Помоги проекту - поделись книгой:
Она рассмеялась.
— А вы разве не знали, коммандер Лоу, что в тележурналистике нельзя добиться успеха, не обладая обоими этими качествами? — Мэгги схватила бокал с подноса пробегавшего мимо официанта. — Хотите выпить?
— У меня есть. — Он показал ей остатки выдохшейся газировки в своем стакане.
— Как же, как же, помню! — сказала она тоном героини из шекспировской трагедии. — Решительный, бесстрашный офицер — для всех пример, — не курит и не пьет. — Она скосила на него хитрый, насмешливый, с прищуром взгляд. Взгляд, который можно было толковать сотней различных способов. — Чем же вы тогда занимаетесь?
Лоу не мог похвастаться чрезмерно развитым воображением, но и новичком в светской беседе он не был. Он решил не поддаваться на игривый тон и отвечать прямо.
— Гуляю в основном. В лесу, по городу, вдоль берега моря. Могу я вас спросить, мисс Роббинс…
— Можете делать все, что вам угодно, только не называйте меня «мисс Роббинс», — резко оборвала его девушка. — Зовите меня Мэгги. Меня все так зовут, кроме аятоллы.
— Какого аятоллы?
— Любого! Порой удивляешься, как они вообще умудряются размножаться. — Глаза ее расширились. — Да вы просто пытаетесь развлечь меня, не так ли? Вот уж не ожидала! Думала, вы сейчас начнете выяснять всякую ерунду, выспрашивать результаты моих тестов во время тренировок.
— Зачем? — Лоу лениво повертел в руках бокал, наблюдая за игрой кристалликов льда в остатках жидкости на донышке… Наглядная иллюстрация к разделу гидравлики в учебнике физики… — Они не имеют никакого значения. Карты уже сданы, и я при всем желании не имею возможности изменить правила игры.
Она задумчиво наклонила голову. Выражение ее лица изменилось как по волшебству. Теперь оно дышало искренностью и сочувствием.
— Я не отказываюсь от своих слов, коммандер. Клянусь, что не стану никуда лезть и не доставлю вам никаких неприятностей. А если возникнет какая-то экстренная ситуация, вы сможете убедиться, как быстро я приспосабливаюсь. — Лицо девушки снова озарилось улыбкой. — Если бы дело обстояло иначе, за последние несколько лет я погибла бы по меньшей мере полдюжины раз.
— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Бостон невольно хмыкнул.
— Вы, конечно, герой, мистер Лоу. И не только в национальном, но и всемирном масштабе. Но не надейтесь, что я буду относиться к вам с благоговением, как к святым мощам! Для меня вы просто пилот, а я — ваш пассажир. Вот так! — Мэгги победно подняла голову.
— В жизни не требовал, чтобы передо мной преклонялись! — огрызнулся Лоу. Он уже начинал жалеть, что отказался от предложения выпить чего-нибудь покрепче. — Я просто выполнял свою работу, вот и все!
— И выполняли ее лучше всех прочих, хотя в вашей профессии нет недостатка в специалистах высочайшей квалификации, — подхватила она. — Поэтому вы возглавляете нашу экспедицию. Поэтому я и лечу с вами. Поверьте, в своем деле я разбираюсь ничуть не хуже, чем вы в своем! — Казалось физически невозможным придвинуться еще ближе к Бостону, но ей это каким-то чудом удалось. — В нашем экипаже собраны лучшие в мире специалисты. Пусть каждый достиг вершины в своей области, все равно мы стоим на голову выше остальных людей. И негоже нам разводить дрязги между собой, коммандер. Надеюсь, мое присутствие на борту все же не окажется помехой.
— Я тоже надеюсь, — металлическим голосом ответил Лоу. — Прошу только не забывать, что вашим присутствием на борту мы обязаны политическим играм с общественным мнением. У вас нет никаких конкретных профессиональных навыков, которые могли бы облегчить нам работу.
Она ощетинилась, а потом, чтобы успокоиться, разом отхлебнула добрую половину содержимого из своего бокала.
