Вселенское Евангелие Вивекананды

Da schmьckte sich der Tag auf meinen Wegen,

Die Erde grьnte, blьhte mir entgegen.

Auf meinem Wink, ln jener ersten Nacht,

Entfaltete sich aller Sterne Pvachl. ..

("Мир! его не было, пока я его не создал. Я заставил солнце выйти из моря. Со мной луна начала свой изменчивый бег. Тогда день украсился на моем пути. Земля зазеленела и зацвела мне навстречу. По мановению моему, в эту первую ночь, развернулось великолепие всех звезд…")} Но этот волосок – все! – ибо тот, кто их произносит, – Вивекананда, герой разума, и он в точности учитывает истинный смысл своих горделивых утверждений. Здесь дело идет не о тупом эгоизме, распускающем свой пышный хвост, и не о бреде Ьbermensch'а у порога своей конуры. Эта Душа, этот Атман, это Я - не те, что заключены в скорлупе моего тела и его мира, срок которому – один, день. Это Я - твое, ваше, всеобщее Я вселенной, по ту и по эту сторону. С ним можно соединиться, лишь отрешившись от Ego. Когда вам говорят: "Все – в Душе. Она – единственная Реальность", это вовсе не значит, что вы, человек, представляете собою все, а значит, что от вас зависит подняться из вашей лужи, пахнущей гнилью, к снеговому источнику, откуда берет начало все. {"Сила, стоящая за мною, не Вивекананда, а Он, Господь…" (Письмо Вивекананды от 9 июля 1897 г. – Жизнь Вивекананды, т. III, стр. 178).

Несмотря на это четкое разграничение, индийские Брахмосамаджисти ее раз объявляли кощунственными претензии Вивекананды на Божественность (ср. гл. V брошюры Мазумдара: "Вивекананда, осведомитель Макса Мюллера").} Он – в вас, вы – источник, если вы сумеете пожертвовать лужей. Это – урок высшего бескорыстия, а не гордости".

Однако верно и то, что этот урок кружит голову и что в порыве в высь, охватывающем душу, она слишком чаете забывает отправную точку – смирение и, взирая лишь на конечную цель, начинает украшать себя павлиньими перьями Божественности. Нужно осторожно пользоваться воздухом вершин! Когда все боги свергнуты с тронов и остается только Я, - берегись головокружения. {Мудрый и простой Рамакришна, из которого его ученики сделали Бога, предостерегал от этих опасных порывов гордого духа гораздо энергичнее, чем Вивекананда. Он говорил:

"Утверждать, что "Я - Он…", это – нездоровая склонность. Тот, кто стремится к этому идеалу, не преодолев сознания физического Я, приносит себе великий вред; его совершенствование замедляется, и мало-по-малу его начинают тянуть вниз. Он обманывает других и сам обманывается, не подозревая, как печально его состояние…" (Евангелие Рамакришны, II, гл. IV, стр. 67, изд. 1922 г.).} – Вот почему Вивекананда остерегается увлекать за собою при восхождении множество душ, еще не подготовленных к подъемам и к дыханию бездн. Он предлагает им итти медленно, маленькими переходами, опираясь ша. посох их собственных религий или временных Credo в духе их века и их страны. Но нетерпеливые слишком часто пропускают этот этап и, не будучи подготовлены, пытаются овладеть вершинами. Не приходится удивляться падениям. И опасность здесь – не для них одних. Очутиться внизу не слишком приятно! Экзальтация от внезапного ощущения внутреннего могущества может вызвать социальные взрывы, результаты и область распространения которых трудно учесть заранее. Вот почему, хотя Вивекананда и основанный им монашеский орден решительно поставили себя выше всякой политики, индийские революционеры не раз ссылались на него и вдохновлялись его словами, возвеличивающими всемогущество Атмана.

Всякое великое учение роковым образом искажается. Каждый, кто надеется обратить его в свою пользу, эксплоатирует его. Самой церкви, которая возникает для того, чтобы охранить это учение от злоупотреблений и изменений, именно и присуще свойство душить его, замыкая его в стенах как собственность. Но рассмотрим его в его чистом виде: это резервуар чудесной нравственной силы. Если все – в нас и ничего – вовне, тогда мы принимаем на себя полную ответственность за свои мысли и действия, у нас нет ни Бота ни Судьбы, на которых мы могли бы малодушно ее переложить. Ни Иеговы, ни Эвменид, ни "Привидений"! Каждый из нас считается лишь с самим собой. Каждый – творец своей собственной судьбы. Она покоится лишь на его плечах. Он достаточно силен, чтобы нести ее…

"Человек никогда не терял власти. Душа никогда не была связана. Она свободна по природе. Она не имеет причины. Она по ту сторону причин. Ничто не может воздействовать на нее извне… Верьте, что вы свободны, и вы уже свободны!.." {"Свобода души" (5 ноября 1896 г.), т. IX Полного Собрания Сочинений.}

"Ветер дует, корабли, паруса которых подняты, плывут вперед. Другие остаются. Разве это вина ветра?.. Не вините ни человека, ни Бога, ни кого бы то ни было в мире. Только самих себя. И старайтесь делать лучше!.. Вся помощь, в которой вы нуждаетесь, - внутри вас. И бесконечное будущее - перед вами. Создавайте свое будущее". {Джнана-иога: "Космос" (II. Микрокосм).}

Вы говорите, что вы лишены поддержки, помощи, покинуты, обобраны?.. Трусы! В вас самих – Вся Сила, Вся Радость и Вся Свобода – бесконечное Существование. Вам остается лишь черпать оттуда. {"Есть одно Бесконечное Существование, которое есть одновременно Сат-Чит-Ананда (Абсолютное Существование, Познание, Блаженство),- это и есть внутренняя природа человека. Эта внутренняя природа по существу вечно свободна и божественна" (Лекция в Лондоне, октябрь 1896 г.).

