Помоги проекту - поделись книгой:
ЛУДОВИКО АРИОСТО
НЕИСТОВЫЙ РОЛАНД
Песни I–XXV
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»
Ответственный редактор Р. И. ХЛОДОВСКИЙ
Редакторы издательства О. К. ЛОГИНОВА, Л. М. СТЕНИНА
ISBN 5-02-012764-7
ISBN 5-02-012795-7
© Издательство «Наука» 1993. Составление, перевод, статья, примечания
ЛУДОВИКО АРИОСТО
ОТ РЕДАКТОРА
«Неистовый Роланд» — одна из высочайших и, видимо, уже недосягаемых вершин мировой поэзии. В Западной Европе имя Лудовико Ариосто неизменно ставилось подле имен Гомера и Вергилия. В русской литературе Ариосто сопоставим с Пушкиным. Перед последней мировой войной О. Э. Мандельштам недоумевал:
«Незнакомство русских читателей с итальянскими поэтами (я разумею Данта, Ариосто и Тасса) тем более поразительно, что никто иной, как Пушкин, воспринял от итальянцев взрывчатость и неожиданность гармонии.
В понимании Пушкина, которое он свободно унаследовал от великих итальянцев, поэзия есть роскошь, но роскошь насущно необходимая и подчас горькая, как хлеб».
Во время последней войны, до которой Мандельштам, как известно, не дожил, Михаил Лозинский осуществил перевод всей «Божественной Комедии» и сделал это так, что его титанический труд вряд ли когда-нибудь устареет. В 1967 г. перевод поэмы Данте был издан в серии «Литературные памятники» вместе с обширным комментарием к ее первой кантике. Теперь настал черед Лудовико Ариосто. Слова о насущной необходимости роскоши поэзии к Ариосто очень подходят. Лицеист Александр Пушкин хорошо знал «Неистового Роланда» и, когда писал богатырскую поэму «Руслан и Людмила», нередко вспоминал его авторские интонации («Я каждый день, восстав от сна, // Благодарю сердечно бога // за то, что в наши времена // Волшебников не так уж много») и почти буквально перевел из «Роланда» целый эпизод. Во втором издании поэмы Пушкин этот эпизод опустил. «Неистовому Роланду» конгениален не «Руслан», а «Евгений Онегин». Это — тоже не поэма, а по-своему уникальный роман в стихах. Правда, в его «свободной дали» возникают не «добрый приятель» автора и не современная ему действительность, одухотворенная идеалом милой поэту женщины, а фантастический мир, населенный героями средневековых эпических поэм о Карле Великом и его паладинах, а также добрыми и злыми волшебниками, знакомыми нашему читателю по рыцарским романам Кретьена де Труа и Томаса Мэлори. Однако взаимоотношение между реально историческим Ариосто и повествователем и специфически романное отношение повествователя к фабульному материалу в «Неистовом Роланде» точно такие же, как в «Евгении Онегине». Поза рассказчика, рассказывающего своим слушателям о хорошо им известных персонажах, в романе Ариосто намеренно подчеркнута. Однако она порождает не «иллюзию сказа» (Б. Эйхенбаум), а мягкую, обаятельную иронию, никогда не перерастающую в желчь сатиры.