— Между прочим, я отлично разбираюсь в людях. Профессиональная особенность, знаете ли. Мне кажется, я вас раскусила. Вы очень сильный человек, да иначе и быть не может, у вас ведь такая профессия. Так вот, мне кажется, что вы меня сейчас проверяли. Проверяли мою реакцию на вызов, на попытку вывести из себя, на оскорбление, пускай даже завуалированное. Зря. Меня в свое время оскорбляли настоящие эксперты, и я научилась пропускать мимо ушей любые инсинуации. — Не дождавшись ответа, она снова заговорила: — Ну как, сдала я экзамен?
С подчеркнутой неторопливостью в движениях Лоу протянул руку и взял бокал из податливых пальцев девушки. Потом поднес его к губам и попробовал содержимое на язык. Сморщился, словно от зубной боли, и вернул обратно.
— Господи, какой же дрянью они спаивают гостей на официальных мероприятиях!
— Жуткое пойло! Жуткое! — согласно кивнула журналистка и неторопливо сделала солидный глоток. — К сожалению, когда слишком долго болтаешь, как я сегодня, бывает просто необходимо хоть чем-то промочить горло.
— Все равно чем? — Он вопросительно поднял брови.
Чтобы скрыть замешательство, она улыбнулась.
— Как правило, приходится довольствоваться тем, что попадает под руку. Между прочим, коммандер, помимо репортажей об экспедиции, я собираюсь на их основе написать книгу. Что-то давно я не получала Пулитцеровской премии. Последний раз мне ее дали два года назад, когда я разоблачила шайку отличных профессионалов, подделывавших произведения искусства древних майя. Помните?
— Помню, как это ни странно. А вот вас не помню. — Бостон вежливо посмотрел ей в глаза.
— Давайте, коммандер, продолжайте проверку. Я на все согласна и ничего не боюсь. Это хорошо, что вы меня не помните. Это свидетельствует о том, что уровень журналистского мастерства оказался достаточно высок, и впечатление от личности автора ушло на второй план. Расцениваю это как комплимент. — Мэгги выжидающе посмотрела ему в лицо. Ростом она была ниже астронавта, но сейчас чувствовала себя совсем маленькой. Видимо, в Бостоне Лоу было что-то такое, что заставляло людей в его присутствии ощущать себя меньше и незначительней, чем они были на самом деле. Что-то подобное Мэгги Роббинс испытывала во время общения с русскими космонавтами, хотя все они были среднего роста. — А на прощанье хочу посоветовать вам не ссориться со мной. Неблагодарное это занятие, запомните, Бостон Лоу. Увидимся позже. Пока.
Она кивнула и упорхнула, не дав Бостону шанса оставить за собой последнее слово, чего он, по правде говоря, не очень-то и хотел. Пестрая толпа скрыла девичью фигурку в своем круговороте. Мэгги уходила не оглядываясь и не замечая, что глаза астронавта следят за каждым ее движением. Когда девушка окончательно пропала из виду, Лоу отвернулся и задумался. Схватка была обоюдоострой и не принесла чистой победы ни одной из сторон. Пусть девчонка считает, что выиграла. Он знал эту категорию людей. Журналисты! Они не успокоятся, пока последнее слово не останется за ними. Но ведь и он, что ни говори, в грязь лицом не ударил. А девица ему понравилась. Обаятельная, настойчивая, умница. И глаза у нее замечательные.
Лоу резко одернул себя. Все ее многочисленные достоинства в космосе ровным счетом ничего не значат. Имеет значение одно: выполнит или не выполнит девушка свое обещание не путаться под ногами и не лезть под руку. Вот если выполнит, тогда она будет для него хорошей девочкой. И все-таки — если бы у него был выбор — он бы предпочел иметь на борту вместо журналистки лишние пятьдесят литров жидкого воздуха.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вместе с весом экипажа и оборудования это был едва ли не самый легкий космический корабль за всю историю существования НАСА. Кое-кто из начальства был возмущен подобным транжирством и предлагал заодно вывести на орбиту метеоспутник или один из двух спутников связи, заказанных южноамериканцами. Их запуск намечался на конец года. Сторонники экономии, правда, не встретили понимания у большинства коллег, и их предложения благополучно провалились при голосовании. Не то чтобы члены экспедиции не имели возможности справиться с дополнительной нагрузкой, сама важность их миссии оценивалась так высоко, что решили избегать любых ситуаций, способных отвлечь экипаж от выполнения основного задания.