Вивекананда добавляет: "От этой рационалистической религии зависит спасение Европы".}

Вы почерпнете не только потоки энергии, питающие мир, вы почерпнете также чаяния мира, жаждущего этих потоков, и оплодотворите его ими. Ибо "Тот, кто в вас, движет всеми руками, ходит ногами всех. Он и могущественный и смиренный, и святой и грешник, и Бог и червь; он - все, и он сверх всего, он - все несчастные и бедные всех, всех стран: {Письмо от 9 июля 1897 г.} ибо именно бедные свершили всю гигантскую работу мира..." {11 марта 1898 г., Калькутта.}

Если бы мы охватили хотя бы небольшую долю этого обширного представления, "если бы одна миллионная часть всех живущих сейчас мужчин и женщин могла сказать себе на несколько минут: "вы все - Бог, о люди, о живые существа! Вы все - лучи одного живого солнца", - а полчаса весь мир изменился бы. Вместо страшных бомб ненависти, бросаемых в каждом углу, вместо потоков завистливой мысли, изливаемых во всех странах… все было бы Им". {Джнана-иога: "Человек кажущийся и человек реальный".}

Нужно ли повторять, что эта мысль не нова? (В этом вся ее сила!) Вивекананда не первый (было бы ребячеством это думать) постиг Единство человеческого Духа и пожелал его осуществить. Но он первый постиг его с такой полнотой без исключений и без границ: и никогда он не мог бы выполнить этого, не будь перед ним необычайного примера Рамакришны.

В настоящее время нередко можно видеть тут и там в нашем мире попытки различных Конгрессов и Обществ, где несколько благородных представителей великих религий говорят об их объединении или сближении. Подобным же образом светские мыслители старались уловить нить, которая объединяет разрозненные попытки – победы и поражения – разума в слепую эволюцию, сто раз прерывающуюся, сто раз возобновляющуюся; и они неоднократно утверждали; что Я – Человечество в потенции, в его чаяниях – едино. {Особенно горячо утверждал это Мишле:

"Omnia sub magna labentia flumina terra... Всеобщий хор… Вечное общение человеческого рода…"

Ср. его "Происхождение французского права", 1837 г., и прекрасную книгу, посвященную ему Жаном Геэнно: Вечное Евангелие, 1927 г.}

Но и те и другие общества, которые притом (и этим все сказано!) работают независимо друг от друга, еще не сумели перебросить мост от наиболее религиозных из светских мыслей к наиболее светским из религиозных. Даже самые благородные из них не могли полностью отказаться от предубеждений мысли, говорящих о превосходстве определенной духовной семьи, – как бы обширна и великодушна она ни была, – и заставляющих их не доверять тем, кого их предполагаемое право первородства считает "несовершеннолетними". Напрасно великое сердце Мишле запрещало себе "бороться и критиковать": написав свою Библию Человечества, он установил два класса: "народы света и народы сумерок, ночи, полумрака". И, конечно, он оказался пристрастен к своему классу, своему народу, своей луже – Средиземному морю. Гениальный Рам-Мохан Рой, когда он начал, около 1897 г., строить свой возвышенный "Универсализм", который должны охватить индусов, магометан и христиан, энергично поставил границу: "Бог единый и единственный, которому нет подобного" - теизм, враждующий со всяким политеизмом. И эту вражду, удержавшуюся в Брахмосамадже, я нахожу, правда, в вежливо замаскированном виде, у наиболее свободных из моих друзей, принадлежащих к кружку Тагора, и у наиболее рыцарственных борцов за примирение религий, как, например, в весьма почтенной Federation of international Fellorpships, основанной четыре или пять лет назад в Мадрасе; она объединяет самых бескорыстных англо-индийских представителей протестантского христианства, очищенного индуизма, джайнизма, теософии: народные религии Индии не находят в ней места; и (характерное умолчание) в отчетах ее собраний за несколько лет имена Рамакришны и Вивекананды совершенно не упоминаются. Помолчим о них! Они стесняют…

Я понимаю! Они будут также стеснять и наших европейских приверженцев разума. Разум и единый Бог, как Бог Библии и Корана, скорее столкуются между собой, чем поймут (либо тот либо другой) множественных богов и примут их в свой дом. Племя Monos'a может в крайнем случае допустить, чтобы Monos был человеком или Богом; но оно не потерпит умножения Одного. Это – соблазн и опасность! – И я понимаю огорченный протест моих самых близких индийских друзей, напитанных, как их славный Рой, абсолютным Ведантизмом – высшим разумом Запада. Им казалось, что, наконец, после многих трудов и борьбы они сумели интегрировать этот разум в избранной индусской мысли конца XIX в… И вот появление Рамакришны и его трубящего в раковину провозвестника Вивекананды внушает толпе и избранным поклонение и любовь ко всем формам тысячеликого идеала, который, как они надеялись, им удалось отодвинуть в тень!.. С их точки зрения, это – возврат духа к прошлому.

С моей же, это – движение вперед, громадный прыжок Ганумана через пролив, разделяющий материки… {Я не хотел бы, однако, чтобы мои индийские друзья толковали это широкое понимание всех форм религиозного духа, от самых скромных до самых высоких, как предпочтение в пользу скромных и малоразвитых. Здесь имеется иная опасность – реакции, которой благоприятствует склонность к борьбе, вызванная враждебной или презрительной позицией теистов и рационалистов. Человек всегда склонен к крайностям. Когда лодка наклоняется на один бок, он спешит перейти на другой. Мы же хотим равновесия. Вспомним истинный смысл синтеза, которого ищет Вивекананда. Его дух определенно прогрессивен:

"Я не согласен с теми, кто хочет вернуть моему народу суеверия. Очень легко возгореться к Индии эгоистическим интересом, подобно интересу египтолога к Египту. Можно желать увидеть Индию своих мечтаний, своих книг, своих работ. Я же надеюсь увидеть то, что было в этой Индии сильного, усиленным тем, что есть сильного в нашей эпохе, но усиленным естественно. Новое положение вещей должно быть ростом изнутри" (Беседа с Sistet Nivedila во время последнего путешествия из Индии в Европу, 1899 г.).

