«Вдруг в скалистых окрестностях Осло — березка!..»
Вдруг в скалистых окрестностях Осло — березка! Я ее россиянкой считал, Потому что впервые в России В раннем детстве ее увидал А норвежец, запомнивший детство свое, Скандинавкой считает ее. Он с ней рос в этом домике у полустанка… Как его убедить, Что она россиянка? 1976 «У каждой нации…»
У каждой нации В душе такое есть, Что на другой язык Не перевесть. Хоть кепка отличается от фески, Я мог бы по-турецки говорить И даже думать. И кальян курить, Но чувствовать не мог бы по-турецки. 1976 «Благополучными…»
Благополучными Не могут быть поэты, И разлюбив, И снова полюбив. Стихи напоминают взлет ракеты: Чтобы взлететь ракете, Нужен взрыв. К тому ж она ступенчата, ракета, Лишь потому ракета и летит. Ступени бед, Потерь твоих, Обид — Ее носители. Поэт, запомни это. Но вот она достигла высоты. И отделились от нее ступени. Сгорели и исчезли в дымной пене. Летит ракета. Значит, счастлив ты! 1972 «Мысль начинается не с мысли…»
Мысль начинается не с мысли. А с чего? С неизъяснимости волнения первичной, С обиды, с гнева, с нежности обычной. У мысли с чувством кровное родство. Холодный ум, он вовсе не велик, Мысль чувственна, и тем она прекрасна, Лишь в муках чувства вдруг, в какой-то мир, Рождается ребенок мысли ясной. 1972 «Выходит возраст мой на линию огня…»
Александру Ивановичу Копытину
Выходит возраст мой на линию огня. Как дом с порога, Как роман с пролога, Газету начинаю с некролога. Живых друзей все меньше у меня. Выходит возраст мой на линию огня. Так високосный год мой начался. Друзья уходят, остаются жены И те ж, без измененья, телефоны. Все те же цифры, но не голоса… Так високосный год мой начался. Чужая смерть страшна мне, как своя. И, расставаясь у могилы с другом, Как ни грешно, я думаю с испугом, Что там умру когда-нибудь и я. Чужая смерть страшна мне, как своя. Есть только вечность — вечной славы нет, И даже вы, бессмертные поэты, В конечном счете смертны, как планеты, Как солнце — через сотни тысяч лет. Есть только вечность — вечной славы нет. Ко мне пришло мое начало дня, Пока живу, я все-таки бессмертен, Хотя бы тем, что вновь забыл о смерти. Есть мысль, есть труд, есть слово у меня, И возраст мой на линии огня. 1968 «О, как ты поздно, молодость, пришла…»
О, как ты поздно, молодость, пришла. Почти на тридцать лет ты опоздала. Всю жизнь мою тебя мне не хватало… О, как ты поздно, молодость, пришла! Зачем пришла ты именно теперь, Зачем так жадно чувствую тебя я, Не только обретая, но теряя, Как самую большую из потерь! Я вроде был когда-то молодым. Но мог ли быть я молодым когда-то Так истово, так полно, так богато, Как в эти годы ставши молодым!.. Познавший цену радостям земным, Изъездивший почти что всю планету, О молодость, лишь только мудрость эту Могу назвать я именем твоим! Готов я бить во все колокола, Приветствуя строкой твое явленье. Моя ты гибель и мое прозренье, О, как ты поздно, молодость, пришла! 1972 Вдова
Елене Сергеевне Булгаковой
Мало иметь писателю Хорошую жену, Надо иметь писателю Хорошую вдову. Мне эта горькая истина Спать не дает по ночам. «Белая гвардия» издана, Вышли «Записки врача», «Мастер и Маргарита», «Бег», «Театральный роман»… Все, что теперь знаменито, Кануло б в океан. Вы понимали, с кем жили. Русский поклон вам земной! Каждой строкой дорожили В книжке его записной. В ящик слова запирали, И от листа до листа Эту державу собрали, Словно Иван Калита. Тысячи подвигов скромных, Подвигов Ваших святых, Писем, лежавших в приемных У секретарш занятых. Собрана Вами держава, Вся, до последней главы. Вы и посмертная слава — Две его верных вдовы… 1968 Тост
Все, что противоположно, Друг без друга невозможно: Если б не было печали, Счастья мы б не замечали, И, друзья мои, поверьте, Что бы там ни говорили, Если б не было бы смерти. Так бы жизнь мы не любили. Потерял я сто империй — Сто надежд, и тем не менее, Может быть, мои потери — Главное приобретение?! За тебя я пью, поэзия, Как за чувство равновесия. 1967 Светлов
