Пророчество. Роман

Секретарша было поднялась со своего места, но затем опять опустилась на стул.

- Проходи, - пригласила она. - Господин Цомбек ждет тебя.

Кивком головы Атон поблагодарил ее и открыл дверь в кабинет. В помещении пахло сыростью, было сумрачно и холодно, как в склепе. Даже дорогая мебель, которой Цомбек обставил свой кабинет, не могла изменить этого ощущения.

Услышав звук открываемой двери, директор прервал разговор с человеком, сидящим напротив него.

Незнакомец повернулся и взглянул на Атона. Мальчик узнал его. Этого человека он видел много раз в доме своих родителей. Имя его он забыл, однако помнил, что он был коллегой и хорошим знакомым отца.

- Подойди ближе, Атон, - пригласил Цомбек. - Ты знаком с господином Птахом?

Атон кивнул.

- Мы встречались… несколько раз, - неуверенно произнес он. Сбитый с толку, мальчик никак не мог понять, что делает здесь этот Птах. И имеет ли его визит какое-то отношение ко вчерашнему происшествию?

Птах был худощавым человеком высокого роста, с жидкими, неопределенного цвета седеющими волосами, зачесанными вокруг макушки. Очки без оправы, с маленькими круглыми линзами, казалось, вот-вот соскочат с кончика носа, а под левым глазом виднелось маленькое родимое пятнышко. Лицо Птаха было тщательно выбрито, а смуглая кожа и характерный разрез глаз выдавали в нем уроженца Востока.

Атон нерешительно подошел поближе к столу - и тут внезапно горло его пересохло от неожиданности при виде лежавших на столе фотографий, сделанных «полароидом».

На фото была изображена разбитая музейная витрина. И хотя качество их оставляло желать лучшего, последствия стычки с Вернером и его дружками видны были совершенно отчетливо. Мумия воина изуродована окончательно, от кошки осталась лишь непонятная груда тряпья, а витрина…

Атон почувствовал, как волосы на голове его зашевелились.

Витрина была разбита, а пол перед сломанным шкафом усеян тысячами стеклянных осколков. Только слепой мог не заметить, что стекло было разбито не ударом снаружи, как считали Цомбек и все остальные, а выбито изнутри.

Атон ощутил, как кровь отлила от лица, и это не ускользнуло от внимания Цомбека. Нахмурившись, он взглянул на Атона, затем, покачав головой, собрал фотографии в стопку и демонстративно перевернул их изображением вниз.

- Ты можешь не беспокоиться по этому поводу, - заметил он. - Я поговорил с директором выставки. Он был сильно возмущен, но, думаю, мы сможем возместить ущерб - по крайней мере, материальный. Что же касается остального… - Он тяжело вздохнул. - Хотя Вернер и утверждает, что ты толкнул его прямо на шкаф, я ему не верю. Не волнуйся, тебе ничего не грозит. Я даже не собираюсь сообщать твоим родителям о случившемся.

Сейчас такое неслыханное великодушие Атон оценить по достоинству был не в состоянии. Он не мог оторвать взгляд от фотографий, и хотя теперь он видел только глянцевую, обратную их сторону, холодный пот прошиб его.

- Спасибо, - пробормотал мальчик.

Цомбек, казалось, ожидал больших выражений благодарности: он опять нахмурил лоб. Затем, пожав плечами, сообщил:

- Господин Птах приехал сюда, чтобы забрать тебя.

- Забрать? - Атон удивленно взглянул на директора.

- Твой отец послал его, - подтвердил Цомбек кивком. - К сожалению, у него нет с собой письменного подтверждения, необходимого в таких случаях, - продолжал он, бросив взгляд на Птаха. - А твоим родителям в данный момент дозвониться невозможно. Вот поэтому я тебя и вызвал.

- Но зачем же забирать меня? - удивился Атон. - Занятия ведь еще не…

Цомбек нетерпеливым жестом перебил его:

- Занятия заканчиваются через несколько дней. Я разговаривал с твоей классной руководительницей. И что касается твоих успехов… Ну, ты и сам все знаешь. Я бы только приветствовал, если бы хоть половина наших учеников была такими, как ты.

- Но все же почему меня забирают? - упорствовал Атон.