Лоу расслабленно развалился в кресле пилота, рассеянно провел привычным взглядом по рядам датчиков. Совсем недавно он не предполагал, что увидит их хотя бы раз в жизни, разве что в кино. Приборы и оборудование за последнее время практически не изменились, а обо всех новшествах и модификациях он был подробно проинструктирован во время предполетной подготовки. Бесстрастный голос представителя ЦУПа зазвучал в наушниках. В его монотонности было что-то завораживающее. Последние минуты перед стартом…
«Сейчас, — сказал он себе. — Сейчас я проснусь и окажется, что я спал на сыром берегу Редвуд-Крика. Или сидел у бара в китайском ресторанчике, дожидаясь, пока толстяк Хань не вытащит из духовки противень с жареным миндалем. Или следил за безуспешными попытками приезжего семейства из Айовы разделаться с огромными порциями омлета из крабов в заведении Скапарелли».
Лоу мигнул. Бесконечные ряды датчиков остались на месте. Он обреченно вздохнул. Его работа, представлявшаяся большинству людей планеты если не подвигом, то величайшим приключением, воспринималась им как повседневная жизнь, которую необходимо прожить хорошо, конечно, в меру своих способностей и компетенции. И хотя он сам не осознавал этого, такой подход к делу был самым надежным и безопасным.
В иллюминаторах шаттла синела ясная, без единого облачка, лазурь флоридского неба. Воздух снаружи застыл, как густая смола, — ни малейшего дуновения ветерка. Кажется, сегодня поблизости не зарождались ни смерч, ни ураган — только они могли помешать долгожданному старту. Метеорологи гарантировали «добро», и это вполне устраивало Лоу. Он терпеть не мог затяжек и отсрочек. Они не вписывались в его стиль жизни.
Ему не раз задавали вопрос, привык ли он к своей профессии? Он не знал, можно ли ответить на него однозначно. Можно ли вообще привыкнуть к такому положению вещей: хрупкое человеческое существо, помещенное внутрь гигантской «бомбы», устремляется в безвоздушное пространство, пытаясь контролировать тысячи параметров, следить за тысячью приборов и сознавая, что следующая наносекунда может оказаться последней? Наверное, все-таки человек не в состоянии свыкнуться с этим полностью. Человеческая природа не позволяет. К тому же всех этих любопытствующих кретинов ни за что не заставишь понять, что воображаемая опасность куда страшней реальной.
Взять хотя бы классический случай. Горючее кончилось или двигатели отказали, и ты дрейфуешь в бездонной пустоте, беспомощный, обреченный вечно кружить в пространстве по неизведанным орбитам. И ждешь. Ждешь последнего глотка кислорода, ждешь смертельного оцепенения, уже охватившего кончики пальцев рук и ног, ждешь…
«А ну прекратить!» — приказал он себе. Каких-то семьдесят два часа — и все позади. Все закончится, и не о чем будет беспокоиться. Только не надо думать о плохом. Затерявшийся среди множества других приборов и датчиков судовой хронометр исправно отсчитает для него эти часы. Семьдесят два часа — и они снова вернутся на то же место, откуда стартовали. Синоптики обещали, что погода эти три дня будет хорошей, так что им не придется использовать для посадки запасной вариант с мысом Эдвардс. Короткий рейс. Почти что воскресная прогулка.
Потом их ждут неизбежные речи и поздравления, подробный рапорт о ходе экспедиции, банкет с шампанским. А после он сможет тихонько исчезнуть и вернуться туда, где людям плевать, кто ты такой. Туда, где океан безбрежен и дик, но полон жизни, а не смертельной пустоты. Туда, где он оставил свое сердце. Семьдесят два часа!
— Поехали! — пробормотал он себе под нос.
— Ты что-то сказал, Бос? — спросил Борден, не отрывая глаз от показаний приборов, следить за которыми было его основной обязанностью.
— Ага. Я тут подумал: что, если яйцеголовые ошиблись и наш астероид на самом деле сделан из зеленого сыра?
— Надеюсь, по вкусу он будет похож на сырный шарик, — подхватил второй пилот и переключил тумблер. — Отличная штука: внутри мягкий, а сверху поджаристая корочка.
