Шестьсот шестьдесят шестое правительство (СИ)

— Простой, русский, страшный человек, — сказал Курепов. — Мясорубка. Хочешь, кликуху тебе дадим: «Мясорубка»?

— Не-а.

— Как знаешь, — сказал Курепов. — Через полчаса завтрак в буфете, потом работа. Прошу не опаздывать.

Глава 12. Будни охранника

Вновь закрутилось, завертелось колесо будней. В основном Венька был при активном Курепове, но порой приходилось сопровождать группы важных, как гусаки, народных избранников, которые вдруг выплывали из своего солнечного безмятежного отпуска и толпой ехали, скажем, в напряженную Грузию или, скажем, в совсем не напряженный Цюрих. Сопровождать приходилось до аэропорта, далее охрана менялась.

Постепенно Венька перезнакомился с массой охранников, подозревая, и не без оснований, что это лишь верхушка айсберга. Сам айсберг, белый и холодный конгломерат из представителей бесчисленных служб безопасности, был скрыт в стылой зеленой пучине, именуемой конфиденциальностью.

О, эти ребята знали много, и от знаний этих частенько припахивало смертельной опасностью. Они, эти парни в белых перчатках, были пропитаны тайной, подчинившей себе всю их жизнь. Поэтому были они загадочны и немногословны, быстры и непредсказуемы, элегантны и неприступны. Казалось, что от них веет каким-то терпким одеколоном, но Венька знал — это запах сопровождающей их смерти. Любой из них был готов в любую секунду подставить грудь под пулю, но при этом, опередив на долю мгновения, послать пулю первым.

Поначалу, на ранней стадии знакомства, никто из них нипочем не раскрывался, оставаясь молчаливым и загадочным, изучающим новый объект, то бишь Веньку, потом помаленьку оттаивал.

Кстати, и питекантроп Гаврилов, будучи на службе, становился точно таким же — молчуном с непроницаемым взором. Перенимал понемногу от более опытных коллег. Сам-то он, оказывается, лишь месяц назад покинул бравые ряды спецназа, где, как известно, вовсе не обязательно выглядеть джентльменом, а напротив — желательно быть этаким лихим волкодавом в армейском камуфляже с черной пиратской косынкой на бритом черепе и в коротких стоптанных пропыленных сапогах.

Бывали у Веньки задания и совершенно иного рода. Например, проследить, куда этим вечером причалит господин Н., где, так сказать, заночует. Далее Веньке давался отбой.

Однажды пришлось целый день наблюдать за подъездом и фиксировать всех входящих и выходящих на скрытую в дипломате видеокамеру.

Как-то довелось гонять по городу на «Нисане» за каким-то «Бьюиком», периодически оповещая по мобильнику некоего Леху, где они в данный момент находятся. «Бьюик» был скоростной и верткий, а движение в Москве — сами знаете какое, приходилось напрягаться.

Было задание и совершенно особого рода, имеющее целью припугнуть, образумить, когда группа крутых ребятишек, и Венька в том числе, взломала ворота в большущий склад и перевернула там всё вверх дном. Занятие, надо сказать, было весьма утомительное. Одних мешков с сахаром там был вагон. Ящики с водкой стояли неприступной Джомолунгмой. Отсвечивали пластиком горы обтянутых пленкой «Байкалов», «Спрайтов» и «Пепси». Высились до потолка штабеля коробок с баранками, сухарями и конфетами. Чего тут только не было: и ананасные ломтики в банках, и персиковые компоты, и коржи для тортов, и мешки с орехами, и коробки с зефиром. Короче, умаялись, круша всё это. Осыпались сахарным песком и облились сладкими сиропами, впору хоть в печь сажай.

Короче, скучать не приходилось.

Но основным, повторимся, была охрана Курепова. И тут случалось всякое.

На одном из выступлений в Курепова из зала полетели яйца. Яйца были свежие и расквашивались смачными желтыми разводами. По Курепову, дрожа и переливаясь, текли белки и желтки. Венька, среагировав (дело было вечером), вырубил в зале свет и увел скользкого бугра через запасной выход.

Однажды, когда они стояли в толпе, некий мужичок совершенно безобидной внешности выудил вдруг из кармана внушительный разрядник, которым запросто можно убить быка, и чуть было не ткнул им Курепову в висок. Венька, смотревший в противоположную сторону, успел среагировать и перехватить злодейскую руку. Сработало шестое чувство.