«Неистовый Роланд» — формально — продолжение рыцарского романа феррарского поэта Маттео Боярдо «Влюбленный Роланд». Читатель сможет составить представление о его фабуле по подробному пересказу, включенному в наше издание. Фабула в романе Боярдо крайне запутанная. Ариосто сделал ее еще запутаннее — и увлекательнее. Если читатель вдруг утратит одну из сюжетных нитей «Неистового Роланда», пусть это его не смущает. Потом она сама собой отыщется. Ариосто умел строить сюжет непринужденно и весело и знал все подстерегающие его опасные повороты. Кроме того, главное в его романе все-таки не сюжет (который, впрочем, сам по себе достаточно интересен), а та ренессансная свобода, с которой итальянский поэт Высокого Возрождения повествует о, казалось бы, самых невероятных приключениях сказочных рыцарей и принцесс, обретших в его рассказах неподдельную человечность и заживших вдруг по законам высшей гармонии и красоты, столь характерных для эстетического идеала современников и друзей Ариосто — Рафаэля (он изобразит Ариосто на вершине своего «Парнаса»), Джорджоне (его «Спящая Венера» — едва ли не лучшая иллюстрация к «Неистовому Роланду»), молодого Тициана (в написанном им портрете величаво спокойного и прекрасного мужчины многие поколения читателей ариостовского романа не зря хотели видеть черты его «божественного» автора). «Неистовый Роланд» — самое ренессансное произведение в литературе итальянского Возрождения. Отнюдь не склонный к поэтическим восторгам Вольтер писал в своем «Философском словаре»: «Роман Ариосто отличается такой полнотой и разнообразием, таким изобилием всевозможных красот, что мне не однажды случалось, прочтя его до конца, испытать лишь одно желание: перечитать все сначала. Вот каково очарование естественной поэзии!» И чуть дальше в той же статье: «У Ариосто был дар легко переходить от описания ужасных картин к картинам самым сладострастным, а от них — к высоконравственным наставлениям. Но что в нем еще поразительней, это умение пробудить живой интерес к своим героям и героиням, хотя тех и невероятное множество. В его поэме почти столько же трогательных событий, сколько гротескных приключений, и читатель до того свыкается с этим пестрым чередованием, что переходит от одних к другим без всякого удивления».
В России без ума от «Неистового Роланда» был К. Н. Батюшков, едва ли не первый русский поэт прочитавший этот роман по-итальянски и под свежим впечатлением от прочитанного уверявший Н. И. Гнедича, что Ариосто в своем роде единственный поэт, который «умеет соединять эпический тон с шутливым, забавное с важным, легкое с глубокомысленным, тени со светом, который умеет вас растрогать даже до слез, сам с вами плачет и сетует, в одну минуту над вами и над собой смеется. Возьмите душу Вергилия, воображение Тасса, ум Гомера, остроумие Вольтера, добродушие Лафонтена, гибкость Овидия: вот Ариост!»
Не станем, однако, умножать подобного рода примеры. Читатель и без того, вероятно, давно готов спросить: а почему же произошло так, что мы до сих пор не имели полного стихотворного перевода романа Ариосто и были вынуждены довольствоваться отдельными отрывками, чаще всего, плохо объясняющими восторги Вольтера и Батюшкова?
Вопрос естественный и законный. Подробный ответ на него читатель, видимо, найдет в статье Р. М. Гороховой, посвященной судьбе Ариосто в России. А пока пусть вспомнит главу из великой книги Сервантеса, где рассказывается «о великом и потешном обследовании, которому священник и цирюльник подвергли библиотеку хитроумного идальго» на предмет изъятия из нее для последующего сожжения всех рыцарских романов, превративших доброго сеньора Кехана Алонсо в сумасбродного Дон Кихота и «погубивших, — как скажет его экономка, — самую разумную голову во всей Ламанче». Как только речь заходит о «Неистовом Роланде» Ариосто, священник говорит: «Если этот последний отыщется среди наших книг и мы увидим, что говорит он не на своем родном языке, а на чужом, я не почувствую к нему никакого уважения; но если он будет говорить на своем, — я возложу его себе на голову» (Перевод К. Мочульского).
