Николай Доризо
Я сочинил когда-то песню
Стихи, поэмы, песни
Новая тетрадь
«Товарищи мои…»
Товарищи мои, Солдаты фронтовые Мы были в те года Такие молодые. Болит свинец в груди. И все же, сам не знаю. За что я те года Так нежно вспоминаю? Мы спали в блиндажах, И пули нас будили, Но, мальчики мои, Счастливыми мы были. В завьюженной степи Холодной ночью мглистой Мы грелись не костром, А дружбой бескорыстной. И если я теперь Чего-нибудь и стою, Обязан тем годам Душевной добротою. Не так уж много нас, Да и к тому ж мы седы. Встречаться мы должны Не только в День Победы. 1974 «О, военные поезда…»
О, военные поезда, Людные, Откровенные, Отошедшие навсегда, Как года Военные. В час бомбежки В кромешном аду Так я ждал Вашей скорой помощи! И цеплялся за вас на ходу, За железные ваши поручни. Как в ушко, Пролезая в вагон, Спал я стоя В прокуренном тамбуре, Находилось всегда, Как закон, Место мне В кочевом вашем таборе, Находились всегда Для меня На каком-то разъезде Мелькающем Полка верхняя, Искра огня Из кресала Солдата-товарища. Кто-то сало Протягивал мне, Кто-то спиртом Делился по совести. На войне я был, Как на коне, Если ехать случалось на поезде. Не имеют стоп-кранов Года. Лишь работает память, Как рация. Время гонит Свои поезда. Где вы, те обожженные станции? Где вы те, С кем в людской толчее Недовстретился я, Недообнялся? Как нужны вы Бываете мне В толчее недовольной Автобуса. О, военные поезда, Людные, Откровенные, Отошедшие навсегда, Словно годы Военные! Вы меня Научили тогда Верить той Человеческой помощи. Можно жить Не минуту — Года, Только б крепче Схватиться за поручни. 1966 Солдатские прачки
Вы с нами делили Нелегкие Будни похода, Солдатские прачки Весны сорок пятого года, Вчерашние школьницы, Мамины дочки, Давно ль Полоскали вы Куклам платочки? А здесь, у корыт, Во дворе госпитальном Своими ручонками В мыле стиральном До ссадин больных На изъеденной коже Смываете С жесткой солдатской Одежи Кровавую потную Глину Большого похода, Солдатские прачки Весны сорок пятого года. Вот вы предо мною Устало стоите. Вздымается Дымная пена В корыте… А первое Мирное Синее небо — Такое забудешь едва ли — — Не ваши ли руки Его постирали? 1974 «Когда я думаю…»
Когда я думаю Об Армии моей В дни торжества шестидесятилетья, Когда хочу Весь путь ее Воспеть я, Невольно вижу Кремль и Мавзолей. Со всей земли К нему течет Людская Волга На свет кремлевских Путеводных звезд. У Мавзолея Самый главный пост, Как вечный символ Воинского долга. Как будто Все советские войска, Пройдя свой путь Под Знаменем Победы От русского каленого штыка До меткой Баллистической ракеты, Пришли сюда И стали в караул, Как изваянье Доблести солдатской, И я ловлю Сражений дальних гул, Что к нам летит С полей войны гражданской, На тех полях под Нарвой родилась Та Армия Великого народа, Что встала грудью За родную власть В сраженьях Восемнадцатого года И пронесла Сквозь годы Алый стяг, Светивший в битвах Всем ее солдатам, Чтоб водрузить В победном сорок пятом Тот ратный стяг На вражеский рейхстаг. Когда я вижу Часовых-солдат, Которые навеки, Не старея, Застыли на посту У Мавзолея, Я вспоминаю Воинский парад — Парад Победы, Праздник торжества. Цветами Разукрашена Москва. По Красной площади Идут бойцов колонны. Пыль всей Европы На подошвах их, И падают Фашистские знамена К ногам Державных этих часовых. Парад Победы — Праздник торжества, Он будет жить В сердцах всех поколений Он подтвердил, Что ближе нет родства, Чем наша Армия И Ленин! 1978 Сны