Кен Борден относился к числу людей, готовых в любой момент напялить на голову абажур и сплясать джигу на столе, лишь бы оживить вечеринку и развеселить приятелей. А по окончании вечеринки с тем же азартом рассчитать пространственную взаимозависимость между головой, абажуром, поверхностью стола и бюстом ближайшей симпатичной девицы. Кен обладал одинаково блестящими способностями в сочинении рискованных эпиграмм и дифференциальном исчислении.
— А ведь где-то наверняка существует парень с ученой степенью, всю жизнь посвятивший исследованию вкусовых качеств сыра. — Лоу повернулся в кресле: — А вы что скажете по этому поводу, Людгер?
Ученый за его спиной пренебрежительно хмыкнул:
— По-моему, ваши рассуждения неуместны, коммандер.
— Ну, не скажите! — Лоу нежно погладил стекло круглого циферблата. Ему вдруг нестерпимо захотелось вдохнуть пьянящий запах соснового бора. К сожалению, от ближайшего соснового бора или другого леса его отделяло слишком большое расстояние. Он принял прежнее положение. — Всем приготовиться!
— Ой, как здорово! — взвизгнула Мэгги Роббинс. Ее энтузиазм подозрительно напоминал телячий восторг. Лоу терпеть этого не мог.
— Лежи спокойно, девочка, — материнским тоном посоветовала Кора Майлс. Сама она давно уже привольно раскинулась в своем кресле, терпеливо ожидая старта и подсчитывая в уме голоса будущих избирателей. Ей нечего было делать на корабле до подхода к астероиду. Свою часть оборудования она давно проверила и даже ухитрилась выкроить время на то, чтобы лишний раз пообщаться с репортерами.
Лоу нарадоваться не мог на второго пилота и специалиста по техническому обеспечению. Как два кита, очутившиеся в самой гуще планктона, они тщательно отфильтровывали зевак и репортеров, стремившихся непременно увидеться с командиром корабля. В отличие от Кена Лоу всегда считал отсутствие внимания к своей персоне благословением, а не наказанием.
— У всех все в порядке? Мисс Роббинс? — Бостон, хмыкнув, искоса глянул на журналистку.
— Спасибо, все отлично, коммандер.
Если не считать некоторой напряженности в голосе, с ней вроде бы действительно все было нормально. Наверное, уже вовсю придумывает заголовки для своих будущих репортажей. Тоже занятие — по крайней мере отвлекает от действительности. Лоу встрепенулся, снова услышав ее голос:
— Впрочем, у меня есть одна проблема.
До начала отсчета оставалось совсем немного, и в голосе Лоу зазвучало неподдельное беспокойство:
— Что случилось, мисс Роббинс? У нас очень мало времени.
— Много времени это не отнимет… — Он почувствовал на себе ее насмешливый взгляд. — Если вы не прекратите называть меня мисс Роббинс и не начнете называть Мэгги, я обещаю начинать все мои репортажи следующей фразой: «Важный, чопорный, надутый как индюк, коммандер Лоу соизволил заявить сегодня…»
Бостон послушно кивнул:
— Если вам так больше нравится… Мэгги.
В наушниках послышался голос диспетчера ЦУПа, начавшего устный отсчет оставшихся до старта секунд. Собственно говоря, это было анахронизмом, сохранившимся со времен первых орбитальных пусков. Обычай был напыщенным и старым, но ни у одного человека не повернулся язык выступить с предложением о его отмене. Парни из отдела по связям с общественностью вцепились бы в горло любому, кто посмел хотя бы заикнуться о чем-то подобном. Лоу вспомнил, что хотел сказать журналистке еще несколько слов, но обнаружил, что его микрофоном уже завладел вездесущий весельчак Борден.
— Не трясись так, крошка Мэгги. Мне случалось кататься на судах с воздушной подушкой — так на них сильнее укачивает!
«Мне тоже, — мрачно подумал Лоу. — Вот только ни на одном из них не было игрушки, способной превратить в пыль меня и все вокруг».