Не мог и дня прожить он без людей, Лишь с ними становился он поэтом, Но он на людях жизнью жил своей — Общителен и отрешен при этом Он был неповторим при каждой встрече. И может, был неповторим он в том, Что юмор предков из глухих местечек И дух «Гренады» сочетались в нем. 1976 В детдоме
Одно тебе мешает, Мешает мамой стать — Тебе б построже с ними, А в остальном ты — мать. Любые их проказы Ты стерпишь без обид, Ты то простить им можешь, Что мама не простит. Ты просто не умеешь Им в чем-то отказать. Тебе б жалеть их меньше, А в остальном ты — мать. Подушки им поправишь, Чтоб тих был сон ночной. А в угол не поставишь — Ведь все же не родной! 1978 Мать и дочь
Две старушки — мать и дочь, Седенькие, старенькие, Не поймешь, кто мать, кто дочь — Обе стали маленькими. Доживают век вдвоем Тихо, однозвучно, И стареют с каждым днем Обе неразлучно. Из-под шляпок букольки — Беленькие стружки. Покупают бублики В булочной старушки. Как же так? Я замер вдруг, Недоумевая. Ведь одну из двух старух Родила другая. Нянчила и нежила, Умывала личико, Заплетала свежие Детские косички, От простуды берегла. Это ж было, было… Женихов разогнала — Так ее любила. 1968 Бабушка
Спешит на свидание бабушка, Не правда ли, это смешно? Спешит на свидание бабушка, Он ждет ее возле кино. Расплакалась внучка обиженно, Сердито нахмурился зять — Спешит на свидание бабушка, Да как же такое понять! Из дома ушла, оробевшая, Виновная в чем-то ушла… Когда-то давно овдовевшая, Всю жизнь она им отдала. Кого-то всегда она нянчила — То дочку, то внучку свою — И вдруг в первый раз озадачила Своим непокорством семью. Впервые приходится дочери Отчаянно стряпать обед: Ушла на свидание бабушка, И это на старости лет! Ушла на свидание бабушка, И совестно ей от того… Ушла на свидание бабушка, А бабушке — сорок всего. 1971 «В лесу деревья зелены весной…»
В лесу деревья зелены весной И потому похожи друг на друга, А закружится листопада вьюга — Они то отливают желтизной, То густо зеленеют, То синеют, То до накала жарко багровеют, И цвет у каждого неповторимо свой. О как меня пугает он и дразнит, Их дивный цвет, что вспыхнул и погаснет, Последний цвет! 1976 Сватовство
Меня мой друг Однажды сватал, В дом холостой Привел невесту. Он, как урок, Любовь мне задал, Но получилось все Не к месту. Она была бы так красива! Но с некрасивостью смущенной, Без откровенья, Без порыва Сидела, мне преднареченной. Мы молчаливо Кофе пили. Я не смотрел в глаза невесте, Как будто чем-то оскорбили Меня, ее со мною вместе. И я, все время ждущий сказки, Запомнив этот вечер жалкий, В любовь не верю по указке, Не верю в счастье по шпаргалке. 1977 «Этой пудры густая пыльца…»
Этой пудры густая пыльца, Этот рот слишком яркого цвета. Он был частью живого лица, А теперь он лишь часть туалета. И стройна и отнюдь не глупа, Говорит, улыбается мило. Всем ее одарила судьба, Только женского вкуса лишила. Вкус — талант, а не просто цвета Прихотливой, изменчивой моды. Ведь сама по себе красота — Признак высшего вкуса природы. 1977 «Я видел вчера…»
Я видел вчера Настоящее чудо, Не мог и представить Подобного я: На Новобасманной, Сюда прилетевшие бог весть откуда, Дрались два соперника — Два воробья. Дрались на дороге, Отчаянно сыпались перья, Вцепились друг в друга, А клювы, как шпаги, в крови. Толпа собралась: — Это что за мистерия?! — Дерутся! Смотрите! — Да кто? — Воробьи! Машины столпились растерянно. Троллейбус внезапно и круто Остановился. Гудит взаперти. И даже милиция — Сам представитель ОРУДа Порядок не может никак навести. Водитель такси подошел к ним, Схватил, Оторвал друг от друга И, в разные стороны их разбросав, Вытер ладони в крови. А через минуту на ветке… — Смотрите! — А ну-ка. А ну-ка! — Смотрите! Дерутся! — Да кто? — Воробьи. Мальчишки бросают в них камни с размаху, А им нипочем! Наплевать им на нас. И этим великим отсутствием страха Два крохотных тельца Прекрасны сейчас. Какая Джульетта Им клювы сцепила, Им, витязям Непостижимой любви? Герои, Достойные кисти Шекспира, О, как я завидую вам, воробьи! 1970 Жены