Птах с удивлением посмотрел на него. Вероятно, он был озадачен подобной реакцией - любой другой мальчишка на его месте обрадовался бы возможности вырваться из интерната и пропустить целую неделю школьных занятий. Но Атон большую часть своей жизни провел в интернатах. Это было связано с профессией отца, который часто месяцами, а то и годами разъезжал по заграничным командировкам. И он прекрасно знал, чего стоило родителям забрать его к себе хотя бы на каникулы. Правда, иногда они даже приглашали Атона с собой поездки. И к тому же он знал, что именно в этом году у отца совершенно не было для него времени. Он работал сейчас над важным проектом в Египте, и его присутствие там было необходимо. До последнего момента Атон пребывал в неведении, где он встретит Рождество - дома или опять под сенью финиковых пальм.

- Так просто будет удобнее, - промолвил Птах немного погодя. По-немецки он говорил почти без акцента. - Твоему отцу пришлось бы отпрашиваться на два дня, чтобы заехать за тобой, и я предложил ему свою помощь. Я и так направлялся к нему, а из-за такого отклонения от маршрута потеряю лишь несколько часов.

Внезапно Атон пришел в тихий ужас. Может, дома произошло нечто такое, что отец не хотел сообщать Атону, пока тот находился в интернате? Или что-то случилось с отцом или матерью, о чем Птах собирался в щадящей форме поведать ему по дороге домой?

- Итак? - взглянул на него Цомбек.

Атон чувствовал беспокойство директора: казалось, тот чуял здесь что-то неладное. И прежде, чем подозрения его окончательно пробудились, тем самым обрекая Атона еще на целую неделю школьных занятий, да еще и неделю общения с Вернером, он поспешил согласно кивнуть.

- В таком случае собирай вещи, - подытожил Цомбек.

Бросив последний, испытующий взгляд на Цомбека, Атон развернулся и вышел из кабинета, а час спустя он уже сидел в машине Птаха. Они миновали ворота бывшего монастыря и уже въезжали на вершину ближайшего холма.

Атон повернулся назад, насколько позволял ему ремень безопасности птаховского «Мерседеса», и взглянул на удалявшееся здание интерната, от которого, казалось, исходила какая-то угроза. Атону показалось, что никогда больше он не вернется сюда, это было явно нечто большее, нежели смутное предчувствие. И еще один вопрос не давал ему покоя: что побудило Птаха приехать за ним?

Будто бы прочитав его мысли, Птах задал вопрос:

- Ты вообще-то рад возвращению домой?

Атон повернулся на сиденье автомобиля. Некоторое время он задумчиво разглядывал пейзаж за окном, затем ответил вопросом на вопрос:

- Мой отец ведь не посылал вас, не так ли?

Птах продолжал делать вид, что полностью сосредоточен на дороге, однако через некоторое время ответ все же последовал:

- Я отвезу тебя домой, можешь не волноваться.

- Но это нельзя назвать ответом на мой вопрос, - возмутился Атон. - Зачем вам все это нужно? Боюсь, что отец будет очень рассержен.

- Возможно, - отрезал Птах. - Но поверь мне, сердиться он будет недолго.

- Неделю назад я говорил с родителями по телефону, - продолжал Атон, - У отца опять куча дел, и у него нет ни секунды свободного времени. Скорее всего, дома я буду просто мешать ему.

Птах нахмурился:

- Я думаю, ты не прав, Атон. Родители в любом случае будут рады тебя видеть, даже если они не смогут уделить тебе много времени. - Птах оторвался наконец от дороги и взглянул на Атона. - Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, - тихо произнес он.

- Да? - Ответ Атона был односложен.

Птах кивнул, и, хотя выражение его лица оставалось по-прежнему бесстрастным, Атону вдруг показалось, что его озарила теплая, отеческая улыбка.

- Да, - продолжал Птах, - и я был одиноким в твоем возрасте. У меня не было родителей. И это совершенно неправильно. Дети должны иметь родителей.

- И именно поэтому вы решили забрать меня? - поинтересовался Атон.

- И поэтому тоже, - согласился Птах.

- А почему еще?

Птах опять же попытался уйти от конкретного ответа, сделав вид, что целиком и полностью сконцентрирован на дороге, петлявшей среди горных перелесков.

- Потому что это было единственно правильным решением, - промолвил он наконец. - Тебе… нельзя было оставаться здесь дальше. В интернате ты бы не был в полной безопасности.

- Не был бы в полной безопасности? - Атон вдруг испуганно повернулся назад. Издалека интернат казался еще более мрачным, даже угрожающим. И… было ли это лишь плодом его воображения или же действительно так? На какой-то момент ему показалось, будто нечто мрачное, бестелесное - тень - возникло вдруг ниоткуда, материализовалось и образовало вокруг монастыря кольцо, начавшее медленно, но неуклонно сужаться.

