Блюз перерождений

Для кита быть застигнутым на суше все равно что случайно оказаться снаружи перед запертой дверью, когда ты совершенно голый. АииОООООнууУУ горевала по морю. Образ в ее голове (сейчас и в голове Сюзи) был как бескрайнее голубое сердце. Жизнь в океане была полусном, поклонением без обременения богами. Сюзи открыла свои чувства разуму АииОООООнууУУ. Наклонилась и прилегла на китиху, опираясь на сотни минувших лет, воспоминаний, странствий и имен. Она дала китихе пережить свои воспоминания. Почувствовать, что такое полет и каково быть вне времени. У Смерти миллион обличий. Сюзи поделилась излюбленными. Огонь. Шоколад. Тишина. Сон. Велосипеды. Меланхолия.

Однажды она сделала подарок умирающей девочке – маленькую снежную скульптуру Эйфелевой башни. Девочке хотелось увидеть Париж, но шанса не представилось. Она была счастлива, взяв в руки снежную скульптуру, и в этот момент Сюзи прикоснулась к ее лбу и позволила себе разрыдаться, что было крайне редким проявлением слабости на работе, обычно свойственной только смертным. Это воспоминание она передала китихе, озадаченной, но благодарной.

Смысл всей затеи состоял в том, чтобы АииОООООнууУУ расслабилась и успокоилась к тому моменту, когда Сюзи предстояло с ней покончить. Но вышло иначе.

Китиха издала скорбный дребезжащий звук и забилась, пытаясь вернуться назад в воду. Только китовые руки Сюзи уже прикоснулись к голове АииОООООнууУУ. Громадный глаз затуманился, померк и угас, и в тот же миг Сюзи передумала.

– Нет! – завопила она по-китовьи. Вырвавшийся из глубины голос был яростным и влажным.

Не успев осознать, что делает, она выдернула АииОООООнууУУ обратно из небытия и вдохнула жизнь в мертвое, вздымающееся горой тело. Огромные легкие наполнились! Громадный глаз дернулся. Сюзи судорожно оглянулась в поисках шанса вернуть АииОООООнууУУ в родную стихию. Никак! Чертов отлив оставил на сотни ярдов вокруг только песок, скалы и моллюсков.

Я попрошу океан, подумала она (тот был ей знаком – глубокомысленного вида дылда с жемчужинами вместо глаз и слабостью к греческой свадебной музыке). Десять минут выкрикивала она его имя, вызвав дождь и не удостоившись ответа. Тем временем ветер принес голоса, зовущие ее сквозь шелест дождя. Обернувшись, она увидела в зарослях меч-травы на пригорке несколько темных фигур.

Ведь у Смерти много имен и обличий.

– Этому не бывать, – сказали они (Смерть тоже телепат, но любит звук своего голоса).

– Неужели? – дерзко возразила Сюзи. – Я пока не забираю ее.

Китиха обладала великой душой. Как же те не видят?

– Она как морская Элеонора Рузвельт, – добавила она.

– Уже нет, – ответили они хором. – Взгляни.

Сюзи взглянула, и это было ужасно. Агония сотрясала тело полумертвой задыхающейся китихи. Глаз тускло отсвечивал нехорошим мертвенным сиянием. Проклятие, подумала Сюзи. Они, разумеется, правы, и это невыносимо. Но еще хуже то, что она сделала с китихой.

– Даже из самых лучших побуждений, – пробормотала она, – молнию не загнать назад в бутылку.

– Как? – удивились остальные.

– Неважно, – сказала Сюзи и взмахом руки избавила китиху от мучений.

И обернулась, готовая прочесть краткое наставление о том, как смерть могла бы стать не столь ужасной, попробуй они хоть чуточку узнать о том, каково быть живым, и пусть сколько угодно пучат глаза и…

С ней уже никого не было. Она взобралась на китовую тушу и просидела там под дождем и ветром в приступе желанной меланхолии, мечтая о кусочке шоколада. Давно это было. Так, по крайней мере, кажется.

Сюзи оборвала свой полет в новом жилище Майло. Вихрь листьев и теней замедлился и растворился, оставив усталость и догадки о том, насколько взвинченным вернется Майло, брошенный ею на этой бесполезной, проклятой тропинке.

Она решила покрасить волосы. Дурацкое занятие, если ты вселенская сущность, вроде Смерти, Весны, Музыки или Гармонии, но за время знакомства с людьми Сюзи удалось кое-что узнать – например, иногда мудрость состоит в простой работе. Рубить хворост, носить воду. Мыть посуду. Подметать. Доить коров. Красить волосы.

* * *

Она почти закончила, когда заявился Майло. Насупленный, с руками в карманах.