Стихами слишком поздними Хочу воспеть красавиц С морозными, серьезными, Замужними глазами. Вы не были обещаны, И я не смел влюбляться. Для нас красивы женщины, Которых не боятся. Как часто в повседневности С житейскою тщетою Доступность мы по лености Считаем красотою. Я тоже по наивности Считал былое новью, Дежурные взаимности — Единственной любовью. Ведь даже в зрелом возрасте Мы ждем любовь, как диво, И сказка о серьезности Нам так необходима! Я славлю вас, красавицы, Что взглядом нас минуют, В которых не влюбляются, Влюбившись, не ревнуют. Идете не замечены, А ваша стать прекрасна, Вас чаще хвалят женщины — Им это не опасно. …Невесты наши строгие, Живете вы годами С такими одинокими Замужними глазами! Одну я понял истину Всем существом глубинным: Как трудно быть единственным И как легко любимым! 1961 «В одном индийском племени…»
В одном индийском племени, Воинственном весьма, Нет слов — жена, любимая, Есть слово — мама, ма. И если песнь любви поет Мужчина в том краю, Он нежно мамой, ма зовет Любимую свою. Тем словом, тем единственным Хотел народ сказать, Что, если любишь, девушка Близка тебе, как мать. Что видит в этой девушке Почтительный жених Уже не только девушку, Но мать детей своих. Тома любовной лирики, Бессмертные тома. Отнюдь не меньше краткое, Скупое слово — ма! Ведь в первобытных хижинах, В квартирах городских Все жены — наши матери, Мужчины — дети их. 1978 Утренние стихи
Даю такое указание, С годами став, как дьявол, мудрым, — Любимым назначать свидания Не поздним вечером, а утром. Рассвет всегда трезвее вечера, И очевидней, достоверней На зорьке утренняя женщина, Чем женщина поры вечерней. Она тебе яснее зрима, Честнее плоть, прямей душа. Уж коль любима, так любима, Коль хороша, так хороша. Когда тебя я вижу сонную На зорьке около меня, Ты мне вдруг кажешься мадонною С ребенком розового дня. И этим гимном, гимном жреческим, На свежей зорьке, зорьке ранней Я славлю утреннюю женщину, Как бога солнца египтяне. 1970 Нежность
Прошу, как высшее из благ, Прошу, как йода просит рана,— Ты обмани меня, но так, Чтоб не заметил я обмана. Тайком ты в чай мне положи, Чтоб мог хоть как-то я забыться, Таблетку той снотворной лжи, После которой легче спится. Не суетой никчемных врак, Не добродетельностью речи Ты обмани меня, но так, Чтоб наконец я стал доверчив. Солги мне, как ноябрьский день, Который вдруг таким бывает, Что среди осени сирень Наивно почки раскрывает. С тобой так тяжко я умен, Когда ж с тобою глупым стану? Пусть нежность женщин всех времен Поможет твоему обману, Чтоб я тебе поверить мог, Твоим глазам, всегда далеким, Как страшно стать вдруг одиноким, Хотя давно я одинок. 1970 «Да. Есть любовь! И не идиллия…»
Да. Есть любовь! И не идиллия, Где каждый счастлив сам собой, Любовь не дареная лилия, Не перемирие, а бой! Ежеминутный, постоянный, Бой, незаметный для других, Где раненый не лечит раны, А бережет и нянчит их. Где кровь своя, свои законы И где не нужен командир, Где счастлив пленный, побежденный, А победитель — дезертир. 1958 «Спешишь свои доводы выпалить…»
Спешишь свои доводы выпалить И хочешь у нас, у друзей, С упрямой горячностью вымолить Свою правоту перед ней. Ты любишь. Ты ждешь облегчения. На что же надеешься ты? Какое имеет значение Признанье твоей правоты? Ну, прав ты. Она нетерпима. Пустой, легкомысленный нрав. Но это же непоправимо. Уж лучше бы ты был неправ! 1976 «Быть может, я…»
В. В.