1. «Мне двадцать лет…»
Мне двадцать лет. Гремит трехтонка. Со мною в кузове девчонка. Вокруг смертельная война. Навстречу нам Грохочут взрывы. А я беспечный и счастливый… И вдруг внезапно — тишина. И пенье птицы почему-то, И почему-то в окнах утро… И сна засвеченная пленка. Засвеченная пленка сна. 2. «Себе я снился молодым…»
Себе я снился молодым Проснулся и не шелохнулся. Себе я снился молодым И все не верил, что проснулся. А может, это был не сон? А то, что я проснулся, снится? Мне снится утро, Тихий звон Дождя. Кто может поручиться, Что пробуждение не сон?! 1973 Долгожитель
Он, Как вершина горная, седой. Старик — Могучий гений долголетья. Не покидал аул он отчий свой — Подумать только! — Полтора столетья. При Пушкине Уже был взрослым он. Мог бы обнять его Вот этими руками. Все человечество Далеких тех времен Ушло с планеты. Он остался с нами. …Вхожу с почтеньем В тот спокойный дом, В ту вековую Тихую обитель… И, как ни странно, Думаю о том, Что, может быть, Я больший долгожитель. Хотя бы тем, Что выжил на войне, Такой, что не бывало на планете. И это по своей величине Не менее, чем жить века на свете. На Капри лето я встречал зимой, А в тундре зиму первого апреля. На тыщи верст Помножьте возраст мой, Ведь расстоянье — это тоже время. И потому я старше, чем старик, Задумчивый ребенок долголетья, Не оставлявший Горный свой Лерик Не год, не два, А полтора столетья. Я старше на моря, на города, На трудные и легкие маршруты. Не на года, Я старше на минуты, Что, может, больше стоят, Чем года. 1972 Юмор
Когда враг Нас бомбил у Познани, Бил На бреющем Из пулемета И, как вши, Под рубахою Ползали Капли Холодного Пота, Вот тогда В это пекло И крошево Приходил он на помощь По-братски Незаметно. Незвано, Непрошено, Русский юмор, Наш юмор Солдатский. В села Керченского полуострова В дни гудящей Железной осады С неба низкого, Грубошерстного Он бросал Нам на помощь Десанты. Парашюты, Как одуванчики, На ладони, На плечи Садились, И частушки Взлетали, Как мячики, И наивные шутки Шутились. Враг входил За селеньем в селение, Но хребет Не сломал он Кавказский. В плен Не взял он В своем наступлении Русский юмор, Наш юмор Солдатский… И за проволокою За колючею, Где овчарки Не шли, А стелились, По любому Пустячному случаю С непонятною силой живучею Наши русские шутки Шутились. И в Берлине, Охваченном пламенем, На простреленном нами Рейхстаге, Рядом С нашим Отеческим знаменем Русский юмор Раскрыл Свои флаги. Да! Делили мы Корки последние. Да! Рвались под ногами Снаряды. Но при этом Писались Комедии Даже в дни Ленинградской блокады. 1966 Победа — нашей жизни торжество
За тридцать с лишним лет со дня того Сумели мы Отечество упрочить. Победа — нашей жизни торжество, И никому его не опорочить. Мы вспоминаем праздничный салют И стран освобожденных ликованье, Объятья, слезы, радость тех минут… Но разве это лишь воспоминанья! Нет! Это наша праведная сила, Что ныне стала зримей и мощней. Уверенную поступь наших дней Великая победа осенила! 1977 Был день как день
Памяти Маршала
Советского Союза А. Гречко
