Слепое Озеро

Пообедала она в кафетерии в западном крыле «Плазы», заметив там секретаршу Рэя, Сью Сэмпел, которая расплачивалась за кофе. Маргерит разговаривала со Сью всего раз или два, но ей уже сейчас было ее жаль. Как Рэй обращается со своими сотрудниками, она знала прекрасно. Даже в Кроссбэнке под его руководством мало кто задерживался надолго. Сью наверняка подала заявление на перевод куда-нибудь еще, а если нет, то скоро подаст. Маргерит помахала ей рукой, та рассеянно кивнула в ответ.

После обеда Маргерит наконец-то взялась за документы. В частности, проверила довольно интересный отчет начальника группы физиологии, который прогнал тысячу часов видео через графический процессор, отметив подвижные части тела Субъекта и проведя корреляцию их поведения со временем суток и ситуацией. Подобный подход позволил получить на удивление большое количество важных данных; теперь их следует отправить другим департаментам в форме срочного информационного бюллетеня. Его придется написать самой, а к работе привлечь Боба Корсо и Фелицию Каваками из департамента физиологии, когда те вернутся с конференции в Канкуне.

Видео Субъекта оставалось на стенной панели, и, поднимая голову от собственной работы, Маргерит могла видеть, как Субъект выполняет свою. Место, где Субъект работал, почти наверняка было фабрикой. Он стоял у пьедестала внутри огромного зала без окон, освещенный направленным с потолка прожектором. Вокруг были сотни других таких же аборигенов, и на них падали такие же лучи, подобно фосфоресцирующим столбам в мрачной пещере. Субъект брал какие-то модули (цилиндрические объекты неизвестного пока назначения) из ведерка на самом краю светового столба и вставлял их в диски, где для этой цели уже были проделаны отверстия. Диски поднимались откуда-то из пьедестала на платформе и вновь опускались обратно, когда сборка завершалась. Цикл повторялся примерно каждые десять минут. Назвать подобную работу монотонной, подумала Маргерит, все равно что вообще ничего не сказать.

И тем не менее что-то привлекло ее внимание.

Поскольку Субъект был сейчас более или менее неподвижен, камера развернулась, чтобы показать его спереди. Сейчас она видела лицо Субъекта, резко очерченное падающим сверху светом. Если лицо – правильное слово. Некоторые называли его «жутким»; первоначальный шок был вызван тем, что люди узнавали определенные его части (скажем, глаза, сидящие в костяных глазницах, пусть даже совершенно белые), а другие (например, челюсти) напоминали о насекомых. Однако с этим первым впечатлением от черт лица можно было со временем научиться справляться; куда сложнее было то, что ничего другого, кроме черт, увидеть не удавалось. Не было выражения. Самой природой люди предназначены для того, чтобы читать в лицах человеческие эмоции; опытный исследователь способен читать выражение на мордах обезьян или волков. На лице Субъекта было ничего не прочесть.

А вот в руках…

Это действительно были руки, и они пугающе напоминали человеческие. Длинные гибкие пальцы числом три, «большой» же палец представлял собой неподвижный костяной выступ, торчащий из запястья. Однако ничего непонятного в руках не было. Можно было без малейшего труда вообразить, как эти руки что-то держат. То, как они быстро двигаются, тоже выглядело совершенно естественным.

Маргерит не сводила глаз с занятых работой рук.

Они что, дрожат?

Маргерит казалось, что у Субъекта дрожат руки.

Она набросала короткое сообщение для Физиологии:

«Дрожь в руках у Субъекта? По-моему, да (3:30 сегодня днем, прямая трансляция). Что думаете? М.».

Потом вернулась к собственной работе. Почему-то стучать по клавишам было приятнее, когда над головой висит изображение Субъекта. Словно они работают вдвоем. Словно она не одна. Словно у нее появился друг.

По дороге домой она забрала Тесс из школы.

После физкультуры Тесс всегда возвращалась домой либо с неправильно застегнутыми пуговицами, либо в расшнурованной обуви. Вот и сегодня. Однако Тесс была необычно тихой – сжалась на сиденье в комочек, чтобы укрыться от осеннего холода, – и Маргерит не стала отчитывать ее за одежду.

– У тебя все в порядке?

– Угу, – пробормотала Тесс.

– Я слышала, видеоканал так и не восстановился. Видео сегодня опять не будет.

– Мы же по понедельникам смотрим «Солнечный город»!

– Не сегодня, радость моя.

– Ну, у меня книжка есть, – обнадежила ее Тесс.

– Вот и хорошо. А что за книжка?

– Про астрономию.

Дома, пока Тесс играла в комнате, Маргерит приготовила ужин: купленные в местном супермаркете замороженные кусочки курицы. Не слишком изысканно, зато питательно, а главное – не требует чрезмерного напряжения кулинарных талантов. Блюдо с курицей вращалось в микроволновке, когда зазвонил телефон.

Маргерит нашарила трубку в кармане блузки.

– Алло.

– Доктор Хаузер?

– Да.

– Прошу прощения за поздний звонок. Это Берни Флейшер – классный руководитель Тессы.

– Точно. – Маргерит попыталась отогнать внезапное беспокойство. – Мы с вами познакомились в сентябре.

– Я только хотел спросить, не найдется ли у вас на этой неделе времени, чтобы заглянуть в школу для беседы.

– У Тесс какие-то проблемы?

– Я бы не назвал это проблемами. Просто хотелось обсудить с вами пару вопросов. Подробности лучше отложить до встречи.

Маргерит договорилась с ним насчет даты и сунула телефон обратно в карман.

Ради бога, думала она, ради бога, только бы не опять.

Шесть

В среду уроки закончились рано.

Последний звонок прозвенел в час тридцать, после этого учителя отправились на какое-то там собрание. Все утро с ними был классный руководитель. Мистер Флейшер говорил про болота, про разных птиц и животных, которые там живут. Тесс, пусть даже большую часть времени она смотрела в окно, слушала очень внимательно. Слепое озеро (само озеро, не город) оказалось очень увлекательной темой, во всяком случае в изложении мистера Флейшера. Он рассказал про ледник, покрывавший эту часть континента много тысяч лет назад. Уже одно это звучало увлекательно. Конечно, Тесс и раньше слышала про ледниковый период, но ей как-то не приходило в голову, что все происходило прямо здесь. Что земля, на которой стоит школа, была некогда скрыта под чудовищного веса ледяным панцирем. Что продвигаясь вперед, ледник толкал перед собой камни и почву, подобно огромному плугу, а когда отступил, борозды и впадины заполнились талой водой.

Было облачно и прохладно, но не так чтобы совсем противно и без дождя. Тесс, у которой впереди был целый день, подобный неоткрытому еще подарку, решила сходить на болота, на само Слепое озеро. Встретив на игровой площадке Эди Герундт, Тесс спросила, не хочет ли та с ней. Эди, занятая игрой в мяч на веревочке, нахмурилась и что-то пробормотала. Тесс пожала плечами и пошла одна.

Лед, сказал мистер Флейшер, был здесь десять тысяч лет назад. Лето за летом, десять тысяч раз, и одно холоднее другого, если представить, что время потекло в обратную сторону, к ледниковому периоду. И еще десять тысяч зим, которые в конце концов превратятся в одну сплошную зиму. Любопытно, как оно все выглядело, когда сделалось теплее, и ледник наконец стал отступать, открывая под собой землю («ледниковую морену», сказал мистер Флейшер, или «стиральную доску», хотя это вообще непонятно что). Принесенная издалека почва забивала собой каменные долины, окрашивала грязью вновь появившиеся реки, ложилась в основание болот. Наверное, тогда все вокруг пахло весной, подумала Тесс. Сплошная весна много лет подряд, запахи грязи, гнили и новой жизни.

Выходит, задолго до ледникового периода была глобальная осень? Как сейчас, отметила Тесс, по утрам иней, а когда идешь в школу, видно собственное дыхание.

Она знала, что дорога к болоту лежит там, где кончаются тротуары, не меньше километра к востоку, мимо башен Глазной Впадины, а потом через невысокий холм. Эди Герундт говорила, что зимой там катаются на санках, вот только ребята постарше все время норовят в тебя врезаться, поэтому ходить кататься лучше с кем-то из взрослых.

Сначала Тесс шла вдоль дороги без тротуаров, которая вела от домиков города на восток в сторону зданий Глазной Впадины, а потом сворачивала в сторону. В Глазной Впадине Тесс не была никогда, хотя в Кроссбэнке их класс водили в аналогичное здание на экскурсию. Сказать по правде, Ока она побаивалась. Мама сказала, там все как в Кроссбэнке – точная копия, – а Тесс там ничего не понравилось. Ни коридоры без окон, ни огромные стойки с БЭК-кольцами, ни шумные «кривонасосы», которые их охлаждают. Тем более миссис Флевеллинг, ее тогдашняя учительница, не уставала повторять: «Мы пока не очень понимаем, как все рабо- тает».

Главное, что изображения океанской планеты – в Кроссбэнке, и Лангуста-Сити – здесь, в Слепом Озере, именно тут и получались. В Глазной Впадине, или в Зрачке – так это место называлось в Кроссбэнке. Потому эти конструкции и были окружены тайной. Самими-то изображениями Тесс не слишком восхищалась, видео были скучными – что размеренная жизнь Субъекта, что еще менее подвижные океанские пейзажи. Но иногда, если было настроение, она могла часами смотреть на них, словно в окно на уроке, чувствуя, как это странно и необычно – наблюдать чужую планету.

От башен Ока в воздух поднимались тонкие струйки пара. Облака вверху суетились, словно овцы в стаде. Тесс обошла комплекс стороной, не приближаясь к забору периметра, и свернула к западу, воспользовавшись протоптанной через высокую траву тропинкой – одной из многочисленных тропинок, оставленных в прерии детворой Слепого Озера. Потом застегнула воротник куртки, чтобы укрыться от налетевшего ветра.

Когда она достигла вершины холма, откуда катаются на санках, ноги уже болели, и Тесс была готова повернуть обратно, но вид открывшегося болота ее заворожил.

За поросшим травой подножием холма простиралось Слепое озеро, или, как сказал мистер Флейшер, «заболоченный эстуарий»: целый километр водянистого луга и неглубоких трясин. Здесь все заросло пучками травы и высокими палками камыша, а на участках открытой воды отдыхали канадские гуси – в точности такие же, как те, что всю осень шли крикливыми треугольниками над головой.

Дальше был еще один забор – вернее, тот же самый забор, который окружал всю Национальную обсерваторию «Слепое Озеро», а вместе с ней и болото. Дикая природа оказалась внутри «охраняемого периметра». Если бы Тесс забрела в болото, террористы и шпионы ей бы там не угрожали. В отличие, надо полагать, от кусачих черепах и мускусных крыс. (Тесс не знала, как выглядит мускусная крыса, но мистер Флейшер сказал, что они живут на болоте, а название Тесс не очень понравилось.)

Она спускалась с холма, пока ее не окружили камыши, словно рослые гвардейцы в медвежьих шапках. В лужице стоячей воды по левую руку Тесс разглядела собственное изображение.

Если только это не Зеркальная Девочка.

Очень неприятная мысль, пусть даже ее мысли никто подслушать не может. Слишком уж она натерпелась в Кроссбэнке. Психологи, психиатры, бесконечные вопросы, от одной вежливости которых можно было с ума сойти. То, как на нее все смотрели, даже мама с папой, будто она, сама того не зная, сделала что-то очень стыдное. Нет, только бы не опять.

Ведь Зеркальная Девочка была просто игрой.

Хотя уж слишком эта игра походила на правду.

Не на настоящую правду, не настолько настоящую, как камень или дерево, которые можно потрогать. И все же более настоящую, чем сон. Более настоящую, чем хотелось бы. Зеркальная Девочка жила не только в зеркалах (где она впервые появилась); она жила и просто в воздухе. И шептала вопросы, которые Тесс никогда бы не пришли в голову. Психолог сказал, что Тесс сама себе выдумала Зеркальную Девочку, но разве могла бы она выдумать личность столь настырную, а порой и надоедливую, как Зеркальная Девочка?

Она позволила себе бросить еще один взгляд на поверхность воды у самых ног. Воды, полной неба с облаками. Воды, откуда под косым углом глянуло ее собственное лицо – и приветливо улыбнулось.

«Тесс», – прошептал ветер, и лицо исчезло в волнах ряби.

Ей вспомнилась книжка про астрономию. Про глубины пространства и времени, в которых целый ледниковый период был всего лишь мгновением.

«Тесс», – шуршали листья и метелки камыша.

– Иди отсюда, – сказала Тесс. – Я и так уже натерпелась.

Ветер дунул сильней – и стих. И лишь чувство, что рядом кто-то есть, никуда не делось.

Тесс отвернулась от болота – теперь оно выглядело враждебным. Обернувшись к западу, девочка обнаружила, что просвечивающее сквозь облачный слой солнце опустилось на самую макушку холма. Она взглянула на часы. Четыре. Висящий на цепочке вокруг шеи ключ от домика вдруг показался ей пропуском в рай. Оставаться в одиночестве на болоте больше совсем не хотелось. А хотелось сбросить с плеч тяжеленный рюкзак, свернуться в калачик на диване и чтобы на видеопанели было что-нибудь интересное или хотя бы книжка в руках. Тесс вдруг почувствовала себя виноватой, словно она нарушила что-то, придя сюда, хотя это и не запрещалось (правда, мистер Флейшер вскользь упомянул, что болото не такое уж и мелкое и что там можно заблудиться).

Большая голубая цапля взмыла в воздух из камышей, громко хлопая крыльями. В тисках ее клюва трепыхалось что-то зеленое.

Тесс отпрянула и побежала к вершине холма, откуда уже можно будет увидеть Слепое Озеро (которое город). В ушах свистел ветер, а шорох трущихся друг о дружку брючин звучал как беседа на повышенных тонах.

Башни Ока, мимо которых она проскочила, немного помогли ей успокоиться. Гладкий черный асфальт дороги, ведущей к домикам, помог еще больше. И окончательно успокоила близость высоких зданий «Хаббл-Плазы».

А вот звук полицейских сирен у южных ворот снова встревожил. Сирены всегда напоминали Тесс рыдающих младенцев, одиноких и голодных. Они означали – случилось что-то нехорошее. Тесс вздрогнула и остаток дороги домой пробежала, уже не останавливаясь.

Семь

В среду утром к Крису, устроившемуся за крошечным складным столиком в клубном кафетерии, подсел Себастьян Фогель.

Завтрак, состоявший из круассанов, водянистого омлета, апельсинового сока и кофе, вынужденным поселенцам предоставлялся бесплатно. Крис начал с кофе. Для того чтобы хотя бы подумать о местном горячем, уже требовалась определенная нейрохимическая стимуляция.

Непринужденно приблизившись, Себастьян положил на столик экземпляр «Господа & квантового вакуума».

– Элейн говорит, что вы интересовались. Я подписал ее для вас.

Крис постарался изобразить на лице благодарность. В конце концов, книга была в подарочном издании, настоящая бумага, твердый переплет. Прочная, как кирпич, да и по тяжести вряд ли отличается. Он живо представил себе картину: Элейн, пряча улыбку, рассказывает Себастьяну, как Крису «не терпится» познакомиться с его трудом… Похоже, тот привез с собой в Слепое Озеро полный чемодан этих книг.

– Благодарю, – сказал Крис. – Я вам теперь должен свою собственную.

– Ни к чему. Я загрузил электронную копию «Взвешенных ответов» еще до того, как обрубили связь. Элейн мне ее очень рекомендовала.

Однако я в долгу перед Элейн, подумал Крис. Чем же отплатить? Подсыпать ей в мюсли стрихнину?

– Она полагает, – продолжал между тем Себастьян, – что вся эта история с карантином может пойти нам на пользу.

Крис перелистывал книгу Фогеля, отмечая про себя заголовки разделов. «Бог в кредит». «Почему гены определяют сознание & каким именно образом». Чертовы амперсанды.

– На пользу? Каким образом?

– Мы оценим весь комплекс в кризисной ситуации. Особенно если карантин серьезно затянется. Она говорит, что тогда мы сможем отвязаться от пиарщиков Ари Вейнгарта и запросто поговорить с людьми. И увидим Слепое Озеро с той стороны, которую никогда не показывают прессе.

Разумеется, Элейн была права, только Крису эта мысль пришла в голову еще раньше. Он уже второй день брал интервью у отрезанных от дома сменных работников, спрашивая, что они думают о карантине.

В попытке Элейн его взбодрить не было ни малейшей необходимости. Он и сам знал, что это, по всей видимости, его последний шанс спасти свою карьеру журналиста. Не знал он только, нужен ли ему этот шанс. Как справедливо заметила Элейн, существовали иные варианты. Например, хронический алкоголизм или наркотики – и то и другое он успел попробовать на вкус и хорошо представлял себе их привлекательность. Или можно было найти себе какую-нибудь неприметную работу – копирайтера там или автора технических руководств – и спокойно, без треволнений дотянуть до заслуженной пенсии. Не ему первому приходится снижать планку, и особого сочувствия это вроде бы не заслуживает.

Командировка в Кроссбэнк и Слепое Озеро стала для него воплотившейся в явь детской мечтой. К сожалению, ждать пришлось так долго, что мечта слегка подувяла. Он с детства был влюблен в космос и не мог оторваться от первых изображений, поступивших с оптических интерферометров НАСА и «Евростар» – грубые расплывчатые картинки, на которых были видны два газовых гиганта в системе UMa47 (каждый – со сложной системой огромных колец), и до мучительности неясное пятнышко, соответствовавшее твердой планете в обитаемой зоне звезды.

Родители его энтузиазм не разделяли. Слушать его рассказы была готова лишь Порша, младшая сестренка, – она под них засыпала вместо сказок. Для Порши любая история была сказкой. Ей нравилось, как он рассказывает про далекие, только что обнаруженные миры, однако она не позволяла ему ограничиваться твердо установленными фактами. А люди на этих планетах есть? А как они вы- глядят?

– Мы пока не знаем, – отвечал он, – людей еще не открыли.

Порша делала разочарованную гримаску – «ну, сочинил бы что-нибудь!» – но у Криса уже тогда обнаружилось качество, которое он впоследствии стал считать журналистским уважением к истине. Если ты понимаешь, в чем заключаются факты, украшательство уже ни к чему: все чудеса перед тобой, а самое чудесное – что это правда от начала до конца.

Затем сигналы интерферометра НАСА стали ослабевать, и для того, чтобы извлечь из статического шума последние крохи полезной информации, привлекли новейшую разработку – БЭК-кольца, квантовые компьютеры, соединенные в нейросеть открытой органической архитектуры. Причем удалось добиться большего, чем ожидалось. Каким-то образом посредством все более и более глубоко вложенного рекурсивного Фурье-анализа компьютеры смогли производить изображение даже после того, как интерферометры замолчали. Аналитический инструмент, предназначенный быть вспомогательным устройством для телескопов, полностью их заменил.

Крис уже планировал съезжать из родительского дома, когда были опубликованы первые кадры с HR8832/B. Семья не обратила на них особого внимания. Порша, тинейджер-отличница, тогда как раз заинтересовалась политикой и страшно на всех сердилась, что ей не разрешили поехать в Чикаго – протестовать на инаугурации Континентального Содружества. Родители отдалились друг от друга и жили каждый в своем мирке – отцовский состоял из столярничания и пресвитерианской церкви, мать запоздало окунулась в богему – собрания интеллектуалов и индийские платья, спиритические сеансы и афганские шали.

Конечно, они восхищались изображениями с HR8832/B, однако ничего толком не поняли. Как и большинство окружающих, они не представляли себе, как далеко от них находится планета, что означает «она обращается вокруг другой звезды», какую еще ценность, помимо чисто абстрактной, представляют собой морские виды и почему все вообще так носятся с этим местом, куда и отправиться-то нельзя.

Крис изо всех сил пытался им объяснить – в нем пробудилось еще одно журналистское качество. Как красота, так и значение получаемых изображений были попросту безмерны. Тысячелетия, которые потратило человечество на борьбу с невежеством, именно в них достигли кульминации. Они искупили суд инквизиторов над Галилеем и костер Джордано Бруно. Они подобны драгоценной жемчужине, обнаруженной на руинах рабства и войн.

Увы, сенсация оказалась совсем недолгой. Затем медийный пузырь лопнул, а торговцы сувенирами, собрав свою прибыль, переключились на другие темы. С тех пор прошло десять лет. БЭК-эффект так и не удалось толком объяснить или воспроизвести, Порши уже не было, а первая попытка Криса написать книгу закончилась катастрофически. Правду никто не хотел покупать. Даже в Кроссбэнке, хуже того, даже в Слепом Озере постоянная внутренняя грызня относительно изображений и их интерпретации почти заслонила собой науку.

И тем не менее он здесь. Лишенный иллюзий, утративший ориентацию, затрахавшийся и оттраханный – но у него есть еще один шанс найти жемчужину и показать ее людям. Поделиться с ними той красотой и тем значением, которые в свое время буквально доводили его до слез.

Крис поднял взгляд на Себастьяна Фогеля.

– Что для вас означает это место?

– Я попал сюда так же, как и вы, – с улыбкой пожал плечами Себастьян. – Мне позвонили из «Восточного обозрения», я поговорил со своим агентом и подписал конт- ракт.

– Это понятно. Неужели вы видите лишь шанс опубликоваться?

– Не сказал бы. Быть может, я не столь сентиментален по этому поводу, как Элейн, однако значение того, что здесь происходит, я осознаю. Со времен Коперника любое существенное астрономическое открытие влияет на то, как человечество воспринимает себя и свое место во Все- ленной.

– Дело ведь не только в результате, но и в самом процессе. Галилей, будь у него достаточно терпения, мог бы объяснить устройство телескопа практически кому угодно. Однако даже те, кто непосредственно работает с БЭК-кольцами, не в состоянии ответить, как именно они добиваются результата.

– Вы задаетесь вопросом, что на самом деле важнее – то, что мы видим, или то, как мы видим, – кивнул Себастьян. – Любопытная точка зрения. Не стоит ли вам поговорить с инженерами Ока? Они могут оказаться более словоохотливыми, чем теоретики.

Потому что им плевать на то, что я открыл миру правду о Галлиано, подумал Крис. Потому что для них я – не Иуда.