Быть может, я С тобою оттого, Что ты меня Мне Лишь по крошке даришь. Я о себе не знаю Ничего, Ты обо мне И наперед все знаешь. Ты личность, Личность жеста, Личность глаз, Ты личность тела, Личность маленьких ладошек. Во мне запела Или занялась Какая-то покойная Хорошесть. Красива ты. И все же красота — Не ямочек Лукавая мгновенность. Спасибо, Что в тебе есть доброта И высшая есть верность — Достоверность. Кем был я, Кем я был без рук твоих? Черновиком был, Глиной был слепою, Один мазок, Один твой легкий штрих — И наконец Я стал самим собою. Все отошло, Что мне мутило кровь. Нет от меня вчерашнего Ни голоса, Ни жеста. Спросите: Что такое есть любовь? Я вам отвечу: Жажда совершенства. 1966 Собака Эдит Пиаф
Жила певица. Вместе с ней Жил ее голос Да еще Ее старенький пес… Так и жили Втроем они Вместе. Друг без друга Никак им нельзя. У певицы Был голос и песни, А у пса Были только глаза. Но с певицею Голос расстался, С бренным телом, С усопшей душой, Он живой На пластинках остался, Отошел от нее, Как чужой. И когда Из квартиры соседней Этот голос Летит на мороз, Слепо мечется В тесной передней И на стены Бросается пес. У собаки Особая память, Ей не пить На поминках вино, Ей не высказать Горе словами, Может, легче бы Стало оно. И на самом Бравурном аккорде, Когда песня Подходит к концу, Влажно катятся Слезы по морде, А точнее сказать, По лицу. 1965 «Моя любовь…»
Моя любовь — Загадка века, Как до сих пор Каналы марсиан, Как найденная флейта Человека, Который жил До древних египтян. Как телепатия Или язык дельфиний, Что, может, совершеннее, Чем наш, Как тот, возникший вдруг На грани синей Корабль с других планет Или мираж. Я так тоскую по тебе В разлуке! И эта непонятная тоска, Как ген, Как область новая науки, Которой нет названия пока. Что ж, может быть, В далекий век тридцатый В растворе человеческой крови Не лирики, А физик бородатый Откроет атом Вещества любви. Его прославят летописцы века, О нем молва пойдет Во все края. Природа, Сохрани от человека Хотя бы эту Тайну бытия! 1967 «Если ты зла…»
В. В.
Если ты зла, Мне не надо добрее, Не молода, Мне не надо моложе, А не верна, Мне не надо вернее. Такая любовь На любовь не похожа. А знаешь, быть может, Мой прадед Тревожно и смутно Прабабку твою Ожидал и не встретил. Мой дед Перед смертью Невнятно и трудно О бабке твоей, О несбыточной Бредил. И все это мне По наследству досталось — Довстретиться, Если им недовстречалось. Любовь к тебе Мне перешла По наследству, Как линия рта, Как движенье любое. Куда же, скажи мне, От этого деться? Сомкнулось навеки Кольцо вековое. Разлука — Работа труднейшего рода. Таким я живу, А не просто люблю. Как самый последний Глоток кислорода, Сейчас телефонный твой голос Ловлю. 1966 «Как мог не знать, что есть на свете ты…»
Как мог не знать, что есть на свете ты, Что шар земной добрее и счастливей. Мне от твоей волшебной красоты Все женщины вдруг кажутся красивей. Любил и ненавидел, черт возьми, И чем себя я только не тревожил! Жил столько лет я с разными людьми, А жизнь свою с тобой за сутки прожил В какой-то непонятной новизне Пришедшего внезапно откровенья. От всех на свете женщин нужно мне Всего одно твое прикосновенье! 1966 «Я был настолько молодым…»
Я был настолько молодым, Что в пору, в пору летнюю, Девчонкой тоненькой любим, Любил тридцатилетнюю, Я прибавлял себе года Не из пижонства пошлого, А потому, что мне тогда Так не хватало прошлого! Я зрелости, как равноправья, ждал, Жил с дерзкой торопливостью, Поскольку молодость считал Большой несправедливостью! Я был настолько молодым, Что юность оставлял другим. 1964 «О, память, память!.. Как я ей не рад…»
О, память, память!.. Как я ей не рад. Когда б не помнил я любую малость Того, что было тридцать лет назад, Жизнь бы такой короткой не казалась. 1978 «В живой шеренге вековой…»
В живой шеренге вековой Не первый я и не последний… История, ты возраст мой, Ты разум мой тысячелетний. 1970 «Люблю кубанский знойный борщ…»
Люблю кубанский знойный борщ С томатом, с перцем и с морковью. И аромат его и мощь Полезны моему здоровью. Могу прожить сто с лишним лет. Сто с лишним лет — и это мало, Вот только бы начать обед С него и с розового сала. Потом хоть кофе, хоть халва, Хоть что хотите напоследок… Да будет сыт во мне сперва Мой украинский древний предок. 1977 «За то, что так себя он бережет…»
За то, что так себя он бережет, Бог долголетием его карает. О нем не скажешь: долго он живет, А скажешь: долго умирает. 1978 «То вдруг доверчивы, как дети…»
То вдруг доверчивы, как дети, То облик их и мудр, и строг, Пока деревья есть на свете, Я все ж не буду одинок! 1975 «Зима ли, осень?..»
Зима ли, осень?.. На асфальте грязь. Сереет день И тихо убывает. Сейчас бы за город. Не летом, а сейчас — В лесу плохой погоды не бывает. 1976 «С горы на быстрых лыжах мчусь…»
С горы на быстрых лыжах мчусь, Пью зимний воздух, чтоб согреться. И вдруг — глоток волшебный детства, Давно забытого на вкус. 1976 «Трезвость раннего утра с росистой травой…»
Трезвость раннего утра с росистой травой, Трезвость неба, что с каждой минутой синéе, Трезвость солнца и воздуха, Трезвость воды ключевой — Ничего я не знаю хмельнее! 1976 «Да, это, как дамоклов меч…»
Да, это, как дамоклов меч, Что мне когда-нибудь с годами Придется в землю, в землю лечь, А я ее топчу ногами. 1974 «Какая тишь…»
Какая тишь, Какая вольница! Снег, снег, Насколько хватит глаз. Песец и за границей водится, А снег, ей-богу, лишь у нас! Он русский, дедовский, старинный, Такой, что тройку б под уздцы! Летят снежинки над долиной И тают, словно бубенцы. А ночью на сугробах тени И свет из позднего окна. Не паровое отопленье — Сквозь снег, Сквозь свет мне печь слышна. Всю жизнь мечтавший об уюте, Стою я В сумраке ночном И так завидую тем людям, Что за своим живут окном! Там елка Лучшая в России, Там елка детства моего! А вот меня Не пригласили В тот теплый дом На торжество. О снег, Мягка твоя печальность. В снегу поляны, как во сне. Веселье, грусть, патриархальность, Все краски, звуки — в белизне! И боль, и нега, нега снега. О русский снег Под Новый год! Как будто с неба, с неба, с неба Не снег а музыка идет! 1964 «Увы, на свете…»
Увы, на свете Вечных нет сердец. Я в этом теле Временный жилец. 1970 «Жизнь нам не смертью страшна…»
Жизнь нам не смертью страшна. А, поверьте, Жизнь нам страшна ожиданием смерти. 1977 «В коротком жизненном походе…»
В коротком жизненном походе Я до сих пор понять не мог, Что жизнь принадлежит природе, А нам дана на краткий срок. 1970 «Сколько прожил на земле старик!»
Сколько прожил на земле старик! Пережил эпохи, поколенья. А по сути жизнь его — лишь миг, Девяностолетнее мгновенье. 1974 «Никто не знает наперед…»
Никто не знает наперед, Когда и как умрет. Смерть тайну страшную свою От смертных бережет, Приходит без предупрежденья, Чтобы о ней не думал ты. И может, в этом проявленье Ее бессмертной доброты. 1977 «Всю жизнь он прожил со своей подругой…»
Н. П.
Всю жизнь он прожил со своей подругой. И хоть он с ней не мог душой стареть, Любовь всегда кончается разлукой — Ведь кто-то должен первым умереть. И если смертным суждено расстаться, — Уйти, быть может, легче, чем остаться. 1975 «Пусть будет смерть, как вдохновенье…»
Пусть будет смерть, как вдохновенье, Пусть будет взлет души такой, Чтобы в последнее мгновенье Всю жизнь, весь мир забрать с собой! 1974 «Пушкин, Лермонтов, Блок, Насимú…»
Пушкин, Лермонтов, Блок, Насимú, Вы взошли на Голгофу пророчества. Почему при такой кровной связи с людьми Неизбежен трагизм одиночества? 1974 «Пусть крошатся, как в пальцах мел, года…»
Пусть крошатся, как в пальцах мел, года, И пусть не так уж много их осталось. В нас что-то не стареет никогда, И может, потому страшна нам старость. 1969 «Мелькнет такое в проблесках зрачка…»
