Инкассатор. Пуля всегда права

— Да кто он такой, этот Юрий Алексеевич? Гагарин недоделанный! Он что, совсем тебя за пояс заткнул?

Девочка еще не знала, какие отношения связывают ее кавалера с телохранителем. Поэтому Костя счел нужным примирительно заметить:

— Насчет Гагарина не знаю, в космосе он пока не был, но, если бы пришлось заключать пари на него и взвод спецназа, я бы поставил на него.

Оля фыркнула:

— Ну и что, мои охранцы тоже неплохо дерутся. Так что, мне у них задницу лизать после этого?

Васнецов-младший поморщился:

— Откуда ты этих «словей» набралась, интеллигентка? Ты еще начни по фене ботать, как браток на разборке…

— Васнецов, мое терпение сейчас лопнет. Если ты и дальше собираешься сидеть в гостиной и жевать сопли…

— Мы вполне можем перейти в твою комнату, — резонно заметил Костя.

— Ага, чтобы потом моя любезная бабушка выговаривала мне, что «гостей лучше принимать в гостиной, а в личных апартаментах нужно спать и заниматься»? — последнюю фразу она произнесла в точности как ее бабушка, особа весьма экстравагантная, у которой, по выражению Оли, «крыша съехала на этом глупом этикете».

— Ну и что, корона спадет? — перешел в наступление Костя. Впрочем, оно тут же захлебнулось.

— Ты вообще зачем ко мне приходишь? — задала девочка вполне риторический, но бьющий по мужской психике вопрос. Тем более по неокрепшей психике тринадцатилетнего подростка, не владевшего искусством давать соответствующие ответы на риторические вопросы.

— Ладно, пошли, — обреченно вздохнул Костя.

— То-то же, — вздернула носик девчонка и, оказывая милость побежденному, наградила его улыбкой. За эту улыбку Костик готов был на все. Или почти на все.

Двор был хорошо освещен, и только один его угол с притаившейся там беседкой тонул во мраке. Туда и направилась Оля, уже полгода знавшая, какие на вкус губы Васнецова-младшего. Но на этот раз поцеловаться им не удалось.

Как только дети вошли в беседку, из глубокой тени выступили фигуры двух крепких мужчин. Не медля ни секунды, они синхронно выставили вперед руки, и из них в лица Оли и Кости прыснули струи газа. Дети, так и не успев ничего понять, сразу же оказались в глубоком обмороке. Газ был из той же группы, которую применяли спецназовцы во время трагических событий «Норд-Оста». Правда, он был гораздо более низкой концентрации. Но этого ни Костя, ни Оля по понятным причинам не знали.

Не снимая пропитанные каким-то составом маски, закрывающие рот и нос, мужчины подхватили тело Кости и поволокли к едва заметной калитке в кирпичной стене, обычно запертой. На этот раз она была открыта. Невдалеке стояла машина «Скорой помощи». Через минуту Костя лежал на носилках, машина завелась и резко рванула с места. Похитители не заметили, что с пальца мальчишки слетело странного вида кольцо, на которое один из них наступил каблуком.

Филатов был в нескольких кварталах от дома, где он оставил Костю. Он уже совсем успокоился после стычки, как вдруг услышал со стороны приборной панели джипа какие-то необычные сигналы. Это ожил приемник, постоянно настроенный на волну, которую излучал охранный перстень-передатчик Кости. Десантник вдавил педаль газа до самого пола, еще надеясь, что дети просто балуются либо вызов случаен. Впрочем, он знал Костю как парнишку весьма ответственного, и потому надежда эта была не плотней тени от зимнего дерева… В такой тени он нашел Олю, которая еле слышно стонала, приходя в себя. Свет мощного фонаря, который держал в руке Филатов, скользнул по ее лицу и замер.

ГЛАВА 8

То, что происходило в последующие часы, навсегда осталось в памяти Филатова как один из самых диких кошмаров в его неспокойной жизни. Он даже — впервые за много лет — растерялся. Первая мысль — нужна «скорая» для девочки. Вторая — вызвать милицию. Третья — родители Кости ждали «чего-то такого», поэтому и наняли его в охранники для парня…

Филатов опустился на колени рядом с Олей, пощупал на шее пульс, посветил фонарем в глаза.

«Слава богу, — подумал он, — хоть здесь, кажется, не смертельный исход…»

Девочка повернулась на бок, и ее вырвало. После этого ей должно было стать легче — Филатов хорошо знал свойства боевых отравляющих веществ.

— Можешь говорить? — спросил он.

Оля подняла глаза и тихо сказала:

— Это я во всем виновата…

— Не надо. Что произошло?

— Не знаю… Чем-то в лицо прыснули. Больше ничего не помню…

Убедившись, что жизни девочки ничто не угрожает, Филатов достал мобильник и все-таки вызвал «скорую». Потом набрал номер Васнецова… И тут же резко нажал кнопку отбоя. Перед его глазами вдруг пронесся КамАЗ, поставивший точку в короткой жизни Данилки Рассказова…

Тогда он тоже не успел. Правда, по другой причине. Кроме того, в тот момент проблема выбора перед ним не стояла. Полтора часа назад выбор у Филатова был. Выбор между реальной угрозой и гипотетической опасностью.

Филатов выбрал первое. И фактически ушел с поста. Когда он осознал это, стоя над отравленной газом девчонкой и вслушиваясь в приближающийся вой сирены «скорой помощи», ему показалось, что это его отравили какой-то гадостью. Да так, что от него эта отрава может перейти к другим людям.

Конечно, он мог найти сотню оправданий, смягчающих обстоятельств, но все дело в том, что он их попросту не искал. В смысле — не искал никогда. Филатов принадлежал к той категории людей, которые за свои ошибки всегда расплачиваются… Расплачиваются сполна.

— Василий Васильевич? Это Филатов. С Костей беда…

На другом конце эфирного «провода» наступила тишина. Затем послышался стон.

— Где? Когда?

— Во дворе дома, где живет его подруга Оля, — Филатов назвал адрес. — Несколько минут назад… — Он в двух словах пересказал обстоятельства.

— «Скорая»? Милиция?

— «Скорую» я вызвал. Милицию — нет.

— Жди, мы с Юлей выезжаем, — Васнецов отключился.

«Слишком быстро он пришел в себя, — подумал Филатов. — Нет, явно я чего-то не знаю. Чего-то важного…» И он почувствовал, как в его душе медленно-медленно начали проклевываться ростки самооправдания.

Ольгу вместе с бабушкой, с которой чуть было не случился инфаркт, увезли в больницу. Василий Васильевич с Юлией Трофимовной молча стояли около беседки. Филатов с мощным фонарем осматривал землю вокруг, явно что-то разыскивая. Вдруг он наклонился, поковырял пальцем землю.

— Их было двое. Костю несли, а не тащили. Там калитка, за ней стояла машина, — сообщил он, передавая Васнецову соскользнувший с пальца мальчишки перстень-передатчик.

— Не уследили вы, Юрий Алексеевич… — тихо пробормотал тот.

— Перестань, Вася, — остановила его жена. — Ты сам виноват.

— Я знаю. Надо было еще вчера все ему рассказать. Я уверен, что и эксцесс с его девушкой подстроен.

Филатов непонимающе смотрел на Васнецова.

— Поедем к нам, Юрий Алексеевич. Поговорить надо.

Васнецов не был ни добрым, ни злым, был самым обыкновенным человеком, с умеренно любимой женой, пожилыми родителями, которым он не забывал помогать, почти взрослым сыном, довольно туманными моральными принципами, несколькими стандартными — для людей его уровня — мечтами. Обычный хороший человек. Просто очень богатый.

За пять лет Василий Васильевич, казалось бы, приобрел привычки, свойственные большинству «новых русских». Но внутри он по-прежнему оставался тем же инженером-дорожником, каким и был когда-то — простоватым, склонным доверять людям, оставлявшим «удовольствие» матюкать работяг своему прорабу. Да, он пообтесался, что ни говори, — деньги, свалившиеся так внезапно, но заработанные честно, кое-где срезали углы, кое-где подлатали дыры, и Васнецов стал похожим на Форда, такого, каким тот был в начальный период накопления капитала и строительства своей империи.

Но было одно между ними различие, причем существенное. Надежно встав на ноги, завоевав рынок, Генри Форд начал немилосердно грабить своих акционеров, желая стать единоличным владельцем компании, в которую были вложены средства многих людей. Васнецов же такой задачи перед собой не ставил. Он не был «акулой капитализма», для которой чем крупнее добыча — тем лучше. Скорее его можно было сравнить с китом, поедающим мелкий планктон, хотя и в огромных количествах. Киты же, как известно, часто становятся добычей тех, у кого зубы поострее да изворотливости побольше.

Садальский и Боровиков — ближайшие сотрудники Васнецова — зубки имели ого-го. И аппетиты соответствующие. Месяц назад, посовещавшись, они решили, что их босс фирму ведет «не туда», слишком честно платит налоги, совершенно напрасно отвергает сомнительные, но супервыгодные сделки, да и вообще обижает соратников в деньгах. То, что все финансовые вопросы были оговорены в учредительских документах еще пять лет назад, никакой роли не играло. Времена изменились…

Григорий Михайлович Кацнельсон, директор банка «Славянский кредит», которого они решили втянуть в свой «комплот», за прошедшие годы раздался до совершенно невероятных размеров. Зато Станислав Янович Садальский, бывший владелец асфальтового завода, а теперь коммерческий директор, и Михаил Иванович Боровиков, главный технолог фирмы, остались такими же худыми, как и были до своего взлета, связанного с изобретением Васнецова.

— Гриша, — обратился к банкиру Садальский, — ты в этом деле заинтересован меньше нас. Твой «Славянский кредит» и так на нашей конторе зарабатывает столько, что…

— Стас, — перебил его Кацнельсон, — я знаю, сколько я зарабатываю. И ты не хуже меня это знаешь. Давай лишних слов не говорить. У меня таких фирм, как ваша, вагон и маленькая тележка. Поэтому скажи конкретно, что ты хочешь и сколько я лично от этого буду иметь.

Садальский утих, и эстафету принял Боровиков.

— Скажем так, Гриша, люди мы свои, — произнес он и, заметив, как поморщился Кацнельсон, заторопился: — Короче, мы недовольны тем, как Василий ведет дела. Нужно переписать документы…

— А он не соглашается, да? — ухмыльнулся Кацнельсон. — Так поговорите, убедите, мы же все люди, можем договориться…

Садальский хмыкнул:

— Договоришься с ним, как же…

— А вы пробовали? — парировал банкир. — Ладно, время — деньги. Что от меня требуется?

— Помощь твоей службы безопасности, — конкретно ответил Боровиков. — Поскольку к Васнецову с точки зрения банальной законности подкопаться практически невозможно, нужно его прижать чем-то другим. В бизнесе, как ты знаешь, друзей-приятелей нет. И если мы с ним водку пьем, это не значит… Короче, ты с этого получишь пол-лимона.

— …Два дня назад «соратнички» со мной конкретно поговорили, — сказал Васнецов. Он с женой и Филатов с Марабдели расположились в гостиной и проводили импровизированное совещание. — Они шибко недовольны, что я сам не ворую и им не даю. Ну что я мог им сказать? Садальский с Боровиковым — тертые жуки, до них простая логика не доходит. Перелаялись мы, как стая собак. Я их послал по-нашему, по-дорожному. Они переглянулись и ушли, ни слова не сказав.

— То есть вы думаете, что это они Костика похитили? — спросил Марабдели.

— Да не знаю я! — в сердцах махнул рукой Васнецов. — Сейчас в Москве каждый день кого-то похищают. И не таких бобров требушат, как я…

Юлия Трофимовна вышла из комнаты и спустя минуту вернулась, неся в руках поднос с квадратной бутылкой виски и четырьмя стаканами. Поставив поднос на журнальный столик, она произнесла, на взгляд Филатова, слишком спокойным для матери, у которой похитили единственного сына, тоном:

— Я не верю, что это Миша и Стас. Но если это все-таки они — жить им осталось недолго.

— А что ты можешь сделать? — набросился на жену полностью потерявший присутствие духа Васнецов. — Рыбам скормишь?

Намек на ее «рыбные» занятия Юлия Трофимовна спокойно парировала:

— В дорожное покрытие закатаю. И катком проеду. Лично!..

С этими словами она налила спиртное в стаканы и подала мужчинам:

— Расслабьтесь. Я — мать и чувствую, что с Костей ничего не случится.

В этот момент зазвонил телефон. Все замерли, не успев проглотить выпитое виски. Васнецов судорожно закашлялся.

Трубку снял Марабдели.

— Слушаю вас…

— Мне нужен Васнецов, — раздался глухой голос.

Марабдели включил громкую связь и магнитофон. Василий Васильевич никак не мог откашляться.

— Одну секунду, — сказал Арсен Родионович и, подождав, пока его шеф выпьет воды из поднесенного женой стакана, передал ему трубку.

— Да…

— Василий Васильевич?

— Я слушаю…

— Ваш сын Костя находится у нас. Надеюсь, вы не заявили в правоохранительные органы?

— Пока нет. Что вы хотите? — рука Васнецова заметно дрожала.

— Наши условия простые. Вы переоформляете учредительские документы фирмы… Или сына больше не увидите. Ответ завтра, в такое же время. Надеемся на ваше благоразумие. Подключение к делу милиции автоматически означает гибель мальчика. Чтобы вы не сомневались, что он у нас, даем ему трубку.

— Папа! Не поддавайся им!!! — раздался крик Костика, и тут же из динамика громкой связи послышались короткие гудки.

— Какая банальная история, — нарушил длившееся несколько минут молчание Васнецов. — Просто противно, ей-богу… Ощущение, как будто все это мы смотрим по видику, а Костя сидит рядом и подыгрывает героям… Он любил это делать лет в семь-восемь… Что будем делать, господа? Вы профессионалы… — при этих словах он искоса поглядел на Филатова. Тот не выдержал взгляда и опустил глаза.

— Я за то, чтобы сообщить в органы, — заявил Марабдели. — Конечно, не в райотдел милиции. Есть люди, которые непосредственно этим занимаются. — В его голосе почувствовался грузинский акцент, как всегда, когда подполковник волновался.

— Что толку? — вмешалась Юлия Трофимовна. — Мы и так знаем, кто за этим стоит…

— Я все еще сомневаюсь, — пробормотал Васнецов. — Кроме того, они могут потребовать переписать бумаги на совершенно левых людей, и, если Миша и Стас замешаны, менты ничего не докажут.

Филатов поднялся с дивана.

— Я считаю, что ваших компаньонов нужно оперативно брать за жабры. Поскольку случай с Костей — это чисто мой прокол, хотя вам, Василий Васильевич, стоило мне сообщить о конкретной угрозе, я предлагаю сделать это самому…

— Нет, Юра, — остановил его Марабдели. — Тут нужен другой человек. Пытать их ты не сможешь. Не такая у тебя натура. А просто так ты от них ничего не добьешься, тем более что у них своя охрана есть. Тем более если они действительно похитили Костю. Да в этом случае ты их просто не найдешь. Кто им мешал на выходные слинять… Да хоть на дачу?

— Подожди, Арсен, — перебил Васнецов. — Есть миллион мест, куда они могли затащить Костю. Но… Дело в том, что недели две назад Садальский купил дачу. Я об этом узнал совершенно случайно — от столяра, который в нашей фирме работает. Сам Садальский мне ничего не говорил, что само по себе странно. Раньше эта дача принадлежала маршалу авиации, и под ней, по словам столяра, есть огромное бомбоубежище. Целые катакомбы — полк солдат спрятать можно. Ну на хрена Садальскому третья дача?..

— Но туда так просто не сунешься, не так ли? — спросил Филатов. — Про охрану этот мужик говорил что-нибудь?

— Говорил. Весь периметр просматривается.

— Понятно. Значит, так. Вашу службу безопасности задействовать нельзя, мало ли что… — При этих словах Филатова Марабдели поморщился, но промолчал. — Поэтому предлагаю ход конем. Сейчас я поеду к Паку, который учит Костю драться, и поговорю с ним. Думаю, он что-то предложит.

— А дальше? Силовую операцию планируешь?

— На месте решим. Все, я поехал. Буду на связи.

Филатов быстро добрался до здания обычной панельной пятиэтажки, в подвале которого Пак устроил свою школу. Со слов Кости он знал, что кореец довольно часто ночевал прямо здесь, поскольку общежитие, в котором он занимал комнату, находилось очень далеко. Мобильной связи у Пака не было, и Юрий решил попробовать отыскать его на «рабочем месте». Интуиция его не подвела.

Черная металлическая дверь, ведущая в подвал и украшенная неброской табличкой с надписью «Школа восточных единоборств», оказалась не заперта. За ней царила полная тьма.

Филатов зажег фонарь и вошел. Справа оказалась дверь с надписью «Раздевалка», рядом с ней — такая же, за которой находилась душевая. В конце коридора виднелась еще одна дверь. За ней оказался большой зал, пол которого был устлан циновками. Он тоже был погружен во тьму, и только откуда-то из дальнего угла пробивалась полоска света.