С утра играл он в теннис, а потом Весь день не умолкали телефоны И доносили то учений гром, То тишину границы за Днестром — Обычный день Министра обороны. Шли сводки от дивизий и полков, Хранящих мир на взбалмошной планете. Дыханье всех военных округов Витало в этом строгом кабинете. Был день как день. Амур волной играл. Взвод пограничный на поверку вышел… В Германии советский генерал Веселый голос Маршала услышал: — Ну как у вас погода в Группе войск? Тепло на зависть, по моим расчетам. Пришли-ка завтра мне с попутным самолетом На мой рабочий стол букет любимых роз. И снова заседания, звонки, Доклады полководцев в телефоне, Новейших перехватчиков полки, Взлетевшие как бы с его ладони. Хотя ему уже немало лет, Он ощущает молодость и сипу, …Как мог он знать, что присланный букет Со скорбью ляжет на его могилу. 1978 Крестьянский сын
Крестьянский сын, Он не был хил и слаб, Седьмой по счету Розовый ребенок, Что улыбался матери спросонок, Когда ему давали Хлебный кляп. Рот перепачкан белой кашей манной, Поскольку нянек Не было в дому. А вместо люльки Ящик деревянный, Который очень Нравился ему. Когда ж с рассветной, весело горящей Весенней ранью в степь семья идет, Задвинет мать Под лавку этот ящик, А сын в нем воздух Ножками стрижет. Котенком шаловливым копошится, Сосет свой кляп, в раздумье погружен… Под вечер мать Вдруг ахнет, всполошится: — Как там Васятка? Не задохся он?! А он, Васятка, Дремлет беспечально, Невозмутимо улыбаясь ей… Клянусь, он улыбался не случайно Улыбкой дальновидною своей Да! Вместе с Революцией рожденный, Мальчишка улыбался в те года Тому, что генеральская звезда По праву ляжет на его погоны, Тому, что будет нами взят Берлин И он тех легендарных битв участник, Тому, что встретит он, крестьянский сын, Как победитель нашей славы праздник. Он неспроста улыбчиво дремал, Как будто знал — За ним и власть и сила. Как будто Революция сама Его улыбкой этой осенила. 1978 «Быть танкистом…»
Быть танкистом, Пожалуй, мне не по годинам, Опоздал для учебных атак, Но недавно Участники штурма Берлина Мне, поэту, Доверили танк. Выжимаю сцепленье Движеньем несмелым. Двинул с места, Рванул — И пошел! Ощущая упрямым Натруженным телом, Как он легок И как он тяжел. Нажимаю с трудом Рычаги поворотов, Сразу юным солдатиком став, Тем полпредом страны, Чья святая работа Впереди пограничных застав. Это место по мне, Это место поэта, Здесь не числю себя в запасных… Если б так На моем полигоне с рассвета Мощно двинуть Свой завтрашний стих. Чтоб сработало Рифмы стальное сцепленье, Чтоб в движение фразы врасти И чтоб самое точное взять направленье, Меткость мысли своей обрести. Вот зачем Рычаги управления эти Вы, гвардейцы, мне дали Пусть только на миг. Где б я ни был, И сколько б ни жил я на свете, Вы считайте — Я ваш призывник! 1973 Край готовности постоянной
Засекреченный, безымянный, Ты в военную форму одет, Край готовности постоянной Верных долгу сердец и ракет. Ты в просторах России затерян, Скрыт ты в дымном метельном снегу. Каждый винтик мотора проверен, Каждый твой автомат — начеку. Я люблю твою строгую скромность, Не грозящую миру войной. Я твою боевую готовность Ощущаю всегда за спиной И горжусь твоей силой охранной… Но не только лишь эта земля, — Край готовности постоянной, Ты везде, где Отчизна моя! 1973 Песня о бдительности
Доблестным воинам гвардейской
танковой Уральско-Львовской
Краснознаменной, орденов
Суворова и Кутузова
добровольческой дивизии имени
Маршала Советского Союза
Р. Я. Малиновского посвящаю