– Славная прогулка, – бросил он.

– Прости, – пробормотала Сюзи, массируя голову над раковиной руками в резиновых перчатках. – На сей раз из меня вышла не лучшая компания.

Майло продолжал дуться, но стоит принять душ и открыть банку пива, как он придет в себя (она знала Майло лучше, чем тот мог надеяться).

– Что-то неясно?

– Нет, – произнес он. – Все ясно.

– Ладно, а то, когда говорю, во рту такой химический привкус.

Они молча пялились в телевизор. Вымотанный Майло отъехал на рекламе кошачьего корма.

– Любимый, ты не дашь этому случиться, – Сюзи вернула его к бодрствованию.

Попытка отвернуться к стене не сработала, она схватила его за подбородок и развернула лицом к себе.

– Если я выполню, что должен, и покину цикл, то покину тебя. Если нет, меня сотрут.

Он сел.

– Кто придумал это стремление к совершенству? – спросил он.

– Ты о чем?

– Может, мне нравится несовершенство? – продолжал Майло. – Говоря «несовершенный», подразумевают человеческие устремления, ведь так? Ты стремишься, чтобы тебя любили, к хорошей работе, купить машину, пристроить детей и получить всеобщее восхищение? А если твоя мать умирает, и ты живешь в нищете и страхе, или с диабетом, или еноты разрывают твой мусор – тогда это называется «существование»?

– Страдания, – ответила Сюзи. – Их я вижу, когда забираю чью-то душу. Как много тех, кто рад избавиться от боли.

– Да? Разве не вы учили меня, что боль – иллюзия?

– А Совершенство освобождает от…

– Иллюзий. Я знаю. Ты заводишь в тупик.

– Ты рассуждаешь без знания о совершенстве. Когда ты совершенен, становишься частью Единого, как сахар, когда его добавляют в Kool-Aid.

Руки Майло не находили себе места. Он сложил кусок простыни в силуэт кролика.

– Не хочу я соединяться с Единым. Или растворяться. Мне достаточно быть собой.

Сюзи обхватила свои колени:

– Кто теперь заводит в тупик?

Недовольно сопя, Майло безуспешно пытался оторвать кролику уши.

– Мир, – сказала Сюзи, взяв его за руку. И мир распространился по руке и помог успокоиться.

– Возможно, остается выход, – сказала она.

– Например?

– Например, если ты постараешься и сумеешь достичь совершенства. Дослушай! Сделай это, а потом скажи им, что не хочешь уходить.

– Куда?

– В космические дали.

– Мне ответят математическим примером и объяснят, что мои желания не в счет.

– Да, но позиция твоя усилится. Достигнув совершенства, ты, возможно, будешь сам решать математические примеры.

– Два плюс два все равно четыре.

– Как и три плюс один.

Майло насупился.

– Что означает «возможно»?

– Возможность. Это просто догадка.

Майло сграбастал ее и поцеловал взасос.

Но она отстранилась.

– Ты не веришь, что я смогу, – сказал он.

– Верю! – выкрикнула она. – Только этим ты и был занят все время. Прямо из кожи вон лез. Иногда доходило до крайности.

– Знаю. Теперь я должен быть очень внимателен.

– Помнишь, раз ты налажал так, что пришлось возродиться насекомым?

– Я же сказал, знаю!

Его прошлая жизнь отразилась в ее глазах, прокручиваясь, как фильм.

– Ненавижу, когда ты так делаешь, – пожаловался он.

– Тихо, – сказала она, по-особому оскалив зубы. Он притих, вспоминая.

Глава 7. Когда Майло пришлось возрождаться насекомым

Станция Водного Картеля, Земная орбита. 2115 год

Он родился баснословно богатым, и это было испытанием и возможностью набрать очки во вселенской игре. Тем, кто смолоду выдерживал проверку богатством и привилегиями, не превращаясь в скотину, Вселенная отдавала должное. Сотни прежних жизней заставляли Майло думать, что подобное испытание как раз для него.

Он родился на борту блистающей космической яхты (для вселенной прошлое и будущее отличались несильно) наследником Межпланетного Картеля Водных Ресурсов, контролировавшего все запасы воды солнечной системы. От Меркурия и до аммониевых копей Нептуна любой, кто хотел воды, платил картелю. Ту цену, которую назначал картель.

Он рос на частной космической станции – Мама называла ее «вилла», – на орбите разрушенной кометой Земли. Станция служила для размещения дворецких, лакеев и технического персонала. Время от времени туда добавлялись новые модули. Ребенком Майло потребовал экологическую капсулу, способную вместить его собственный лес. А став немного старше, дворец для своего гарема.