До старта осталось всего несколько секунд, за которые уже невозможно было что-либо изменить. Вот истекли и они, и откуда-то снизу послышался чудовищный грохот. Собственно, этот грохот скорее был похож на трубу Архангела из Апокалипсиса, чем на обычные земные звуковые колебания. Заглушив все вокруг себя, включая слова напутствия и прощальные шутки, он разрастался и креп, пока не заполнил собой все мироздание.
Подъем начался. Заключенные внутри массивного цилиндра, сравнимого по размерам с небоскребом, они оторвались от стартовой платформы и устремились в небо. Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей, удерживаясь в вертикальном положении благодаря внутренним гироскопам и внешним стабилизаторам. Все выше и выше в сияющую голубизну, подобно десяткам предшественников, под громкий одобрительный рев провожающих. Рев, который им уже, слава Богу, невозможно услышать.
Лишь одним отличался старт этого корабля от прочих. Целью. Все предыдущие экспедиции отправлялись в космос для его изучения и использования в земных интересах. Эта направлялась в неизмеримую глубину для того, чтобы попытаться воздействовать на ее частицу.
Все тело Лоу вибрировало, как туго натянутая скрипичная струна. Перед глазами мелькали показания десятков, нет, сотен приборов и датчиков. Сидящий в соседнем кресле Борден принялся вдруг что-то негромко насвистывать. Прислушавшись, Лоу узнал марш без слов из Готической симфонии Брайена. Мэгги Роббинс в момент включения зажигания все-таки вскрикнула, опровергнув имидж бесстрашной и искушенной женщины, которой все нипочем. Впрочем, причиной этого восклицания было скорее изумление. Сейчас она притихла и лежала смирно. У Лоу не было времени выяснять, как повлияла стартовая перегрузка на ее организм. Даже если Мэгги потеряла сознание, с этим можно будет разобраться только после отделения последней ступени.
Сколько ни тренируйся, никакое компьютерное моделирование не в состоянии продублировать те чувства, которые испытывает человек, поднимаясь в быстро темнеющее небо на вершине исполинской башни из металла, пластика и металлокерамики и ощущая за своей спиной пылающий огонь преисподней. Вот уже чья-то могучая рука легла на лицо, грудь, живот, с силой вдавила тело в податливую обшивку кресла, мешая выполнять возложенные на тебя обязанности. У Лоу никогда не вызывала протеста эта грубая ласка титанических сил. Она была привычна, знакома, ожидаема. Перед глазами за короткий промежуток времени промелькнула целая гамма цветов: голубой уступил место синему, затем пурпурному, тот в свою очередь потускнел и сменился черным. Как засвеченные кадры в конце кинопленки. На черном бархате засветились звезды, но их появление нисколько не обрадовало астронавта.
Хотя для стороннего наблюдателя командир корабля являл собой образец спокойствия и хладнокровия и чем-то походил на туриста, любующегося пейзажем с палубы экскурсионного теплохода, на самом деле он не мог позволить себе расслабиться. Бостон расслабится позже, когда отделятся обе стартовые ступени и заработает основной двигатель. Конечно, бомба за его спиной не потеряет полностью своих убийственных свойств, но все-таки утратит частицу изначальной мощи.
— Давай, скотина, прогорай поскорей! — бормотал он сквозь стиснутые зубы. Словно откликнувшись на желание хозяина, главный двигатель прекратил реветь и перешел на ровное урчание. Объяснялось это просто: ракета вышла из верхних слоев атмосферы и вошла в безвоздушное пространство. Стрелки приборов и экраны дисплеев как будто застыли перед его сосредоточенным, внимательным взором, послушно демонстрируя до отвращения нормальные показания и напоминая в этот момент до смерти напуганных электронных гномиков. Лоу почувствовал, что напряжение начинает понемногу спадать.