Итак, здесь нет и речи о возврате к прошлому. И если некоторые исследователи, учителя, слепые и не знающие меры, могли впасть в ошибку, то авторитетные представители Ramakrishna Mission, являющиеся истинными наследниками мысли Вивекананды, умеют держаться середины между двумя подводными камнями: ортодоксальной реакцией, которая упорно стремится гальванизировать трупы идей, и рационалистическим псевдопрогрессом, представляющим собой не что иное, как особый вид империалистической колонизации разнообразными расами духа. Истинное же движение вперед – это движение сока, поднимающегося из глубины корней к вершине дерева.} Я не вижу в религиозной мысли всех времен ничего более нового, более мощного, чем этот охват сердцем и разумом, великой любовью Парамахамсы и сильными руками Вивекананды, всех богов, находящихся в человеке, всех ликов Истины, всех воплощений человеческой Мечты. Всем, кто верит, всем, кто видит, всем, кто не верит и не видит, но искренно жаждет и ищет истины, всем людям разума, людям религии, последователям великих писаний, поклонникам икон, людям слепой веры, агностикам и вдохновленным свыше мыслителям и безграмотным, – всем людям доброй воли – великая Весть: Братство! Но не братство старшего, где право первородства обездоливает и держит в опеке младших! Равенство прав и уважения!..

Я говорил выше о том, что даже слово "терпимость", которое кажется нашему Западу (этому старому прижимистому крестьянину!) верхом великодушия, оскорбляет чувство справедливости и гордую деликатность Вивекананды, как грубость, как неравный договор, снисходительно заключенный высшим с низшими, над которыми он может вволю издеваться. Он хочет, чтобы люди "принимали", а не "терпели". От равного к равному! Каков бы ни был сосуд, которым черпают воду, – вода все та же. Свята капля, как свят и океан. Это провозглашение равенства между смиреннейшими и высшими имеет еще больший вес потому, что исходит от высшего, от аристократа духа, который считает, что достигнутая им вершина, его вера Адваита есть высшая точка всеобщего подъема. Он имеет право говорить: ибо он, как и его учитель Рамакришна, прошел все этапы дороги. Но в то время, как Рамакришна, опираясь только на свои силы, поднялся по ступеням снизу вверх, Вивекананда благодаря Рамажришне сумел спуститься по ним сверху вниз, чтобы узнать их все и увидеть во всех глазах одно и то же Единое, отражающееся в радуге зрачков.

Вам не приходится опасаться, что это гигантское разнообразие породит анархию и смешение. Если вы хорошо усвоили учение всех иог Вивекананды, вы должны были уловить стройный порядок возвышающихся друг над другом плоскостей, прекрасную линию подъема, иерархию – не в смысле отношения господина к подчиненным, но в смысле архитектуры каменных масс "ли восходящего музыкального строя: мощного аккорда, возникающего на клавиатуре под властной рукой Великого Органиста. Все ноты участвуют в гармонии. Не пытайтесь же исключить из нее некоторые ряды и, считая свою партию наиболее красивой, свести полифонию к унисону! Играйте свою партию вполне е такт, как можете совершенно, в то же время следя чутким ухом за симфонией, в которой с вашим инструментом сливаются другие. Тот, кто имел бы слабость вместо написанной перед ним мелодии играть мелодию своего соседа, повредил бы и себе, и произведению, и оркестру. Что сказали бы мы о фаготе, который вздумал бы подражать первой скрипке? Или о том, кто потребовал бы: "Молчите все! Повторяйте мою мелодию вслед за мною!.." Симфония – не школа для ребят, которым втолковывают, повторяя его на один лад, урок приготовительного класса!

Этим произносится осуждение всякой пропаганде, как духовной, так и светской, которая хочет изменить по своему образцу (по образу своего Бога или безбожия – тоже бога, но в скрытой форме) мозги других!..

Это целый переворот в наших понятиях, вкоренившихся издавна, извечно! Ибо у нас всех – у людей Церкви или Сорбонны – всегда находятся веские поводы, чтобы оказывать услуги тем, кто их у нас не просит, вырывая с их гряды травы (наряду с хорошими!), которыми питаются эти бедные невежды. Не считаем ли мы самым священным долгом бороться и у себя и у соседа (и преимущественно – у соседа!) с плевелами и терниями – заблуждениями? А под заблуждениями не разумеем ли мы то, что не есть наша истина?.. Очень мало людей умеют возвыситься над этой наивно-эгоцентрической филантропией. Я почти не встречал таких людей среди моих учителей и соратников всех армий – светской, рационалистической и научной; они были на это способны тем менее, чем живее, сильнее и, повидимому, великодушнее они были: ибо, набрав полные руки плодов, они стремились как можно скорее осыпать ими человечество, не справляясь с его желаниями… "Берите, ешьте, добровольно или насильно! Что полезно мне, должно быть полезно и вам. А если вы подохнете, следуя моему! рецепту, значит, как во времена мольеровских докторов, виноваты вы, а не рецепт! Факультет всегда прав!" А в другой армии, в лагере Церкви, дело обстоит еще куда хуже, поскольку она заботится о спасении души для вечности. Какого только святого насилия нельзя совершить ради ее истинного блага!..

Вот почему я был рад услышать, совсем недавно, голос Ганди (темперамент которого, однако, столь отличен от темперамента Рамакришны и Вивекананды, почти противоположен их природе), напоминающий своим коллегам по International Fellowships, которые в благочестивой ревности слишком увлекались евангелизированием,- великий всеобщий принцип религиозного "Приятия", провозглашенный Вивеканандой. {Заметки, сделанные на годовом собрании Совета Федерации International Fellowships в Ашраме Сатьаграха, Сабармати, 13-15 января 1928 г.}

"После долгого изучения и опыта, - говорит он, – я пришел к заключению, что:

1. Все религии (а я, Ромэн Роллан, разумею под этим и религии разума, наравне со всеми другими) - истинны.

