Блюз перерождений

В дверь постучали. Требовательно и громко. Мамин стук. Проклятие. Они же собирались что-то обсудить.

– Знаешь, что им надо? – спросил он Сюзи.

Она закусила губу.

– Нет.

Вранье. Ну да ладно.

– Ступай, – сказала она.

Он встал с постели, чувствуя изжогу.

– Майло, – окликнула она.

– А?

– Надень штаны.

Вместе с Мамой, Няней и примерно сорока котами они покинули его убогое пристанище. Шли молча, как бы медитируя. Майло размышлял о погоде, своей учительнице из третьего класса и вечно ломавшемся холодильнике из его давнишней жизни.

А еще о двух женщинах – или частицах вселенной. Кем они были, он так и не разобрался. Даже зная их уже несколько тысяч лет, разве узнал он их лучше? Должен ли был он полюбить их? Вероятно, но с течением времени они больше пугали его.

Вздохнув, он попытался переключиться на мысли о холодильнике. Они забрели в уютный уголок с изгородями и крохотными птичьими кормушками. Издалека едва слышно доносилась музыка. Внезапно все исчезло. Тропинка, будто доска с борта пиратского корабля, обрывалась в ничто. Похоже на фокус. Вот тропинка, в конце комки грязи и перепутанные корешки… и дальше пустота. Дурнота бетономешалкой закрутилась внутри Майло. Дунул ветерок, но вместо весеннего запаха принес лишь запах пустоты.

– Что здесь? – спросил Майло.

– Ничего, – ответила Няня. – Мы Нигде.

Майло подождал продолжения.

– Твое следующее возвращение по счету девять тысяч девятьсот девяносто шестое, – сказала Няня.

Один из котов завернулся вокруг его лодыжки, словно пытаясь опрокинуть. Желудок Майло сжался.

– Как много страданий приносит жизнь, – сказала Мама. – Рождаешься, живешь, умираешь, рождаешься снова. Я подумала, тебе могла надоесть эта канитель, и ты решишь прервать цикл.

Ага, снова за старое.

– Я люблю цикл, – сказал Майло. – Люблю проживать жизни.

– Прекрасно, – сказала Ма, – но ты не можешь возвращаться вечно. Ты дол…

– Мне известно, что я должен.

– Ты, – скривилась Няня, – как мальчишка, который восьмой год сидит в пятом классе. Пора бы достичь Совершенства!

– Быть может, это «совершенство» несколько переоценено, – решился Майло.

Мама встала рядом с ним и обратилась взглядом в Великое Ничто. Потом склонила голову и после паузы сказала:

– Представь себя космическим кораблем.

– Сравнение не космического масштаба, – вздохнул Майло.

– Каждая прожитая жизнь должна поднять тебя выше, научить большему, сделать умнее, дать вырасти во всех смыслах. Достигнув орбиты, ты с каждым витком проживаешь новую жизнь, пока, с последним импульсом, не преодолеваешь притяжение и не улетаешь к звездам. Помнишь про огонь? Улететь к звездам твой удел, Майло. Как и для любой души. Невесомым и свободным.

– Ну да, все такое, – сказал Майло. – Притяжение. Совершенство. Но не так оно просто, верно?

– Да, – ответила Няня. – Потому тебе дается десять тысяч жизней.

– Это я уже слышал десять тысяч раз, – не сдержался Майло.

– Так выслушай в десять тысяч первый! – завопила Мама, разом теряя терпение и надуваясь, как громадная обезумевшая корова. – Если ты хоть раз бы взял это в толк, то мы не стояли бы здесь, без конца препираясь об одном и том же, и ты не был бы на грани…

Она замешкалась и глубоко вздохнула.

– На грани чего? – насторожился Майло.

– Да скажи ему, – потребовала Няня. – Давай, сколько нам здесь торчать.

Мама наклонилась ближе.

– Дело в том, что ты не можешь пытаться вечно.

Вот оно, подумал Майло.

– Душе отмерено десять тысяч жизней, – сказала Няня. – Десять тысяч попыток. После она обращается в ничто.

Майло замер.