Дорога круто повернула, и через секунду уже пропал из виду интернат, а затем и весь Крайлсфельд, крывшийся за плотной стеной леса. Атон, невольно вздохнув, повернулся обратно.

- И что же все это значит?

Птах, глядя прямо перед собой, нервно облизал губы кончиком языка, как человек, сознающий, что сказал слишком много, и теперь, хотя и запоздало, сожалеющий об этом.

- Иногда события происходят совсем не так, как нам хотелось бы, - промолвил он наконец. - И, кроме того, есть вещи, объяснить которые бывает просто невозможно.

Улыбнувшись, Птах начал рассказывать о своей родине.

Глава третья

ЛЕС ТЕНЕЙ

Кое-что из того, что Атон уже знал о Птахе и раньше, но благополучно забыл, ему пришлось все же вспомнить: египтянин не выносил быстрой езды. Его «мерседес» мог бы разогнаться на шоссе до двухсот пятидесяти километров, но Птах предпочитал двигаться по второстепенной дороге, а стрелка спидометра, казалось, застряла на отметке «семьдесят». Значит, ночь их застанет в пути.

Атон, прилагая массу усилий, долго пытался удержаться от замечаний на эту тему, и все-таки в конце концов терпение его лопнуло:

- Почему мы так медленно едем? - осторожно поинтересовался он.

На секунду оторвав взгляд от дороги, Птах взглянул на него с улыбкой:

- Разве это медленно?

- Мы же семидесяти километров в час не делаем! - возмутился Атон.

- Это нормальная скорость, - хладнокровно возразил Птах. - Откровенно говоря, мы даже слишком быстро едем. Ты вообще-то представляешь себе, какая это чудовищная скорость?

С трудом Атон удержался от вертевшегося у него на языке ехидного замечания. Что-то в манере разговора Птаха давало ему абсолютно четко понять, что спорить с ним дальше бессмысленно. И все же спустя некоторое время он вновь заявил:

- Если бы мы ехали по шоссе, то давно уже были на месте.

Птах опять покачал головой:

- Почему вы вечно так спешите? Какая разница - приедем мы часом раньше или позже?

Резонно рассудив, что если продолжать дискуссию и дальше, то Птах, пожалуй, еще примется читать ему лекцию об опасностях передвижения на дорогах, Атон решил сдаться. Повернувшись к окну, мальчик стал вглядываться в окружавшую их темень.

Возможно, именно этого делать ему не стоило. Неясные силуэты деревьев, мелькающие за окном, оживили в памяти Атона воспоминания о вчерашнем дне, о сновидениях минувшей ночи и о тенях, мерещившихся ему в коридорах интерната. И…

- Вы разговаривали с Цомбеком о происшествии в музее, ведь так? - внезапно спросил он.

Теперь ему все казалось ясным. Фотографии не случайно находились на столе Цомбека в тот момент, когда он зашел.

- Я должен благодарить именно вас за то, что отец ничего не узнает?

Птах улыбнулся:

- Скажем так: я убедил его в том, что ты не виновен в случившемся. Это было не очень-то сложно.

- Убедили Цомбека? - недоверчиво переспросил Атон. Еще никому не удавалось убедить директора Цомбека в том, в чем бы он не хотел быть убежденным.

- Но как вам это удалось? Или вы пригрозили ему проклятием фараонов?

Птах рассмеялся. Внезапно сильный толчок сотряс машину. Атон изо всех сил вцепился в сиденье, пока Птах, чертыхаясь, с трудом пытался удержать руль. «Мерседес» накренился и, едва не опрокинувшись, двумя колесами съехал с асфальтированной дороги. Лишь в последний момент Птаху удалось справиться с управлением, и он вырулил на обочину. Ощутимый крен на правое переднее колесо и характерный хлюпающий звук свидетельствовали о лопнувшей шине. Нервный взгляд Птаха в зеркало заднего вида и его чрезмерная озабоченность не ускользнули от внимания Атона.

- Видишь теперь, что я имел в виду, - произнес он. - Если бы мы ехали быстрее, я бы, наверное, вообще не справился с машиной!

Атон не отвечал. Он отчетливо ощущал, что не это было основной причиной беспокойства Птаха. Торопливо отстегнув ремень безопасности, он протянул было руку к ручке дверцы, однако Птах остановил его:

- Сиди!

Голос его был столь резок, что Атон замер на месте, удивленно глядя на египтянина.

- У нас ведь шина проколота, - произнес он. - Я могу помочь вам заменить колесо.

