Колодец

— Им нужен ты, Бос, — услышал он сквозь туман голос Пейджа. — Они все хотят только тебя.

— Кто это, «все»? — Лоу улыбнулся. Краб снова вернулся к его ногам и теперь в нерешительности выглядывал из-под камня, поблескивая черными глазенками-кнопками.

— Агентство. Занятые в проекте руководители и специалисты. Президент и конгресс.

— Мне уже сорок два, Гарри. Я совершил пять космических полетов, из них два — командиром экипажа. Ты никогда не слышал такого выражения: «искушать судьбу»? Я уже по горло сыт космосом, и виноват в этом «Энтерпрайз». Единственное пространство, которое я отныне собираюсь изучать, — это мой собственный внутренний мир. — Лоу откинул голову назад и показал рукой на небо. — Там, за небесным сводом, не существует ничего, что могло бы заставить меня вернуться. Зато здесь есть много такого, что заставляет меня оставаться на Земле. Там все мертво, Гарри! Мертво, безжизненно и холодно. Когда смотришь оттуда на Землю, она предстает прекрасной. Но стоит тебе лишь немного перевести взгляд в сторону, и ты видишь одну холодную пустоту. Черную, смертоносную.

— Послушай, Бостон… — опять заговорил Пейдж.

— Нет, это ты меня послушай, Гарри! — Лоу перешел на тот тон, который когда-то заставлял замолкать даже сенаторов с многолетним стажем. — С меня хватит, понятно? Я не сомневаюсь. Просто — с меня хватит. Поэтому я и ушел в отставку. С точки зрения здравого смысла я поступил правильно. Так что меня мало волнует, кому и зачем я вдруг понадобился.

Выговорившись, Лоу отвернулся. Несколько минут оба стояли молча. Первым прервал затянувшуюся паузу Пейдж. Он заговорил тихо и настойчиво:

— Только не пытайся меня уверить, что тебе вовсе не интересно своими глазами посмотреть, как эта штука выглядит. «Гость» прибыл к нам издалека, скорее всего, из-за пределов Солнечной системы. Как-то не похоже на тебя, Бос. Сколько я тебя помню, ты бывал всяким, но только не равнодушным.

— Да знаю я, Гарри, что там такое! И как выглядит, тоже знаю. И ты знаешь, и все парни из нашей конторы. Просто здоровенный камень с вкраплениями металла, как десятки тысяч аналогичных обломков, вращающихся вокруг Солнца между Марсом и Юпитером. Он просто подлетел немного поближе к нам. Ну и что с того? Интересно? Согласен. Что-то особенное? Вряд ли.

Они опять замолчали. Пейдж судорожно прокручивал в уме все возможные варианты разговора.

— Послушай, Бос, — тяжело вздохнув, заговорил он. — Мне ужасно не хочется сообщать тебе это, но придется. Поверь, я себя паршиво чувствую, я ведь привык говорить откровенно и то, что думаю.

Лоу ухмыльнулся:

— Не завирайся, Гарри. Как правительственный функционер, ты не способен быть откровенным и говорить то, что думаешь. В принципе. Ты можешь сказать только то, что вложило в твои уста начальство. Хотя я готов признать, что ты совсем неплохой правительственный функционер. Этого у тебя не отнимешь.

Пейдж ухмыльнулся в ответ. Улыбка вышла натянутой.

— Отлично, будем считать, что я профессиональный коммивояжер. Если не устраивает, можешь обозвать меня как-нибудь по-другому. Речь сейчас не об этом. Так вот, выслушай мнение правительственного функционера, к которому, по твоим словам, ты относишься с некоторым уважением. Тебе не удастся отвертеться от этого задания, Бос. Черт побери, даже русские требуют непременно тебя! Весь мир тебя требует, Бос. У тебя нет выбора, так что пора привыкать к своей новой роли…

На Лоу слова представителя НАСА не произвели решительно никакого впечатления.

— Знаешь, Гарри, человека можно заставить делать многое против его воли, но нельзя насильно заставить его командовать космическим кораблем. Более того, никто из людей, находящихся в здравом рассудке, даже не станет предлагать такому человеку сесть за штурвал. Себе дороже обойдется.

Пейдж, словно защищаясь, поднял обе ладони вверх:

— Я ведь уже говорил, что это не моя идея. Просто все остальные желают именно тебя.

— И что же «все остальные» собираются сделать со мной, Гарри? Как они могут заставить меня согласиться? Угрозами? Смертной казнью, расчленением, пожизненным заключением?

— Я предупреждал, что тебя невозможно заставить или запугать.

Лоу задумчиво кивнул:

— Ты знаешь, Гарри, однажды побывав ТАМ, к нормальным земным угрозам относишься как-то по-другому. Они представляются слишком уж… — Он замялся, подыскивая подходящее слово. — Слишком уж невесомыми.

— А как ты считаешь, Бостон, — хитро прищурился Пейдж, — почему все-таки все в один голос требуют, чтобы именно ты возглавил экспедицию? Не знаешь? А я тебе скажу. Тебя ничто не может вывести из себя, Бостон. Ты не только начальства, ты вообще ничего не боишься. И каждое твое слово только подтверждает правильность выбора.

Лоу перевел взгляд на залив. Ему было досадно, что туман не больно торопится выползать из укрытия. Но туману бесполезно приказывать.

— Хитрый ты парень, Гарри. Такой хитрый, что даже противно. Поэтому тебя, наверное, и послали.

Ничуть не оскорбившись, Пейдж прислонился спиной к скале:

— Я не хитрый, а прямодушный. — Нагнувшись, он поднял галечник и швырнул в море, но камень даже не долетел до воды. — А ты когда-нибудь задумывался, Бос, каких бед наделает этот астероид, если его вовремя не подтолкнуть? — Широким жестом он обвел вокруг рукой. — Представь, что вся эта масса или хотя бы ее часть обрушится сюда. Прямо в залив или на мост. Или на твой дом.

— Такое может случиться в любое время, — безразлично пожал плечами Лоу. — Не этот астероид, так другой.

— Верно, но не все же люди в мире разделяют твой фаталистический взгляд на жизнь. Не хочешь подумать о себе, подумай о других — своих соседях по дому, улице, городу. Подумай обо мне, наконец.

— Я как раз и думал о других. — Лоу колебался: взять или не взять краба домой, но потом решил не брать — все равно в неволе тот долго не протянет. — Я имею в виду тех, кто не хуже меня подготовлен и вполне может занять место командира экипажа. Взять хотя бы Терренса…

— «Зеваку» Терренса?! — Пейдж с изумлением воззрился на Лоу.

— Ну хорошо, хорошо. А что ты скажешь о Вудсайде, Тергинсоне или, к примеру, Мурасаки?

Пейдж энергично закивал:

— Вот именно, что я о них скажу? А я скажу, что каждому из них, вероятно, по плечу возглавить экспедицию; каждый, вероятно, способен выполнить задание и добиться успеха. Только сегодня ситуация такова, что мы не можем позволить себе неудачи и просто обязаны сделать все возможное, чтобы повысить шансы на победу. А для этого нужны лучшие из лучших. Так вот, люди и компьютеры в один голос утверждают, что лучшие шансы на успех экспедиция будет иметь под твоим командованием.

— Сказал бы я тебе, куда выбросить все ваши расчеты, — проворчал Лоу, поежившись от холода. Температура воздуха резко упала на несколько градусов, и туман начал быстро заволакивать солнечный диск. — Кто еще войдет в состав экипажа?

Пейдж почувствовал себя так, будто с плеч у него свалился тот самый астероид. Лоу еще не согласился ни возглавить экспедицию, ни принять участие в ее подготовке, собственно говоря, он ни на что пока не дал согласия, но он уже переступил невидимую черту. Представитель НАСА не стал терять времени. Отпраздновать победу можно будет и потом, а пока он был слишком благодарен судьбе за удачу.

— Прежде чем я расскажу, могу я спросить у тебя одну вещь, Бос? Меня этот вопрос мучает уже много лет. — Лоу повернулся лицом к собеседнику. — Почему твои родители дали тебе имя в честь твоего родного города и почему ты не уехал жить туда, а выбрал это место? Все-таки Бостон — тоже морской порт, хотя и находится на противоположном берегу континента.

Теперь уже Лоу удивленно хмыкнул и задумался:

— Я вырос там, Гарри, и этого мне вполне хватило. Ты знаешь, человек вырастает из своей среды, как из детских штанишек. Но я все равно благодарен судьбе, что не родился где-нибудь в Индианаполисе или, скажем, в Виннемунке.

Пейдж довольно осклабился:

— Вторым пилотом пойдет Кен Борден.

Лоу одобрительно кивнул:

— Должен был сразу догадаться.

— А я не сомневался, что ты догадаешься.

Пейдж знал, что Борден раньше уже летал с Лоу, хотя во время третьего и четвертого полетов Бостона был вторым пилотом на других кораблях. Кен был всегда ко всему готов, всегда весел, находчив и остроумен, короче говоря, он был одной из самых ярких звезд среди космических исследователей. И все же, при всех его несомненных достоинствах, Бордену не хватало чего-то неуловимого, чего-то такого, что заставляло Центр управления полетами ставить командиром экипажа кого-то другого, оставляя Кена лишь дублером. Он был идеальным пилотом, обреченным вечно играть на вторых ролях. Никто, естественно, в присутствии Бордена на эту тему не распространялся.

Дело было даже не в том, что у кого-то могло возникнуть сомнение в его недостаточной компетентности. Просто всякий раз получалось так, что у ответственных за подбор экипажей людей его кандидатура оказывалась на втором плане. Если Борден испытывал по этому поводу злость, разочарование, зависть или даже догадывался об истинном положении вещей, он никогда не говорил об этом вслух и никогда не жаловался. Он был безупречным командным игроком.

— Кен — отличный парень, — согласно кивнул Лоу. — Мне с ним всегда было комфортно летать. — В устах Лоу слово «комфортно» имело множество нюансов, понятных только членам касты пилотов космических кораблей, и означало одну из высших степеней одобрения на профессиональном жаргоне. — А кто будет устанавливать хлопушки? Или русские посылают своего человека?

Пейдж покачал головой:

— В Вашингтоне и в Москве не нашлось специалиста, имеющего достаточный опыт одновременно по работе в условиях космического вакуума и по взрывным ядерным устройствам. Чтобы подготовить такого человека, у нас нет времени. Но русские заверили нас, что установить их машинки сумеет даже десятилетний ребенок — настолько они просты и безопасны в обращении.

— Ну да! — саркастически усмехнулся Лоу. — А вы и уши развесили.

— Успокойся. Ты помнишь Кору Майлс?

— Кора? — Лоу заметно приободрился. — Разве старушка еще не ушла из конторы?

— Пока нет. А что заставило тебя задать этот вопрос?

— Насколько я помню, Кора всегда обладала повышенной агрессивностью и долго не выдерживала ни в одной из разработок НАСА. В том числе непосредственно связанных с полетами. К тому же я слыхал краем уха, что она вроде бы собиралась выставить свою кандидатуру в конгресс.

— Она и выставила. Это будет ее последняя экспедиция.

— Молодец! Кора, как всегда, все точно рассчитала! — Бостон тихонько рассмеялся. — В этом вся Кора: безудержное честолюбие, сдерживаемое органической неспособностью плохо выполнить порученное дело.

— Ты, может быть, возражаешь против нее? Если так, мы подберем другого человека. Последнее слово за тобой, Бос. Тебе стоит только…

— Нет, все в порядке. Кора годится. Можно завязать ей глаза, заклеить пластырем уши, перевернуть вниз головой и раскрутить до сотни оборотов в минуту, но она все равно изловчится воткнуть компьютерный чип в спутник размером с городской автобус и при этом воспользоваться всего одним из корабельных манипуляторов. А пока она будет все это проделывать, прожужжит тебе уши рассказами о рекламных клипах детского питания, в которых она снималась. — Лоу усмехнулся старым воспоминаниям. — Нет, насчет Коры я не сомневаюсь. Представляешь, Гарри, как она сможет использовать свое участие для привлечения голосов избирателей? Я так и вижу перед собой плакат: «ГОЛОСУЙ ЗА КОРУ МАЙЛС, ЖЕНЩИНУ, КОТОРАЯ ПОМОГЛА СПАСТИ ЗЕМЛЮ!» Завлекающе звучит, правда? Ну ладно, кто там еще? Только не говори, что мы полетим втроем.

Пейдж поерзал на жестких камнях, усаживаясь поудобней.

— Пойми меня правильно, Бос, никто не хочет набивать шаттл людьми под самую завязку. Сам знаешь, как бывает, когда постоянно на кого-то натыкаешься в полете. Да и конфликт какой-нибудь возникнуть может в самый неподходящий момент. Так что штаты раздувать никто не собирается. Лучше меньше, да лучше. Взлетите — на споры времени у вас не останется. Ты, Майлс и Борден должны справиться. Поставите мины, вернетесь на борт, нажмете кнопку, дождетесь результата — и домой. Два дня на все удовольствие.

— Хоть за это спасибо, — одобрительно буркнул Лоу.

— И все же… — быстро добавил Пейдж, — в состав экипажа включены еще два специалиста. Обе кандидатуры утверждены наверху, и с этим придется смириться. Путаться у вас под ногами они не будут, у них свои задачи. Все-таки первый раз человечество получило возможность исследовать настоящий астероид. Ученые во всем мире объявят нас мракобесами, если мы не допустим хотя бы одного из них потрогать этот булыжник руками.

— Не могут, что ли, подождать, пока орбита не стабилизируется? — Бостон недовольно фыркнул.

Пейдж пожал плечами:

— Русские уже размечтались, как посадят свою станцию «Мир» на этот астероид. Но дело, скорее всего, в том, что все ждут от первой встречи с неизведанным чего-то еще, кроме большого «бум-бум». Могу только сказать, что человек полетит опытный. Он никак тебе не помешает. Меня в этом заверили очень большие люди. Я ведь могу теперь так сказать? Я имею в виду, мы можем на тебя рассчитывать?

Лоу тоскливо окинул взглядом подбирающийся к берегу туман и крикливую стаю чаек. Кто знает, когда он увидит их снова и увидит ли вообще?

— Пожалуй, — выдавил он наконец, не испытывая в этот момент ни малейшего энтузиазма. Потом, вспомнив о вежливости, заставил себя улыбнуться гостю той самой открытой, мальчишеской улыбкой, которая в свое время очаровывала политиков и журналистов. — Но учти, Гарри, я соглашаюсь только потому, что проклятая каменюка собирается пробить потолок в моем доме, а я очень люблю свой дом и не могу этого допустить.

— О чем разговор, Бос! — Пейдж, казалось, готов был прослезиться от радости.

Лоу вздохнул:

— Когда меня ждут во Флориде?

Представитель НАСА развел руками.

— Сколько времени тебе нужно на сборы? — задал он встречный вопрос.

— Ну вот, как я и думал, — разочарованно протянул Лоу. — Я не к тому, что мне надо какие-то там дела в порядок привести или с семьей попрощаться — у меня ведь никого и нет…

— Знаю. — Голос Пейджа звучал ровно, без напускного сочувствия. Лоу это оценил. — Это еще одна причина, по которой выбрали именно тебя.

— Да уж. Семейному человеку в космосе делать нечего. А так и горевать некому — ни жены, ни детишек, один старик отец обо мне вспомнит. Все правильно, зачем безвинным страдать за чужие грехи. Я всегда считал, что лучшие политики страны собрались в НАСА — на сто ходов вперед все просчитывают!

Пейдж не стал спорить, он просто сказал:

— Машина ждет, Бостон. Ты ведь не будешь дожидаться автобуса, чтобы заехать домой.

Лоу коротко кивнул и поднялся с камня. Не было смысла доказывать чиновнику вроде Пейджа, что ему в самом деле нравится ездить в автобусе. Он бы все равно не поверил, а если бы и поверил, то ни за что бы не понял почему.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Было как-то странно видеть себя на мысе Канаверал. В отличие от Западного побережья, на котором высокая влажность частенько сочеталась с прохладой, здесь всегда было душно и жарко, как в парилке. Горячий, пропитанный влагой воздух окутывал тело, словно мокрая пижама. Он набивался в легкие и делал процесс дыхания тяжким испытанием. Земля тут была плоской, без всякого намека на холмы, а растительность пышной, но какой-то странно искривленной. Местные растения не походили на стройные, радующие глаз деревья Северной Калифорнии. Стаи чаек Лоу приветствовал, как старых знакомых. А вот от аллигаторов его с души воротило. К тому же здесь часто начинала дрожать под ногами земля. Но причину «землетрясений» следовало искать не в подземных толчках, а в движении массивных грузовиков и машин специального назначения.

«Сердце мое в Сан-Франциско осталось…» — пришли вдруг в голову первые строки полузабытой песенки. А еще бумажник, аквариум с рыбками, друзья, дом и стиль жизни. Он даже водительские права забыл прихватить с собой. С другой стороны, в космосе водительские права вроде бы как и ни к чему — автоинспекторов там пока не водится.

Посетители комплекса, в основном недавно работающие новички, незнакомые с Лоу, воспринимали его сосредоточенную молчаливость как попытку скрыть мандраж перед взлетом. До тех пор, во всяком случае, пока их более опытные коллеги не объяснили, что у Бостона Лоу врожденный иммунитет на любые стрессы, как у некоторых людей бывает врожденный иммунитет, скажем, на корь или коклюш. Существуй в природе такая штука, как антистрессовый ген, он бы в первую очередь обнаружился в ДНК коммандера.[3] А если бы кто-нибудь вдруг сообщил ему, что через минуту рядом взорвется атомная бомба, наиболее вероятной его реакцией стало бы вежливо-безразличное: «Да что вы говорите?»

Научно-исследовательский комплекс почти не изменился с той поры, в которую Бостон дневал и ночевал на космодроме, заменившем ему дом и семью. Нет, отличия, конечно, были, но только в мелочах. Он отметил свежую краску на зданиях, улучшенную планировку ландшафта, выросший, как на дрожжах, новый корпус проекта «Минерва — Глубокий Космос» и протянувшуюся по всему периметру административного здания застекленную обзорную галерею для туристов и официальных посетителей.

Лоу знал, что до старта «Минервы» пройдет минимум два десятилетия, и не раз спрашивал себя, доживет ли он до этого события. Успех проекта зависел от двух факторов: завершения русскими постройки ракетоносителя нового поколения «Протон-3» и размеров бюджета НАСА. По искреннему убеждению Лоу, с научными проблемами бороться было не в пример легче, чем с непредсказуемыми капризами выделяющих ассигнования конгрессменов. «Впрочем, — напомнил он себе, — мне до всего этого уже нет никакого дела».

Далеко на горизонте виднелись очертания двух стартовых платформ. Сам корабль пока находился в сборочном цехе, где его проверяла и готовила к старту целая армия инженеров и техников. Хотя конструкция любого выводимого на орбиту шаттла состояла из стандартных, взаимозаменяемых блоков и деталей, с каждым кораблем были связаны свои суеверия, о которых лучше всех знали те мужчины и женщины, которым приходилось на нем летать. Больше всех верили в приметы пилоты. Не был исключением и Лоу — пока не отделялась последняя ступень, он никогда не произносил названия пилотируемого им корабля. Умом Лоу понимал, что в наш просвещенный век верить в приметы — ребячество, а для специалиста с его репутацией так и просто стыд. И все-таки. Он совершил уже пять космических полетов, два из них — командиром экипажа, и сумел благополучно вернуться домой, последний раз — прямо-таки чудом. Нет, просвещение просвещением, но и менять устоявшийся стиль поведения без особых причин не стоило.

Обслуживающий персонал и многочисленные гости, связанные и не связанные с космическими исследованиями, узнавали его в лицо. Первые, приглядевшись, кивали и деликатно отворачивались. Последние — осаждали с бесцеремонностью и назойливостью навозных мух. Для них он был героем «Энтерпрайза». Со всех сторон слышал одно и то же: «Ой, не могли бы вы расписаться здесь для моего маленького сынишки (дочурки, племянницы, племянника, тети Клотильды), коммандер Лоу». Как ни странно, спокойствие, с которым он воспринимал атаки охотников за автографами, вовсе не было напускным. Лишь изредка он незаметно вздыхал, хорошо зная, что подавляющему большинству этих листочков, программок, открыток предстоит печальная участь — они будут годами пылиться в дальних ящиках комодов и сервантов. И все-таки он заставлял себя быть безукоризненно вежливым со всеми просителями.

Стоит ли говорить о том, что Лоу всеми способами пытался отвертеться от участия в церемонии торжественных проводов? К сожалению, в этом пункте Пейдж и К° оказались непреклонными: «Ты должен присутствовать лично, старина»; «Твое участие повышает доверие к проекту»; «Твоя личность вселяет оптимизм в окружающих!». Черт побери, неужели они не в состоянии понять, что ему легче вести корабль в условиях сплошной облачности, чем поглощать бутерброды-канапе на фуршетах, и проще составить рапорт о причине отказа оборудования, чем вести светскую беседу?! Светская беседа, светское общество… Придурки! Стиснув зубы, он шагнул в банкетный зал.

Огромное помещение было забито ведущими специалистами различных программ, работниками космодрома, примазавшимися к ним и желающими примазаться, привилегированными и друзьями привилегированных, ведущими промышленниками или их замами и, естественно, целым легионом вездесущих высоколобых журналистов, на словах проявляющих горячую любовь к исследованиям космического пространства, на деле же готовых в любую секунду изменить космической теме в угоду какому-нибудь нашумевшему убийству, особенно если в нем замешана пара-тройка знаменитостей. Присутствовали здесь и несколько известных писателей-фантастов, они главным образом пытались подцепить кого-нибудь из молодых женщин, большинство из которых годились им в дочери. Ну и конечно же на приеме было столько сенаторов и конгрессменов, что их вполне хватило бы для обеспечения кворума на заседании одного из основных комитетов.

Ощутив себя лишним, как папоротник на склоне Эребуса,[4] Лоу протиснулся к барной стойке. Плотность толпы играла ему на руку: никто не обращал на него внимания. Даже бармены, озабоченные откупориванием бутылок и подсчетом чаевых, его игнорировали. Очутившись в безопасной гавани, Лоу позволил себе немного расслабиться. Пришлось, правда, кое-кому улыбнуться и пожать руку, но все-таки здесь, у бара, было намного спокойней, чем на большинстве из подобных мероприятий после полета «Энтерпрайза». Время от времени возле него мелькали знакомые лица: инженеры, программисты, техники, другие специалисты, с которыми ему когда-то доводилось работать или общаться. Единственное, что омрачало Бостону удовольствие снова видеть этих людей, — это откровенный восторг в глазах каждого. От такого повального восхищения Лоу всегда испытывал неудобство. Наверное, так чувствует себя человек, надевший туфли на пару размеров меньше положенного.

Знакомые лица будили воспоминания. Не все из них были приятными. Воспоминания о тяжелой работе и бесконечных днях на орбите, воспоминания о принесенных жертвах, душевных и телесных. Но были и другие — воспоминания о ни с чем не сравнимых мгновениях гордости за хорошо сделанное дело, с которым лучше тебя не справится никто на свете. Воспоминания о еще живущих и давно ушедших друзьях, воспоминания о давних шутках и ожесточенных спорах.

Эксперименты, техническое обслуживание спутниковой аппаратуры, выходы в открытый космос… «Это же так просто в условиях невесомости!» — махнет рукой простой обыватель. Простой обыватель не знает, да и не может знать, как с уменьшением нагрузки на тело увеличивается нагрузка на мозг. Бывая в космосе, Лоу порой ощущал себя сплошной мозговой массой в сто восемьдесят фунтов. А головная боль в полете… Не мелкое неудобство, как на Земле, а очень серьезная штука, грозящая фатальными последствиями.

Нет, гораздо полезней для здоровья использовать для повседневных нужд комплекс мышц, кровеносных сосудов и нервных волокон. Перегруженному мозгу давно пора дать отдохнуть. Собственно говоря, весь последний год он именно так и поступал. Все же шимпанзе в этом отношении намного счастливее человека! На эту мысль Лоу натолкнуло поразительное сходство некоторых присутствующих на приеме с ближайшими генетическими родственниками «гомо сапиенс». Он поразвлекался немного, выискивая в толпе подходящие объекты для сравнения. Как правило, сравнение было не в пользу представителей человечества. Шимпанзе по крайней мере врать не умеют.

Все это время в голове у коммандера вертелся один и тот же вопрос: «Бостон, дружище, какого черта ты здесь делаешь?» Нельзя сказать, что он не мог дать на него ответа. Тот же Пейдж, да и все остальные, запросто разложили бы все по полочкам. Пускай Бостон Лоу больше не принимает активного участия в разработке космических программ, это вовсе не означает, что ему безразличны успехи космонавтики и он желает видеть человечество навеки прикованным к родной планете. Конечно же Лоу, как и его коллеги, надеялся, что звезды когда-нибудь станут доступны для всех. Другое дело, что сам он уже как-то не особенно к ним стремился.

И все-таки он снова был здесь, пожимал руки знакомым вместо того, чтобы нажимать на кнопки… Как всегда, готовый сыграть свою роль… Пристроившись в уголке, он потягивал, по своему обыкновению, сладкую газировку из высокого бокала, а падкие на халяву гости постепенно надирались бесплатным спиртным. Из середины зала Кен Борден приветственно помахал ему рукой. Лоу кивнул в ответ. Он знал, что Кен не станет без приглашения навязывать свою компанию. Второй пилот с явным удовольствием купался в волнах всеобщего восхищения, невольно оттягивая на себя внимание поклонников и облегчая участь командира корабля.

Во время предполетных тренировок они на удивление легко сработались. Прекрасно дополняя друг друга, вместе они были идеальной парой для решения любых задач, имитируемых компьютером на дисплеях тренировочной кабины. В обычной жизни они почти не разговаривали — ограничивались короткими приветствиями, но не потому, что разговор тяготил их, — просто в словах не было нужды. Каждый чувствовал локоть напарника и отлично знал все его достоинства и недостатки. Лоу, к примеру, терпеть не мог подшучиваний и был благодарен Бордену, никогда не упускавшему удобного случая подшутить над кем-нибудь из приятелей, за то, что тот его не трогал.

Сегодня, наблюдая за уверенным поведением второго пилота, чувствовавшего себя в толпе как рыба в воде, он на мгновение ощутил острую зависть к напарнику. Вокруг Кена кружился осиный рой прихлебателей от науки, жаждущих испить хоть капельку сладкого нектара чужой славы. Лоу не желал иметь с этой публикой ничего общего. Словно ощутив его настроение, Кен со смехом увлек своих поклонников подальше от бара, так и не дав им возможности переключить внимание на главного виновника торжества.

А самое интересное заключалось в том, что Борден никогда не нуждался во всеобщем поклонении, хотя и не отрицал, что оно его развлекает.

Толпа немного раздвинулась, и Лоу заметил Кору Майлс в окружении двух калифорнийских конгрессменов и старшего сенатора от ее родного штата Техас. Кора конечно же вовсю раскручивала свою предвыборную кампанию. Интересно, в чем пытаются убедить ее будущие коллеги? Наверное, доказывают, что спасение человечества от астероида — очень благородное дело, но гарантии успеха на выборах в палату представителей не дает. «Ничего, Кора вам всем сто очков вперед даст, ребята», — подумал Лоу с неожиданной злостью.

Во всем этом огромном, болтающем, пьющем и жующем скопище людей был только один человек, с которым Лоу действительно необходимо было встретиться, но, как назло, его-то он до сих пор ни разу не увидел. Зато увидев, сразу узнал по многочисленным фотографиям. Невозможно было забыть эти пронзительно-голубые глаза, высокий лоб, словно высеченный резцом скульптора, короткие светлые волосы и плотную, коренастую фигуру. Не одно десятилетие снимки этого человека украшали первые страницы научных журналов и обложки многочисленных научно-популярных изданий. Завершающим штрихом к портрету был высокий бокал темного пива, который обладатель примечательной внешности держал в вытянутой руке, как жезл уличного регулировщика.