Как-то поздним вечером, ссадив Курепова у подъезда его дома на Новослободской, Венька совсем уж было собрался уехать — переключил скорость, занес ботинок над педалью газа, но тут сработало это самое шестое чувство. Он выскочил из машины, бросился к открывающему дверь в подъезд Курепову, бесцеремонно отпихнул его.

Лампочка на первом этаже была вывернута, лестница погружена во мрак — к лифту предстояло добираться в темноте. Венька, не заходя, прислушался, различил еле уловимый шорох и отпрянул в сторону. Раздался хлопок, вслед за чем увлекаемая сильным магнитом дверь с лязгом захлопнулась.

Венька слетал к машине за фонарем, врубил его, вынул из кобуры «Гюрзу» и, набрав код, распахнул дверь. Мощный фонарь ослепил какого-то типа с пистолетом в руке. Пистолет был с глушителем и нацелен на дверь. Вновь раздался хлопок, но фонарь мешал прицелиться, и пуля пролетела мимо. Тогда выстрелил Венька. Тип сломался в поясе и упал.

Затопали ботинки, кто-то устремился наверх. Венька привычно определил, что бегут двое. Нет, уже трое, третий присоединился на втором этаже. Курепов жил на третьем.

— Ждали, сволочи, — повернувшись к Курепову, сказал Венька.

Депутат в ответ лишь проворчал что-то и заскрипел зубами. Этот зубовный скрежет был странен и противоестественен. Не мог так человек скрежетать, для этого нужно было иметь какие-нибудь несокрушимые железобетонные резцы.

Лицо Курепова, освещенное жиденькой лампочкой под загаженным плафоном, поразило Веньку. На него смотрел волк. Лоб в морщинах, в суженных глазах бешенство, ноздри хищно вывернуты, рот оскален, а крупные белые зубы крепко сжаты и мощные клыки торчат, как у вампира. Впрочем, нет, с клыками перебор, клыки человеческие, но горло постоянно вибрирует, издавая приглушенное рычание.

Венька засопел, вынул мобильник и набрал номер ближайшего отделения милиции. Гоняться по темным крышам за вооруженными подонками не было никакой охоты. Потом по пяти ступенькам поднялся на лестничную площадку. Курепов последовал за ним.

Тип был безнадежно мертв. Пуля попала ему в лоб. Он лежал на боку, согнувшись буквой «Г», размозженный затылок лаково поблескивал при свете фонарика и также поблескивала лужа крови, набежавшая под головой.

Тип этот был молод, темноволос, одет стандартно — черная безрукавка, джинсы, кроссовки. К сожалению, он ничего теперь не мог сказать. Чертова привычка убивать наповал, хоть бы сегодня промахнулся, сказал себе Венька. Этих, что уже на крыше, наверняка не поймать — дома старые, построенные впритык, уйти по крышам не проблема. Узнать, кто заказчик, не у кого.

— Мда, — произнес Венька. — Заказчика не найти.

— Не боись, — отозвался Курепов, который уже вновь стал самим собой, у которого уже шерсть на холке не дыбилась. — Покровитель найдет. Мы их всех, стервецов, под корень вырежем.

Он нагнулся над трупом, жадно принюхиваясь, того и гляди начнет лизать кровь.

Да нет, глупость всё это. И волк этот привидевшийся глупость, и эта его жадность на кровь.

— Пошли, — сказал Венька, взяв Курепова за руку. — Нечего тут.

Между тем, на лестнице была тишина, не скрипнула, не хлопнула ни одна дверь. И за дверьми была тишина, как будто не прогремел недавно оглушительный пистолетный выстрел.

Глава 13. Шеридан

Вскоре прикатил милицейский УАЗик. Менты поздоровались с Венькой за руку, вежливо козырнули депутату Курепову. Венька вкратце объяснил, как было дело, после чего менты упаковали труп в пластиковый мешок и как вязанку дров закинули в салон.

Далее двое ментов поднялись на седьмой этаж, где удостоверились, что люк на чердак нараспашку, двое других, доверив свой драгоценный транспорт Веньке, пошли было в разные стороны вдоль домов, разглядывая освещенные окна подъездов, но быстро вернулись. Тем временем спустились вниз первые двое. Ловить улепетнувших злодеев было дохлым номером. И вообще, дело было трухлявое. При трупе никаких документов, возможно его опознают родственники, знакомые, если он москвич и имел в городе таковых. Но скорее всего, как обычно, это приезжий. Что касается пистолета с глушителем, то таких сейчас тьма.

Менты побожились, что утром лестница будет вымыта, погрузились в УАЗик и укатили.

— На полу спать любишь? — спросил Курепов.

— Не-а, — ответил Венька.

— А придется, — сказал Курепов. — Если, конечно, у тебя не два дивана.

— Имеется в виду, что едем ко мне? — уточнил Венька. — А на кой ляд?

— Не засну я здесь, — признался Курепов. — Кровища эта. А завтра надо быть свежим.

— Надо, так надо, — сказал Венька…

Венькина комната, чистая и уютная, где Венька лишь ночевал, Курепову категорически не понравилась. Не так должен жить член команды. Ну, что это такое? Окно на проезжую часть, где, поди, с шести утра громыхают самосвалы. Пол обшарпан, обои грязные, отклеившиеся, диван продавлен, даже телевизора нет.

Наворчавшись, Курепов лег на продавленный диван и мигом заснул. Венька же ворочался на брошенном на пол одеяле, ворочался, переворачиваясь со спины на живот и обратно, так как на боку лежать было совершенно невозможно, пока, наконец, не погрузился в спасительный сон. Впрочем, так ли спасительный? Во сне этом, тревожном и красочном, огромный рыжий волк лакал натекающую откуда-то густую алую кровь и исподлобья смотрел круглыми желтыми немигающими глазами…

Следующий день был весьма приятным — Ванька по протекции Курепова получил в комбанке беспроцентную ссуду со сроком погашения 25 лет. Ссуда была несуразно большая — 100 тысяч долларов, замучаешься погашать, но присутствующий при сём Курепов успокоил, что погашать не обязательно. Банк для того и существует, чтобы однажды благополучно лопнуть. Возвращения ссуды никто не затребует. Бывший с ними директор комбанка по фамилии Вайнштейн любезно улыбнулся и согласно кивнул.

После этого удивительно просто, прямо-таки шутя, была куплена трехкомнатная квартира на Ленинском проспекте. Выглядело это так. Распрощавшись с Вайнштейном, Венька с Куреповым сели в «Ауди» и покатили по указанному Куреповым адресу, что на Ленинском проспекте, где их ждал некто Сеня с договором на куплю-продажу жилья, украшенному всеми полагающимися подписями и печатями, и квитанцией об оплате. Веньке оставалось лишь отстегнуть указанную в квитанции сумму 50 тысяч долларов, вслед за чем Сеня исчез. Вот и вся купля.

Курепов по-хозяйски провел Веньку по большой, только что после евроремонта, квартире, заглянул в уютную застекленную лоджию, в шикарную ванную комнату, включил и выключил на кухне микроволновую печь, спустил воду в финском унитазе. Как бы между делом намекнул, что квартира продана по остаточной стоимости, на самом деле она стоит много больше. Вслед за этим Курепов вызвал по мобильнику Пяткина с его «Шевроле», а Веньке наказал ждать — вот-вот должны привезти обстановку, этим ребятам следует отдать 30 тысяч баксов.

Венька кивнул. От сумасшедших сумм, как от водки, плыла голова.

Потом, когда привезли и начали расставлять итальянские гарнитуры, застилать полы коврами, размещать в комнатах домашний кинотеатр, компьютер, музыкальный центр — всё далеко не дешевых моделей, прилаживать к водяной системе стиральную машину, затаскивать на кухню громадный японский холодильник, привинчивать кондиционеры, зеркала в золоченых рамах и вообще наводнять квартиру массой красивых дорогих вещей, Венька понял, что и обстановка продана по какой-нибудь остаточной цене. Не могло всё это стоить 30 тысяч, тут пахло чем-то гораздо большим.

Но уговор есть уговор, Венька отдал ровно столько, сколько велел Курепов.

Позже, когда Венька, заперев стальную дверь в хоромы на два суперзамка, приехал в Резиденцию, выяснилось, что обормоты, организовавшие вчера покушение на Курепова, пойманы. Было их трое и они были чем-то так напуганы, что немедленно во всём сознались.

Заказчика они не видели, задание получили по телефону, сумку с оружием, адресом и четвертью гонорара взяли на Казанском вокзале в ячейке, которую указал заказчик. Своего телефона этот дядя не оставил, сказал, что позвонит сам. В общем, и тут дохлый номер.

Напуганы же они были кошмаром, который и во сне не привидится. Утром в дверь «хаты», которую они снимали на четверых (включая убитого вчера вечером Шеридана), вошел этот самый Шеридан, причем запертая дверь распахнулась перед ним с треском. Вместе с ним вошел тяжелый свинцовый запах крови. Был Шеридан бел, как мел, с отливом в синеву, из раны во лбу сочилась черная кровь, а из черного развороченного затылка периодически вываливались зеленые ошметки и смачно шлепались на пол. Вслед за чем начинали дымиться, распространяя тошнотворное зловоние.

Наемники, не успевшие еще встать, лежали в кроватях, дрожали с перепугу.

Квартира была однокомнатная, на седьмом этаже, единственный выход перегораживал бродящий туда-сюда и наблюдающий за бывшими дружками Шеридан. Глаза у него были жуткие, в которые лучше не смотреть. Желтое с прозеленью яблоко и зрачки-дырки, через которые, казалось, можно увидеть мозг. Но там, в дырках, была чернота.

Один из наемников, сверкая голым задом, попытался прошмыгнуть мимо Шеридана, но был схвачен за горло и брошен на кровать с такой силой, что бедное ложе развалилось. Сам же наемник помимо многочисленных ушибов получил легкое сотрясение мозга.

— Не рыпаться у меня, — глухо, как из могилы, сказал Шеридан, после чего восковым пальцем набрал по телефону «02» и уже совсем другим голосом, бодреньким надтреснутым тенорком, произнес в трубку:

— Але. Это жилец беспокоит. Тута у нас на Плещеева пять квартира пятьдесят семь бандюги живут. Вчерась на Новослободской паренька одного шлепнули, что в подъезде стрелял в депутата. Так это его дружки. Поди, ищете? Ага. Пять, пятьдесят семь. Плещеева. Дома они, дома, пошустрее, ребяты.

Положив трубку, Шеридан вновь заговорил глухим заунывным голосом, адресуясь к наемникам:

— Расскажете всё, что знаете. Не врать. Буду контролировать. В случае чего голову откушу.

Он вдруг так разинул рот, что в него запросто можно было бы вкатить большой арбуз. Рот этот был полон желтых с коричневым налетом зубов. Язык был огромен и лилов, нёбо сизое, со скользкими наплывами.

Неуловимо быстро оказавшись у ближайшего к нему наймита, он нагнулся над ним и сомкнул пасть, прихватив голову несчастного до плеч.

Бедняга задергался, замычал что-то, засучил ногами.

Шеридан почмокал, блаженно закатив глазки под потолок, затем отпустил обслюнявленную голову. Наемник, всхлипывая, принялся судорожно вытираться.

Какой-то паренек, бегом спускавшийся с верхних этажей, остановился перед распахнутой дверью, сказал с отвращением: «Ну и вонища. Кошка, что ль, сдохла?», — и, дробно топая, скатился вниз.

— А с тобой что сделать, миляга? — спросил Шеридан, подходя к следующей трясущейся от страха жертве…

Прибывшие через десять минут омоновцы обнаружили открытую настежь дверь, трех примотанных антенным кабелем друг к другу, ворочающихся на полу голых мужиков, паспорта, пистолеты и патроны на кухонном столе, здесь же доллары в упаковке и пару пакетиков с героином. Никого больше в квартире не было.

Всё было преподнесено, как на блюдечке.

В квартире, если не считать разваленной постели, было относительно чисто, но запах стоял совершенно мерзостный. Просто какой-то убийственный запах.

А бандюги были жалки и чем-то смертельно напуганы.

Глава 14. Что же мы так бедны-то?

Надо ли говорить, что Гыга, прикинувшийся Шериданом (любил он эти милые шалости) и так напугавший наемников, шепнул Курепову на ухо имя заказчика.

Имя это в столице было весьма известным и принадлежало субъекту, делающему заявку на верховную власть. Где-то ему Курепов перешел дорогу, но скорее всего дело было не в этом. В Курепове дальновидный этот дядя, богатый и хитрый чиновник высокого ранга, по-видимому, разглядел опасного конкурента.

Расправиться с этим сановником, как расправились с Абрамовым, было затруднительно — он охранялся что тебе шапка Мономаха в Алмазном Фонде и сам мог прописать ижицу кому угодно.

Но недолго уже оставалось ждать. Уже Максимчик готовил проект Указа, а Президент в Горках-9 накапливал силу и волю, чтобы его подмахнуть. И тогда никакой высокопоставленный сановник не будет страшен, ибо Курепов становился реальным и могущественным носителем власти. Об этом тоже шепнул Гыга…

Новое жилье непременно требовалось обмыть, на этом настаивал Курепов. В 17.30 он отпустил не успевшего ударить палец о палец на работе Веньку, дабы тот выдвинул на середину гостиной стол, накрыл его скатертью, а когда в 19.00 из ресторана привезут ужин, расставил всё, как положено. Приглашенных будет двое — друзья Курепова по Плехановскому, с которыми вскорости предстоит работать вплотную. Ребята умные и дошлые. Никаких баб, стервы не должны знать об этой квартире. От них, от стерв, с их мукомольным языком только вред. Первейшие наводчицы, хотя, может быть, даже и не подозревают об этом.

— Давай, Вениамин, дуй, — сказал напоследок Курепов. — Мы будем после 19.30. Я знаю, баксы жгут карман. Можешь заехать к родичам, подкинуть им с пяток тысяч. Покровитель не возражает.

Видно, Покровитель этот совсем уже передал Веньку под патронаж Курепову. Перестал посещать, вещает его языком. Обидно, досадно, но ладно.

Представьте теперь, какие глаза сделались у восседающих на скамейке бабушек, когда перед подъездом остановилась шикарная черная иномарка и из неё вышел весь из себя Венька Рапохин. То есть, в принципе-то он был одет весьма просто — белая рубашка с галстуком, черные брюки, но всё это было с иголочки, без единой морщинки, качественное, не какое-то там китайское однодневное барахло. Был Венька загорел, аккуратно причесан, в модных черных очках, при себе имел кожаный кейс с хитрыми золочеными замочками. Бабкам сказал не обычное «Здрасьте», а «Здорово живем, бабули», отчего те совсем уже рты поразевали.

Поднявшись на лифте на шестой этаж, Венька своим ключом открыл дверь и очутился в до боли знакомой атмосфере с привычным запахом маминого лосьона, жареных котлет, кофе и дрожжец — поди, опять заквашивали бражку.

Просматриваемая из прихожей кухня была пуста, на плите на малом огне стояла накрытая крышкой чугунная сковорода и пыхтел, собираясь выпустить толстую струю пара, чайник.

Из спальни выглянул одетый в майку и спортивные портки папахен, сделал круглые глаза, сказал неуверенно:

— Чтоб мне лопнуть. Венька.

В спальне грохнули чем-то тяжелым, ойкнули, и в коридор, завязывая пояс на халате, вышла мама.

— Ну, наконец-то, — сказала она. — А-то совсем пропал…

Как раз и картошка с котлетами поспели. Отец вынул из кастрюли пахнущие укропом малосольные огурчики, водрузил на стол бутылку чистейшего первача.

Венька хоть и сел за стол, но от ужина категорически отказался. Было в его голосе что-то такое, уверенное, что однозначно указывало — настаивать и переубеждать бесполезно. Дабы скрасить некоторую резкость, он добавил, что приглашен на торжество и что в запасе у него от силы десять-пятнадцать минут. От стола к столу, сами понимаете, скакать не резон, не зайцы.

Мама не обиделась, положила второго отцу и себе, начала рассказывать, что у Кирилла с работой какая-то ерунда, что-то там налоговая раскопала, а Кириллу отвечай. Нашли крайнего. Отец же надулся, нахмурил брови, засопел, молчком налил и хлопнул стопку.

— Всё нормально, — сказал ему Венька. — Не обижайся. В следующий раз.

После чего сходил в коридор к своему кейсу и вернулся с пачкой стодолларовых купюр.

— Я теперь неплохо зарабатываю, — добавил он, положив пачку на стол.

— Это сколько ж тут? — спросил отец, который, кажется, уже отмяк.

— Десять тысяч.

— Ой, сынок, — сказала мама. — Не воровские ли?

— Нет, — ответил Венька. — Я в охране у депутата Курепова.

— Нынче что депутат, что вор — разница невелика, — заметил отец, хрупая огурчик.

— А Абрамов? — сказал Венька и услышал, как хохотнул Покровитель. Напомнил-таки о себе.

— Таких, как Абрамов, раз-два и обчелся, — помрачнев, отозвался отец. — Честен был, потому всем и мешал. Найти бы эту сволочь, кто его убил. И в упор из крупнокалиберного, чтоб в клочья. Вперемешку с дерьмом.

— Будет тебе, — сказала мама. — Развоевался. Лучше за Веню порадуйся. Вон какой подарок сделал. Спасибо тебе, сынок.