Птах отрицательно замотал головой:

- Я и сам справлюсь. Ты останешься в машине!

Тон, которым были произнесены эти слова, давал понять, что это приказ, не терпящий возражений. Откинувшись на сиденье, Атон ошарашено уставился на Птаха, вылезающего из автомобиля. Быстрыми шагами тот обошел машину кругом и, озабоченно оглядевшись по сторонам, склонился над правым передним колесом. Мысль о том, что здесь что-то не так, не покидала Атона. Птах явно вышел из себя не из-за лопнувшей шины. Он не был похож на человека, внезапно осознавшего, что могло бы с ними произойти, не справься он с управлением. Нет - он вел себя так, словно от кого-то скрывался. Но от кого?

Не обращая внимания на недовольный взгляд Птаха, Атон открыл дверцу и вышел из машины. Птах не произнеся ни слова обошел «мерседес» и открыл багажник. Атон последовал за ним. Хотя египтянин продолжал хранить молчание, взгляд, которым он одарил Атона, когда тот также молча наклонился вперед и извлек из багажника домкрат, был весьма красноречив. Атон был уверен, что единственной причиной, по которой Птах не настаивал, чтобы он вернулся в машину и запер двери, было то, что в таком случае ему пришлось бы объяснять, почему он этого требует.

Пока Птах, казалось, без особых усилий тащил из багажника тяжеленное запасное колесо, Атон, присев возле «мерседеса» на корточки, попытался отыскать подходящее место для домкрата, чтобы приподнять автомобиль. Это было не так-то просто: после недавнего дождя домкрат едва ли не наполовину увязал в грязи. Птах беспомощно взглянул на Атона. То, что египтянин непрактичный человек, Атон понял еще после первой их встречи. И тем более было удивительно, что он собирался поменять колесо самостоятельно.

- Вам нужно вырулить обратно на дорогу, - распорядился Атон. - Здесь оставаться слишком опасно.

Птах хотел уже было влезть в машину, но Атон опять окликнул его.

- Установите предупредительный треугольник, - сказал он, показывая на поворот, начинающийся в двадцати метрах сзади от машины. - Дорога здесь довольно узкая. И если кто-то выскочит из-за поворота, то с ходу врежется прямо в нас. На лице Птаха отразилась еще большая досада, однако он прекрасно понимал, что Атон был прав, и поэтому промолчал и послушно вытащил из багажника треугольник, а в придачу еще и мигающий указатель поворота.

- Но ты остаешься у машины, - отрезал он, когда Атон вновь поднялся на ноги. - Независимо от того, что произойдет дальше.

Мальчик кивнул, и Птах отправился к повороту. Атон следил за ним взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду, затем обернулся и принялся внимательно рассматривать кромку леса. Ему не давал покоя вопрос, почему же Птах так озабоченно поглядывал в ту сторону и что могла означать его последняя загадочная фраза. Что же, черт побери, здесь происходит?

Он готов был поклясться, что ощущает какую-то угрозу. По крайней мере Птах вел себя именно так, и, судя по его странному поведению и не менее странным намекам, это было серьезно.

Однако понять это что-либо было невозможно. Наибольшей опасностью, угрожавшей Атону в течение двух последних лет жизни, была хорошая трепка, которую мог задать ему Вернер вместе со своими дружками. Кроме того, при нем не было никаких ценностей, а родители Атона не столь состоятельны, чтобы речь могла идти о похищении. Такое происходило только в кино.

Какое-то движение у самой кромки леса прервало ход мыслей мальчика. Столь мимолетное, что Атон едва успел заметить его краем глаза - чуть дрогнули ветки деревьев да зашуршал случайно уцелевший листок, скользнула смутная тень. Но теперь он был уверен, что тень ему не померещилась! Что-то двигалось там, за деревьями, и Атон вдруг отчетливо почувствовал, что кто-то за ним наблюдает.

Он нервно оглянулся на дорогу, затем вновь повернулся к лесу. Ощущение того, что за ним следят, усиливалось. Теперь к нему прибавился еще и страх. Неопределенный, какой-то нереальный страх, исподволь на тонких паучьих лапках прокрадывающийся в душу и заставляющий дрожать, будто от холода.

Быстро темнело. Зеленая полоса леса приобретала какой-то зловещий фиолетовый оттенок. Просветы между деревьями стали похожи на черные дыры, зияющие отверстия, ведущие из привычной действительности в иной мир, из которого пыталось вырваться наружу нечто незримое, бестелесное и угрожающее…