О чем она? Мысли разбегались.

– И тебе осталось пять жизней, чтобы исполнить необходимое, – сказала Мама. – Получится, и ты ступишь через Солнечную Дверь во вспышке золотого сияния и станешь частью Великой Реальности.

– Сверхдуши, – добавила Няня. – Всего.

– Всеобщего боа, – крякнул Майло. – Понимаю.

– Надеюсь, – сказала Няня. – В противном случае мы приведем тебя сюда и столкнем в пустоту, и ты навсегда растворишься во времени и пространстве. Твою душу можно стереть, как тупое телешоу.

Майло едва не стошнило. Чтобы не сорваться в пустоту, пришлось упасть на колени.

– Я рос! – завопил он. – С каждой прожитой жизнью! И здесь я мудрейший на планете. Я мог бы стать президентом, если бы не знал, что власть всего лишь костыль! Я мог стать богачом, но знаю, что деньги ведут к гибели. Я способен управлять жизнью, минуя все иллюзии и западни…

– Мудрость и совершенство не одно и то же, – сказала Няня.

Облом.

– Могут ли они дать отсрочку? – спросил Майло. – Возможно, я сумею убедить…

– Они? – переспросила Мама. – «Их» не существует. У вселенной нет судей или хозяев. Она, как река, течет и меняется, регулируя необходимый баланс.

– Два плюс два – четыре, – сказала Няня. – Здесь ничего личного. И твое мнение ничего не значит.

За несколько тысячелетий Майло привык к их сиянию, светящейся сверхъестественной оболочке, присущей всем частицам вселенной, – но теперь точно заметил ее заново. И впервые вместо материнской защиты она внушала страх.

– Довольно, – произнесла Мама устало, как умеют только тучные люди. – Слушай. Есть план, если ты готов. Для следующей жизни нужно настроиться.

– Хорошо, – сказал Майло.

– Вся следующая жизнь будет самоотречением, – сообщила Няня. – Как у великих отшельников древности.

– Живешь в пещере, моришь себя голодом, – подхватила Мама, – не говоришь ни с кем, забываешь обо всем, кроме мудрости, сокрытой в твоей душе. Никаких отвлечений. Без семьи, угощений, путешествий, подружек или достижений. Сидишь и постигаешь.

Есть много путей к Совершенству. За восемь тысяч лет он перепробовал все. Можно выбрать Любовь, стать Спасителем, избрать Могучее Изменение Себя или Великое Умиротворение. Но если душа созрела и достаточно мудра, нет ничего лучше Отшельничества. Закаляешь себя изоляцией, пока в один прекрасный день – БАЦ! – и твоя внутренняя сущность обращается в солнце или алмаз и – ПУХ! – ты Совершенство. Плохо то, что все это крайне мучительно и едва ли кому по силам. Большинство рано или поздно проявляют слабость и ползут в ближайшее селение, где принимаются развлекаться и лапать студенток, на том и делу конец.

– Нет.

Один из Няниных котов, черный, с пушистым хвостом, смотрел на них огромными глазами, так хорошо знакомыми.

– Подслушиваешь! – прошипела Няня.

Кот потянулся и превратился в Сюзи, стоящую на обрыве со скрещенными руками.

– То, что вы задумали, ведет к краху, – сказала она. – Общение с людьми – вот главный талант Майло. Так устроена его душа. Просто, как дважды два.

Мама протянула руку и толкнула Сюзи в пустоту.

– Будешь учить меня, милая, – шепнула она. – Так-то лучше.

– Все, – отрезала Няня. – Пришло его время сделать нечто выдающееся. Обычное дерьмо на сей раз не сработает.

Майло поднялся, и с минуту они разглядывали тропинку под ногами.

Вновь похолодало. Небо затягивали сумерки.

– Ваши блудни никак делу не помогут, – сказала Няня.

Появилась голова Сюзи.

– Тактичное замечание, – обронила Мама.

– Прошу прощения, – сказала Няня. – Дорогие мои, неужто за восемь тысяч лет вы надеялись удержать все в секрете? Как мило.