Сервантес не верил, что ренессансная поэзия рыцарского романа Ариосто может быть воспроизведена на каком-либо другом языке, кроме итальянского, и считал «Неистового Роланда» в принципе непереводимым. В настоящей поэзии Сервантес разбирался. В «Неистовом Роланде» она доведена до высшего совершенства. Лудовико Ариосто издавал свой роман трижды — в 1516, в 1521 и 1532 гг., — от издания к изданию улучшая его язык, стих, стилистику и стиль. Он следовал заветам самого авторитетного в ту пору филолога Пьетро Бембо, объявившего язык Петрарки классическим образцом новой, итальянской поэзии. Вместе с тем Ариосто прекрасно сознавал, что со времени создания петрарковской «Книги песен» прошло почти что два столетия, что пишет он в ином жанре и вынужден считаться со вкусами если не придворного, то во всяком случае светского литературно образованного общества не одной лишь Феррары, но всей Италии XVI в. Он тщательно очищал свой роман от диалектизмов, которые нередко встречались в романе Боярдо, но, добиваясь петрарковской чистоты и ясности, всячески избегал тосканизирующей архаики и пуризма. Ему хотелось придать национальному литературному языку «Неистового Роланда» непринужденность живой разговорной речи, и он обогащал повествование (впрочем, и тут избегая крайностей) местными речениями, поговорками и — в отдельных случаях — эпическими формулами площадных сказителей, которые только еще больше подчеркивали ренессансную индивидуальность автора, свободно владеющего всеми оттенками имеющегося в его распоряжении лексического и стилистического материала. То же самое можно сказать о стихе на редкость непринужденном, гибком и музыкальном. Строфа, которую Джованни Боккаччо ввел в ренессансные поэмы и романы была огранена Ариосто до ослепляющего блеска и стала именоваться уже у его современников «золотой». Именно в «золотых октавах» «Неистового Роланда» наиболее наглядно материализовался художественный идеал классического, Высокого Ренессанса, что дало основание Бенедетто Кроне называть Ариосто «поэтом гармонии», но создало почти непреодолимые трудности для перевода его романа на другие языки.
В XVIII в. французский писатель Жан Батист Мирабо попробовал перевести роман Ариосто прозой, но его проза сразу же убила ренессансный роман в стихах. «В наших прозаических переводах, — уверял Вольтер, — я никогда не был в силах прочесть ни одной песни поэмы Ариосто». По словам Вольтера, Мирабо не только не передал, но даже не ощутил «светского изящества и чистоты слога, умения пошутить, которым проникнуты все песни поэмы: ему и в голову не пришло, что Ариосто посмеивался над собственными вымыслами».
Сам Вольтер считал возможным переводить «Неистового Роланда» так называемым александрийским стихом. Его примеру последовал Константин Батюшков, принимаясь за перевод романа Ариосто на русский язык. В письме к Н. И. Гнедичу, оправдываясь в несколько вольном обращении с текстом, он уверял приятеля: «засмейся в глаза тому, кто скажет тебе, что в моем переводе далеко отступлено от подлинника. Ариоста один только Шишков в состоянии переводить слово в слово, строка в строку, око за око, зуб за зуб, как говорит Евангелие». Однако, некоторое время спустя, Батюшков, который, к слову сказать превосходно перевел сонет из «Книги песен» Петрарки, отказался от своего дерзновенного замысла создать русского Ариосто, заявив, что поэтов итальянского Возрождения в том числе и Петрарку «не должно переводить ни на какой язык; ибо ни один язык не может выдержать постоянной сладости тосканского».
Через несколько лет Пушкин блистательно опроверг одного из своих любимых учителей. Тем не менее от воспроизведения ариостовой «золотой октавы» он, как известно, отказался, хотя понимал, что сам бы он свободно «совладел с тройным созвучием». Дело было не в способах рифмовки. Как раз в то время, когда Пушкин показал, как по его мнению, надобно переводить роман Ариосто, в русской литературе снова разгорелся спор о строфике Ариосто и Тассо. В защиту ее выступил С. П. Шевырев в статье «О возможности ввести итальянскую октаву в русское стихосложение». Имея в виду октавы, Шевырев, недовольный, как ему казалось, чересчур «гладкими стихами» Пушкина, писал: «Рифма основана на согласовании гласных звуков; созвучие на гармонии согласных. Какому же языку всего более могут они (т. е. октавы. —
Насколько прав оказался С. П. Шевырев, читатель сможет судить по октавам, напечатанным в разделе «Дополнения». Говоря о взрывчатости и неожиданности гармонии итальянского стиха, О. Мандельштам имел в виду прежде всего Ариосто. В посвященном ему стихотворении он писал: «И звуков сомкнутых прелестные двойчатки… Боюсь раскрыть ножом двустворчатый жемчуг». Петрарку Мандельштам переводил, но на «золотую октаву» покуситься не решился.