Что такое бдительность В танковых частях? Бдительность — Не мнительность, Бдительность — не страх. Бдительность — готовность По команде к бою. Бдительность — вождение Танка под водою. Трасса в минном поле. Зоркий глаз прицела, Первое препятствие, Взятое умело. Нет, не подозрительность, Не боязнь чего-то, Для солдата бдительность — Вся его работа: От подъема раннего До минут отбоя, Даже сон солдатский, Что на грани боя. Пояс, ладно пригнанный К боевой шинели,— Это тоже бдительность, И притом на деле. Бдительность — присяга. Бдительность — отвага. Подтверждаем бдительность Мощным громом шага. Потому что армия От полка до взвода — Самая священная Бдительность народа! 1973 «Реактивные летчики…»
Реактивные летчики — Люди честной Отваги, Я люблю ваши росчерки На небесной Бумаге. Спят, Прохладой умытые, В блеске утреннем Чащи, По-отцовски Укрытые Вашим небом гремящим, Как вы все Независимы От пустячного быта, Не мелки, Не завистливы — Жизнь, как небо, Открыта. Люди вы настоящей, Проверенной дружбы, Каждый день состоящей У службы на службе. Я такими увидел вас В доме том белостенном, В вашем летном училище, В общежитье военном, Где кубинцы с поляками, Немцы, чехи, вьетнамцы, В доме, убранном флагами Наших дружеских наций. И слежу я внимательно, Как поют югославы, Как вьетнамец старательно Бреет сына Варшавы, Пусть не знаю я сербский И вьетнамский язык, Знал когда-то немецкий, Но забыл, но отвык, Не нужны переводчики, Словари не нужны, Чтоб понять Ваши почерки, Реактивные летчики, В небе Нашей страны. 1966 Из окна вагона
Полустанок степной, Что в окне, у виска. И навстречу экспресс — «Севастополь — Москва». А с подножек экспресса, Хлынув в сумрак ночной, Разбежались матросы Волна за волной. Замелькали тельняшки, Стала ночь весела, Будто белая пена Перрон обдала. Сразу югом дохнуло. Юный, шумный такой, Он пришел, словно праздник. Этот поезд морской! Но, подножки вобрав, Будто поднятый трап, Отошел он, ушел, Как военный корабль. Стало пусто и тихо И обидно до слез, Будто Черное море Он с собою увез. 1978 «Начальник гостиницы рядовой Иван Труба»
Не стихотворная строка, Не заголовок — надпись эта Прибита к двери кабинета, Где вход в гостиницу полка. А утром строгий тот начальник, Добротный, плотный паренек, Принес мне в номер дымный чайник И печь усталую разжег. Немногословен в разговоре, Как чин начальственный велит, Он пол надраил в коридоре, Посмотришь — душу веселит! Он сам себе дает заданья, Закрыв служебный кабинет, Поскольку в штатном расписанье Ни замов, ни уборщиц нет. Сокращены предельно штаты, Он на гостиницу один. Куда-куда, а в бюрократы Его зачислить нет причин. Слежу, как трет он умывальник… А ведь, по сути, дело в том: Я тоже сам себе начальник За давним письменным столом, И мне б от фразы и до фразы, Чтоб день за днем вести свой стих, Вот так давать себе приказы И выполнять железно их И нету большего предела И нету большей высоты — Не в том ли счастье — сделать дело. То, что наметил на день ты! Вода вкусна, и хлеб твой сладок, И хороша твоя судьба, Лишь наведи во всем порядок, Как рядовой Иван Труба. 1973 «Если б не было войн на планете…»
Если б не было войн на планете, Не грозила бы странам вражда, Я бы будни армейские эти Все равно сохранил навсегда. Сохранил бы для жизни гражданской, Что придет после службы к бойцу, И порядок казармы солдатской, И увесистый шаг на плацу. Не для канувших в Лету сражений, Сохранил бы для мирных работ Пот Нелегких военных учений, Лень и праздность смывающий пот. Сохранил бы я без изменения День солдатский — подъем и отбой, В расписании для самомненья Нету в нем ни минуты одной. Как отец, сохранил бы любовно Для тебя, мой единственный сын, Школу высшую — беспрекословно Подчиняться приказам старшин, Маршировок дневную науку И по дому вечернюю грусть. С той далекой девчонкой разлуку Сохранил бы для верности чувств. Сохранил бы любую подробность, Вплоть до песни в походном строю. Сохранил бы святую готовность Жизнь отдать за Отчизну свою. Пусть не будет кордонов и войн, Ни единого в мире врага, Но пускай он останется, воин, Как Отечества сын — на века. Чтоб почтенные лауреаты, Чтоб вожди в государстве моем Начинали бы жизнь, как солдаты, — Это им пригодится потом. 1971 Фотография
Прага. Лейтенант-освободитель, (Этот снимок Вспомнился опять.) Шесть медалей Украшают китель, А в улыбке — вся Россия-мать! Толпы благодарного народа Окружают радостно его. Очень уж похож он на кого-то, Не могу припомнить — на кого. Ну а может, вспоминать не надо, Потому что он похож, родной, На любого нашего солдата. Ведь, по сути, Мог им быть Любой. 1978 Посмертные стихи Орлова
Посмертные стихи Орлова, Те, что держал в столе поэт. Его мальчишеское слово Шло к людям тридцать с лишним лет. Читаю… Жарко встрепенулись Года военные во мне. Мы все давно с войны вернулись, Стихи остались на войне. Они доверчивы и строги, Чисты, наивны и мудры, Стихи — солдаты той эпохи, Неповторимой той поры. Посмертные стихи Орлова. От них теплее на земле. Как он судил себя сурово, — Их столько лет держал в столе. Заметка с траурной каймою — Вступленье краткое к стихам, Какою страшною ценою Они известны стали нам. 1978 Финская притча
Отец и мать Проплакали глаза — Глухонемым Их мальчик родился! Ел за троих, Крепчал, Мужал И рос, Но хоть одно б словечко Произнес. Его возили в город К докторам, Искали знахарей По хуторам. Ни медицина И ни колдовство Не исцелили Немоты его. Мать исхудала, Извелась вконец, И раньше срока Сгорбился отец. А он молчал. Спал ночью крепким сном, Ел за троих И рос богатырем. И вот однажды В дом вбегает сын: — Беда! Скорей! Скорей! Горит овин! — Заговорил! Случилось чудо с ним! — И прежде Не был я глухонемым. — Но почему Молчал ты столько лет? — Что говорить, Когда причины нет. Хватало мне Одежды и еды, Судачить с вами Не было нужды. Поэзия! Коль нет больших причин, Умей молчать, Как этот мальчик-финн. 1978 «Сказал мне кандидат наук…»
Сказал мне кандидат наук: Зимой ли, вешнею порою Прикосновенье добрых рук Деревья чувствуют корою. Когда же тот, кто к ним жесток, Едва лишь к дереву подходит, Как импульс, беспокойный сок В стволе вибрирует, не бродит, Я сердцем чувствую — он прав, Я глажу ствол березки тонкий… О как легко сломать сустав Ее доверчивой ручонке. Очеловечиваем боль, — Мол, только боль людская плачет… Я понял, что такое значит Нечеловеческая боль. 1976 Доброта
Доброта Порою, как лосенок, Что забрел доверчиво В поселок. Смотрит, улыбается народ. Даже те, кто убивает зверя. На него глядят, Глазам не веря,— Он ведь сам Навстречу им идет. Глупенький, На тонких ножках длинных, Ты не знаешь Хитростей звериных И не можешь Обмануть картечь. Я и сам Лукавить не умею… Верю, беззащитностью своей Ты себя сумеешь уберечь. 1976 Подвиг
Отчизна! Я горжусь тобою, Запасом животворных сил, — Взят полюс неприступный с бою, Тот бой со льдом нелегким был. Но, может быть, еще трудней Другой твой подвиг благородный — Идти к вершинам мирных дней, Ломая льды «войны холодной»! 1977 Песня строителей
В. П. Поляничко
Этот город базальтовый, Плиты мраморных кладок — Сын залетных, брезентовых Комсомольских палаток. Тех палаток, что во поле У костров, на привале Шумно крыльями хлопали, Нас в метель согревали. Скверы и учреждения, Катер мчится к причалу, Это все — продолжение. Честь и слава — началу! До последнего донышка Дней все будет в порядке, Лишь бы жизнь начать с колышка Комсомольской палатки. 1979 Человек
Он бы давным-давно исчез И потерял свое начало, Когда б от всех живых существ Его одно не отличало. Он привыкает ко всему — Удача, боль или утрата. Привык же человек к тому, Что человеком стал когда-то. 1976 «Леса редеют, и мелеют реки…»
Леса редеют, и мелеют реки. Ведь это все не наше, а его — Того, кто будет жить в тридцатом веке. Легко потомка грабить своего. Ты не поможешь, кто ему поможет, — Ведь за себя он постоять не может. 1976 «В дни электрона и металла…»
В дни электрона и металла, Как благо, каждое растенье, В наш век любовь к природе стала Инстинктом самосохраненья. 1977 Разговор немых
О, разговор немых В метро или на рынке. Красноречивы их И взгляды и морщинки, Движенья быстрых фраз И тайна их значенья, Восторги детских глаз, Счастливых от общенья. О, разговор немых. Так зрим он и подвижен, Что каждый возглас их На расстоянье слышен, О, разговор немых. Он так же безыскусствен, Как речь берез лесных, То радостен, то грустен, Как трепет облаков В день ясный и ненастный… Есть что-то больше слов, И в чем-то мы безгласны. 1977 «Приветственно, исконно, по-хорошему…»
Приветственно, исконно, по-хорошему, Уж он таков, обычай деревень, Старик словак мне, пришлому прохожему, Сказал при встрече первым: «Добрый день!» И сразу стало на душе теплей. Природа учит доброте людей. 1976 «Нагой дикарь…»
Нагой дикарь В набедренной повязке. Тысячелетья Не читал он книг, Читает он Своих закатов краски, Любой оттенок Замечая в них. Он понимает Запахи и звуки, Движенье трав, Звериный хитрый след, Пигмей — Наследник дедовской науки, Которой тоже, Может, тыщи лет. В своем лесу Он знает все листочки, Дитя природы, С детства он постиг, Быть может, Величайшую из книг, В которой мне Не прочитать и строчки. Я не расист. Не буду им Вовеки. я, как о брате, Думаю о нем. Да, он дикарь В моей библиотеке, Но я дикарь В его лесу родном. 1972 «Все реки высохли давно бы…»
Все реки высохли давно бы И превратился б воздух в яд. Деревья Азии, Европы Людей от гибели хранят. Вдыхают гарь и смрад машинный, Чтоб на себя удар принять. Они нас любят, как дельфины. За что? Никак мне не понять. 1976 «Бывает радости минута…»
Бывает радости минута, Минута счастья — никогда, Поскольку счастье — не минута. Не миг, а все твои года. Оно не делится на чести. Весь миллион оно — не грош. Нет на земле другого счастья, Чем то, что ты на ней живешь. 1971 Газета дня рожденья моего
Я отыскал в библиотечном фонде Газету дня рожденья моего. Был мир горяч, тревожен, как на фронте, — Таким в то утро я застал его. «В Париже, в Праге, В Риме забастовки…» «В Егорлыке над кулаками суд…» Как брызги шторма, Эти заголовки Меня из той эпохи обдают. В Германии, По сообщеньям РОСТА, Фашистская крысиная возня… И лишь одно Невероятно просто, Что этот мир в расчет не брал меня. Мое рожденье Для него не дата Газета вышла в день рожденья моего, Как выходила за день до того, Как выйдет без меня Лет через сто когда-то… Что ж, может быть, так легче умирать, В событьях дней великих раствориться… Всего себя, как малую частицу, Отдать эпохе. Родине отдать. 1977 Накануне
Г. Ансимову
Я все время живу Накануне чего-то: Накануне строки, Накануне полета, Накануне любви, Накануне удачи… Вот проснусь я — И утром все будет иначе. То, что в жизни имел, То, что в жизни имею, Я ценить не умел И ценить не умею. Потому что все время Тревожит забота, Потому что живу Накануне чего-то. Может, я неудачник С неясным порывом, Не умеющий быть И от счастья счастливым? Но тогда почему Не боюсь я обиды, Почему все обиды В минуту забыты? Я им счет не веду. Наплевать, Не до счета — Я все время живу Накануне чего-то. 1969 «Чем отличается корявый этот сук…»
Георгию Гулиа
Чем отличается корявый этот сук От дивного скульптурного творенья? Прикосновенье человечьих рук, Порой всего одно прикосновенье. Не создавай все заново, о нет! А лишь коснись натуры, словно Эрзя, Самой природе, если ты поэт, Как подмастерье мастеру доверься! 1977 «Молчат во мне тома стихотворений…»
Молчат во мне тома стихотворений, Мучительно молчит во мне мой труд. Стихи годами ждут своих мгновений, Ждут нужных слов. А годы все идут… Своя галактика есть в каждом человеке. Есть чувства, не подвластные словам. Толстой и тот с собой унес навеки, Быть может, больше, чем поведал нам. 1972 «О, как я без работы одинок…»
О, как я без работы одинок С веселым другом, с женщиной любимой, Потребностью влеком необъяснимой, Неутолимой жаждой новых строк. В себе так жалко не уверен я, Как будто вправду и гроша не стою. Печатная фамилия моя Мне на обложке кажется чужою. Я мнителен. Какого же рожна Вдруг я себя нисколько не жалею, — Так от строки внезапной ошалею, Что с нею даже смерть мне не страшна. Я каждый день перед собой в долгу. Где мой предел, конечная граница? Пусть не могу я больше, чем могу, Но как на меньшее живому согласиться! 1972 Самодовольство
Самодовольство. Что ж, скажет любой — Это мещанство, зазнайство. А знаешь, Славлю самодовольство — довольство собой, Если доволен собою так редко бываешь. Дело отнюдь не в пустой похвальбе, Мы похвальбе предаваться не будем. Как трудно понравиться, хоть на минуту, себе, Значительно легче понравиться людям. 1978 «О, вековечная сила…»
О, вековечная сила Привычки К месту в столе, Где положены Спички, К лампе настольной, К обоям домашним, К этим — на коврике — Туфлям вчерашним. К месту на пляже, Где лег ты однажды. Даже в пустыне К беспамятству жажды, Можно привыкнуть К палате больничной, К мысли о смерти Такой непривычной, К боли, Когда не вздохнуть И не крикнуть, Только вот к старости Трудно привыкнуть. 1978 «Он сын поэта, что любим…»
Он сын поэта, что любим Народом нашим благодарным, Что умер дерзко молодым, Красивым, звонким, легендарным. Ему уже немало лет. Морщинист, близорук и сед. Устало щурятся глаза. Сидит, судьбой в наш день заброшен, Как старость гения-отца Та, до которой тот не дожил. 1977 «Друзья, хотите чуда?..»
И. Чобану
Друзья, хотите чуда? Вот оно. На Севере, снегами занесенном, В бочонке, издалека привезенном, Вдруг забродило южное вино, Тревожно, непонятно, невпопад, Почувствовав однажды утром вьюжным, Что где-то там в садах под солнцем южным Расцвел в родной Молдове виноград. Неужто впрямь ему Отчизна Снится И теплое дыхание ее?.. Откуда это дивное чутье? Зов той земли, которой ты частица. 1977 «Есть город, один он такой на земле…»
Есть город, один он такой на земле. В том городе даже подростки-мальчишки Доныне от пап и от мам понаслышке Зовут за глаза меня Колей в семье. И сам я не тот, да и город не тот, А в нем до сих пор мое детство живет. 1977