– Блудни? – переспросила Сюзи.

– Я извинилась. Оттого-то наш малыш такой разболтанный. Людские души и Вселенские души не устраивают перепихон. Он человек. Она Смерть, не побоюсь этого слова. И вы все время рассчитывали, что это вам сойдет с рук?

– Хм, – сказал Майло. – Я, честно сказать, так и думал. Мол, по причине, что я выдающийся.

– Так и есть! – взвилась Сюзи. – Выдающийся!

– Спокойно! – рявкнула Мама, зажмурившись от усилия сдержаться. – Слушайте: не в первый раз кто-то вроде нее завел отношения с таким, как он. Много веков назад Весна – я говорю про время года – полюбил женщину. Несомненно, она была исключительной и выдающейся, и все такое. И поначалу все было прекрасно. Она упивалась гармонией тепла, возрождения, цветения – в придачу, полагаю, он постарался очаровать ее бурлящим здоровьем, красотой и свежестью. Пребывая в необычной для себя форме, он выучился говорить, спать, есть завтрак и заниматься любовью. Она называла его «Джордж». В своих объятиях он укрывал ее цветами, свежей травой, пухом одуванчиков, лепестками кизила и теплым бризом. В такие моменты он бывал человеком, но бывал и дождем или сказочным деревом. Естественно, она понесла.

Поначалу новость казалась чудесной. Ее живот сделался большим и твердым, как сама Земля перед сбором урожая. Затем он стал слишком большим и твердым, и казалось, вот-вот лопнет. Так и случилось. Она взорвалась лугами, дождями, первоцветом и теплым ветром и стала просто местностью. Чудесный конец, вот только она умерла.

Сумерки сгустились.

– У нас двоих пока все шло неплохо, – сказала Сюзи.

– Я рада. За вас обоих. – Она потрепала щеку Сюзи, как будто замешивая тесто. – Только вот наш Майло не продвигается, вернее, он продвигается на пути в Ничто. На этом, полагаю, разговор окончен.

– Согласна, – сказала Няня.

– Прекрасно, – сказала Сюзи.

– Прекрасно, – откликнулась Мама.

И Мама с Няней растворились в золотистой вспышке.

– Прекрасно, – повторила Сюзи, исчезая в вихре листвы.

Майло моргнул. Прищелкнул каблуками. Развернулся в попытке взять курс на свое убогое жилье.

Вот же так-перетак.

Засунув руки глубже в карманы, он брел, пыхтел и брел дальше.

Глава 6. Морская Элеонора Рузвельт

Смерть не дуется.

Не грызет ногти, не бесится и не швыряется камнями.

Сорвавшись с тропинки, сверкая глазами и скрежеща зубами, швыряя свою космическую сущность сквозь время и пространство, Сюзи повторяла это снова и снова.

– Сволочи, – бормотала она.

Не впервые ей пришлось спорить относительно Существующего Порядка Вещей. Первая размолвка случилась вскоре за тем, как она стала Смертью. Возможно, это случилось вчера или тысячу лет назад. Время не имело значения, оно было грязью внутри гигантской стиральной машины. На пляже ей встретилась выброшенная морем самка голубого кита, беззвучно оплакивающая свою участь.

Китиха была ей сестрой, матерью и бабушкой. Даже прапрабабкой. Все живые миры прошли сквозь нее, а теперь она стала жертвой коварных волн, раздавленная на берегу собственной тяжестью.

Сюзи показалась китихе, стараясь выглядеть дружелюбно (как она уже выяснила, «дружелюбность» была в цене у людей и других млекопитающих). Придав себе, по мере сил, облик кита, она заглянула в большой угасающий глаз.

Привет, промолвила китиха (они, как известно, телепаты). Привет, ответила Сюзи, решив этим и ограничиться. Смерть была в чем-то сродни врачу и старалась дать выговориться собеседнику, если доходило до разговора.

Она сообщила имя, звучащее как АииОООООнууУУ. Душа у старой прабабушки была под стать ее облику: огромная и дремотная, в трещинах от замыслов и воспоминаний. Она еще не готова была умереть, тем более вот так.