Простые люди в менее роскошных точках солнечной системы следили за жизнью Майло, ровно как их предшественники из прежних веков увлекались жизнью кинозвезд. Они с готовностью прощали его выходки (например, когда на четырнадцатый день рождения Майло пристрелил лакея из древнего пистолета, а потом воскресил его с помощью медицинских роботов) и восхищались его благородством, как в случае, когда он подарил Черное море страдавшей от жажды маленькой беженке.

Как большинство привилегированных детей, Майло пришел к выводу, что главным его предназначением в жизни была борьба со скукой.

Он странствовал и укреплял либидо. К двадцати годам он перебывал во всех борделях и притонах от нижней орбиты Венеры до водных пещер Титана. Испробовал все, что можно было испробовать, и удовлетворил любую из потребностей человеческой плоти. Он совершенствовал разум, посещая академии и получая степени в Теории Игр, Теории Развлечений и Теории Теории.

Подобно многим богачам, Майло был коллекционером. Он владел коллекцией старинных автомобилей, коллекцией смертельно ядовитых змей, галереей нарисованных кошками полотен и клубком величиной с Великую Пирамиду, помещенным на орбиту Марса.

Но коллекции и путешествия навевали скуку. Как-то он коротал время за мыслями отстрелить себе ногу из бластера, просто чтобы проверить, смогут ли роботы вернуть ее на место, и тут внимание его привлек новостной репортаж. Это был короткий сюжет о Кеннеди Прицкер Гелликонии Гейтс, наследнице Кислородного Картеля Гелликонии. Как и Майло, она была богатой и привлекательной, но, в отличие от него, была не так молода. Благодаря невообразимому количеству косметологических вмешательств нанороботов в свои двести десять Кеннеди смотрелась на тридцать с хвостиком.

– Провались она, – пробурчал Майло.

А теперь, сообщалось в сюжете, в наиновейшем косметологическом сумасбродстве Мисс Гейтс решилась восстановить свою девственность. Майло подскочил и несколько раз прокрутил эту часть сюжета.

– Разве такое возможно? – обратился он к ученым специалистам картеля. – Возможно?

Те объяснили, что возможно – в физиологическом смысле. И в тусклых глазах Майло вспыхнул огонь. Огонь стремления, можно сказать, пыл. Он соблазнит Кеннеди Прицкер Гелликонию Гейтс и добавит в свою коллекцию ее знаменитую девственность.

Он устроил, чтобы они вместе разрезали ленту на открытии нового марсианского суперколизея.

– Идея с Черным морем мне понравилась, – сообщила Кеннеди в зеленой комнате, пожимая ему руку перед церемонией открытия. – Для новостей ты не бываешь занудным.

– Как и ты, – отозвался Майло и без оглядки ринулся вперед:

– После церемонии составишь мне компанию за ужином на моем шаттле? Я сам кое-что приготовлю. Вообще-то, я подаю потрясающее zero-g étouffée.

Едва различимый смешок похоронил его надежды.

Вечером, за пакетом картофельных чипсов у себя на шаттле, Майло обдумал ситуацию. Он попытался взглянуть на Кеннеди непредвзято: жизнь состарила ее, как виски, добавив спелости и глубины. А он, с ее позиций, только спесивый юнец, пустышка.

Он не получит ее. По крайней мере, обычным путем. Озарение пришло во сне.

За полночь, растрепанный и закутанный в расшитый драконами шелковый халат, Майло созвал всех инженеров картеля и объявил свой план сокрушения оков невинности Кеннеди Гейтс.

– Я устрою самый шикарный благотворительный бал в истории человечества, – сообщил он. – Музыка самых знаменитых музыкантов, еда от самых знаменитых поваров, танцы, наркотики и эротика – все во дворце по моему собственному проекту.

– Боже, – ответили они в один голос. – И где же?

– На Солнце, – сказал Майло. – Выстроите мне дворец на Солнце.

Когда глава картеля или ее сын велят построить что-то – вы строите. И к строительству дворца приступили. Правда, на орбите Земли, но Майло объяснили, что в нужный момент ракета доставит дворец на поверхность Солнца. С помощью приспособления под названием «Отправка во Вчера». Дворец должен быть защищен особой невидимой решеткой, которая поглощает жар и выбросы энергии и отсылает их назад во времени. Во Вчера, а дворец остается невредимым.

– Так он прав? – пожелала узнать его мать.

– При одном условии, – ответили ученые.

Но Майло был так возбужден, что ничего не слышал. Он подпрыгивал и пританцовывал, не замечая никого вокруг.

– Это важно, – сказали ученые, но он поспешил надеть наушники.