2. Все религии имеют в себе то или иное заблуждение.

3. Все религии мне почти так же дороги, как мой индуизм. Мое уважение к другим верам таково же, как и к моей собственной вере. Поэтому никакая мысль об обращении невозможна. Целью Fellowships должно быть - помочь индусу стать лучшим индусом, мусульманину - лучшим мусульманином, христианину - лучшим христианином. Позиция покровительственной терпимости противоположна духу International Fellowships. Если я в глубине души подозреваю, что моя религия более истинна, а религия других - менее истинна, то, хотя, я могу иметь известного рода Fellowship (братство) с другими, оно будет совершенно отлично от того, какое нам нужно в International Fellowships. Наша позиция по отношению к другим верам должна быть абсолютно ясной и искренней. Наша молитва за других должна быть не "Боже, даруй ему свет, который ты даровал мне!", а "Даруй ему весь тот свет и истину, которые ему необходимы для его высшего развития!"

И, когда ему указывают на ничтожество анимистических и политеистических суеверий, которые кажутся аристократии великих теистических религий нижайшей ступенью человеческой лестницы, Ганди кротко отвечает:

"Что касается их, то я должен быть смиренным и помнить, что иногда высокомерие может говорить самым скромным языком. Человеку нужна вся жизнь, чтобы стать хорошим индусом, хорошим христианином, хорошим магометанином. Мне также нужна вся жизнь, чтобы стать хорошим индусом, и у меня не остаемся времени проповедывать анимисту: ибо я не могу почувствовать, что он ниже меня". {Одному из коллег, спросившему его: "Разве я не могу желать, чтобы мой религиозный опыт был дарован моему другу в Боге?" - Ганди отвечает: "Может ли желать муравей, чтобы его знание и опыт были дарованы слону? Или наоборот?.. Молитесь лучше, чтобы Бог дал вашему другу полный свет и знание, но не обязательно то, которое он дал вам".

Другой вопрос: "Разве мы не можем делиться нашим опытом?" Ганди: Маш духовный опыт неизбежно разделяется (или сообщается), желаем мы того или нет, но нашей жизнью (примером), а не нашими словами, проводником весьма несовершенным. Духовный опыт глубже, чем сама мысль… От одного факта, что мы живем, возникает избыток духовного опыта. Но там, где существует сознание Разделения (воля к духовному воздействию), существует и эгоизм. Если вы, христиане, желаете, чтобы другой воспринял ваш христианский опыт, вы ставите духовную преграду. Молитесь просто, чтобы ваши друзья стали лучше, какова бы ни была форма их религии".}

В сущности, Ганди не только осуждает какую бы то ни было религиозную пропаганду, открытую или замаскированную, но ему не по душе всякое, даже добровольное обращение из одной веры в другую: "Если некоторые люди думают, что им следует изменить их религиозную этикетку, я не могу связывать их свободу но я огорчен, что они так поступают".

Нигде нельзя прочитать ничего более несогласного с нашими западными религиозными или светскими настроениями, и трудно найти что-либо более поучительное для нашего Запада, для нашего сегодняшнего мира. Ныне, в эпоху эволюции человечества, когда все силы, слепые и разумные, корыстные и идейные, заставляют народы сплотиться как можно теснее для сотрудничества или смерти, - необходимо, чтобы человеческое сознание прониклось, как аксиомой, следующим основным принципом: равное право на существование всем верованиям и равная обязанность для каждого уважать то, что уважает его сосед. Я считаю, что, подчеркнув это с такой ясностью, Ганди показал себя истинным наследником Рамакришны. {Мне кажется, что истинная миссия учеников Рамакришны – не допустить, чтобы это обширное сердце, которое было открыто всем искренним сердцам мира, всем формам их любви и их веры, оказалось, подобно другим "святым сердцам", запертым на алтаре, в Церкви, куда разрешается войти, лишь произнеся, как пароль, определенное Ctedo. Рамакришна должен принадлежать всем, а не все – ему. Он не должен брать. Он должен давать. Ибо тот, кто берет, разделит судьбу тех, кто брал, – Александров, завоевателей: их завоевание уйдет вместе с ними в землю. Единственный Победитель пространства и времени – тот, кто дает – отдает себя целиком, без всякой мысли о воздаянии.}

Мы все, до последнего, должны извлечь из этого урок себе "а пользу. Пишущий эти строки, – хотя он всю жизнь неосознанно стремился к этому пониманию, – слишком ясно чувствует сейчас, как часто он против своей воли изменял ему; и он признателен высокому поучению Ганди, – в сущности, поучению Вивекананды и еще более Рамакришны, – которое помогает к этому пониманию приблизиться.

Заключение

Между учением Ганди и учением Вивекананды существует, однако, то различие, что последний, будучи великим приверженцем разума (чего ни в какой мере нельзя сказать о Ганди), не может, как Ганди, оставаться равнодушным к системам мысли. Если оба признают ценность всех религий, Вивекананда делает это признание! догматом своего учения и предметом проповеди. В этом одна из причин существования основанного им ордена. Он вполне накренен, когда не хочет оказывать духовного воздействия на кого бы то ни было. {Все, кто его знал, свидетельствуют о его абсолютном уважении к интеллектуальной свободе тех, кто к нему приходил, если только они не подписывали, по наитию свыше, формального обязательства по отношению к его монашескому ордену и к нему самому. Приводимый ниже прекрасный текст проникнут его идеалом гармонической свободы:

"Нистха (преданность одному идеалу) есть начало осуществления. Собирайте мед со всех цветов, будьте дружественны ко всем, отдавайте всем должное: "да, брат, да, брат мой…", но держитесь твердо своего собственного пути. Более высокая ступень - стать на самом деле на место другого. Если я - всё, почему я не могу действительно, активно сочувствовать моему брату и смотреть его глазами? Пока я слаб, я должен держаться одного пути (Нистха); но, когда я силен, я могу чувствовать вместе с моим ближним и полностью воспринять его идеи. Прежнее учение гласило: "развивать одну идею за счет остального". Современное учение гласит: "гармоническое развитие". Третье учение призывает: "развивать разум и овладеть им", а затем применять его, где нужно; результат будет достигнут скорее. Учитесь сосредоточению и применяйте его в любой области. Таким образом вы ничего не потеряете. Тот, кто приобретает все, должен обладать и частями" (ср. Prabuddha Bharata, март 1929 г.).} Но солнце не властно смягчить силу своих лучей. Его жгучая мысль действует уже одним фактом своего существования. И если Адваитизм Вивекананды неприемлем для захватнически настроенных проповедников веры, ему достаточно появиться, как ярко светящемуся огню, чтобы все блуждающие собрались вокруг него. Не всякому дано отказаться от того, чтобы повелевать, даже если он этого хочет! Даже говоря сам с собою, Вивекананда говорит для человечества. Он не может говорит вполголоса. Да, в сущности, и не хочет. Громкий голос создан, чтобы наполнять собою небо. Вся земля служит для него резонатором. {"Познание Адваиты долгое время было скрыто в лесах и пещерах. Мне было дано вызвать его из уединения и принести его в самую гущу жизни семьи и общества, чтобы она прониклась им. Мы заставим прозвучать барабан Адваиты у всех очагов, на площадях, на холмах и долинах…": {Книга диалогов Вивекананды, собранных его учеником Саратчандрой Чакраварти, ч. I).} Вот почему, в отличие от Ганди, естественный идеал которого, отвечающий его натуре, в одно и то же время свободной, справедливой, умеренной и чуждой крайностей, стремится как в области веры, так и в области политики к Союзу добровольных участников, – Вивекананда, желает он того или нет, оказывается императором, который хочет управлять, под скипетром Единого, царствами духа, конечна, независимыми, но все же подчиняющимися единому порядку. И дело, основанное им, основано на подобном плане.

Согласно его проекту, великий монастырь, главный в Белуре, должен был быть "Храмом познания" для человека. А так как у Вивекананды "знание" никогда не отделено от действия", {"К чему мне читать Веданту? Нам надлежит осуществлять ее в практической жизни" (Книга диалогов Вивекананды, ч. I).} это министерство Познания подразделяется на три департамента: 1) милосердие (Аннадана, то есть снабжение питанием и удовлетворение других физических нужд); 2) познание (Видьядана, то есть познание умом); 3) размышление (Джнанадана, то есть духовное познание); соединение этих трех видов обучения необходимо, чтобы создать человека. Здесь происходит постепенное очищение, необходимая прогрессия от повелительных требований человеческого тела, которое желает иметь питание и уход, {Вивекананда хотел установить пятилетний срок послушничества в отделении служения обществу (очаги, диспансеры, бесплатные и народные столовые и т. п.), предшествующего допущению в храм науки, и пять лет интеллектуального обучения, предшествующего чисто духовному посвящению (Ibid.).} и до высших завоеваний отвлеченного духа, растворяющегося в Единстве.

А так как для Вивекананды ясно само собою, что светильник не следует скрывать под сосудом, то все способы к возвышению должны быть доступны каждому. Ничего – для одного себя!

"Какое дело миру дорого, что вы или я достигнем Мукти (блаженства)? Наша задача увлечь за нами, к Мукти, всю вселенную… Блаженство, которому нет равного! Осуществление Я во всяком существе, которое дышит, в каждом атоме Вселенной..." {Ibid.}

Первый устав, выработанный им в мае 1897 г. при основании Миссии Рамакришны, особо подчеркивает, что "цель ассоциации - проповедывать истины, высказанные и доказанные Рамакришной, для блага человечества и помогать вводить их в практику жизни других для их житейского, умственного и нравственного усовершенствования".

Таким образом восстанавливается дух пропаганды в учении, сущность которого – "установление братства между приверженцами различных религий путем познания того, что все они - лишь различные формы одной вечной Религии. {Это провозглашается в том же уставе несколькими строками ниже.}

Так трудно уничтожить потребность человеческого ума выдавать перед другими то, что является истиной и благом для себя, за истину и благо для них! Но, может быть, меня спросят: будет ли "человечно" уничтожить ее? Духонное отрешение Ганди почти бесплотно. Такова же была, идя обратным путем, привязанность ко всему поклонника всех духовных ценностей, Рамакришны. Но Вивекамаида отнюдь не таков. Он весь – плоть. Стоит только взглянуть на него! Абсолютное отречение омывает вершины его мысли. Но во всем остальном он целиком погружен в жизнь, в действие. И все его построение носит двойной отпечаток: в основе – школа апостолов истины и общественного труда, которые сливаются с жизнью народа, с веяниями времени. На вершине – Ara Maxima, светильник купола, стрела собора, Ашрам всех Ашрамов, Адваита, воздвигнутая в Гималаях для того, чтобы встретились обе половины мира, Запад и Восток, чтобы все человеческие расы слились в абсолютном Единстве.

Зодчий выполнил свое дело. Как ни коротка была его жизнь, он перед своей смертью увидел, по его выражению, "свою машину на ходу"; он подвел под массивную глыбу Индии "ради блага человечества рычаг, который не может быть исторгнут никакой силой". {Письмо от 9 июля 1897 г.}

Вместе с нашими индийскими братьями мы будем давить на него. И если мы не льстим себя надеждой поднять раньше, чем через много веков (а что такое век!), огромную массу человеческой косности, первой и последней причины преступлений и заблуждений, мы все же раскачиваем ее… Е pur si muove… И новые отряды беспрерывно будут приходить на смену утомленным отрядам. Над делом, начатым этими двумя учителями Индии, упорно трудятся другие работники духа, в других точках земного шара. Так в туннелях, выдалбливая проход, люди слышат удары кирки на противоположном склоне горы…

Мои друзья в Европе, слушайте вместе со мной через стену удары Той, что приближается. Азия… Пойдем ей навстречу! Она работает для нас. Мы работаем для нее. Мы с нею – две половины Души. Человека еще нет. Он будет. Бог, предающийся отдохновению, предоставил нам довершить лучшее из дел, дело Седьмого дня: освободить силы порабощенного Духа. Разбудить Бога в человеке… Воссоздадим Бытие!

9 октября 1928 г.Р. Р.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

МАТХ И МИССИЯ РАМАКРИШНЫ

Духовная жатва Рамакришны и Вивекананды не была развеяна по ветру. Она была руками самого Вивекананды свезена в хранилище, под надзор мудрых и трудолюбивых хозяев. Они сумеют сохранить ее чистой и заставить принести новые плоды.

Я описал в "Жизни Вивекананды" основанный им в мае 1897 г. большой религиозный орден:, которому вверены хранение и процветание духа его учителя: Миссию Рамакришны. Мы видели также первые шаги ордена, начало его двойной деятельности в области проповеди и общественного служения в годы, последовавшие за смертью Вивекананды.

Эта смерть не потрясла здания. Миссия Рамакришны окрепла и выросла. {Мы можем в точности проследить ее развитие по Общим Отчетам Миссии, печатавшимся в Governing Body Белурского Матха с 1913 по 1926 г.} Первый ее руководитель, Брахмашанда, занялся созданием для нее определенного положения. С 1899 г. орден Санниясинов Рамакришны, местопребыванием которого был Белурский Матх близ Калькутты, имел, в силу дарственной записи Вивекананды, легальный статут. Но, чтобы орден мог принимать пожертвования, необходимые для осуществления его благотворительных дел, стало необходимым формально его разделить на Матх (монастырь) и Миccию, – последняя была должным образом зарегистрирована 4 мая 1909 г., согласно указу XXI от 1860 г. Совета генерал-губернатора Индии. В действительности Матх и Миссия – это две стороны, монашеская и филантропическая, одной и той же организации, управление которой осуществлялось Главным Советом ордена. Но общеизвестное название, неправильно прилагаемое ко всему учреждению в целом, – это Миссия Рамакришны.

Цели Миссии, как они определены в Меморандуме, приложенном к регистрационному акту 1909 г., осуществляются через три группы учреждений:

1. Учреждения благотворительные.

2. Учреждения миссионерские (организация и издания).

3. Учреждения воспитательные.

Как те, так и другие делятся на постоянные (Матхи, Ашрамы, Общества, Очаги, приюты для сирот, школы и т. п.) и временные предприятия, созданные организации помощи, удовлетворяющие каким-либо острым нуждам и прекращающиеся с их прекращением. {Первый Общий Отчет за 1913 г. перечисляет до двадцати таких предприятий, осуществлявшихся множество раз: по борьбе с голодом в десяти местах (1897, 1899, 1900, 1906, 1907, 1908 г.); с наводнениями в трех местах (1899, 1900, 1909 г.); с эпидемиями в трех местах (1899, 1900, 1904, 1905, 1912, 1913 г.); с пожарами (1910 г.) землетрясениями, (1899, 1905 г.).}

Матхи, или монастыри, имеют постоянный состав монахов, отрекшихся от мира и после периода послушничества получающих посвящение. Они непрерывно перемещаются из одного центра в другой, согласно требованиям дела, под контролем Главного Совета ордена в Белуре. Их в настоящее время насчитывается около пятисот.

Вторая армия составлена из мирян (householders, главы семьи), образующих как бы "третий орден". Это – ближайшие ученики, которые получают в Матхах духовное просвещение к проводят в них короткие периоды отшельничества. Их количество не Mirniee двадцати пяти тысяч.

Наконец, резервы, доходящие до нескольких миллионов, составляются из тех, кто частично или полностью разделяет идеи Миссии и, не включаясь в число ее официальных учеников, служит ей во внешнем мире.

В половине апреля 1926 г. Миссия, желая выяснить пределы своего распространения, созвала в Белурском Матхе чрезвычайное общее собрание. На нем было представлено около ста двадцати учреждений: половина их находилась в Бенгалии, десять – в Бехаре и Ориссе, четырнадцать – в Соединенных Провинциях, тринадцать – в провинции Мадрас, одно – в Бомбее. Вне полуострова три центра находятся на Цейлоне; они ведают девятью школами, где воспитывается полторы тысячи детей, затем существует очаг учеников в Джаффне, не говоря уже об Обществе Вивекананды в Коломбо. В Бирме находятся монастырь и большая бесплатная больница. Еще один монастырь находится в Сингапуре. Шесть монастырей основаны в Соединенных Штатах: в Сан-Франциско, в Ла-Кресченте близ Лос-Анхелеса, в Саи-Антон-Валлей, в Портланде, в Бостоне и в Нью-Йорке, не считая Общества Веданты в Сан-Луи, Цинциннати, Филадельфии, Такоме и т. п. В Сан-Паоло, в Бразилии, с 1909 г. интересуются мыслью Вивекананды. Евангелие Рамакришны и Раджа-иога Вивекананды переведены на португальский язык. Кружок духовного общения, насчитывающий сорок три тысячи членов, печатает в своем журнале "Мысль" ведантические статьи.

Орден издает более десятка журналов: три ежемесячника в Калькутте (два на бенгали: Udbodhan и Viswavami и один на хинди – Samanaya); один на тамильском языке в Мадрасе: Sri Ramacrisfma Vchвyan; один на малиялам, в Траванкоре: Prabuddha Reralam; два ежемесячника и два двухнедельных журнала на английском языке: Prabuddha Bharata в Майавати, в Гималаях, Vedanta Kesari в Мадрасе, The Mormng Star в Патре (не считая одного журнала на наречии канарез и одного – на гуджрати, издаваемых учениками Миссии). В Малайских Федеративных Штатах издается ежемесячный журнал на английском языке: Voice of Truth; в Соединенных Штатах – ежемесячный журнал на английском языке: The Menage of the East, руководящий центром в Ла-Кресченте. {Этими сведениями я обязан Свами Ашокананде, главному редактору Prabuddha Bharaia в Майавати, Ашраме Адваиты.} Воспитание, которое дается в стенах монастырей, основано на принципах Вивекананды. {В воспитании, как и в религии, Вивекананда прежде всего стремился к "осуществлению". Он говорил: "Истинный учитель - тот, кто может вложить всю свою силу в стремления того, кого он учит… Берите всякого человека там, где он находится, и толкайте его вперед!.." (1896 г., в Америке). В своих беседах с Магараджей Кетри (до первого путешествия в Америку) он дает следующее любопытное определение: "Что такое воспитание? Это духовная ассоциация определенных идей". Он объясняет далее, что нужно добиваться перехода идей в инстинкт. Пока это не достигнуто, их нельзя считать настоящим и необходимым достоянием сознания. В качестве примера "совершенного воспитания" он называет Рамакришну, у которого нежелание пользоваться золотом стало до такой степени органическим, что он не мог переносить физического соприкосновения с этим металлом.

Так же, говорил он, обстоит дело с религией. "Религия не есть ни слово ни учение… Она - действие. Она означает – быть и становиться, а не слушать и принимать. Это - полное превращение души в то, во что она верит. Вот что такое религия" (Study of Religion).

Я позволю себе добавить, что, признавая эффективность подобного воспитания, мое чувство свободы восстает против такого господства определенных идей над всей природой индивида. Я желал бы применить эту ж" заражающую энергию для того, чтобы внушить всякому человеку неутомимую жажду свободы: свободы неусыпного наблюдения за своими собственными мыслями.} "Цель монастыря,- говорил он, – создавать человека". Цельного человека, который "соединяет в своей жизни безмерный идеализм и полнейший здравый смысл". Здесь поэтому применяют поочередно, переходя от одного к другому, различные духовные упражнения, интенсивное размышление, чтение и изучение священных и философских текстов и ручной труд: домоводство, хлебопечение, садоводство и дорожное дело, строительство мостов и путей, культурные фермы, уход за животными, а также изучение религии и медицины. "Нужно одновременно уделять равное внимание культуре головы, сердца и рук" - говорит великий настоятель, руководящий орденом в настоящее время, Свами Шивананда. {Вступительная речь на первом собрании Матха и Миссии Рала", Кришны, 1 апреля 1926 г.} Каждая из них, взятая отдельно, несовершенна и вредна.

Потребность организации влечет за собою необходимость в иерархии внутри ордена. Но все равны в общем повиновении общему Закону. Настоятель Шивананда напоминает, что "вожди должны быть служителями всех". Его председательская речь в 1926 г. заканчивается изумительным провозглашением всеобщего счастья как равной доли, даруемой всем, кто служит на какой бы то ни было ступени:

"Блаженна стрела, срывающаяся с лука, и молот, падающий на наковальню, и меч, ударяющий по цели! Стрела не ропщет, если не попадает в цель, не ропщет и молот, если ударит мимо, и меч, если сломается в руках. Есть радость в том, чтоб быть созданным, примененным и сломанным. Есть радость в том, чтобы быть в конце концов отброшенным в сторону..."

Читателю интересно будет знать, в каком именно духе проявляется в различных политических и социальных пороках, уже двадцать лет омывающих тело пробужденной Индии, влияние этой мощной организации.

Она отвергает политику. Она остается верной завету своего учителя Вивекаканды, который не находит достаточно энергичных слов отвращения, чтобы осудить всякое столкновение с политикой. И, пожалуй, это лучшая политика, какую может вести, Миссия. Ибо ее религиозная, интеллектуальная и социальная деятельность, имеющая ясно выраженный праиндийский характер, в высшей степени осуществляется таким образом в глубоких и безмолвных слоях народа, не давая повода британскому владычеству ее затормозить.

Это не значит, впрочем, что Миссии не приходится постоянно соблюдать осторожность, чтобы не навлечь подозрений насторожившихся ищеек. Не раз индийские революционеры, ссылавшиеся на книги и на самое имя Вивекананды, причиняли ей серьезные затруднения. С другой стороны, ее категорические заявления о невмешательстве в политику в трудные минуты жизни народа не раз навлекали на нее упреки патриотов в равнодушном отношении к свободе Индии. Второй Общий Отчет Миссии, появившийся в мае 1919 г., излагает эти затруднения и определенно подтверждает аполитичную линию Матха. Я думаю, на меня не посетуют, если я приведу его здесь в кратком изложении.

1906 год, год "Раздела" Бенгальской провинции, {В дополнительной главе II, составляющей продолжение настоящей главы, изложены вкратце политические события, имевшие место в Индии после смерти Вивекананды.} был годом начала движения Свадеши и политических волнений. Миссия отказалась в них участвовать. Она даже сочла более осторожным на время прекратить свою проповедническую деятельность в Калькутте, Дажке и в Восточной Бенгалии, не прекращая деятельности благотворительной. В 1908 г. ей пришлось принять за правило не давать на ночь приюта в своих очагах иностранцам из опасения, чтобы кто-либо не воспользовался ее гостеприимством для организации покушений. Из допросов политических заключенных выяснилось, что некоторые из них, переодетые в одежду Санниясинов, злоупотребляли именем учреждения и религии для выполнения своих деяний. У многих из них находили экземпляры Гиты и книг Вивеканаиды. Правительство стало бдительно следить за Миссией. Последняя продолжала проповедывать свой идеал социального служения. Она публично порицала дух мести и партийности, она осуждала даже эгоистический патриотизм, доказывая, что в конечном счете он ведет к падению и гибели. Она отвечала одновременно и на обвинения патриотов и на подозрения правительства словами Вивекананды, которые помещала на обложке своих брошюр:

"The National idedls of India are renonciation and service. Intensity her in those channeh and the rest will take care of it self". {"Национальные идеалы Индии – отречение и служение. Укрепляйте ее в этих направлениях, остальное приложится само собой".}

Однако борьба обострялась. Согласно своей обычной тактике, состоящей в том, чтобы так или иначе компрометировать все независимые умы, революционные агитаторы использовали, совершенно искажая, отрывки из религиозных или философских изданий Миссии. Несмотря на печатные заявления последней, сделанные в апреле 1914 г., Административный комитет Бенгалки в отчете 1915 г. обвинил Миссию и ее основателей в том, что они были первыми подстрекателями индийского национализма.

В 1916 г. первый губернатор Бенгалки, Н. Д. Кармайкль, хотя и сочувственно относившийся к делу Рамакришны, публично заявил, что террористы вступают в члены Ордена, чтоб лучше достигать своих целей. Этого оказалось достаточно, чтобы закрыть Миссию. По счастью, она нашла в высших сферах преданных защитников среди своих английских и американских друзей, горячо поддержавших ее протест (длинную докладную записку) от 22 января 1917 г. Опасность была устранена.

Мы видим, что, подобно Ганди, Миссия Рамакришны категорически отвергает всякое насилие в политике. Но замечательно, что сторонники насилия не раз ссылались на нее вопреки ее воле, чего, как мне кажется, им и в голову не приходило делать по отношению к Ганди. И, однако, рамакришнисты, более категоричные, чем Ганди, отказываются от всякого соглашения не только с политикой известного рода, но и со всякой политикой вообще.

Этот кажущийся парадокс зависит от личного характера, я даже скажу, темперамента их учителя – Вивекананды. Его пламенная, ищущая борьбы природа Кшатрия сказывается даже в самом отречении и в Ахимсе (непротивлении).

"Он говорил, что учить Веданте может и трус, но применять ее на практике могут лишь доблестные сердца; это слишком грубая пища для слабых желудков. Одним из его любимых примеров было указание на то, что учение о Непротивлении необходимо требует (в качестве предварительного условия) наличия способности и возможности сопротивляться и в то же время сознательного стремления воздержаться от применения сопротивления. Если сильный человек, - говорил он, - добровольно отказывается применить силу против слабого или дерзкого противника, то он может законно утверждать, что этот поступок объясняется возвышенными побуждениями. Если же на его стороне нет очевидного перевеса в силе, или если перевес на стороне противника, то отказ от применения силы всегда может вызвать упрек в трусости. Он говорил, что в этом сущность советов, которые Кришна давал Арджуне (в Гите)". {Воспоминания проф. Г. С. Бхата (Prabuddha Bharata), – Вивекананда гостил тогда (в 1892 г.) у родителей Г. С. Бхата в Бельгауме во время своего паломничества по Индии.}

Беседуя с Sister Nivedita в 1898 г., он говорит: "Я проповедую только Упанишады, а в Упанишадах лишь единственную идею - Силу. Квинтэссенция Вед и Веданты в одном этом слове: Сила. Будда учил Непротивлению: "Не делать зла…" Я думаю, что мой способ учить тому же самому - лучше. Ибо за этим "непротивлением" {Буквально: Non-Injury ("непричинение зла").} скрывается ужасная слабость. Именно слабость порождает самую идею о сопротивлении. Я не думаю о том, чтобы наказать какую-нибудь каплю пены или бежать от нее. Между тем для мошки она уже представляет опасность… Я хотел бы, чтобы так было и со всякой обидой. Из силы рождается отсутствие страха. Мой идеал - идеал того святого, убитого во время восстания, который, будучи пронзен кинжалом, нарушил молчание, лишь чтобы сказать: "И ты - это тоже Он!"

Мы узнаем здесь гандистскую концепцию: непротивление по внешности, которое на деле является самым мужественным сопротивлением, – неприятие, которое по плечу лишь героям духа. Оно – не для трусов… {Темперамент борца, подобного Вивекананде, мог прийти к этому героическому идеалу неприятия без насилия, лишь совершив насилие над самим собой. И он достиг этого не сразу.

Еще в 1898 г., до паломничества к Амарнатской пещере, вызвавшего в нем моральный переворот, он на вопрос: "Что должны мы делать, когда видим, что сильные угнетают слабых?" - отвечает: "Конечно, поколотить сильных!"

По другому поводу он сказал:

"Даже прощение, когда оно происходит от слабости и пассивности, не есть правильный исход; лучше борьба. Прощайте тогда, когда вы могли бы (если бы хотели) бросить легионы ангелов и легко победить" (то есть: "Прощайте, когда вы сильнее!").

У него спросили:

"Свами, нужно ли стремиться к смерти ради защиты справедливости? Или нужно учиться никогда не противодействовать?"

Он ответил, медленно выговаривая слова:

"Я - отнюдь не за противодействие".

И прибавил после долгой паузы:

"Для санниясинов".

Но он полагает, что "для главы семьи самозащита является законной" (ср. Жизнь Вивекананды, изд. 1915 г., т. III, стр. 279).} Но, если на практике гандистский идеал действия близок к идеалу Вивекананды, до какого горения страсти он доведен у Вивекананды! У Ганди все умеренно, спокойно и постоянно. У Вивекананды – все доведено до пароксизма – гордость, вера, любовь. Под каждым его словом ощущается пламя Атмана – Духа-Бога. Становится понятным, что экзальтированный революционный индивидуализм хотел воспользоваться этим пламенем для того, чтобы зажечь общество. В этом и крылась опасность, с которой нередко приходилось бороться мудрым последователям Свами, принявшим его наследство.

И в то время, как упорная и не отклоняющаяся от намеченной линии действия умеренность Ганди все же вмешивается в политику и, в случае необходимости, берет ее в свои руки, – героическая страсть Вивекананды (Кришна в сражении) говорит "Нет!" всякой политике. И Рамакришнисты, как кажется, стояли в стороне от кампаний Ганди.