Публикуемый ныне перевод «Неистового Роланда» — первый полный стихотворный перевод романа Ариосто. Он очень точен и передает смысл романа, говоря словами К. Н. Батюшкова, «слово в слово, строка в строку». Но и от октав и от рифм переводчик отказался. М. Л. Гаспаров перевел «Неистового Роланда» новейшим верлибром, ритмически несравненно более свободным, нежели верлибр Ал. Блока, Н. С. Гумилева и Михаила Кузмина. Почему он так сделал, объяснено в заметке «От переводчика». Там же М. Л. Гаспаров рассказывает о причинах, побудивших его избрать несколько непривычную для современного русского читателя лексику, синтаксические конструкции и стилистику, сразу же, однако, оговариваясь: «Это не единственное возможное решение». Перевод его подчеркнуто экспериментален.
В результате стиховедческих и филологических экспериментов такого большого ученого как М. Л. Гаспаров получилось произведение очень своеобразное, по-настоящему новаторское, и уже потому интересное, хотя и во многом спорное.
Спорно само заглавие. Филологи и историки литературы чаще всего (но теперь уже далеко не всегда) называют роман Ариосто «Неистовым Роландом». Они не хотят забывать, что исторически герой Ариосто восходит к старофранцузскому героическому эпосу, в частности к знаменитой «Песни о Роланде».
Не посчитаться с этим, вроде бы, действительно нельзя. Однако невозможно не принять во внимание и то, что в романе Ариосто историческая память о французском народном эпосе полностью стерта. Не станем предвосхищать выводов обстоятельной статьи М. Л. Андреева, в которой выявлено жанровое своеобразие ренессансного рыцарского романа в стихах, но все же отметим: представить героя Ронсевальской битвы неиствующим из-за неразделенной любви к ветреной Анджелике просто напросто немыслимо. Точно так же как совершенно невообразима его дружба с добродушным великаном Моргантом, порожденным фантазией итальянских кантасториев. Это совсем другой персонаж. К началу XIV в. французский Роланд прочно вошел в итальянский городской фольклор и так же естественно превратился в нем в итальянского Орландо, как итальянский Буово д’Антон обернулся в русских народных книгах Бовой королевичем. Уже создатель «Божественной Комедии» говорил об Орланде, хотя имя Роланд в его время в Италии существовало и его носил один из знакомых Данте литераторов. М. Лозинский в своем переводе это учел («Рай», XVIII, 43). В отличие от филологов, русские поэты, как правило, предпочитали говорить не «Роланд», а «Орланд». Пушкин писал: «Орланд их имена читает». Так же поступил Мандельштам. Батюшков называл роман Ариосто: «Неистовый Роланд» только до того, как он погрузился в его языковую и романную стихию.
Филологические установки М. Л. Гаспарова проявились не только в предпочтении Орланду Роланда, но и в выборе языковых и стилистических средств. Вероятно, на первых порах читатель испытает некоторые трудности, связанные с необычностью ожидающих его слов и словосочетаний. Однако преодолев их, он будет щедро вознагражден. В своем переводе М. Л. Гаспаров погружается в те глубинные фольклорные слои, которые составляли сюжетную и стилевую подпочву не только ренессансных романов Боярдо и Ариосто, но и поэмы Луиджи Пульчи. Отсюда — архаический колорит и известный пуризм, исключающий всякую возможность проникновения в языковую ткань перевода не то что варваризмов, но вообще, не исконно русских слов. Вместе с тем язык перевода (словарный диапазон которого: от Григория Котошихина до раннего Заболоцкого и Пастернака), отсюда не музейно консервативен. Напротив, именно в языке М. Л. Гаспаров — переводчик оказался еще большим новатором, чем в стихосложении. Тут его опыты почти беспрецедентны. Перевод М. Л. Гаспарова не передает классический ренессансный стиль и стилистику романа Ариосто, но зато возвращает в нашу литературу многие из тех сокровищ русской речи, которые беллетристика, журналисты и средства массовой информации давно уже безжалостно выбросили на далекие обочины российской словесности.
Перевод снабжен статьей М. Л. Андреева и большим научно-критическим аппаратом, который как мы надеемся не только поможет читателю свободно войти в «запутанный рассказ о рыцарских скандалах» (О. Мандельштам), но и послужит добрым подспорьем как будущим исследователям романа Ариосто, так и его последующим переводчикам. Создание русского Ариосто пока еще только начато. Хочется верить, что новые переводчики «Неистового Роланда» сумеют так же точно воспроизвести его строфы и рифмы, как М. Л. Гаспаров воспроизвел его дух и содержание.
КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ИСТОРИИ РОЛАНДОВОЙ ЛЮБВИ КАК О НЕЙ ПОВЕСТВУЕТСЯ В ПОЭМЕ МАТТЕО МАРИА БОЯРДО, ГРАФА СКАНДИАНО, НАЗЫВАЕМОЙ «ВЛЮБЛЕННЫЙ РОЛАНД»
КНИГА I
При дворе Карла объявлен турнир. Накануне турнира ко двору является Анджелика, дочь катайского царя Галафрона, и вызывает всех желающих на бой с братом своим Аргалием: побежденного ждет плен, победитель получит красавицу. Цель ее — пленить всех рыцарей Карла, а расчет — на свою несравненную красоту и волшебное вооружение брата: в особенности на копье, одно прикосновение которого выбивает из седла. Рыцарь-колдун Малагис пытается овладеть Анджеликой, погрузив ее чарами в сон, по кольцо Анджелики ему помеха: положенное в рот, оно делает невидимым, надетое на палец рассеивает чары. Он пленен и отослан в Катай. Астольф, первый по жребию поединщик, сброшен с коня волшебным копьем. Феррагуса, чья очередь следующая, постигает та же участь, но он, оказавшись на земле, не хочет сдаться, убивает четырех великанов, свиту Анджелики, и вступает в новый бой с Аргалием.
В Париже начинается турнир. Всех, в том числе Оджьера-Датчанина и Оливьера, спешивает сарацин Грандоний. Наконец, из паладинов остается один Астольф, в успех которого никто не верит.
Первым из преследователей Анджелики в Арденнский лес поспевает Ринальд. По пути ему встречается волшебный источник, сотворенный некогда Мерлином, дабы исторгнуть из Ланселота страсть к Гиневре. Ринальд пьет из источника, и вместо любви к Анджелике в нем вспыхивает живейшее отвращение. Дальнейший путь приводит его к другому источнику — пробуждающему любовь. Жажду Ринальд уже утолил, поэтому он всего лишь располагается близ него на отдых. К тому же источнику выходит Анджелика, пьет, видит Ринальда и проникается к нему страстью. Ринальд спасается бегством.
Феррагус настигает Аргалия в том же Арденнском лесу и наносит ему смертельную рану. Бросив тело (такова была предсмертная воля Аргалия) в ручей и взяв взаймы шлем (с обязательством бросить и его в ручей спустя несколько дней), он натыкается на Роланда, замершего в созерцании спящей Анджелики. Поединок.
Карл посылает на помощь Марсилию пятидесятитысячное войско во главе с Ринальдом. Французское подкрепление и Феррагус прибывают одновременно. Общее сражение.
Анджелика освобождает Малагиса из подводной темницы с условием, что он добудет ей Ринальда. Малагис велит бесу принять облик Градасса и заманить Ринальда на волшебный корабль. Корабль уносит паладина в открытое море.
Роланд, расставшись с Феррагусом, отправляется на поиски Анджелики. Он убивает Сфинкса, не сумев разгадать загадку, — ту же, что была загадана Эдипу. На Смертельном мосту он вступает в бой с великаном.
Роланд едет к замку. На стене замка — дама: это фея Драгонтина, приглашающая графа испить из кубка. Ничего не подозревающий Роланд подносит кубок к губам и мгновенно забывает свою любовь, цель своего пути, самого себя, становится слепым рабом феи.
Градасс, прождав Ринальда весь день до вечера, уходит ни с чем. Рикардет, исполняя приказание брата, данное на случай неудачного исхода его поединка с Градассом, уводит французские войска на родину. Марсилий, оставшись в одиночестве, заключает союз с Градассом. Соединенными силами они вторгаются во Францию. Битва под стенами Парижа. Подвиги Оджьера-Датчанина.
Рассказ о рождении этого чудовища: хозяйка замка, где сейчас находится Ринальд, в юности была замужем за рыцарем, который полюбил другую. Чтобы удовлетворить свою страсть, он убил мужа возлюбленной. Женщины столковались и замыслили месть: жена убила своих сыновей и изготовила из них кушанье, любовница после трапезы поднесла своему обидчику головы съеденных им младенцев. Отец, ставший могилой своих детей, в свою очередь избрал изощренный способ мести: привязал любовницу к телу ее мертвого мужа и плотски с ней соединился, а затем в виду приближающихся мстителей, ведомых его женой, убил свою жертву и соединился с ней, мертвой, вновь. От этого-то противоестественного соития, замешанного на измене, прелюбодеянии, убийстве, людоедстве и труположестве, родилось то самое чудовище, сражаться с которым предстоит Ринальду. Меч его шкуру не берет, когти же его рвут сталь как бумагу.
Бой, в котором Ринальду приходится туго. Он ранен и обезоружен.
Астольф тем временем достиг пределов Востока, где готовится великая война за руку Анджелики. Обладать красавицей жаждет Агрикан, татарский царь, ненавидимый Анджеликой пуще смерти. Среди защитников Анджелики — царь Черкессии Сакрипант. Золотое копье Астольфа продолжает творить чудеса: с его помощью он ссаживает Брандимарта, бросает наземь черкесского царя. Поблизости находится колдовской сад Драгонтины: Флорделиза, дама Брандимарта, предупреждает рыцарей о чудесах и опасностях сада, но они смело в него вторгаются и вступают в бой с очарованными, забывшими себя пленниками феи. Тут же и Роланд, прибывший чуть раньше и все еще погруженный в созерцание картин и фресок на дворцовом балконе. Роланд обрушивается на своего двоюродного брата, и Астольфа выручает лишь несравненный бег Баярда, верхом на котором Астольф совершал свой путь.
Под Альбракку подходят войска Сакрипанта и начинается общее сражение.
Ринальд, покинувший Злой Замок, встречает Флорделизу, которая зовет его на выручку своего возлюбленного Брандимарта, и по дороге к саду Драгонтины рассказывает ему историю трех любовников.
Спутницу Ринальда похищает кентавр.
Успех под Альбраккой решительно склонился на сторону Агрикана. Крепость взята, в башне укрылась Анджелика и трое ее защитников — Сакрипант, Торинд и Труффальдин (предатель, которого разыскивает Ринальд). Анджелика уходит за помощью. Коварный старец заманивает ее в замок, где уже томятся сотни плененных девиц; среди них Флорделиза, спасенная от смерти в пучине, чтобы подвергнуться новой и неведомой опасности. Она рассказывает Анджелике о саде Драгонтины, к которому она вела и не довела Ринальда. Анджелика, проведав, что среди пленников феи — лучшие рыцари мира, решает среди них найти себе защитников. С помощью волшебного кольца она выходит на свободу, с помощью того же кольца развеивает чары Драгонтины. Роланд и восемь его товарищей по плену (среди которых Грифон и Аквилант) скачут за Анджеликой к Альбракке.
Ринальд видит на берегу ручья горестно стенающего рыцаря.
Ринальд, шутя, разгоняет сброд, который ведет к дракону Прасильда и девицу, оказавшуюся Флорделизой. Спасенные сначала принимают спасителя за Магомета и падают ниц; затем, просвещенные Ринальдом, они принимают крещение. Ринальд готов довести до конца свой подвиг, но Флорделиза напоминает ему о прежнем обещании освободить пленников Драгонтины, и он, следуя за девицей, откладывает поединок с драконом на будущее.
Близ Альбракки путники встречают Марфизу.
Роланд под Альбраккой вновь схватывается с Агриканом. Поединок прерван ночной темнотой. Спешившись на лугу, рыцари мирно беседуют: Роланд, восхищенный доблестью Агрикана, старается склонить его к перемене веры. Агрикан, заявив, что вероисповедные споры не его дело, что он не поп и не книгочей, заводит разговор о рыцарстве и любви, в итоге которого узнает, что Роланд — его соперник. Ревность исторгает у него слезы; он требует, чтобы Роланд отрекся от любви к Анджелике, и услышав отказ, берется за меч.
Войско Агрикана, лишившееся вождя, окончательно разбито. Освобожден из плена Астольф; он находит свои доспехи и свое волшебное копье.
Бой Ринальда и Марфизы прерван Галафроном, который узнает в скакуне, на котором гарцует Ринальд, коня своего сына, и сочтя Ринальда убийцей Аргалия, нападает на него врасплох. Марфиза вступается за своего недавнего противника, и вдвоем они громят войско Галафрона.
Флорделиза находит Брандимарта и они предаются радостям любви.
Под Альбраккой Ринальд и Марфиза вынуждают прежних союзников Марфизы в панике бежать под защиту крепостных стен. Ринальд, помня о клятве, объявляет Труффальдина изменником и вызывает на поединок.
Брандимарт, оглушенный могучим ударом великана, приходит в себя и убеждается, что дама, за которую он сражался — не Флорделиза. Дама рассказывает свою историю.
Ее зовут Леодилла, отец ее — государь Дальних Островов. К ней сватались двое: юный Ордавр и старый и мудрый Фольдерик. Старец Леодилле не по душе, и чтобы его отвадить, она просит отца устроить брачные испытания. Руку красавицы получит победитель в беге; при этом Леодилла рассчитывает легко обогнать Фольдерика и дать себя обогнать Ордавру. Однако Фольдерик побеждает, прибегнув к хитрости, использованной некогда Гиппоменом в соревновании с Аталантой — бросая девице под ноги золотые яблоки. Леодилла, попав в собственную ловушку, поклялась отомстить и отомстить по-женски.
Леодилла продолжает свою повесть, пока вместе с Роландом и Брандимартом ищет Флорделизу. Фольдерик берет Леодиллу в жены и держит ее взаперти в неприступном замке. Но Ордавр приобретает замок неподалеку и, прорыв из него подземный ход, торжествует над всеми ухищрениями ревнивого супруга. Более того, он выдает Леодиллу за ее сестру и представляет Фольдерику в качестве своей новобрачной. Наконец, любовники бегут. Фольдерик их настигает, отбивает жену, но лишь затем, чтобы пасть в схватке с великанами.
Брандимарт пускается в погоню за оленем феи Морганы (она же фея Сокровищ).
Меж тем под Альбраккой поединки отложены на следующий день. Астольф, узнав, что с защитниками крепости враждует Ринальд, переходит на сторону двоюродного брата. Роланд же решает, что Ринальд претендует на Анджелику и готовится к бою с ним с невиданным ожесточением.
Поделиться книгой: