Аристотель и муравьед едут в Вашингтон. Понимание политики через философию и шутки

Если вам нужны еще примеры того, как общепринятые воззрения мешают нам мыслить нешаблонно, вот вам такая история:

Иисус, как обычно, прогуливался по небесам и вдруг заметил седого, морщинистого старичка, сидевшего в уголке с самым несчастным видом.

– Дедушка, посмотри вокруг: ты на небесах! – ласково обратился к нему Иисус. – Тебя греют солнечные лучи, ты можешь есть все что захочешь, играть на любых музыкальных инструментах – ты должен сиять от счастья! Что же тебе не нравится?

– Понимаете, на земле я был плотником, – ответил тот. – И у меня был сын, которого я очень любил. Но я потерял его, когда он был еще совсем юным. И когда я попал сюда, на небеса, мне больше всего хотелось встретиться здесь с ним.

На глаза Иисуса навернулись слезы.

– Папа! – воскликнул он.

Старик вскочил и, рыдая от счастья, вскричал:

– Буратино!

Этот анекдот кажется нам смешным, поскольку мы, читатели, следуем общепринятому ходу мыслей и поэтому попадаем в приготовленную для нас автором ловушку.

Пустые принципы

Еще одна крайне полезная альтернативная вселенная – это вселенная Пустых Этических Принципов – идеалов возвышенных, но при этом столь абстрактных, что с их помощью можно оправдать любое действие – или бездействие. Именно так действовал Джордж Буш, предлагая объяснение наложенного им вето на государственное финансирование исследований стволовых клеток эмбрионов:

Отбирать человеческую жизнь в надежде спасти другую человеческую жизнь – неэтично.

Наш главный специалист по этике приковал к себе наше внимание последним словом своей речи, ведь этика – наша главная слабость. Она занимает в наших душах теплое местечко по соседству с «Ред-Сокс», «Фоли-Бержер» и другими милыми нашему сердцу вещами.

Но, увы, мы учились в школе задолго до того, как детей бросили на произвол образовательной реформы[26], что не дает нам как следует насладиться заявлением Этика (как он сам себя называет). В частности, мы вспоминаем труды велеречивого немецкого зануды XVIII века, Иммануила Канта.

Старина Кант полагал, что рациональные этические действия должны быть основаны на принципах, или максимах, «которые вы хотели бы видеть в качестве универсальных законов», и что это «единственное условие, при котором ваши желания и стремления не будут вступать в конфликт друг с другом». К сожалению, мы вынуждены признаться, что наш немецкий оставляет желать лучшего (Salzkartoffel[27] и “Gerstensaft[28]” – вот, фактически, и все наши познания) и Кант, даже в переводе, представляется нам непролазным глубокомысленным Kartoffel. Однако одно он неплохо подметил: если вы оправдываете некое действие каким-либо абсолютным принципом, другие ваши действия также должны ему соответствовать. Кстати, насколько мы помним, наш вожатый в дружине скаутов-волчат[29] учил нас тому же.

Как же нам, в таком случае, поступить с тем фактом, что наш принципиальный Джордж в бытность губернатором Техаса налево и направо подписывал указы о смертной казни? Он не стеснялся говорить журналистам, что высшая мера наказания – это средство устрашения, которое помогает предотвращать убийства и изнасилования. Черт возьми, это звучит так, как будто Буш исповедует принцип: «Мы имеем полное право отбирать человеческую жизнь в надежде спасти другую человеческую жизнь». По крайней мере, это никак не сочетается с заявлением о том, что «отбирать человеческую жизнь в надежде спасти другую человеческую жизнь – неэтично», ибо звучит как полная противоположность ему.

Хотя, возможно, все это лишь мелочные придирки? Применять абстрактные этические принципы к конкретным этическим проблемам – дело ненадежное и рискованное, об этом вам скажет даже знаток медицинской этики. Лишний раз убедиться в этом мы можем на примере доктора из следующей истории:

Женщина в кабинете врача неожиданно восклицает:

– Доктор, поцелуйте меня!

Врач, взглянув на нее, отвечает, что это противоречило бы его этическому кодексу.

Проходит минут двадцать. Женщина вновь требует:

– Доктор, ну поцелуйте меня, хотя бы один раз!

Он вновь отказывается, извиняющимся тоном объясняя, что, будучи врачом, не может себе этого позволить.

Однако еще через двадцать минут пациентка снова умоляет:

– Доктор, ну пожалуйста, ну всего один разочек!

– Послушайте, – отзывается врач – мне очень жаль, но я действительно никак не могу поцеловать вас. На самом деле, наверное, мне и спать с вами не стоило.

Подумав, мы решили, что, возможно, неверно судим о поступках Буша. Вероятно, он вовсе не кантианец, а марксист – последователь Гручо Маркса, чей краткий этический кодекс мы никогда не устанем цитировать: «Таковы мои принципы; если они вам не нравятся, у меня есть другие».

ВЕРНЫЙ СПОСОБ БЫТЬ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫМ

«Свои основные убеждения я всегда записываю на ладони – так мне проще с ними сверяться»

V

Урок для продвинутых

Как пудрить мозги, используя формальные логические ошибки

Когда в детстве матери уговаривали нас следить за своими словами, мы, возможно, восприняли их советы слишком буквально и, в конце концов, окопались в раю для современных философов – царстве Формальной Логики, где буквально каждое слово требует серьезного обдумывания. Нужно, однако, заметить, что не для всех это рай.

Для тех же, кто не задумывается о своих словах, мы предлагаем дополнительную главу, посвященную формальным ошибкам в дедуктивной логике. Надо сказать, именно такого рода ошибки позволяют политиканам делать самые неудачные умозаключения, однако, чтобы в подобных случаях выявить подвох, нам придется как следует пораскинуть мозгами. Внимание: если сочтете нужным читать эту главу вслух, рекомендуем делать это подальше от ушей родных и близких, лучше – в комнате, где стены, пол и потолок обиты мягким звуконепроницаемым материалом.

Неверное преобразование

Вольное обращение с логикой дает политиканам и их приспешникам столько возможностей для лжи, что уследить за каждым случаем, пожалуй, проблематично. Вот почему они вечно таскают с собой пособия по логическим трюкам. В них вы совершенно точно найдете схему «двойного перевертыша», пожалуй, самого хитрого из возможных трюков:

Тэвис Смайли (интервьюер): Как вы ответите тем, кто в ходе кампании будет спрашивать вас: как вы, человек, не служивший в армии, можете стать компетентным главнокомандующим?

Эл Шарптон[30] (интервьюируемый): Я думаю, что факт службы в армии еще не делает человека компетентным главнокомандующим.

Если разобрать это высказывание, то количество разных уровней интерпретации окажется больше, чем вариантов трансформации в кресле-реклайнере фирмы La-Z-Boy, так что мы, пожалуй, обозначим их номерами:

1. С первого взгляда ясно, что достопочтенный Шарптон отвечает не на тот вопрос, который задал ему мистер Смайли. Мы знаем, что Шарптон – человек весьма неглупый, и поэтому сильно сомневаемся, что эта подмена сути была случайной. Но тогда зачем Шарптон так поступил?

2. Интересное объяснение, которое, кстати, поддержали некоторые политобозреватели в своих блогах, заключается в том, что на самом деле преподобный Шарптон дал достойный отпор попыткам Смайли совершить логическую ошибку, использовав неверное отождествление, – один из самых страшных грехов для изучавших труды Аристотеля. Этот ложный вывод вытекает из ошибочной логической схемы: если А, то Б; следовательно, если не А, тогда и не Б. Это все равно что утверждать: если Усама жив, то он в Тора-Бора, значит, если он мертв, то он находится в каком-нибудь другом месте. На самом деле две части этого утверждения не имеют друг к другу никакого отношения, и преподобный Шарптон совершенно справедливо указал мистеру Смайли на распространенную логическую ошибку.

3. Но постойте! Коль скоро Шарптон хотел поймать Смайли на ошибочности рассуждений, он должен был полагать, что тот заявил: «Если человек не служил в армии, он не в состоянии исполнять обязанности главнокомандующего (что Смайли, собственно, и предположил), а значит, если человек служил в армии, он в состоянии быть главнокомандующим (чего он как раз не говорил и даже не предполагал)».

4. Итак, что произошло? Поскольку Смайли определенно не заявлял, что любой бывший военнослужащий достаточно квалифицирован для поста главнокомандующего, чего же добивается Шарптон? Неужто он хочет заставить нас думать, что другие кандидаты, которые, в отличие от него, служили в армии, – к примеру, Джон Керри, – на посту главнокомандующего окажутся столь же некомпетентными, как и он? И что, следовательно, мы с тем же успехом можем голосовать за Шарптона?

Несомненно, это будет яркий и запоминающийся лозунг для избирательной кампании: «Голосуйте за меня – я столь же некомпетентен, как все остальные!» На наши голоса он тогда твердо может рассчитывать.

5. А может быть, преподобный намекает (хотя и весьма витиевато), что обладает иными качествами, необходимыми компетентному главнокомандующему, и что они куда важнее службы в армии?

Ложная посылка в обоснованном доказательстве

Одна из самых действенных тактик мастеров риторических атак и контратак – незаметно подбросить ложную посылку в блестяще обоснованное доказательство. Не отсюда ли происходит выражение «ослепить фальшивым блеском»?

Если [перчатка] не впору – свободу без разговору!

– Покойный адвокат Джонни Кокран, защищавший О’Джея Симпсона в процессе по обвинению в убийстве, в заключительном обращении к суду

Это двустишие Кокрана весьма остроумно и врезается в память не хуже самых ярких образчиков телерекламы. Но логично ли оно? Отнюдь.

Для начала – предыстория. Перчатка, о которой идет речь, была обнаружена рядом с местом убийства и стала одним из предметов, которые обвинение считало косвенными свидетельствами, доказывающими причастность Симпсона к убийству. Обвинение провело экспертизу, по итогам которой эксперт заявил, что, будь перчатка в лучшем состоянии, она вполне подошла бы Симпсону по размеру. Однако на момент судебного заседания перчатка была безнадежно испорчена: она вымокла в крови, ее изрядно потрепали в лаборатории, она неоднократно замораживалась и вновь оттаивала, так что обвинение активно противилось требованиям защиты, чтобы Симпсон ее примерил. Тем не менее под давлением Кокрана прокурор, наконец, сдался. Симпсон попытался надеть перчатку – поверх другой, латексной, чтобы сохранить ее в неизменном виде, – и она, разумеется, не подошла по размеру, по крайней мере в тогдашнем состоянии и в соответствующих обстоятельствах.

И все! Ораторский гений Кокрана проявился не только в запоминающейся стихотворной строке, но и в метафорическом призыве: если весь комплект косвенных доказательств не годится (то есть не соответствует необходимым стандартам достоверности), значит, подсудимого следует оправдать (поскольку имеются обоснованные сомнения в его виновности).

Однако на самом-то деле Кокран всего-навсего незаметно подсунул слушателям ложную посылку под видом логически обоснованного отрицания следствия. Как любое справедливое утверждение, отрицание следствия неизбежно приводит к правильному выводу, но только в случае, если в его основе не лежит ложная посылка. Как это? Чтобы разобраться, вспомним, что отрицание следствия схематически выглядит так: если А, то Б. Если не Б, значит, и не А. Или более подробно: «Если Маффи – кошка, значит, она животное. Маффи – не животное, значит, она не кошка». Законно, как новенькие водительские права, не так ли?

Итак, Кокран заявил следующее:

А. Если Симпсон – убийца, перчатка, найденная на месте преступления, должна подойти ему по размеру.

Б. Тем не менее перчатка ему не подходит.

В. Значит, Симпсон не убийца.

Утверждение правомерное, однако это не значит, что оно приводит к правильному выводу. Убедительные логические конструкции напоминают компьютер: если ввести в него неверные данные, то на выходе неизбежно получится неправильный результат. Вся хитрость в пункте А: это ложная посылка. Перчатка могла принадлежать, скажем, миссис Макгилликатти, живущей дальше по улице, которая по случайному совпадению незадолго до убийства выгуливала собаку невдалеке от будущего места преступления. Или она могла принадлежать Симпсону, но к моменту суда не подходить ему по размеру по целому множеству причин. Таким образом, посылка в пункте А неоправданна, и Симпсон вполне может оказаться убийцей, хотя перчатка оказалась ему не по руке.

Старый анекдот отлично иллюстрирует, как вполне логичные рассуждения могут привести к неверному выводу:

Кевин решил, что он умер, хотя на самом деле был вполне жив. Это его заблуждение в конце концов стало серьезной проблемой, и родные Кевина оплатили ему визит к психиатру.

Много сеансов подряд психиатр усердно пытался убедить Кевина, что тот жив, но ничего не помогало. И тогда врач пошел на крайнее средство. Взяв один из своих медицинских справочников, он дал Кевину прочесть то место, где говорилось, что у мертвых не идет кровь. Несколько часов Кевин придирчиво изучал справочник, но, в конце концов, казалось, согласился с этим фактом.

– Итак, вы согласны тем, что у мертвых кровь не течет? – спросил его врач.

– Да, – кивнул Кевин.

– Отлично! – воскликнул психиатр. Затем он взял булавку и уколол палец Кевина. На пальце выступила капля крови.

– Ну, и о чем это вам говорит? – поинтересовался психиатр.

– О, боже! – вскричал Кевин, пораженно глядя на собственный палец. – Оказывается, у покойников кровь все-таки течет!

Итак, психиатр утверждал: если вы мертвы, значит, у вас не идет кровь (если А, то Б).

У вас идет кровь (не Б).

Значит, вы не мертвы (не А).

Психиатр отрицает следствие, утверждая: «У вас идет кровь», и заключает, что Кевин не является мертвым. Это верное утверждение, и психиатр рассчитывает, что Кевин в итоге с ним согласится.

Кевин, действительно, соглашается с логичностью этого рассуждения, но, будучи уверенным, что заключение, сделанное врачом, ложно, делает вывод, что исходная посылка также неверна. Ввели в компьютер чепуху – и получили чепуху.

В этом и состоит соблазн рассуждения по принципу отрицания следствия. Если А и Б верны, то и с В должно быть все в порядке, поэтому мы остаемся в уверенности, что утверждение справедливо, в то время как посылка ошибочна. Вот почему мы всегда говорим: «Пусть посылка и не впору – тема есть для разговора!»

Отрицание посылки, или антецедента

Если вы думаете, что это было слишком сложно, возьмите для сравнения логическую подоплеку дискуссии по поводу контроля над оружием:

Хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, поэтому недопустимо лишать народ права на хранение и ношение оружия.

– Конституция США, Вторая поправка

В ХХ веке Вторая поправка превратилась в анахронизм в основном из-за существенных изменений в ополчении, которое она была призвана защищать. У нас больше нет гражданской милиции, как в XVIII веке. Сегодняшний аналог «хорошо организованного» ополчения – национальная гвардия – гораздо малочисленнее, и, кроме того, обеспечивается государственным, а не частным оружием. Законы о контроле над вооружением не распространяются на сегодняшнюю гвардию… Следовательно, они не ставят серьезных вопросов, связанных со Второй поправкой.

– Декларация «Кампании Брэди по предотвращению насилия, чинимого с помощью огнестрельного оружия[31]»: «Вторая поправка: миф и реальность»

Если, как нам аргументируют, «хорошо организованная гражданская оборона» больше не является «необходимой для охраны свободного государства», из этого вовсе не вытекает, что «право людей на хранение и ношение оружия» теперь может быть нарушено. Утверждать это – значит совершать ошибку отрицания посылки.

– Стивен Холбрук, специалист по конституционному праву

Неужели мы не ошиблись? Занудные политиканы, участвующие в кампании Брэди, допустили в своих доводах глупейшую логическую ошибку! Похоже, Верховному суду осталось лишь ткнуть пальцем в этот возмутительный изъян в аргументации и – пуф! – конец всем дискуссиям о праве на ношение оружия!

О, нет, только не это!

Ну, ладно, это не так. Однако защитники ограничения права на оружие усиленно подталкивают нас в эту сторону.

Давайте разберемся.

Ошибка отрицания посылки, или антецедента, выглядит следующим образом: если А, тогда Б. Если не Б, тогда не А. Возвращаясь к «кошачьей» терминологии, если Маффи – кошка, значит, Маффи – животное. Маффи не кошка, значит, она не животное. Какая ошибка! Маффи, не волнуйся: тебе достаточно пообщаться на эту тему с соседским псом.

Но давайте-ка отвлечемся от кошек и разберемся с идеями единомышленников Брэди. Похоже, они полагают, что с точки зрения логики Вторая поправка гласит примерно следующее: «Если хорошо организованное народное ополчение (с частным оружием) необходимо для безопасности свободного государства, то право на хранение и ношение оружия не может быть поставлено под сомнение». Затем они предполагают, что хорошо организованное ополчение (с частным оружием) больше не является необходимым для безопасности свободного государства, а значит, у людей можно отнять право владеть и носить оружие.

На это защитники права на оружие парируют: ага! Так это же формальная ошибка отрицания посылки! Ревнители конституции полагают, что право на ношение оружия нельзя отнимать, независимо от того, необходимо ли государству хорошо организованное ополчение, – точно так же как Маффи имеет право оставаться животным, даже не будучи кошкой.

Тут наши головы пошли кругом, и мы бросились искать укрытие. Однако судьбе было угодно иное: стоило нам спрятаться за надежной каменной стеной, как нас схватил за рукав какой-то иссохший от старости мудрец со словами: «Вы разве не видите? Проблема аргументации обеих сторон заключается в нежелании признать, что Конституцию писали не логики, а простые смертные. Если мы хотим понять, что они на самом деле имели в виду, нам следует задавать вопросы не из области логики, а из области психологии. К примеру, почему создатели Конституции вообще упомянули “хорошо организованное народное ополчение”, если считали, что оно никак не связано с правом хранить и носить оружие? То есть, возможно, авторы этого документа имели в виду: “Если хорошо организованное народное ополчение необходимо для обеспечения безопасности свободного государства, и только в этом случае, недопустимо лишать народ права на хранение и ношение оружия”. Если именно такова была их мысль, то в соответствующих рассуждениях отсутствует ошибка отрицания посылки. Ведь, в конечном итоге, мы имеем полное право сказать: “Если имеет место А, и только в этом случае, тогда Б. Следовательно, если не А, то не Б”.

Но, с другой стороны, стали бы отцы-основатели употреблять одно из своих любимый слов, “право”, если бы речь шла хотя бы о теоретической возможности посягнуть на это право? Мы можем с уверенностью сказать, что создатели Конституции считали любые права священными, так что, вполне возможно, оговорка о необходимости хорошо организованной народной милиции здесь вообще не играет роли[32].

В общем, если бы проблемы, связанные с толкованиями Конституции, можно было решать с помощью формальной логики, мы бы не называли их толкованиями».