Бринк за его спиной что-то громко верещал по-немецки. Лоу уловил несколько знакомых слов, но общий смысл сказанного до него не дошел. У него не было времени, чтобы восторгаться красотами Вселенной вместе с сентиментальным тевтонцем. Роббинс лежала молча. Кажется, впервые с начала их знакомства. Для него не имело значения, потеряла она дар речи от восхищения или просто упала в обморок. Хотя нет, все же имело. Он мысленно упрекнул себя за излишнюю строгость по отношению к девушке. За Кору Майлс он не беспокоился. Вполне возможно, она решила подремать, пока корабль не выйдет на намеченную орбиту и не настанет ее очередь проверять, все ли в порядке с внешними манипуляторами. Ну а Борден, как всегда, пребывал в наилучшем расположении духа. Он закончил насвистывать марш и взялся декламировать довольно скабрезную балладу неизвестного автора, которая начиналась следующими строчками:
Лоу приходилось и прежде слышать ее в исполнении Кена — верный признак того, что со вторым пилотом и вверенными его попечению бортовыми системами все нормально. «Нормальное» положение вещей на борту корабля кому-то могло показаться ужасно скучным, но Лоу испытывал от этого настоящее блаженство. Пускай другие «бросают вызов Небесам и рвутся к недоступным звездам». Для командира экипажа счастье состоит в том, что все идет по плану и обыденный распорядок не нарушается ни в чем.
Из ЦУПа поступили первые поздравления с благополучным выходом на расчетную орбиту. Равнодушный к официозу Лоу предоставил право выслушивать комплименты экспансивному Бордену. Станции слежения и радиосвязь пока работали без срывов. Впрочем, во время космического полета все системы обязаны работать безукоризненно. Во всяком случае, если им руководит такой человек, как Бостон Лоу.
Впервые с момента взлета он позволил себе задуматься о смертоносном грузе на борту пилотируемой капсулы. Груз состоял из трех внешне ничем не примечательных металлических контейнеров, совсем небольших по размеру. Контейнеры эти способны были в долю секунды превратить в газ космический корабль со всем его содержимым. Для них железная махина была чем-то вроде попавшего в паровозную топку мыльного пузыря. Только два контейнера из трех должны были использоваться по назначению. Третий — взятый про запас — в случае успеха надо было дезактивировать, разобрать на составные части и выбросить за борт.
Где-то далеко, на Земле, шла пресс-конференция, президент принимал поздравления и пожелания удачного завершения экспедиции от представителей прессы, друзей, политических союзников и всякого рода прихлебателей. Он широко улыбался и приветственно махал рукой, принимая как должное адресованные ему славословия. Со стороны могло показаться, что лично Фрейзер руководил организацией полета, подбором экипажа, программным и техническим обеспечением и даже космический корабль собрал у себя дома на заднем дворе из ненужных запчастей от бытовой техники.
Эрл знал, что все происходящее — всего-навсего неизбежный шум вокруг политической власти. Если не все идет хорошо, стоящий на ее вершине имеет полное право спихнуть ответственность на конгресс, НАСА или международный терроризм. Стоя на трибуне в толпе ближайших помощников главы государства, он наблюдал, как вьются вокруг Фрейзера подхалимы, говоря о восхищении и преданности. Советник по науке молча радовался своему сравнительно незначительному посту и сопутствующей ему анонимности. Он не согласился бы занять президентское кресло ни за какие коврижки, даже если бы его стали умолять об этом на коленях и в довершение ко всему предложили неограниченные средства и неограниченную власть. В конце концов, даже миллиардеры не в состоянии купить настоящего уединения — что уж тогда говорить о политиках высокого ранга? С другой стороны, почему-то всегда находятся люди с непомерным честолюбием и стремятся во что бы то ни стало занять этот пост. Не исключено, впрочем, что он ошибается и ими движут совсем другие причины. Например, им настолько все осточертело, что только таким образом они могут хоть как-то развлечься.
Репортеры-стервятники, нажравшись до отвала, начали потихоньку расползаться в разные стороны. Кто в бар, кто к телетайпам, а кто-то, еще не до конца насытившийся, на поиски лакомых кусочков драгоценной информации. Вечно голодные ассистенты, щелкая челюстями, сопровождали патронов, сгибаясь под тяжестью аппаратуры. Президент огляделся, безошибочно нашел в толпе советника по науке и двинулся к нему. Заметив шефа, Эрл с сожалением оторвался от созерцания ничем не примечательного участка неба, на котором только человек с развитым воображением мог разглядеть давно исчезнувшую из виду черную точку, и приготовился к разговору. Фрейзер выглядел довольным и как будто счастливым.
— Ну что ж, Билл, если все пройдет так же гладко, как запуск, к середине следующей недели мы все станем героями. Если же нет… — Он философски пожал плечами. — Если нет, у нас будет время на еще одну попытку. «Индепенденс» практически готов к старту, экипаж подобран, астронавты уже приступили к тренировкам.
— Да, сэр, я знаю. — В словах президента не было ничего нового. Он как бы продолжал начатую ранее беседу. — Вот только шансы на успех второй попытки несколько… э-э… проблематичны, сэр.
Хозяин Белого дома недовольно поморщился:
— Проблематичны? Вздор! Вы слишком пессимистичны, Билл. Да и о чем мы вообще говорим? Я уверен, что ничего плохого не произойдет. Меня заверили самые опытные эксперты, что совокупной мощности зарядов, имеющихся на борту «Атлантис», никак не хватит для того, чтобы расколоть объект на части.
— Я тоже читал их заключение, сэр. — Эрл заставил себя улыбнуться. — Но вы же знаете, сэр, я пессимист по натуре. Более того, мне за это еще и жалованье платят. Я полностью согласен с вами в том, что вероятность неудачи ничтожно мала. Просто раньше никто и никогда не пытался совершить ничего подобного, а реальная действительность — это такая штука, которая в любую секунду может подкинуть неожиданный сюрприз, и никакое компьютерное моделирование не поможет его предугадать.
Президент покровительственно похлопал советника по плечу и отвернулся к окну. Он тоже смотрел в ограниченный застекленной рамой квадрат небосвода, на котором уже ничего не было видно, кроме расплывшихся облачков инверсионного следа.
— Позвольте преподать вам еще один урок из области прикладной политики, Билл: никогда не следует предвосхищать неприятности, — назидательно сказал Фрейзер.
— Вы бы лучше сказали об этом брату моей жены, сэр, — усмехнулся советник по науке. — Он живет в Бетезде. На этой неделе собирался перекрывать крышу своего дома. Но делать этого не стал. Решил дождаться окончания всей этой петрушки с астероидом.
— Ваш родственник, похоже, фаталист, — усмехнулся президент.
Эрл метнул на шефа быстрый взгляд из-под бровей:
— Не думаю, сэр. Это я посоветовал ему не торопиться.
Улыбка Фрейзера тотчас же улетучилась.
— Так вы всерьез считаете, что наша попытка может провалиться и астероид все-таки упадет на Землю?
— Я не могу этого знать, сэр, но как уважающий себя ученый я просто обязан предусмотреть в своих прогнозах любой вариант развития ситуации, какой бы ничтожной ни казалась вероятность его возникновения. — Теперь уже Эрл ободряюще улыбнулся собеседнику. — Вы знаете, я сейчас чувствую себя, как тот бедолага койот из мультсериала:[7] сверху мне на голову вот-вот свалится наковальня, а мне нечем прикрыться, кроме маленького черного зонтика. — Он посерьезнел и озабоченно посмотрел в небо. — Мне было бы намного легче, сэр, знай мы наверняка точный химический состав астероида. К сожалению, часть результатов анализов поступает к нам в искаженном виде, а некоторые данные вообще вступают в противоречие со здравым смыслом.
— То есть вы думаете, что заложенные в рекомендованной точке ядерные заряды могут не сдвинуть астероид с его орбиты именно из-за того, что его состав окажется другим?
Эрл нисколько не удивился. Президент всегда был мастером обнаруживать неожиданно близкое знакомство с предметом обсуждения в той или иной узкой области. Такое умение входило в повседневный набор средств политического выживания.
— Совершенно верно, сэр, — задумчиво кивнул он. — Не то чтобы я сомневаюсь в успехе… В конце концов, все было просчитано и откалибровано сотни раз в процессе предварительных исследований. Просто я не могу сказать, что уверен в исходе операции на все сто процентов.
Фрейзер усмехнулся:
— Вот и отлично, Билл. Ведь если бы было наоборот, вряд ли вы смогли бы по праву называть себя настоящим ученым!
— Так вот она какая — невесомость! — Мэгги Роббинс сбросила с себя привычную маску все повидавшей светской львицы. Детский восторг делал ее еще более юной и неотразимой. — Я теперь как пушинка!
Поделиться книгой: