Ведь чуть ли не все уже давным-давно

придумано, но одно не слажено, а другое

не находит применения…

Аристотель. «Политика».

В день казни Савонаролы среди толпы на площади Сеньории стоял и смотрел на мучения пророка молодой аристократ Никколо Макиавелли – человек, которому предстояло открыть законы истории. Макиавелли принадлежал к получившей античное образование «золотой молодежи»; он любил пирушки, почитал Платона и с презрением относился к фанатичному монаху. Через несколько лет после казни Савонаролы Макиавелли стал секретарем Сеньории и правой рукой нового диктатора Флоренции – «гонфалоньера» Пьетро Содерини. Он ездил с посольствами к королевским дворам Европы, наблюдал за тем, как делается большая политика, и участвовал в тонких интригах. Это было время войн, начатых вторжением Карла VIII в 1494 году; тогда французы прошли всю Италию и завладели Неаполитанским королевством. Испанский король и германский император объединились, чтобы остановить французов, и Италия стала ареной долгой борьбы великих держав того времени. Римский папа Александр VI выступал на стороне Франции, и его сын Цезарь Борджиа, пользуясь французской поддержкой, пытался овладеть Средней Италией.

Цезарь Борджиа остался в памяти итальянцев как "рыцарь плаща и кинжала"; блестяще образованный галантный красавец, он боролся со своими врагами с помощью вероломства, кинжала и яда. Ему ничего не стоило разрезать персик лезвием, одна сторона которого смазана ядом, и, взяв себе одну половинку, протянуть другую ничего не подозревающему сопернику. Врагами Цезаря были синьоры – владетели замков и городов; его целью было объединение страны и восстановление порядка, поэтому он пользовался любовью простого народа. Макиавелли около года находился при дворе Цезаря и, постигнув тонкости политики, в конце концов, признал, что "цель оправдывает средства". Вероятно, этого же мнения придерживался Леонардо да Винчи, строивший для Цезаря бастионы и осадные машины; знаменитый художник был вместе с тем и первым механиком того времени; он воскресил искусство Архимеда и оставил сотни чертежей различных механизмов – самым известным его изобретением был колесцовый замок для аркебуз.

Благодаря машинам Леонардо и своему военному искусству, Цезарь Борджиа овладел почти всей Средней Италией – но, в конце концов, пал жертвой своего излюбленного оружия – яда. В августе 1503 года он был отравлен во время пира вместе с отцом и многими кардиналами; Александр VI умер в жестоких муках, а едва выживший Цезарь был арестован стражниками нового папы Юлия II.

Макиавелли вернулся во Флоренцию и некоторое время приводил в порядок свои записи; благодаря Борджиа, он начал понимать некоторые законы истории. Потом он снова погрузился в текущие дела, ездил с посольствами во Францию и Германию, создавал флорентинское ополчение. В 1512 году чаша весов в долгой борьбе за Италию склонилась на сторону противников Франции; испанские войска подступили к Флоренции, и Пьетро Содерини был вынужден бежать из города; испанцы вернули власть династии Медичи. Макиавелли был брошен в тюрьму, подвергся пыткам и едва выжил; затем его выслали из Флоренции, и он провел остаток своих дней в деревенском поместье, бродя по окрестным холмам и размышляя о своей судьбе и о политике. По вечерам он одевал свои роскошные посольские одежды и в мыслях отправлялся к "античным дворам людей древности"; он искал ответа на волновавшие его вопросы у Полибия, Тацита и Тита Ливия – и, в конце концов, нашел то, что искал.

Законы истории не меняются со сменой тысячелетий, и во все времена люди подчиняются одной богине судьбы. Когда-то, много веков назад, Аристотель описал эти законы в знаменитом трактате "Политика"; он писал, что перенаселение влечет за собой бедность, а бедность – источник гражданской войны, порождающей тиранию. "Тиран становится из среды народа против знатных, – писал Аристотель, – чтобы народ не терпел от них никакой несправедливости". Эта теория стала общим местом в трудах античных писателей, и ее можно было найти в разных книгах. Подобно тому, как Донателло воскресил античную скульптуру, Макиавелли воскресил античную науку об обществе – и добавил к ней то, что он вынес из личного опыта. "Знать желает подчинять и угнетать народ, – писал Макиавелли, – а народ не желает находиться в угнетении; столкновение этих начал разрешается диктатурой… Диктатура учреждается либо знатью, либо народом, в зависимости от того, кому первому представится удобный случай. Знать, видя, что она не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы за его спиной утолить свои вожделения. Так же и народ, видя, что не может сопротивляться знати, возвышает кого-нибудь одного, чтобы в его власти обрести себе защиту. Тому, кто приходит к власти с помощью знати, труднее удержать власть, чем тому, кого привел к власти народ, так как, если государь окружен знатью, которая почитает себя ему равной, он не может ни приказывать, ни иметь независимый образ действий. Тогда как тот, кого привел к власти народ, правит один, и вокруг него нет никого, кто не желал бы ему повиноваться. Кроме того, нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворить притязания знати, но можно – требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетенным. Сверх того, с враждебным народом ничего нельзя поделать, ибо он многочисленен, а со знатью – можно, ибо она – МАЛОЧИСЛЕННА… Так что, если государь пришел к власти с помощью народа, он должен стараться удержать его дружбу, что совсем не трудно, ибо народ требует только, чтобы его не угнетали. Но если государя привела к власти знать наперекор народу, то первый его долг – ЗАРУЧИТЬСЯ ДРУЖБОЙ НАРОДА".

В этих немногих словах заключалась суть Нового Времени – это было время рождения абсолютных монархий, и Макиавелли создал теорию монархии – учебник для правителей и министров. Он просто и ясно показал, к чему приведет борьба между народом и знатью, и предсказал, что народ одержит победу с помощью диктатуры. Нельзя сказать, что Макиавелли любил народ: так же, как Аристотель, он принадлежал к аристократам и ненавидел "тиранов". Тем не менее, он был честным человеком и высказал всю правду, добавив к тому же, что "цель оправдывает средства". Это вызвало бурю негодования среди знати: "Не хотим философов! Долой философов!" – кричали "отцы города" на заседании Большого Совета. Травля и оскорбления были таковы, что Никколо слег и вскоре скончался. Через тридцать лет после смерти его книги были запрещены римским папой, а его изображение сожжено на костре. Макиавелли был признан преступником, более опасным, чем Савонарола, – за чтение его книг пытали в тюрьмах, его трактат "Государь" называли "учебником для тиранов". Тем не менее, правда о законах истории постепенно распространялась среди людей; ученые, министры и короли платили огромные деньги переписчикам и тайно пересылали друг другу заветную книгу. Кардинал Ришелье откровенно признавался, что частенько читает и перечитывает "Государя", а Наполеон написал комментарии к трактату Макиавелли. Судя по этим комментариям, Аристотель был не прав: законы истории были хорошо известны тем, от кого зависят судьбы людей, – и использовались ими с полным пониманием того, что цель оправдывает любые средства.

ОТКРЫТИЕ ИНДИЙ

Плавать по морю необходимо -

жить не так уж необходимо.

Матросская пословица.

Эпоха Возрождения была временем, когда античные искусства и знания снова пришли в мир людей, когда Донателло и Микеланжело возродили античную скульптуру, Леонардо да Винчи воскресил архимедову механику, а Никколо Макиавелли вновь открыл законы истории. Прочитав манускрипты Аристотеля и Птолемея, философы Нового Времени узнали, что земля – это шар, они научились пользоваться астролябией для измерения широты и стали рисовать карты стран и морей. Одним из первых географов Эпохи Возрождения был Паоло Тосканелли, друг Филиппо Брунеллески и Козимо Медичи; Тосканелли объездил всю Европу, измеряя широту разных мест, а потом установил на вершине флорентинского собора гномон и, замерив его тень, вычислил длину меридиана. Поскольку земля имеет форму шара, говорил флорентинский ученый, то, отплыв из Португалии на запад, можно достичь Китая. Тосканелли попытался определить ширину простиравшегося на западе океана и установил, что она составляет около 6 тысяч миль; это расстояние можно было преодолеть за месяц плавания. Однако нужно было найти капитана, который рискнул бы отплыть в «море мрака», не зная ни ветров, ни течений, не зная, сможет ли он вернуться. Тосканелли много говорил и писал о своем проекте, и им заинтересовался один из европейских монархов – король Португалии Альфонс V.

Португалия была страной на краю Европы, где горы подступали к морю, и почти каждый крестьянин был вместе с тем рыбаком, а каждый дворянин – капитаном. Море давало одним пищу, другим – добычу, и с древних времен португальцы плавали вдоль африканского побережья, пытаясь проникнуть дальше на юг, – там, за Великой Пустыней, по рассказам мусульманских купцов, находилась богатая золотом страна негров. Однако морской путь вдоль пустынных берегов Африки таил много опасностей: у мыса Нон моряков подстерегали ураганные ветры; многие корабли уносило в океан, и они пропадали в бесконечных просторах "моря мрака". "Нон" – это означало "дальше пути нет", и португальцы не могли продвинуться дальше, пока не создали каравеллу – судно с треугольным парусом и рулем, способное идти против ветра. Каравелла была одним из великих изобретений того времени – она была Фундаментальным Открытием, подарившим португальцам господство над морями. Дядя Альфонса принц Генрих посвятил свою жизнь организации морских экспедиций; португальцы шаг за шагом учились плавать против ветра и преодолевать морские течения, и, наконец, в 1434 году отчаянный смельчак капитан Жил Эаниш с третьей попытки прорвался сквозь бури за мыс Нон. Он привез "оттуда, куда пути нет" букет роз для принца Генриха и рассказал, что там такое же небо и такие же звезды, и там тоже можно плавать под парусами. Корабли постепенно продвигались вдоль пустынного берега на юг, и в 1445 году Диниш Диаш достиг Зеленого мыса – места, где пустыня сменялась тропическими лесами, где росли баобабы и на речных отмелях лежали огромные "водяные лошади" – гиппопотамы. В этой стране оказалось мало золота, но португальцы нашли способ извлечь прибыль – они стали охотиться за неграми, и, заполняя свои корабли рабами, везли их в Лиссабон на продажу. После первых набегов негры уходили от берега вглубь материка, поэтому работорговцам приходилось продвигаться дальше вдоль побережья. Король Альфонс надеялся, что, обогнув Африку, каравеллы достигнут Индии: эта страна издавна привлекала европейцев своими богатствами, в особенности пряностями, за которые в Европе платили огромные деньги. Берег Африки на большом протяжении шел с запада на восток, однако оказалось, что за горой Камерун береговая линия вновь поворачивает на юг, – тогда король обратился за советом к знаменитому "космографу" Тосканелли.

Тосканелли отправил к португальскому двору письмо со своими расчетами и карту, на которой изобразил маршрут плавания на запад через океан, к берегам Азии. Это письмо читали многие – в том числе Христофор Колумб, капитан и купец из Генуи, проникшийся горячим желанием плыть на запад. Колумб уже давно жил в Лиссабоне, зарабатывая на жизнь изготовлением и продажей морских карт-"портуланов"; он был знаком со многими капитанами и знал направление всех ветров и течений. Однако король Альфонс умер, так и не приняв никакого решения, а его преемник Жуан II отказался поддержать Колумба: итальянец вел себя слишком самоуверенно и требовал слишком больших чинов. Король Жуан решил, что может обойтись без Колумба, и отправил на запад одну из своих каравелл – она вернулась ни с чем, но гордый генуэзец счел королевский поступок за оскорбление; в 1485 году он уехал в Испанию. У Колумба не было ни друзей, ни денег, ничего, кроме его плана, который многие считали безумным. Сойдя с корабля на испанский берег, он взял на руки своего маленького сына и попросил воды и хлеба в ближайшем монастыре. Настоятель монастыря оказался образованным человеком; расспросив Колумба, он свел его с влиятельными людьми, которые помогли генуэзцу добиться королевской аудиенции. Колумб страстно доказывал возможность плавания к берегам Азии; он убедил многих придворных, но Испания вела войну с мусульманами, в казне не было денег, и Колумбу пришлось семь лет ждать окончательного решения. За это время португальцы достигли южной оконечности Африки; в январе 1488 года гонимый бурей корабль капитана Бартоломео Диаша прошел мимо мыса, впоследствии названного мысом Доброй Надежды. Диаш надеялся достичь Индии, однако плавание продолжалось уже полгода, и измученная команда, угрожая бунтом, заставила капитана повернуть назад. Летом 1492 года Колумб, наконец, добился своего; он получил титулы "адмирала моря-океана" и вице-короля всех земель, которые ему посчастливится открыть; в порту Палос была снаряжена эскадра из трех каравелл, "Ниньи", "Пинты" и "Санта-Марии". 3 августа Колумб вышел в море и сначала отправился к Канарским островам: он знал, что в тех местах господствуют восточные ветры. 6 сентября он отплыл от островов в "море мрака", ветер подхватил корабли и помчал их на запад. Матросов охватил страх: они никогда не заплывали так далеко в океан и боялись, что сильный ветер не позволит им вернуться назад; они рассказывали друг другу старинные легенды о морских чудовищах и зарослях, в которых застревают корабли. Через десять дней после выхода в море, действительно, начались чудеса: корабли вступили в воды, покрытые морской травой, вокруг летали птицы, и все были уверены, что где-то рядом земля – но она не показывалась. После месячного плавания многие матросы обезумели от страха и начали бунтовать – но 13 октября на горизонте показался долгожданный берег. Это был остров, который был назван Колумбом Сан-Сальвадор – "Святой Спаситель"; его берега покрывал густой тропический лес, и он напоминал прекрасный сад. Колумб надел свою адмиральскую мантию и с королевским знаменем в руках сошел с лодки на песчаный берег. Он сразу же встал на колени, поцеловал землю и долго молился, со слезами на глазах благодаря Господа; потом Колумб развернул знамя, призвал своих капитанов и совершил церемонию вступления во владение этой землей от имени короля Испании.

Сан-Сальвадор оказался небольшим островом – но за ним лежали новые острова и побережья. Колумб был восхищен этой страной; он с удивлением описывал буйство тропической природы, высокие пальмы, прозрачные реки, леса, наполненные щебетанием птиц. "Я столь поражен бесчисленными красотами, что не знаю, как передать их", – писал Колумб. Адмирал думал, что находится где-то между Индией и Китаем, и называл островитян индейцами, однако его удивляло, что на островах нет городов, что туземцы ходят нагими и не знают железа. В лесах росли необычные деревья с диковинными плодами, а индейцы выращивали странные растения – кукурузу и картофель; они научили моряков свертывать листья кустарника, называемого "табак", а потом зажигать и вдыхать дым. Колумб три месяца плавал между островами, разыскивая дорогу в Китай; он достиг земель, которые "индейцы" называли "Гаити" и "Куба" – но не нашел ни городов, ни золота. Одна из каравелл села на мель, и в конце концов Колумб решил возвращаться. Он построил небольшой деревянный форт, оставил в нем моряков с затонувшей каравеллы и отплыл на восток. Обратный путь оказался трудным: сначала не было попутного ветра, потом корабли попали в жестокий шторм. Огромные волны накрывали маленькие, не имевшие палубы суденышки, и Колумб уже распрощался с жизнью; он составил описание своего плавания, положил его в бочонок и бросил в море. Однако буря стихла, и каравеллы, потерявшие друг друга во время шторма, поодиночке подошли к берегам Европы. Колумба ждала восторженная встреча: все думали, что он нашел путь к богатствам Азии; вскоре была снаряжена новая экспедиция из 17 кораблей с 2 тысячами матросов, солдат и колонистов. В ноябре 1493 года Колумб вернулся на Гаити, но не застал в живых никого из оставленных на острове моряков; форт был сожжен, вокруг лежали трупы: колонисты были убиты индейцами. Основав новую крепость, адмирал продолжил поиски Индии – но безрезультатно; он пять лет плавал между островов и побережий – но нигде не нашел ни городов, ни пряностей. Постепенно наступало разочарование, а в 1499 году пришло известие о том, что португальцы достигли Индии. В ответ на экспедицию Колумба португальский король Мануэл I отправил в плавание вокруг Африки эскадру из 4 кораблей под командованием Васко да Гамы. Это было самое далекое и трудное плавание из всех, совершенных до того времени. Эскадра отплыла из Лиссабона 8 июля 1497 года; через четыре месяца корабли достигли мыса Доброй Надежды, а еще через три месяца – устья реки Замбези. Долгое плавание и однообразная пища вызвали тяжелые болезни, у моряков от цинги выпадали зубы, многие умирали. После месячного отдыха португальцы поплыли на север и вскоре неожиданно для себя увидели на берегу мусульманский город с белыми стенами и высокими минаретами. Это был Мозамбик – город, построенный арабскими купцами на побережье Африки: Васко да Гама достиг границ мусульманского мира. Мусульмане враждебно отнеслись к появлению христианских кораблей; в каждом порту происходили конфликты, и лишь в Малинди местный шейх дал португальцам лоцмана, чтобы плыть в Индию. Лоцмана звали Ахмед ибн Маджид, он был искусным навигатором и за три недели привел эскадру да Гамы к индийскому порту Каликут. В Каликуте было много мусульманских купцов, которым появление португальцев не доставило радости. "Какой дьявол принес тебя сюда?" – спросили купцы посланника да Гамы и сразу же попытались настроить местного раджу против пришельцев. Португальцы провели в Каликуте три месяца, но так и не смогли продать свои товары: индийцы с пренебрежением относились к грубым европейским тканям. После нескольких столкновений с властями да Гама отправился в обратный путь; по дороге он обстреливал из пушек и захватывал арабские корабли. В июле 1499 года поредевшая эскадра вернулась в Европу; двухлетнее плавание стоило жизни половине экипажа – но Васко да Гама вошел в историю, как великий мореплаватель Нового Времени. Теперь уже не было сомнений в том, где находится настоящая Индия, и испанское правительство послало через океан своего эмиссара, чтобы он отстранил от власти Колумба. "Адмирал моря-океана" был обвинен в неспособности управлять колонией, арестован и в кандалах отправлен в Испанию. Чтобы продолжать исследования, в западные моря отправились другие капитаны, среди которых был флорентинец Америго Веспуччи, прошедший более тысячи километров вдоль берегов неизвестных земель и открывший устье огромной реки – Амазонки. Веспуччи подробно описал свои открытия и пришел к выводу, что земли, у берегов которых он побывал, – это не Индия и не Китай, а новый, неизвестный дотоле материк, который он предложил назвать Новым Светом. Записки Америго Веспуччи широко разошлись по всей Европе, и один из издателей предложил назвать новый материк "Америго" – так появилось название "Америка".

Между тем, арестованного Колумба привезли в Испанию; толпы людей собрались посмотреть на седого адмирала, сошедшего с корабля в кандалах; многие были возмущены и говорили, что совершается несправедливость. Король Фердинанд и королева Изабелла обвинили своего эмиссара в самоуправстве и, оправдав Колумба, послали его в новую экспедицию. Это было уже четвертое плавание адмирала в Новый Свет, но он по-прежнему считал, что находится где-то в Восточной Индии и искал устье Ганга. Виной всему была ошибка Тосканелли, который в своих расчетах приуменьшил длину экватора и, наоборот, завысил протяженность азиатского материка. Колумб до конца жизни был верен своей изначальной идее и упорно отрицал то, что другие считали очевидным; он умер вскоре после возвращения из четвертого плавания, в 1506 году.

Мечта о достижении Индии западным путем продолжала жить и после смерти Колумба, и новые капитаны с увлечением молодости шли в открытый океан, чтобы найти еще одну "Индию". Среди этого нового поколения мореплавателей были два друга – португальцы Фернан Магеллан и Франциско Серрано; они участвовали в экспедиции, достигшей берегов Малайского полуострова – юго-восточной оконечности Азии. Магеллан вернулся в Европу, а корабль Серрано наскочил на риф, и ему пришлось остаться на благодатном острове, где росли пряности и воздух был наполнен ароматом гвоздики. Местный князек подарил Серрано тростниковую хижину и смуглую красавицу-рабыню, говорившую на языке, похожем на щебетание птиц. На острове были прозрачные реки, голубые озера, и огромные бабочки порхали среди покрытых лианами деревьев. Иногда к острову подходили португальские корабли, но Серрано отказывался вернуться: он говорил, что уже нашел свой рай. Он посылал письма своему другу Магеллану и звал его к себе, но Магеллан хотел достичь островов пряностей западным путем: он мечтал прославиться великими открытиями, и Серрано оставалось лишь удивляться упорству своего друга: "Куда ты плывешь, капитан Магеллан?" Магеллан перешел на службу к испанскому королю Карлу и убедил его организовать новую экспедицию на запад; осенью 1519 года пять каравелл вышли в море. Магеллан стремился обойти с юга открытый Колумбом материк; он двигался все дальше и дальше к холодным широтам, исследуя берега и заливы Южной Америки. После полугодового плавания, когда наступили холода, Магеллан решил остановиться на зимовку в покрытой снегом стране. Измученная команда подняла бунт, но Магеллан подавил его и казнил двух капитанов. Весной он продолжил плавание и нашел узкий пролив – настоящий лабиринт среди скал; один из кораблей разбился о скалы; капитан другого повернул назад – казалось, что они заблудились в лабиринте, и офицеры постоянно задавали Магеллану все тот же вопрос: "Куда ты плывешь, капитан Магеллан?" Но Магеллан, стиснув зубы, шел к своей цели. 28 ноября 1520 года корабли Магеллана, наконец, вышли в открытый океан и двинулись на северо-запад. Никто не ожидал, что океан окажется почти беспредельным: плавание по неизвестным водам продолжалось четыре месяца, продовольствие подошло к концу, и матросы ели воловьи кожи, которыми были покрыты реи. Почти все болели цингой, многие умирали, другие не могли подняться, и кораблями было некому управлять. К счастью, погода была хорошей – поэтому Магеллан назвал океан Тихим.

15 марта 1521 года моряки увидели встающие из моря горы – это были Филиппинские острова недалеко от восточного побережья Азии. Команда, наконец, смогла отдохнуть; местный раджа хорошо принял Магеллана и отдался под покровительство испанского короля. Однако, к несчастью для себя, Магеллан обещал помочь радже в его войнах с соседями; со своим отрядом он высадился на враждебный остров, попал в засаду и погиб, забросанный камнями и копьями. Уцелевшие спутники Магеллана сели на корабли и достигли Молуккских островов – знаменитого побережья, где росли пряности и в тростниковой хижине со своей смуглой красавицей жил Франсиско Серрано. Здесь эскадра распалась; одна из каравелл, "Тринидад", попыталась вернуться назад; другая, "Виктория", отправилась на запад; для третьего корабля не хватило экипажа, и его сожгли. "Тринидад" впоследствии был захвачен португальцами, а "Виктория" пересекла Индийский океан и, совершив первое кругосветное плавание, вернулась к родным берегам. Плавание продолжалось три года, и в Испанию вернулось лишь 18 из 265 моряков; остальные погибли от цинги, холода, бурь, копий туземцев; многие остались в португальском плену.

Плавания Колумба, да Гамы и Магеллана положили начало Эпохе Великих Открытый; они раскрыли перед европейцами огромный мир других континентов и далеких морей. Тридцать лет вся Европа с замиранием сердца прислушивалась к новостям, приносимым каравеллами, и огромные толпы восторженно встречали моряков, возвращавшихся из далеких стран. Купцы Венеции, Генуи, Марселя с удивлением наблюдали, как перемещаются торговые пути, как пустеют старые порты Средиземноморья и на берегу океана растут новые торговые города – Лиссабон, Антверпен, Амстердам. Рынки Европы заполнили новые товары: хлопок, сахар, чай, кофе, табак, фарфор, хлопчатые и шелковые ткани – все богатства Азии и Америки выгружались на причалы новых портов. Однако самой большой драгоценностью были невзрачные семена новых, неизвестных прежде растений: кукуруза и картофель позволили накормить миллионы бедняков, отсрочить время голода и расширить экологическую нишу Европы. Все это было следствием великого Фундаментального Открытия – изобретения косого паруса и корабельного руля; это открытие подарило европейцам первенство на морях, и плавания Колумба, Магеллана, да Гамы – это было лишь продолжение истории, которая началась с того, что Жил Эаниш преподнес Генриху Мореплавателю букет роз:

– Плавать по морю необходимо – жить не так уж необходимо…

СУДЬБЫ ИСКУССТВА

Великие открытия материков и морей были сродни открытиям в науках и искусствах – эти открытия были началом нового мира и точкой отсчета Нового Времени. Столицей этого нового мира была Флоренция, и создатели новой эпохи хорошо знали друг друга: они встречались на вилле в Кареджи или в мастерской Вероккио, а те из них, кто были разлучены расстояниями, писали друг другу письма – как Тосканелли писал Колумбу, а Америго отвечал Пьетро Содерини. Флоренция притягивала к себе души и судьбы, и в правление Содерини здесь снова собрались великие граждане нового мира; после внезапного падения власти Борджиа во Флоренцию вернулись Макиавелли и Леонардо да Винчи. В это время в городе на Арно работал знаменитый скульптор Микеланжело Буонаротти; он изваял для Синьории колоссальную статую Давида – и диктатор Флоренции Пьетро Содерини задумал устроить состязание великих мастеров: он предложил Леонардо и Микеланжело расписать стены Зала Большого Совета. Мастера выразили согласие, и вскоре горожане увидели два эскиза будущих фресок – это были изображения славных для Флоренции битв при Ангьяри и Кашине. Впечатление от картин было столь велико, что слухи о них распространились по всей Италии; чтобы посмотреть на них, люди приезжали со всех концов страны. В один из дней, когда в зале толпился народ, там появился молодой художник из Урбино по имени Рафаэль; он долго рассматривал картины и снял несколько копий. Рафаэль старательно учился у великих мастеров и вскоре достиг совершенства, поставившего его в один ряд с учителями; папа Юлий II сделал его своим главным художником, и Рафаэль расписывал залы папского дворца в Риме. Юлий II хотел сделать Рим новой столицей искусств и вызвал к себе также и Микеланжело, поручив ему роспись другой части дворца – знаменитой Сикстинской капеллы. Между Микеланжело и Рафаэлем началось многолетнее соревнование; из-под кисти мастеров один за другим выходили шедевры мирового искусства: «Афинская школа», «Парнас», «Сотворение мира». Неистовый Микеланжело пять лет расписывал потолок капеллы, стоя в неестественной позе с запрокинутой головой, – он почти ослеп, но зрители были потрясены его искусством. После этого самопожертвования великий мастер на двадцать лет отложил в сторону кисть и работал лишь резцом; он создал великолепную усыпальницу Медичи с прекрасными статуями из белого мрамора.

Папа Лев X (1513-21) был сыном Лоренцо Великолепного и стремился быть похожим на своего отца. Рим окончательно перенял у Флоренции славу столицы искусств и карнавалов; папа пригласил к себе старого мастера Леонардо да Винчи и предоставил ему прекрасные дворцовые покои. Однако Леонардо разочаровал папу: он устроил во дворце зеркальные мастерские, экспериментировал с преломлением света и лишь изредка брал в руки кисть, чтобы нанести последние штрихи на портрет Моны Лизы Джоконды. Леонардо писал этот портрет едва ли не всю свою жизнь; он выписывал каждый волосок, сумел передать влажность глаз и биение пульса на шее – этот портрет всегда считался чудом искусства. Рафаэль в это время работал в соборе Святого Петра – это было гигантское здание, подобное пирамидам; оно было начато еще семьдесят лет назад, и Рафаэль умер, не закончив постройки. Потом, через тридцать лет, строительство возглавил 70-летний Микеланжело; он взял за образец знаменитый собор Санта Мария дель Фьоре и спроектировал купол, упирающийся в небо – его высота составляла 130 метров; это был самый грандиозный храм всех времен. Микеланжело не успел достроить собор, и после его смерти строительство продолжалось еще полвека; огромная церковь наполнялась роскошью и произведениями искусства, лучшие мастера расписывали стены и украшали алтари. Храм стал символом величия Христовой веры – и вместе с тем символом Высокого Возрождения, символом торжества нового искусства. Это новое чудо света затмило все творения прошлых эпох; оно повергало зрителей в трепет и изумление – и миллионы паломников с давних времен склонялись ниц перед великим собором. Считалось, что, если подняться на коленях по ведущей к собору лестнице, то можно получить отпущение за любые грехи – и паломники взбирались со ступени на ступень, останавливались для молитв и поклонов и снова ползли вверх. В 1511 году к еще недостроенному собору по лестнице грешников поднялся приехавший из Германии молодой монах; он был бледен от постоянного поста и ночных бдений; приблизившись на коленях к храму, он пал ниц и воскликнул: – Приветствую тебя, священный Рим, трижды священный от крови великомучеников, здесь пролитой!

Этого монаха звали Мартин Лютер.

МАРТИН ЛЮТЕР

Я тут весь перед вами…

Да поможет мне бог.

Мартин Лютер.

Мартин Лютер был сыном рудокопа из городка Эйслебен на востоке Германии; его отец работал в каменоломнях, а мать собирала в лесу дрова. С трудом, нищенствуя и голодая, ему удалось закончить школу и поступить в университет, где он всей душой отдался изучению богословия. Как все студенты, он участвовал в пирушках и веселых похождениях; однажды в дороге студенческую компанию застала гроза, и на глазах Лютера молния поразила его друга, большого шутника и любителя погрешить. Лютер воспринял этот случай как предупреждение Господа и, окончив университет, ушел в монастырь замаливать свои грехи. Он проводил время в молитвах и морил себя голодом, так что его не раз находили лежащим на полу без сознания; его благочестие вызвало уважение властей, и Лютер был назначен сначала проповедником, а потом стал читать лекции в Виттенбергском университете. В 1511 году его послали по делам церкви в Рим, и, чтобы получить отпущение грехов, он поднялся на коленях по лестнице к собору Святого Петра.

Лютер пробыл в Риме несколько месяцев, и первоначальный восторг постепенно сменился разочарованием, а затем – отвращением и ужасом. В окружении святого престола царили бесчестие, разврат и роскошь; все продавалось и покупалось, а сам папа предавался буйству пиров и карнавалов. Чтобы получить деньги на строительство собора Святого Петра, Лев X продал тридцать кардинальских должностей и послал во все страны Европы продавцов индульгенций, которые за деньги откупали любые грехи, вплоть до убийства отца и матери. Когда Лютер вернулся в Германию, он увидел результаты этой торговли: его прихожане уже не боялись бога и открыто грешили; над проповедями священника смеялись: ему показывали индульгенции, отпускавшие грехи на тысячу лет вперед. Лютер долгое время пытался воздействовать на прихожан добрым словом и убеждением, но, в конце концов, не выдержал: он написал 95 "тезисов" против торговли индульгенциями и 31 октября 1517 года прибил их к воротам церкви, вызывая на диспут всех несогласных. Лютер утверждал, что ни индульгенции, ни совершение обрядов не освобождают грешника от возмездия на Страшном Суде – его могут спасти лишь искреннее раскаяние и вера. Это было дерзкое выступление, ставившее под сомнение авторитет римского папы, и молва о нем быстро распространилась по всей Германии. Один из ученых богословов, профессор Экк, принял вызов Лютера и вступил с ним в спор; на этом диспуте Лютер пошел еще дальше и заявил, что церковь может существовать и без папы, что истина содержится не в папских буллах, а в Священном Писании. Это была та самая страшная ересь, за которую сожгли Яна Гуса; римский папа послал в Германию буллу, отлучавшую Лютера от церкви, – и тогда мятежный священник решился на неслыханный шаг; воодушевленный поддержкой студентов и горожан Виттенберга он торжественно разорвал папскую буллу и бросил ее в костер. Это было начало того великого движения, которое потом назвали Реформацией.

В Германии, так же как и в Чехии, церковь владела более, чем третью земель, и ее богатства и роскошь вступали в разительное противоречие с заповедями Христа. Крестьяне, работавшие на монастырских полях или платившие десятину, ненавидели монахов и епископов, а обедневшие после Чумы дворяне алчно смотрели на их богатства; все только и мечтали сделать так, как сделали чехи, – то есть разграбить церкви и поделить земли монастырей. Учение Лютера подлило масла в огонь; вскоре появилось множество проповедников, ходивших по городам и деревням и разносивших его идеи. "95 тезисов" передавали из рук в руки – и мало кто из грамотных людей не слышал о Лютере. Рыцари Франц фон Зикинген и Ульрих фон Гуттен устроили в своем замке типографию и печатали призывы к восстанию против папы и епископов; они приглашали молодого императора Карла V возглавить движение против церкви. "Брачная дипломатия" королей сделала Карла счастливым наследником трех корон – Испании, Австрии и Бургундии, а избрание сейма добавило к этим регалиям императорский скипетр. Карл был воспитан в строго религиозном духе и поклялся бороться с ересью; он вызвал Лютера на имперский сейм в Вормсе, и мятежному монаху грозила судьба Яна Гуса. Лютер поначалу растерялся, но командир наемников, старый рыцарь Георг Фрунсберг, ободряюще похлопал его по плечу, сказав: "Монах, монах, ты смелое дело задумал". Лютер был обвинен в ереси, но отказался раскаяться. "Я тут весь перед вами, – сказал Лютер, – я не могу иначе. Да поможет мне бог". Император не решился сразу же арестовать "еретика", и Лютеру удалось бежать, он нашел убежище в уединенном замке одного из князей, и ему пришлось полтора года скрываться под чужим именем. Он переводил на немецкий язык Библию и совершал прогулки по окрестным лесам; он не получал известий в этой глуши и не знал, что происходит в том мире, откуда ему пришлось бежать. Между тем, агитация проповедников начинала приносить плоды, вся Германия напоминала разворошенный пчелиный улей; кое-где народ уже врывался в церкви и разбивал иконы. Франц фон Зикенген собрал целое войско из рыцарей и наемников и напал на владения трирского архиепископа – но потерпел поражение и погиб. В Виттенберге место Лютера заняли новые пророки, которые призывали людей жить, как писано в Евангелии: "И все верующие были вместе, и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого". Пророки (их звали Шторх и Штубнер) совершали обряд крещения над теми, кто приходил к ним, и их общину называли "перекрещенцами" или анабаптистами. Анабаптисты придерживались воинственных обычаев чешских таборитов, и их вождь Томас Мюнцер призывал обнажить меч против господ; он поднял знамя Иисуса не только против продажных служителей церкви – он призывал низвергнуть всех, кто живет не по Христу: князей, дворян, ростовщиков. "Государи и господа – главные лихоимцы, воры и грабители, – кричал Мюнцер с церковного амвона, – они присваивают себе все создания, всякую тварь, рыбу в воде, птицу в воздухе, растения на земле – все должно принадлежать им! Бедным они говорят о божьих заповедях: бог повелел, говорят они, не воровать, но они считают, что к ним самим эта заповедь не относится!" Это был призыв к восстанию для восстановления божеской справедливости – и анабаптисты ждали восстания и готовили его. Когда летом 1524 года начались крестьянские волнения на верхнем Рейне, туда устремились сотни анабаптистских проповедников. Крестьянам не надо было долго объяснять, что к чему: они всегда были готовы подняться против ненавистных господ. Весной 1525 года крестьянская война охватила половину Германии, по всей стране горели монастыри и замки, толпы крестьян избивали монахов и обращали в бегство дворян. Томас Мюнцер возглавил один из больших отрядов и укрепился на горе Франкенгаузен; по таборитскому обычаю он окружил свой лагерь повозками и рвами. Однако у восставших было всего лишь восемь бомбард и немного пороха, а окружившая гору армия саксонского герцога имела тяжелые пушки. Чтобы воодушевить крестьян, Мюнцер объявил, что на него снизошел пророческий дар, что господь говорит крестьянам не бояться пушек: "Скоро вы сами увидите, что пули не могут причинить вам вреда, я наловлю их полные пригоршни!" Отряд хором запел псалом: "Прииде дух святой, господь бог!" – и тут грянул залп из неприятельских орудий, оторванные части тел взлетели в воздух; крестьяне растерянно смотрели на небо и ждали помощи от ангелов, а наемная пехота уже взбиралась на укрепления. Лагерь был взят, и почти все повстанцы погибли; Мюнцера схватили и предали жестокой пытке, но он никого не выдал; стоя на эшафоте, он презрительно посоветовал князьям почаще читать Библию, дабы знать, каков будет конец тиранов.

Каратели больше месяца рубили, вешали и жгли восставших крестьян; по рассказам очевидцев, реки были красны от крови, а деревья сгибались под тяжестью повешенных на ветвях. Было убито свыше 100 тысяч крестьян, и многие деревни стояли пустыми еще и полвека спустя. Лютер, незадолго до восстания вышедший из своего уединения, переметнулся на сторону князей и приветствовал эту расправу. Он понял, на чьей стороне находится сила, и принялся угождать графам и герцогам, призывая их взять дело реформы церкви в свои руки. Он предлагал им взять в свои руки все церковные богатства, земли, монастыри и назначить новых священников, "пасторов". Многие князья не удержались от искушения провести такую "реформу" – хотя она грозила им проклятием папы и войной с императором. Лютер организовал реформированную церковь, отменил почитание икон, многие обряды, разрешил священникам жениться и вести службу на немецком языке. Народ был равнодушен к этим реформам; после крестьянской войны простолюдины ненавидели предавшего их реформатора, и он до конца жизни боялся показываться в деревнях. Однако дворяне и наемники-ландскнехты все еще горели желанием грабить монастыри и церкви и мечтали добраться до самого Рима. В 1526 году воевавшие в Италии немецкие войска подняли бунт и пошли на Рим; один из их предводителей, старый знакомый Лютера Георг Фрунсберг, вез с собой золотую цепь, на которой хотел повесить папу. В мае 1527 года ландскнехты ворвались в Рим и почти месяц грабили знаменитые храмы, разбивали скульптуры и стреляли из арбалетов в картины великих мастеров. Пьяные солдаты, одетые в священнические облачения, творили непристойную службу в соборе Святого Петра, а папа Клемент VII отсиживался в неприступном замке Святого Ангела и смотрел на озаряющие Рим пожары. От множества лежавших на улицах трупов вскоре началась страшная эпидемия, и наемники бежали из города, унося с собой награбленное добро.

В 1529 году император Карл V, наконец, решил навести порядок в Германии и собрал сейм, потребовавший прекратить захват церковных земель. Сторонники реформы выразили протест против этого постановления – и с тех пор стали называться "протестантами". Протестантские князья заключили между собой союз и приготовились к войне; их поддержали короли Дании, Швеции и Англии, которые последовали примеру протестантов и присвоили богатства церкви. Решающая схватка была отсрочена турецким нашествием: турки овладели Венгрией и подступили под стены Вены; немецкие князья на время забыли споры и объединились, чтобы отразить мусульман. Однако война с императором была неизбежна, и Лютер чувствовал ее приближение; реформатор был уже стариком, часто задумывался о своей жизни и иногда признавался, что лучше было бы оставить все по-старому. Лютер умер в феврале 1545 года, а спустя несколько месяцев разразилась война между протестантами и католиками – первая из религиозных войн, которые сотрясали Европу целое столетие.

ОРУЖИЕ ДУХОВНОЙ БОРЬБЫ

Цель оправдывает средства.

Никколо Макиавелли.

Первая война между протестантами и католиками продолжалась десять лет и закончилась подписанием мирного договора в Аугсбурге. По условиям этого мира император признавал существование протестантских княжеств и городов; весь север Германии оказался в руках «еретиков». Однако римская церковь не смирилась с этой потерей и готовилась к новой борьбе; ей требовалась лишь передышка, чтобы подготовить оружие духовной борьбы и провести преобразования, которые вернули бы церкви уважение верующих. Созванный в городе Триденте Вселенский собор призвал к очищению церкви от недостойных ее членов, продажа должностей и индульгенций была запрещена, за поведением священников был учрежден строгий надзор. Римская церковь вернулась к своему изначальному предназначению – умиротворять души людей и помогать бедным; монахи снова открыли ворота своих монастырей для нищих и больных, снова стали раздавать хлеб голодным и давать приют обездоленным. Суровый папа Пий V вдвое уменьшил римский двор, прогнал взяточников и ввел столь строгую финансовую отчетность, что экономили даже на свечах. Римские первосвященники понимали, что королям и князьям трудно удержаться от соблазна овладеть богатствами церкви, объявив себя «реформаторами», поэтому они добровольно уступили большую часть церковных доходов государям, оставшимся в «истинной вере». Церковь стала помощницей монархов в их борьбе за абсолютную власть, а там, где монархи добились победы, она превратилась в государственный институт, отвечавший за идеологическое воспитание и социальное обеспечение. Впрочем, все это было позже, в XVII веке, а пока католической церкви приходилось защищать свою паству от проникновения протестантской «ереси». Для того, чтобы доказывать истинность своей веры, нужны были хорошие проповедники – и их подготовка была поручена новому «Обществу Иисуса», членов которого называли иезуитами.

Основателем "Общества Иисуса" был испанский дворянин Игнасио Лойола. Лойола был боевым офицером, он участвовал во многих сражениях, был тяжело ранен и на всю жизнь остался хромым. Залечив раны, Лойола обратился на служение богу с тем же фанатизмом, с которым он прежде сражался с врагами; в 30-летнем возрасте он надел нищенское рубище и стал монахом-отшельником; он жил в пещере на обрывистом берегу реки и писал свою первую книгу – в этой книге Иисус Христос был представлен благородным странствующим рыцарем, а апостолы выглядели как оруженосцы. Вскоре Лойола понял, что проповедовать труднее, чем сражаться на шпагах, и для духовной войны необходимо знание латыни. Нимало не смущаясь, он сел рядом с детьми за школьную парту и старательно постигал азы тяжелой науки – а потом поехал в Париж учиться богословию в знаменитом университете. В Париже Лойола приобрел нескольких друзей, и в 1538 году прибыл с ними в Рим, чтобы просить позволения у папы создать орден, "члены которого разили бы дурных людей словесным мечом". Страстность Лойолы произвела впечатление на папу, и вскоре появилась булла об учреждении ордена иезуитов во главе с "генералом" Лойолой. Орден был организован по-военному, и всякий его член должен был беспрекословно подчиняться приказам командира, ехать туда, куда ему прикажут, и выполнять порученное задание. Многие иезуиты были миссионерами: они проповедовали Божье слово среди американских индейцев и в странах Востока, добираясь до самых отдаленных частей земли. Другие были учителями: они создавали школы-коллегии и учили детей грамоте и Закону Божьему – разумеется, в чисто католическом духе. Орден имел коллегии едва ли не во всех значительных городах Европы, и преподавание было поставлено настолько хорошо, что богатые и влиятельные люди стремились определить своих детей в эти школы. Выученики иезуитов становились ревностными католиками и обычно не порывали связи с орденом, оказывая ему тайные услуги и пользуясь его покровительством. В школы принимали и детей бедняков – если они были талантливы и обещали стать верными слугами ордена. Перед самыми способными проповедниками ставилась задача приблизиться к людям, обладающим властью, – к королям, князьям и министрам; они становились придворными священниками или "серыми кардиналами", вершащими за спиной своих господ большую политику. Выполняя порученное ему задание, иезуит мог превратиться в купца, офицера или придворного и долгие годы ждать случая, чтобы подсыпать яд врагу ордена и римской церкви. "Цель оправдывает средства", – говорил Никколо Макиавелли, и иезуиты чтили память великого философа – несмотря на то, что его книга была запрещена папой.

Орден иезуитов был главным оружием духовной борьбы с "ересью"; другими орудиями были цензура и инквизиция. В середине XV века немецкий мастер Гутенберг создал первый печатный станок, и с тех пор книга перестала быть редкостью, а протестантские памфлеты и листовки стали излюбленным чтением горожан. Чтобы уберечь верующих от "еретической" литературы, был составлен "Индекс запрещенных книг"; помеченные в "Индексе" книги изымались у книготорговцев и сжигались на площадях вместе с портретами их авторов. Виновным в чтении и распространении запрещенных книг грозил суд инквизиционного трибунала – это означало застенок, пытки и мучительную смерть. Инквизиция была давним учреждением, созданным для борьбы с еретиками-катарами еще в XIII веке, однако после уничтожения катаров у нее было мало работы; страшные трибуналы сохранились лишь в Испании, где "великий инквизитор" Торквемада сжигал на кострах тайных мусульман и иудеев. В 1542 году инквизиция была восстановлена в Италии, а затем во Франции; с этого момента она грозила пытками и смертью всем, заподозренным в протестантской "ереси".

Пытки были обычным явлением в средние века, и их придумала отнюдь не инквизиция. Однако со свойственным ей стремлением к "порядку" инквизиция вручила своим палачам инструкции, как можно пытать, и как нельзя. Первая пытка заключалась в том, что "еретику" связывали за спиной руки, а веревку протягивали через закрепленный на потолке блок; затем его вздергивали к потолку и отпускали веревку – но не до конца, а так, чтобы несчастный не долетел до пола, – веревка останавливала падение, вывертывая суставы и причиняя страшную боль. Если "еретик" не раскаивался и не выдавал своих товарищей, то применяли вторую пытку: его связывали, на лицо клали тряпку и медленно лили на нее воду; испытуемый судорожно пытался вдохнуть воздух и захлебывался водой, кровеносные сосуды лопались, из горла шла кровь – и, в конце концов, страдалец терял сознание. Наконец, для самых упорных была предназначена третья пытка: "еретику" намазывали маслом ступни ног и придвигали жаровню с углями; кожа трескалась от жара, обнажая нервы и кости, – эта пытка часто кончалась смертью несчастной жертвы. Все это время, когда пытаемый корчился и кричал на ложе страданий, инквизиторы "мягко увещевали" его оставить ересь и вернуться к Богу; они были искренне уверены, что спасают души еретиков от адского пламени, от гораздо более страшных мучений, которые им предстоит испытать в аду. Раскаявшегося еретика часто отпускали на свободу, но вторично согрешившему угрожал костер; особенно жестоко преследовали "ведьм" – женщин, которые занимались гаданиями и наговорами. Темный народ верил, что ведьмы служат дьяволу и напускают на людей порчу, что они летают на "шабаш" и водятся там с чертями и всякой нечистой силой. Чтобы судьи могли распознать ведьму, немецкий инквизитор Шпренгер написал знаменитую книгу "Молот ведьм" – и инквизиция сожгла на кострах тысячи несчастных женщин, виновных лишь в том, что по рецептам своих бабушек "заговаривали" болезни.

Впрочем, протестанты точно так же сражались за веру с помощью костров и пыток, и точно так же преследовали своих врагов. В Женеве, где у власти оказались "еретики" во главе с Жаном Кальвином, тюрьмы были переполнены заключенными, и палачи не справлялись со своей работой. Кальвин ввел столь суровые порядки, что в тюрьме можно было оказаться за шушуканье во время проповеди, за игру в карты, за танцы, за случайное ругательство, за нарядный костюм или модную прическу. Когда-то веселая Женева превратилась в мрачный город, где только работали и молились; трактиры были закрыты, праздники и гуляния запрещались – горожане сидели по своим домам, а пасторы заходили в каждую квартиру и проверяли, не нарушает ли кто предписаний. Кальвин был вторым после Лютера великим протестантским богословом, завершившим оформление нового учения и придавшим ему окончательный вид. Римская церковь учила, что "спасение души" достигается добрыми делами, молитвами и помощью бедным; Лютер говорил, что оно дается лишь верой, а Кальвин утверждал, что оно вовсе не зависит от заслуг человека и бог сам, по своей непостижимой для смертных воле, одних избирает для спасения и осуждает других – "еще раньше, чем они совершили что-либо хорошее или дурное". Судьба человека предопределена заранее, говорил Кальвин, но ему не дано знать, является ли он "избранным" или "осужденным"; лишь по отдельным слабым признакам можно предположить, что он принадлежит к "избранным", и один из этих признаков – это жизненный успех. Удачливые, богатые, знатные – это избранники, а бедняки и неудачники – это отвергнутые; таким образом, получалось, что мир, где соседствовали богатство и нищета, построен на началах божественной справедливости. Добрые дела не служат к спасению души, поэтому можно не помогать бедным, говорил Кальвин, бедные – попросту бездельники, и их надо заставить работать. Собственно говоря, протестантская церковь не только не хотела, но и не могла помогать беднякам: в протестантских землях Германии церковные доходы были присвоены князьями, больницы и школы было не на что содержать. В Женеве Кальвин употреблял все средства на подготовку проповедников и печатание листовок с призывом грабить церкви и низвергать "идолов". С вдохновением и страстью Кальвин внушал протестантским проповедникам, что они принадлежат к "избранным", что им не страшны пытки и казни, что их дорога ведет прямиком в рай. Тысячи проповедников расходились из Женевы по всей Европе, они агитировали в городах и деревнях; их бросали в тюрьмы инквизиции – но на смену им приходили новые. Проповедники призывали народ к восстанию против римской церкви, к войне с "дьяволом-папой" и теми, кто поддерживает его – католическими князьями и королями. Кальвин раздувал из Женевы пожар войны – и в скором времени этот пожар охватил почти всю Европу.

ЕВРОПА НАКАНУНЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН

Итак, протестанты и католики были готовы к решающей схватке, и примирение было невозможно – Реформация расколола Европу, и оставалось лишь определить, где пройдет линия фронта, кто останется на той стороне, и кто – на этой. Оплотом католической веры считался император Карл V Габсбург – могущественный государь, владевший Испанией, Неаполитанским королевством, Нидерландами и австрийскими землями. Владения императора состояли из разнородных областей, и из всех подчиненных ему государств он был самодержавным монархом только в Испании – в Германии ему приходилось считаться с могущественными и почти независимыми князьями, а в Нидерландах – с самоуправлением городов-коммун. Однако серебро, доставлявшееся из Америки испанскими каравеллами, позволяло Карлу V содержать большую армию и долгие годы сражаться с французами в Италии. Это были войны Нового Времени, непохожие на прежние сражения рыцарей и лучников. Около 1520 года испанцы изобрели мушкет – тяжелую аркебузу, из которой стреляли с сошки; мушкетная пуля пробивала латы на расстоянии 300 метров, и мушкетеры заменили на поле боя лучников и арбалетчиков. Мушкетеры и пикинеры строились в большие квадратные колонны-"терции"; мушкетеры стояли снаружи, а пикинеры – внутри колонны. Приблизившись к противнику, мушкетеры делали несколько залпов и менялись местами с пикинерами, которые шли в атаку, выставив перед собой 5-метровые пики. Столкновение терций было ужасным зрелищем; первые ряды пронзали друг друга, а последние бросали копья и рубились мечами до тех пор, пока одна из сторон не обращалась в бегство.

Испанцы первыми освоили эту новую военную тактику, и испанская пехота считалась лучшей в Европе, с ней могли сравниться только немецкие ландскнехты и швейцарцы. Карл V сумел остановить французское наступление в Италии, однако долгие войны с Францией помешали ему расправиться с протестантами, и "ересь" широко распространилась в Германии, проникнув и в Нидерланды – богатейшую область Европы, сердце империи Карла V. Нидерландами или "низовыми землями" называли в то время провинции в низовьях Рейна и Шельды, принадлежавшие раньше бургундским герцогам; крупнейшей из этих 17 провинций была Фландрия, где находились знаменитые средневековые города Брюгге и Гент. После Великой Чумы и подавления рабочих восстаний эти города почти опустели; ткачи толпами бежали в Англию – так что там появилось множество ткацких поселков, англичане перестали поставлять во Фландрию шерсть, и гентские мастера просили милостыню на улицах.

Однако фландрское ткачество выжило благодаря изобретательности и предприимчивости местных купцов. После столетнего кризиса купцы наладили ввоз шерсти из Испании и, больше того, фламандцы первыми создали ЦЕНТРАЛИЗОВАННЫЕ МАНУФАКТУРЫ – большие мастерские, где одновременно, передавая друг другу полуфабрикаты, работали сотни рабочих. Производственный процесс был поделен на десятки мелких операций, и каждую из них выполняли специально выделенные рабочие; самую простую работу делали женщины и дети, более сложную – подмастерья, мастера лишь руководили работами. Производительность труда в мануфактурах была гораздо выше, чем в мелких цеховых мастерских, поэтому ткани получались более дешевыми, и фландрское ткачество снова смогло конкурировать с английским. Вскоре нидерландские города открыли новый рынок для своих тканей: одержав победу в морской войне с Данией, они добились снижения пошлин на проход судов в Балтийском море; моряки из Антверпена и Амстердама стали главными перевозчиками на Балтике; они развозили по всей Европе товары балтийских стран – пшеницу, лес, пушнину, лен.

В 1530-х годах Антверпен превратился в главный перевалочный пункт европейской торговли. Испанские и португальские каравеллы привозили сюда товары из Индии и Америки, у причалов толпились сотни кораблей, горы тюков громоздились на пристанях, а в огромном здании первой в Европе биржи тысячи купцов продавали и покупали товар. Едва ли не большую часть этих купцов составляли итальянцы, перебравшиеся в Антверпен в поисках новых прибылей и постепенно превратившиеся в местных жителей – ведь для капиталистов родина там, где лучше идут дела. Антверпен стал одним из крупнейших городов Европы – в нем проживало 100 тысяч жителей; с ним могли сравниться только Париж и знаменитые итальянские города – Флоренция, Венеция, Милан. Антверпен был главной драгоценностью в короне Карла V, и налоги, выплачиваемые богатыми городами, позволяли императору содержать мощную армию – при всем том, что города неохотно давали субсидии императору; они обладали старинным самоуправлением, и Карл мог лишь просить у них деньги – хотя ему хотелось приказывать. Когда в нидерландских городах появилась протестантская ересь, император самовольно ввел в них инквизицию – это вызвало протест провинциальных штатов, и этот конфликт подспудно тлел вплоть до начала религиозных войн.

В последние годы своей жизни Карл был тяжело болен и испытывал приступы меланхолии, он запирался в обитой черным сукном комнате без окон и проводил время в молитвах. В 1554 году он отрекся от престола и оставил титул императора своему брату, австрийскому эрцгерцогу Фердинанду, а остальные владения передал сыну, испанскому королю Филиппу II. Филипп II стал главной опорой католиков в их долгой борьбе с протестантами; это был суровый государь, лично вникавший во все дела и посвятивший себя борьбе за веру. Неподалеку от Мадрида король построил дворец Эскориал – мрачное здание, больше похожее на монастырь; отсюда он управлял огромным государством с помощью сотен курьеров; дни и ночи он читал донесения и писал приказы, у него повсюду были осведомители и шпионы. Конечной целью Филиппа было подчинение Нидерландов своей абсолютной власти; он хотел стать таким же абсолютным монархом, как французские короли: Франция была самым могущественным государством Европы, и ее мощь побуждала других монархов к МОДЕРНИЗАЦИИ своих государств по французскому образцу.

После победы Людовика XI над мятежной знатью Франция почти сто лет пользовалась благами внутреннего мира. Времена частных войн ушли в прошлое, дворянство смирилось перед мощью абсолютной монархии и служило ей в качестве жандармов и мушкетеров короля. Короли покровительствовали земледелию и заботились о благе народа. "Мое главное желание, – говорил король Франциск I, – чтобы крестьяне могли спокойно есть свой хлеб, не подвергаясь ни угнетению, ни поборам, ни грабежам, ни необоснованным требованиям". Королевские суды считали крестьян земельными собственниками, а дворян лишь получателями фиксированной ренты, "цензивы"; из-за падения стоимости серебра эта "цензива" настолько уменьшилась, что ее выплата превратилась в пустую формальность. За столетие внутреннего мира и относительного благополучия население Франции возросло вдвое и в середине XVI века достигло 18 миллионов – по численности населения Франция была вдвое больше Испании и вчетверо больше Англии.

Однако 18 миллионов – это был рубеж, за которым начинается Сжатие. Во многих районах ощущалась нехватка земли, крестьяне продавали свои наделы и уходили в города. Париж был крупнейшим городом Европы, столицей роскоши, где могущество короля воплощалось в великолепии дворцов и блеске двора. Франциск I построил знаменитый дворец Лувр – резиденцию королей и украшение Парижа; он воздвиг много великолепных церквей и монастырей. Французская монархия состояла в особых отношениях с церковью: за год до выступления Лютера Франциск I заставил римского папу подписать конкордат, в соответствии с которым французские епископы и аббаты отныне назначались королем, а церковная десятина и другие доходы передавались государству. Это была новая победа абсолютной монархии, возвращение к временам древнего Рима, когда церковь и государство были единым целым и вместе опекали свою "паству": монарх олицетворял "живой закон", а церковь – "божественную справедливость".

Заключив союз с церковью, французские короли ревностно защищали ее от нападений протестантов и безжалостно отправляли на костер проповедников, рассылаемых Кальвином из Женевы. Однако проповедники обладали опасным оружием: их призывы разграбить монастыри и церкви находили отклик среди обедневшего французского дворянства. Дворяне жили в основном наемничеством, войной, и, чтобы дать им возможность пограбить, королям приходилось вести долгие войны в Италии. Однако в 1559 году итальянские войны закончились, и распущенные наемники сразу же соединились с протестантами и составили заговор против короля – этот заговор был началом религиозных войн во Франции.

В то время, как короли Франции и Испании подчинили себе местную церковь, не вступая в конфликт с папой, английский король Генрих VIII (1509-47) не сумел избежать разрыва с Римом. В 1534 году Генрих VIII с одобрения парламента провозгласил себя главой английской церкви; при этом король не собирался проводить протестантские реформы: речь шла лишь об овладении богатствами духовенства. Английские короли не были абсолютными монархами, у них не было постоянных налогов, и каждую субсидию приходилось испрашивать у парламента. Огромные богатства, захваченные Генрихом, позволили ему долгое время обходиться без субсидий; он продавал или раздавал монастырские земли дворянам и купцам – а в провинции, подальше от Лондона, дворяне сами грабили церкви и сдирали с икон золотые оклады.

В отличие от Франции, в Англии истинными хозяевами страны были дворяне. Дворяне ограничивали власть короля посредством парламента и владели почти всей землей; когда помещики считали, что крестьяне платят слишком малую ренту, они сгоняли арендаторов, огораживали поля и использовали их как пастбища – они поступали так и на бывших церковных землях. Тысячи согнанных с земли крестьян просили подаяния на дорогах и нигде не могли найти приюта: монастыри, дававшие прежде нищим кров и пищу, были закрыты. Нищие стали непременной деталью английского пейзажа, летом их можно было увидеть на открытых местах, зимой они прятались от ветра в рощах. Дворянский парламент издавал жестокие законы против этих несчастных; "закоренелым бродягам" отрезали уши, их обращали в рабов и вздергивали на виселицы. В 1549 году в Восточной Англии вспыхнуло большое восстание против огораживаний и в защиту церкви; 20-тысячная крестьянская армия овладела Нориджем – вторым по величине городом Англии; дворяне в панике разбегались, и лишь с большим трудом навербованным на континенте наемникам удалось разгромить крестьян. Подавив восстание, король Эдуард VI (1547-53) продолжил захват церковных богатств, были закрыты госпитали, из библиотек изымали и сжигали на площадях "зараженные папизмом" книги. Наследница Эдуарда, королева Мария, попыталась примириться с папой, но Елизавета II (1558-1603) вновь вернулась к протестантизму: окружавшие ее дворяне боялись, что в случае победы католиков им придется вернуть захваченные церковные земли. Англия стала оплотом протестантов и главным врагом римского папы – соотношение сил определилось, и вскоре начались долгие религиозные войны.

ИСТОРИЯ РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН

Париж стоит мессы.

Генрих IV.

Причиной религиозных войн было стремление дворянства овладеть богатствами церкви. После Великой Чумы дворяне лишились большей части своих доходов, и им нужно было как-то жить – а дворянство могло жить лишь грабежом и войной. Когда в 1559 году закончились итальянские войны, уволенные в отставку французские офицеры явились ко двору и потребовали пособий – их прогнали, тогда они примкнули к протестантам и составили заговор против короля. Заговорщиков возглавлял принц Антуан Бурбон, губернатор провинции Гиень и король Наварры – крошечного королевства в Пиренейских горах. Антуан Бурбон открыл для протестантов свои владения, и вскоре присланные Кальвином проповедники разошлись по всему югу Франции. Заговор не удался, и армия мятежных наемников была рассеяна королевскими войсками, однако агитация проповедников принесла свои плоды: тысячи недовольных дворян и горожан объединились под знаменем Кальвина – их называли «гугеноты», «объединенные». Королевское правительство пыталось достичь примирения и разрешило протестантские собрания, однако вскоре начались столкновения; на юге протестанты грабили церкви, а на севере католики нападали на гугенотов. В 1562 году кровопролитное столкновение в местечке Васси послужило поводом к началу войны; дворянство получило долгожданную возможность грабить собственную страну; враждебные армии вдоль и поперек пересекали Францию, оставляя после себя пожарища; на севере по призыву гугенотов высадились англичане, а на юге многие города объявили себя коммунами.

После нескольких битв было заключено перемирие, но в 1566 году война перебросилась через границу – в Нидерланды. В Нидерландах здесь тоже агитировали женевские проповедники, дворянство мечтало о захвате церковных богатств, и, вдобавок, самоуправляющиеся города были возмущены покушениями на их права. Филипп II, вслед за своим отцом Карлом V, пытался ввести в Нидерландах инквизицию – в ответ две тысячи дворян отправили в королевский совет петицию с протестом; члены совета с пренебрежением отнеслись к бедным дворянам, и один из них назвал просителей нищими, "гезами". Протестантские дворяне приняли вызов и с тех пор сами называли себя гезами; им было некуда отступать, и летом 1566 года они устроили беспорядки в Антверпене, напали на процессию католиков, а затем захватили и разграбили знаменитый антверпенский собор. Вслед за этим волна погромов прокатилась по всей стране, городские низы присоединились к гезам и грабили церкви, разбивали алтари и топорами рубили драгоценные иконы.

Большинство населения не одобрило этих бесчинств, и по прошествии месяца даже гезы стали отрекаться от содеянного: все в ужасе ожидали королевского гнева. Филипп II послал в Нидерланды испанскую армию во главе с герцогом Альбой; он решил не только покарать протестантов, но и воспользоваться событиями, чтобы утвердить в Нидерландах абсолютизм. Герцогу Альбе было уже за 60, он был известен своей суровостью и своими победами над врагами Испании; в августе 1567 года Альба вступил в Брюссель, начались казни, и десятки тысяч протестантов в страхе бежали из страны. Эмигрантов возглавлял принц Вильгельм Оранский, он заключил союз с французскими и немецкими протестантами; война между протестантами и католиками происходила одновременно во Франции, Нидерландах и Англии, где католические дворяне подняли неудачное восстание против королевы Елизаветы. Герцог Альба одержал победу над войсками принца Оранского и, подчинив нидерландские города, заставил их платить такие же налоги, какие платили в Испании. Католики слали к королю делегации с жалобами, а протестанты уходили к лесным или морским гезам – партизанам и пиратам, которые воевали с испанцами, но в поисках пропитания грабили всех подряд. В 1572 году морские гезы внезапным налетом захватили небольшой городок Бриле на острове у нидерландского побережья, и это послужило сигналом к восстанию в приморской провинции Голландии; восставшие провозгласили Вильгельма Оранского правителем Голландии и призвали на помощь французских гугенотов.

Во Франции в это время был заключен мир, и гугеноты имели большое влияние при дворе; их вождь, адмирал Колиньи, был первым советником короля Карла IX. В августе 1572 года вся знать Франции собралась в Париже на свадьбу сына Антуана Бурбона Генриха Наваррского и сестры короля Маргариты; этот брак должен был примирить врагов – однако католическая партия не хотела согласия; парижане ненавидели протестантов, и на улицах не раз возникали стычки. Вождь католиков герцог Гиз собрал городских старшин, велел им вооружить своих людей, пометить дома, где остановились протестанты и ждать сигнала. Мать короля Екатерина Медичи убедила Карла, что гугеноты готовят заговор, и в ночь Святого Варфоломея, 24 августа, король подал сигнал к резне. На церквях Парижа ударили колокола, и католики принялись избивать протестантов; их убивали в постелях и на улицах во время бегства: одним из первых был убит адмирал Колиньи, а Генрих Наваррский купил пощаду обращением в католичество. В Париже было убито около двух тысяч гугенотов, а в других городах число жертв превышало шесть тысяч; религиозная война вспыхнула с новой силой.

События во Франции сразу же отразились в Нидерландах. Перешедшая границу армия французских гугенотов была разбита герцогом Альбой, и испанские войска обратились против голландских городов; после долгой осады они взяли Гаарлем и подступили к Лейдену. Герцог Альба безжалостно жег деревни и истреблял население, но не мог подавить восстание; король Филипп был вынужден отступиться от своего намерения утвердить в Нидерландах абсолютную власть; он сменил тактику и отстранил Альбу; новый наместник Рекезенс отменил введенные Альбой налоги и объявил амнистию всем, кто сложит оружие и вернется в лоно католической церкви. Голландцы отвергли эти условия и продолжали сопротивление, защитники осажденного Лейдена взорвали дамбы и затопили окрестности города; испанцы были вынуждены отступить.

У Филиппа II не хватало денег, чтобы платить наемникам, и они постоянно поднимали мятежи. Рекезенсу еще удавалось сдерживать своих солдат, но после его смерти в 1576 году наемники снова взбунтовались и обрушились на богатейший город Нидерландов – Антверпен. Бесчинства и грабежи продолжались больше недели; половина города была сожжена; на улицах лежали горы трупов. Все, кто до тех поддерживали испанцев, дружно восстали против них; собравшиеся в Генте Генеральные Штаты 17 провинций заключили соглашение с целью изгнания испанских войск. Однако вскоре выяснилось, что уход испанцев не остановил распрей: ведь настоящей причиной войны была вражда между протестантами и католиками. Католики южных провинций объединились и выступили против протестантов вместе с вернувшимися испанскими войсками. Новый испанский наместник Александр Фарнезе вернул южным провинциям самоуправление и шел на всевозможные уступки – лишь бы они остались верными католической церкви и испанскому королю. Северные протестантские провинции объединились для борьбы с испанцами и в 1581 году объявили о низложении Филиппа II; так было положено начало новому государству, республике Соединенных Провинций или Голландской республике (Голландия была крупнейшей провинцией Севера).

Нидерланды распались на государство протестантов и государство католиков – и к такому же распаду была близка Франция; здесь тоже воевали между собой "Протестантская уния" и "Католическая лига". Это было время всеобщей войны, голода и чумы – время, когда со всей силой заявило о себе новое Сжатие: за прошедшее столетие население Европы возросло почти вдвое и снова достигло рокового рубежа времен Черной Смерти. Чума и голод обрушились не только на объятые войной Францию и Нидерланды, но и на Испанию: сражаясь с голландцами и турками, король Филипп перенапряг силы своей страны и обременил народ налогами; спасаясь от непомерных податей, крестьяне бросали свои дома и уезжали за океан – в Америку.

В Англии озлобленные голодом бедняки нашли себе новое ремесло – морской разбой. Сначала они нападали на рыбачьих баркасах на проходившие через Ла-Манш корабли; потом, завладев большими судами, стали плавать к испанскому побережью и захватывать каравеллы, нагруженные американским серебром. Разбойничье ремесло оказалось столь выгодным, что вскоре им занялись купцы и дворяне; складываясь, они снаряжали целые флотилии, которые уходили к берегам Америки. В 1578 году пиратский капитан Френсис Дрейк нашел дорогу в Тихий океан, ограбил порты на перуанском побережье и захватил корабли, перевозившие серебро с американских рудников. Добыча Дрейка вдвое превысила годовые доходы британской казны; королева Елизавета, получив свою долю прибыли, произвела пирата в рыцарское звание и удостоила его невиданных почестей. После успеха Дрейка началась эпоха пиратства. Из портов Англии одна за другой выходили пиратские эскадры с десятками кораблей и тысячами моряков; пираты высаживались на берегах Америки и штурмовали города испанских поселенцев.

В Европе, тем временем, продолжалась война между католиками и протестантами. Голод и военное разорение привели к тому, что в городах начались восстания бедноты; рабочие и ремесленники захватили власть в городах Фландрии, в Антверпене, Генте и Брюгге; волнения перебросились во Францию и достигли Парижа; в 1585 году Парижская коммуна заявила о самоуправлении Парижа и создала собственную армию. Ремесленники Фландрии восстали под знаменем Кальвина и новой веры, но Вильгельм Оранский не хотел вступать в союз с городскими бедняками и не оказал никакой помощи, когда испанская армия осадила Антверпен. Испанский командующий Александр Фарнезе окружил огромный город линиями траншей и земляных укреплений; поперек реки Шельды была возведена плотина, закрывавшая доступ к морю. Антверпенцы безуспешно пытались прорвать плотину с помощью плавучих батарей и "адских машин" – но, в конце концов, голод вынудил их капитулировать. Фарнезе согласился на мягкие условия капитуляции и оставил городу самоуправление, но голландцы воспользовались моментом, чтобы закрыть находившееся в их руках устье Шельды – таким образом, они перекрыли судам дорогу в Антверпен. Собиравшиеся в гавани Антверпена торговцы со всей Европы были вынуждены искать другого пристанища – и новым центром европейской торговли стал Амстердам, столица Голландии.

Незадолго до падения Антверпена один католик, под влиянием иезуитов решивший отдать жизнь за веру, тремя выстрелами из пистолета убил Вильгельма Оранского. Голландцы оказались в тяжелом положении; у них не было ни опытных полководцев, ни армии, способной справиться с прославленными испанскими ветеранами. Однако Голландия представляла собой остров, окруженный протоками Рейна, а на Рейне господствовал голландский флот – поэтому исход войны должен был решиться в морских сражениях.

Главным противником Испании в морской войне была Англия, поэтому первый удар испанцев был направлен против Елизаветы II, "королевы еретиков". Рискуя полностью разорить свою страну, Филипп II начал подготовку невиданного до тех пор флота – "Непобедимой армады"; во всех портах Испании, Италии и Америки строились огромные галионы – тяжелые "плавучие крепости", которые должны были взять на борт 20-тысячную десантную армию. В то время, как "армада" готовилась к отплытию, английские католики составили заговор с целью свержения Елизаветы и возведения на престол Марии Стюарт, шотландской королевы и правнучки английского короля Генриха VII. Судьба Марии была похожа на приключенческий роман; первая красавица своего времени, она была женой французского короля Франциска II, умершего в 20 лет. После смерти мужа Мария вернулась в Шотландию, участвовала в войнах католиков и протестантов, была изгнана из своей страны и, в конце концов, оказалась в руках своей соперницы Елизаветы. Английская королева приказала заключить Марию в тюрьму, где коронованная пленница провела 18 лет; католики несколько раз пытались ее освободить, но неудачно. Елизавета опасалась, что когда "армада" подойдет к берегам Англии, ее враги объединятся вокруг Марии – и приказала ее казнить; так же, как иезуиты, Елизавета считала, что цель оправдывает любые средства.

В июле 1588 года долгие приготовления Филиппа II были закончены и "Непобедимая армада" отплыла от берегов Испании. В состав огромного флота входило 134 корабля, в том числе 33 "плавучих крепости" с высокими надстройками на корме; на судах было 8 тысяч моряков и 18 тысяч солдат. Армада должна была пройти через Ла-Манш к порту Дюнкерк, где ее ждала погруженная на транспортные корабли 20-тысячная армия Александра Фарнезе; затем объединенные силы испанцев должны были высадиться в Англии. Английский флот попытался атаковать армаду в проливе, но его командир, знаменитый пират Френсис Дрейк, не решился пойти на абордаж огромных галионов, а обстрел из пушек не причинил особого вреда этим "плавучим крепостям" – тогдашние пушки делали лишь два-три выстрела в час. 27 июля армада вошла во французский порт Кале в 20 милях от Дюнкерка; на следующую ночь англичане предприняли новую атаку; они наполнили восемь своих судов бочками со смолой, подожгли их и пустили по ветру на скученные в гавани испанские корабли. Среди испанцев началась паника, они поспешно рубили якорные канаты и выходили в море; утром армада была снова атакована англичанами, и Дрейку удалось задержать противника, пока на помощь ему не пришла буря. Страшный ураган погнал испанские корабли на север, на скалистый берег Шотландии, огромные галионы без якорей, с порванными парусами разбивались о скалы; берег был на многие мили покрыт обломками судов и трупами людей; шотландцы обыскивали трупы, добивали раненых и снимали одежду. Десятки кораблей исчезли в морской пучине, лишь половина судов некогда "непобедимой" армады сумела поодиночке вернуться в свои порты.

Гибель "армады" нанесла тяжелый удар по престижу испанского короля и католической церкви; протестанты ободрились и повсюду перешли в наступление. Во Франции король Генрих III (1574-89) перешел на сторону гугенотов и приказал убить главу "Католической лиги" герцога Гиза – в ответ парижане отказались признавать власть короля. На улицы города вышли толпы народа; многие несли в руках зажженные свечи и под один общий крик: "Так да погасит Господь династию Валуа!" – гасили свои свечи. Летом 1589 года Генрих III и вождь гугенотов Генрих Наваррский с большой армией подошли к Парижу; молодой монах в черной рясе попросил, чтобы его допустили к королю: он говорил, что принес письма из Парижа. Когда Генрих III читал эти письма, посланец внезапно выхватил кинжал и вонзил его монарху в живот. Франция осталась без короля: Генрих III не имел детей, и его ближайшим наследником был Генрих Наваррский – но большинство французов не признало этого "еретика" королем. Брат Гиза герцог Майенн возглавил "Католическую лигу" и призвал на помощь испанские войска; война вспыхнула с еще большим ожесточением и продолжалась еще четыре года; враждующие армии жгли деревни и подвергали разграблению города, повсюду царили чума и голод. В осажденном Париже монахи и священники взяли в руки оружие; "коммуна" объявляла "подозрительными" и бросала в тюрьмы богатых буржуа, с них требовали большой выкуп.

В 1593 году измученные войной противники согласились созвать Генеральные Штаты для выбора короля. Многие депутаты предлагали Генриху Наваррскому отречься от "ереси" и стать законным королем. "Ну что ж, Париж стоит мессы", – сказал Генрих Наваррский и преклонил колени перед католическими священниками; после этого большинство городов и провинций признало его власть; герцог Майенн сложил оружие, получив привилегии, а с гугенотами был подписан мир в Нанте; "Нантский эдикт" гарантировал им свободу вероисповедания и оставлял в их руках около сотни крепостей на юге Франции. Конечно, это был временный мир, и сохранившаяся религиозная рознь должна была рано или поздно породить новую войну – однако измученная Франция была рада этому миру, и в городах и деревнях с одинаковым восторгом пели песни о "добром короле Генрихе IV". Европейская религиозная война понемногу затихала, и в начале XVII века установилось хрупкое перемирие – обе стороны залечивали раны и осматривались в новой ситуации; за полвека войны в мире произошли большие перемены, и необходимо было понять, что они несут людям.

КОНЕЦ ИТАЛЬЯНСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ

А все-таки она вертится!

Галилео Галилей.

Бедствия религиозных войн не затронули некоторые страны Европы, и среди этих стран была родина Возрождения – благословенная Италия. В то время как в Европе полыхал пожар войны, Италия отдыхала среди мира и покоя, здесь по-прежнему праздновали карнавалы и люди радовались жизни, яркому полуденному солнцу и теплым южным ночам. Южная Европа не была затронута религиозными войнами потому, что всемогущая инквизиция не допустила распространения здесь «лютеровой ереси», – и Италия осталась католической страной с роскошными соборами, богатыми монастырями и веселыми карнавалами. Правда, у Италии было свое тяжелое время – первая половина XVI века, когда на ее земле сражались между собой французские, испанские и немецкие войска; они разграбили половину страны, и многим городам было уже не суждено возродиться в прежнем великолепии – в том числе и прекрасной Флоренции. Однако Венеция и Генуя благополучно пережили время невзгод и оставались в числе самых больших городов Европы: Венеция насчитывала 150 тысяч жителей, и город на лагуне по-прежнему удивлял иностранцев великолепием своих мраморных дворцов и каменных набережных.

Правда, в начале XVI столетия был момент, когда прорвавшиеся в Индийский океан португальцы прервали пути, по которым в Венецию доставлялись пряности. Однако затем торговля возобновилась, и венецианские галеры по-прежнему приходили из Александрии, груженные перцем и корицей. Венецианцы платили завладевшим Александрией туркам большие пошлины, но воинственные мусульмане часто предпочитали выгодной торговле войну и морские набеги; знаменитый турецкий адмирал Хайреддин Барбаросса устроил в Алжире пиратское гнездо и грабил торговые корабли; турки высаживались даже на берегах Италии. Пытаясь остановить турецкое наступление, венецианцы стали строить огромные, вооруженные десятками пушек галеры – "галеасы"; на этих галерах за каждым веслом сидело пять гребцов, а на верхней палубе располагалось до полутысячи мушкетеров. В 1571 году в заливе Лепанто произошло грандиозное морское сражение между турками и объединенным испано-венцианским флотом, которым командовал брат Филиппа II дон Хуан. Силы противников были почти равны – по 200 галер и 25 тысяч солдат, но в центре христианского флота стояли шесть венецианских плавучих крепостей, галеасов. После нескольких залпов сотни галер сцепились на абордаж, образовав поле боя, на котором солдаты рубились среди падающих снастей и языков пламени. Полуголые турки с одними саблями с отчаянной смелостью пытались взобраться на возвышающиеся над полем боя борта плавучих крепостей, палубы были залиты кровью и покрыты трупами. В конце концов, мусульмане потерпели поражение, и лишь немногие из них остались в живых; было захвачено 177 турецких галер и освобождено 12 тысяч прикованных к веслам рабов-христиан.

Турецкий натиск был отражен. Мирный договор позволил Венеции возобновить торговлю, и у церкви Сан-Джакомьетто снова стали собираться купцы, чтобы заключать торговые сделки. Оживилась работа на мануфактурах, где вырабатывали сукна, шелка и производили знаменитое венецианское стекло. Снова зашумели великолепные венецианские карнавалы, многодневные праздники радости жизни, когда рекою текло вино и небо над городом освещалось фейерверками. Венеция переняла у Флоренции и Рима славу столицы искусств, здесь творили великие художники Тициан, Веронезе, Тинторетто; как и их предшественники, они рисовали мадонн и венер – но их венеры были непохожи на изысканных красавиц Боттичелли; это были пышнотелые венецианки, излучающие здоровье и молодость, героини карнавалов и серенад. Паоло Веронезе принес дух венецианского карнавала в картины на библейские темы, и суровые инквизиторы выспрашивали его, почему на этих картинах вокруг Христа и апостолов изображены "шуты, пьяные немцы, карлики и другие нелепости". Художнику удалось отделаться легким выговором, но влияние церкви все сильнее сказывалось на искусстве: в борьбе за души людей католическая церковь стремилась поразить верующих пышностью и величием храмов. Этот новый стиль назывался "барокко", и его отцом был великий Микеланжело, а его символом – колоссальный собор Святого Петра в Риме. Церковь была главным заказчиком для художников и архитекторов, поэтому им приходилось внимательно прислушиваться к словам священников. В 1580-х годах братья Караччи создали в Болонье первую художественную Академию – "Академию вступивших на правильный путь"; они наладили обучение рисунку, анатомии, перспективе; это была первая массовая школа, где учили рисовать столь же основательно, как в обычных школах учили чтению и письму. Академия дала дорогу в жизнь сотням художников, научившихся творить в одинаковом "классическом стиле" – стиле Микеланжело и Рафаэля. В Италию стали приезжать учиться молодые художники из католических стран, здесь учились бельгиец Питер Пауль Рубенс, испанец Диего Веласкес и француз Никола Пуссен – великие мастера, создавшие в своих странах новые художественные школы.

Искусства стали распространяться по Европе и перестали быть привилегией Италии, и такие же перемены происходили с науками. В 1543 году окончивший болонский университет поляк Николай Коперник опубликовал трактат, в котором утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца; это было воскрешение хорошо известной в античные времена гипотезы Аристарха Самосского – однако, как и в древности, многие утверждали, что эта гипотеза противоречит результатам наблюдений. В 1609 году императорский придворный астроном Иоганн Кеплер, проанализировав огромные астрономические таблицы, установил, что Земля вращается не по кругу, а по эллипсу – это было великое открытие, доказавшее, что люди Нового Времени превзошли в области знаний Аристотеля и Евклида. Год спустя профессор из Падуи Галилео Галилей создал первый телескоп и, взглянув на небо, сделал невиданные открытия: он увидел лунные горы, множество новых звезд, спутники Юпитера, пятна на Солнце. Открытия сделали Галилея знаменитым; он ездил по городам Италии, и герцоги, купцы, ученые с удивлением смотрели в телескоп на новые звезды. Галилей сделал много других открытий: он установил, что Аристотель был неправ, утверждая, что тяжелые тела падают быстрее легких; он открыл, что пушечное ядро летит по параболе и время колебания маятника не зависит от амплитуды – эти открытия были началом новой науки, механики, развитие которой через двести лет привело к удивительным переменам в жизни людей. Астрономические наблюдения Галилея подтвердили, что Земля вращается вокруг Солнца, и это породило столкновение между наукой и церковью, учившей, что Земля находится в центре Вселенной. 70-летний Галилей предстал перед судом инквизиции и был вынужден, стоя на коленях, публично отречься от своих мнимых заблуждений. Легенда говорит, что, поднявшись с колен, великий ученый воскликнул: "А все-таки она вертится!" – но в действительности он пять лет находился под домашним арестом и по приговору инквизиции ежедневно читал псалмы о покаянии.

Суд над Галилеем был роковым событием, символом окончания Итальянского Возрождения. Господствовавшая над душами людей всемогущая церковь пришла к выводу, что некоторые ученые позволяют себе слишком много, что их учения подрывают церковный авторитет. Католическая церковь защищала социалистическую идеологию; она проповедовала братство, милосердие, взаимопомощь – но, утверждая эти святые идеи, она требовала слишком многого; она требовала, чтобы люди верили, что первым человеком был Адам, а Ева была создана из его ребра, что Земля находится в центре Вселенной, а Иерусалим – в центре Земли. Все это противоречило выводам ученых, а раз так – то ученых ожидал суд инквизиции, а их книги – костер на площади. В 1600 году в Риме был сожжен философ Джордано Бруно, утверждавший, что во Вселенной много миров, подобных Земле, – после этого стало ясно, что католические страны – не лучшее пристанище для философов, что лучше перебраться в Голландию или Англию. Француз Рене Декарт уехал в Голландию и создал там аналитическую геометрию, а также теорию о том, что весь мир подчиняется законам механики, открытым великим Галилеем, что этих законов достаточно, чтобы объяснить все, что происходит вокруг. Рене Декарт, Блез Паскаль, Уильям Гарвей, Роберт Бойль открывали законы нового мира, и этот мир должен был стать достоянием протестантов – будущее принадлежало народам, не знающим инквизиции. Судьбы государств и народов определяла не вера, а технические открытия – и Италии очень скоро предстояло убедиться в этой печальной для нее истине. В начале XVII века в Средиземном море появился голландский флот: сотни парусных кораблей новой конструкции – их называли "флайтами". Это был не военный флот – это были торговые корабли, но их появление несло Италии большую беду: это был флот наступающего Мирового Рынка.

ПРИШЕСТВИЕ МИРОВОГО РЫНКА

Оказалось, что политическая экономия

связана в обществе со всем…

Жан-Батист Сэ .

Голландские корабли, вошедшие в Средиземное море, назывались флайтами – это были суда новой конструкции, которым было суждено завоевать все моря и океаны. Испанская «Непобедимая армада» потерпела поражение потому, что галионы были слишком тяжелыми и неповоротливыми; эти большие каравеллы плохо ходили против ветра и не могли противостоять бурям. Эпоха каравелл подходила к концу вместе с концом XVI века: когда-то каравеллы открыли испанцам и португальцам путь в океан, но теперь на смену им шли другие корабли, которые принесут победу другим народам. В 1595 году на голландских верфях в заливе Зейдер-Зее были построены первые флайты – суда с удлиненным изящным корпусом, оснащенные штурвалом и совершенным парусным вооружением; это было новое Фундаментальное Открытие, которое подарило голландцам господство на всех морях. Три года спустя флот из 22 кораблей прорвался в Индийский океан, в воды, где до тех пор господствовали португальцы; началась война за торговое преобладание, за прибыль от торговли пряностями, индийскими тканями, шелком, фарфором.

К удивлению португальцев войну за торговлю вело не голландское государство, а Ост-Индская торговая компания – сообщество купцов, имевшее свой флот, свои войска и не признававшее никаких государственных договоров; корабли компании грабили и топили без разбора все суда, плававшие в Индийском океане. В 1605 году голландцы укрепились на "островах пряностей", и вскоре голландский флаг стал господствовать над морями от берегов Африки до берегов Японии. Огромные караваны судов с азиатскими товарами приходили в Амстердам – новую торговую столицу мира; отсюда товары развозились по всей Европе. С появлением флайта стали возможны массовые перевозки невиданных прежде масштабов, и голландцы превратились в народ мореходов и купцов; им принадлежали 15 тысяч кораблей, втрое больше, чем остальным европейским народам. В начале XVII века голландский флот появился в Средиземном море; он быстро освоился на всех торговых путях и лишил венецианцев их хлеба – посреднической торговли.

Венеция перестала быть городом купцом и вскоре почувствовала приближение бедности. Привозимые на голландских кораблях дешевые английские сукна разорили итальянское сукноделие; мастерские закрывались, рабочие просили милостыню на улицах. Купцы покупали землю и превращались в дворян – история как бы повернула назад: когда-то, в XIII веке, дворяне становились купцами и переселялись в города – теперь эти города вымирали от голода и чумы, и их жители перебирались в деревню. Италия беднела, а Голландия – богатела, у причалов Амстердама постоянно толпились тысячи судов и удивленные иностранцы говорили, что "Голландия имеет больше домов на воде, чем на суше". После закрытия устья Шельды купцы Антверпена перебрались в Амстердам и основали здесь новую биржу; фландрские ткачи обосновались в Лейдене и построили здесь новые мануфактуры. Голландия процветала: колоссальные прибыли от посреднической торговли золотым дождем лились на молодую республику; доходы крупнейших компаний были сравнимы с доходами европейских государств, и даже чернорабочие были обеспечены приличной зарплатой; немецкие батраки толпами приходили из-за границы, чтобы наниматься к голландским фермерам.

Голландия отнюдь не являлась демократической страной. Со времен Средневековья власть в городах принадлежала "патрициям", богатым и знатным, – однако буржуазия не кичилась своим богатством и следовала заветам Кальвина: соблюдала скромность в одежде и придерживалась строгих нравов. В Амстердаме можно было встретить знаменитого банкира или прославленного адмирала, идущего по улице без слуги и за руку здоровающегося с прохожими; единственная роскошь, которую позволяли себе эти купцы и адмиралы – это заказать портрет Францу Хальсу или Рембранту ван Рейну. Живопись этих великих мастеров была непохожа на картины итальянских художников; их заказчиками были не священники, а частные лица, и они рисовали портреты и семейные сцены, исполненные духа суровой протестантской морали. Когда художники осмеливались перечить этому духу, то "общество" отворачивалось от них и они лишались заказов – так случилось с великим Рембрантом, который закончил свои дни в нищете. Суровый Амстердам был непохож на веселую карнавальную Венецию – хотя, с другой стороны, у этих городов было много общего: Амстердам пришел на смену Венеции и отнял у нее пальму первенства на морях; Голландия стала новым центром мировой торговли и новой морской республикой, живущей за счет огромных прибылей от посреднической торговли. Все это было не ново: Амстердам повторял историю Афин, Сиракуз, Карфагена – новыми были лишь масштабы торговли, океанские парусные корабли и далекие торговые плавания. Торговля Голландии распространилась на весь мир и создала то, чего раньше не существовало: Мировой Рынок, подчинивший себе экономику многих стран.

Экономика всегда определяла политику, поэтому появление голландских кораблей изменило ход истории многих государств – прежде всего тех, которые располагались на берегах Балтики. Главным богатством южного побережья Балтики был хлеб, в котором нуждалась как сама Голландия, так и многие другие страны: в Западной Европе нарастало Сжатие. На востоке Европы демографическое давление было низким и было много свободной земли, поэтому, когда голландские купцы стали предлагать за хлеб хорошие деньги, местные дворяне стали расширять посевы пшеницы. Им требовались работники, и поначалу они платили своим крестьянам, а потом силой заставили их отбывать барщину, год от года увеличивая повинности – так что, в конце концов, превратили крестьян в рабов, которые не имели своей земли, которых можно было продать и убить. В Польше, Пруссии, Дании, Лифляндии появились огромные хлебные плантации, "фольварки", на которых работали барщинные рабы, – а рядом с фольварками посреди парков располагались дворцы помещиков, наполненные той роскошью, которую предлагали голландские купцы в обмен на пшеницу. Огромные караваны из барж с зерном спускались по Висле, Одеру, Неману к портовым городам – Данцигу, Штеттину, Кенигсбергу; здесь зерно перегружали на голландские корабли, уходившие в Амстердам. Помимо зерна, из Прибалтики везли лен и пеньку для парусов и канатов, смолу и деготь для корабельных верфей.

На северном побережье, в Швеции, суровый климат не позволял выращивать пшеницу, но там была железная руда и древесный уголь – все, что необходимо для выделки железа. Нидерландский предприниматель Луи де Геер привез в Швецию мастеров со своей родины и основал здесь большие мануфактуры с домнами и литейными мастерскими. На своих мануфактурах де Геер отлил тысячи тяжелых пушек для голландского флота, но главным его достижением было создание легких гаубиц, которые могли передвигаться по полю боя с запряжкой из двух лошадей. Гаубицы де Геера имели столь тонкие стенки ствола, что могли стрелять лишь картечью – крупной дробью, которой поражали пехоту, – однако они отличались удивительной по тем временам скорострельностью: они делали три выстрела в минуту и буквально засыпали картечью противника. Создание легких гаубиц было Фундаментальным Открытием, которое позже привело к волне шведских завоеваний, а затем обеспечило победу европейцев над азиатскими армиями.

Железо, пшеница, лен, все богатства Балтики доставлялись на огромные промежуточные склады в Амстердаме; из Норвегии сюда привозили корабельный лес, а из Англии – шерстяные ткани. Благодаря своему соседству с Фландрией, Англия стала прибежищем для фландрских ткачей, бежавших сюда от революций и войн; сюда переселялись и фландрские купцы, создававшие мануфактуры и торговые компании. Англичане постепенно переняли у эмигрантов навыки сукноделия, и оно стало самым распространенным ремеслом; английские ткани продавались голландцами по всей Европе. Мануфактуры требовали все больше шерсти, поэтому английским помещикам было выгодно сгонять своих арендаторов и превращать поля в пастбища. Дороги Англии были переполнены нищими, страну сотрясали голодные бунты, но англичане нашли способ избавиться от десятков тысяч голодных бедняков: по совету известного ученого Фрэнсиса Бэкона были основаны компании для переселения их в Америку и Ирландию. В оплату за возможность уехать в Америку бедняки должны были семь лет работать на американских плантаторов – это было все равно что продать себя в рабство, однако муки голода были таковы, что нищие с легкостью продавали свою "свободу". Десятки тысяч эмигрантов устремились за океан – таким образом, в Англии повторялась история Древней Греции: массовая эмиграция снижала демографическое давление и избавляла страну от социальных взрывов, позволяя аристократии продлить свое пребывание у власти.

Похожее положении сложилось в Испании: здесь тоже "овцы поедали людей". Огромные стада, принадлежавшие испанским грандам, герцогам и маркизам, дважды в год меняли пастбища и двигались через всю страну, затаптывая крестьянские поля. Испанские короли ничего не могли поделать со своей знатью: ей было выгодно продавать шерсть голландцам; мануфактуры Лейдена работали на испанской шерсти. Крестьяне в отчаянии покидали свои наделы и десятками тысяч уезжали в Америку – таким образом, Северная Америка была колонизирована англичанами, а Южная – испанцами. Мировой Рынок властно определял судьбы стран и народов, дарил одним благополучие, а другим – беды. Государства тех времен были еще слишком слабы, чтобы защитить себя от диктата рынка, – и даже если короли устанавливали таможенные пошлины, то контрабандистам ничего не стоило обойти порты и заставы. Французский король Генрих IV жаловался, что все богатства Франции уходят на оплату шелковой одежды, и издавал законы против роскоши, но ничего не мог поделать со своими разодетыми, как павлины, дворянами. В конце концов, он махнул рукой и не стал бороться с Мировым Рынком – тем более, что у "доброго короля" было много других забот.

ДОБРЫЙ КОРОЛЬ ГЕНРИХ IV

Я хочу, чтобы у крестьянина по

воскресеньям была курица в горшке.

Генрих IV.

В 1594 году, когда Генрих IV стал королем Франции, страна была обессилена долгой войной, повсюду виднелись развалины и многие села были покинуты жителями. Как во времена Столетней войны, многие замки превратились в разбойничьи гнезда, и дворяне грабили округу, не обращая внимания на то, что, казалось бы, уже наступил мир. На юге Франции разгоралась новая «жакерия»; крестьяне взялись за оружие и истребляли дворян, «как крыс, которые воруют зерно». Первой задачей короля было наведение порядка – и Генрих IV послал войска, которые уничтожили дворянские банды и разрушили непокорные замки; крестьянам простили недоимки по налогам, и они разошлись по домам. Чтобы помочь земледельцам, король уменьшил подати и запретил сеньорам собирать налоги в свою пользу; он заботился о простом народе и желал, чтобы «у крестьянина в воскресный день всегда была курица в горшке». По просьбе короля ученый агроном де Серр написал для земледельцев книгу о новых сельскохозяйственных культурах, о кукурузе, сахарной свекле – и особенно о тутовнике, листвой которого кормили гусениц шелкопряда. В каждой провинции были заведены питомники тутовых деревьев, а священникам было поручено раздавать крестьянам саженцы и учить их шелководству. Король сам завел шелковую мастерскую во дворце Тюильри и настойчиво призывал знать последовать своему примеру – но, к огорчению короля, тутовые деревья вымерзли холодной зимой, и ему не удалось обратить дворян к сельскому труду: рыцарей интересовали лишь войны и придворная жизнь.

Двор короля Генриха IV был непохож на дворы английских или испанских королей; он удивлял своим многолюдьем, пышностью и сложным церемониалом. Чтобы приручить бедное и воинственное дворянство, избавить его от привычки грабить и привить ему навыки повиновения, французские короли призывали дворян в Париж, к своему двору. Дворян зачисляли в гвардейские полки мушкетеров и, не утруждая серьезными обязанностями, платили им небольшие пенсии. Тысячи дворян целыми днями толпились в коридорах Лувра, играли в кости и ухаживали за придворными дамами: прелестные фрейлины королевы были одним из магнитов, которые притягивали дворян в Париж. При дворе царил культ красоты и галантности, унаследованный от рыцарских турниров Средневековья; здесь постоянно справляли праздники и карнавалы, соревновались в роскоши одежд и изяществе манер. В то время мода превратилась в закон двора, и дамы стали носить открытые пышные платья с подпирающими грудь корсетами, а мужчины – черные бархатные жакеты с большими кружевными воротниками. Дворяне учились прилично себя вести на балу и за пиршественным столом; есть руками теперь считалось вульгарным, и в обиход вошли вилки и столовые ножи – для того, чтобы вспыльчивые рыцари не вздумали использовать эти ножи как оружие, их концы делались закругленными. Ссоры из-за прекрасных дам или косого взгляда были обычным делом, и если раньше вопросы чести решались в частных войнах, то теперь им на смену пришли дуэли. Компании дуэлянтов иной раз дрались прямо в коридорах Лувра и количество убитых исчислялось десятками: за время мирного правления Генриха IV на дуэлях погибло четыре тысячи дворян.

Правда, столь воинственный нрав имело не все французское дворянство: кроме старого "дворянства шпаги" было еще новое "дворянство мантии" – это были бывшие буржуа, купившие должность и дворянский титул. Короли, испытывавшие вечную нехватку денег, уже давно продавали "хлебные" должности судей, адвокатов, казначеев, и при уплате особого налога эти должности можно было передавать по наследству. Казначеями обычно были разбогатевшие откупщики налогов, которые, заплатив условленную сумму, потом собирали налоги в свою пользу – разумеется, намного завышая их истинные ставки. Откупщики возглавляли целые финансовые компании, и любой буржуа мог участвовать в откупе налогов, вложив в это дело свои деньги. Во времена войн короли брали у "финансистов" деньги в долг, и часто под такие большие проценты, что не могли расплатиться, – эти долги висели на казне тяжким грузом, и лишь на выплату процентов в иной год уходила половина государственных доходов. Роскошь новых богачей била в глаза: "финансисты" скупали земли дворян вместе с их замками и титулами и ездили в каретах с лакеями на запятках. Разорившееся "дворянство шпаги" ненавидело этих выскочек, а королевские министры ломали голову над тем, как освободить государство от процентного рабства. Генрих IV приказал снизить проценты по займам и попытался вернуть заложенные королевские земли, но в 1610 году король был убит – и никакие пытки не смогли заставить убийцу признаться, кто же его послал.

Смерть "доброго короля" означала конец внутреннего мира. Юный наследник, Людовик XIII, еще не мог управлять государством; снова вернулось время дворянских мятежей и религиозных войн. После долгой войны, в 1628 году, королевская армия осадила оплот гугенотов, город-порт Ла-Рошель; солдаты окружили город траншеями, а с моря возвели плотину, не позволившую английскому флоту помочь протестантам. Гугеноты, воспламененные призывами своих проповедников, стояли насмерть – 20 тысяч осажденных погибло от голода и обстрелов, но в конце концов Ла-Рошель пала. Эта победа католиков означала окончание религиозных войн во Франции – но в Европе война продолжалась еще двадцать лет.

Победитель при Ла-Рошели, первый министр короля кардинал Ришелье, милостиво отнесся к побежденным и позволил им исповедовать свою религию. Однако армия гугенотов была распущена, и они отдали королю ключи от своих крепостей. Ришелье воспользовался войной, чтобы навсегда сокрушить силу дворянства: в 1626 году он отдал приказ срыть все дворянские замки – независимо от того, кто были их хозяева, гугеноты или католики. Замок был символом господства рыцарей над крестьянами, символом средневековья и феодализма – и всесильный первый министр приказал уничтожить этот символ. Франция наполнилась грохотом рушащихся стен; тысячи рабочих взрывали башни и сравнивали с землей развалины, а дворяне, сжав зубы, смотрели, как разоряют их родовые гнезда, и клялись отомстить.

Покушения на жизнь Ришелье следовали одно за другим, так что кардиналу пришлось завести собственный охранный полк – "мушкетеров кардинала". Мушкетеры короля ненавидели гвардейцев кардинала и постоянно дрались с ними на дуэлях – тогда Ришелье запретил дуэли и приказал повесить двух самых неистовых дуэлянтов. Кардинал хладнокровно отправлял на эшафот заговорщиков из высшей аристократии, маршалов и маркизов; он говорил, что "лучшее средство разрушать заговоры – это наводить ужас на врагов". Ришелье пытался довести до конца то, что начал Генрих IV – он пытался приучить дворянство к повиновению абсолютной власти. Великий кардинал поддерживал блеск французского двора и с улыбкой смотрел на интриги королевы и проделки королевских мушкетеров – все равно это было лучше разбоя прежних времен. Говорят, что в свободное время он сочинял стихи в честь своего учителя, доброго короля Генриха, и сожалел, что ему приходится быть не таким добрым, – но таковы были требования времени. Время требовало дисциплины и порядка: в Европе опять бушевала религиозная война.

ТРИДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА

Пожары новой войны полыхали по всей Европе – но главным полем сражений XVII столетия стала Германия, родина Лютера. В свое время великий реформатор призвал дворян и князей отнять у церкви ее богатства, и немецкое дворянство последовало его призыву; по всей стране дворяне грабили монастыри и делили между собой церковные земли. Лишь собрав все силы, император Карл V Габсбург смог остановить реформацию и отстоять католическую веру на юге страны – но на севере власть оказалась в руках протестантских князей.

Разделение огромного государства Карла V сделало его германских наследников бессильными обладателями пустого титула. Звание императоров не давало им никакой власти, и даже в тех областях, где Габсбургов признавали наследственными правителями: в Австрии, Чехии и Западной Венгрии – их власть ограничивалась местными сеймами. Преобладавшее на этих сеймах протестантское дворянство не желало отдавать захваченных им церковных имуществ, и единственное, что оставалось императорам, – это искать любви простого народа. В своих австрийских владениях императоры ограничили барщину, снизили налоги и разрешили крестьянам носить оружие; дворянство ненавидело своих правителей и не раз поднимало мятежи.

В 1618 году произошел очередной мятеж в Чехии; собравшиеся на сейм дворянские депутаты выбросили из окон представителей императора – это был пражский обычай, означавший объявление войны властям. К чехам присоединились австрийские и венгерские дворяне; летом 1619 года император Фердинанд II был осажден в Вене, и лишь прибытие подкреплений спасло австрийскую столицу. Восстание превратилось в большую войну; на стороне императора сражались войска объединявшей католиков "Священной лиги", а протестанты соединились в "Евангелической унии"; Лиге помогали Испания и римский папа, а Унии – Голландия и Англия. В 1620 году католическая армия одержала победу в сражении на Белой горе под Прагой; чешские крестьяне поднялись против своих дворян и нападали на отступавшие войска протестантов; в деревнях ходил слух, что император прогонит дворян и отменит барщину.

Фердинанд II воспользовался победой, чтобы утвердить свою абсолютную власть над Чехией и Австрией. Десятки тысяч непокорных дворян были изгнаны, а их имения отошли в казну – это была настоящая революция, возвестившая о рождении в Европе еще одной абсолютной монархии – государства австрийских Габсбургов. Новая монархия создала мощную армию, которая двинулась на север, к Балтийскому морю; этой армией командовал генералиссимус Альбрехт Валленштейн, заявлявший о своем желании установить абсолютную власть императора во всей Германии. Протестантские князья и поддерживавшие их датчане были разбиты; Фердинанд II объявил, что протестанты должны вернуть церкви имущество, захваченное ими со времен Аугсбургского мира. Однако угрозы Валленштейна напугали не только протестантских, но и католических князей, и император был вынужден отправить генералиссимуса в отставку – в тот самый момент, когда на поле боя появился новый неожиданный противник – шведский король Густав Адольф.

Расположенная на далеком Севере бедная и малонаселенная Швеция до тех пор не привлекала внимания современников. В этой стране снегов и лесов были богатые железные рудники и лишь один город, Стокгольм, где жили голландские и немецкие купцы, занимавшиеся торговлей железом. До XVI века Швеция находилась под властью датских королей, но потом отделилась от Дании; в Швеции был свой "рикстаг", в котором заседали депутаты от дворян, купцов и крестьян; крестьяне были свободны, владели землей и платили дворянам лишь небольшие подати. Суровый европейский Север так же, как швейцарские горы и азиатские пустыни, был областью высокого демографического давления, здесь часто царил голод и выживали лишь самые сильные и мужественные – это была родина викингов. Шведские крестьяне на знали рабства и всегда ходили с оружием, а дворяне были бедны и жили не во дворцах, а в бревенчатых избах. Вплоть до начала XVII века шведская армия была похожа на старинное ополчение, и лишь при Густаве Адольфе приглашенные из Голландии инструкторы обучили шведов современной тактике боя и вооружили их новыми пушками и мушкетами. Волею случая на вооружении новой армии оказалось Новое Оружие – знаменитые гаубицы, отлитые на шведских рудниках нидерландским мануфактуристом Луи де Геером. Швеция была областью высокого давления, и появление Нового Оружия в руках викингов вызвало волну шведских завоеваний.

В 1630 году шведская армия высадилась на южном берегу Балтийского моря, и Густав Адольф объявил, что он прибыл сражаться за святую веру Лютера. Саксонские протестанты с удивлением смотрели на странные меховые одежды своих союзников и восхищались их беспрекословной дисциплиной: король запретил своим солдатам обижать горожан и крестьян. 17 сентября 1631 года шведы и саксонцы встретились с императорской армией на поле Брейтенфельда под Лейпцигом. Силы противников были примерно равны: по 30 тысяч пехотинцев и кавалеристов, но шведская армия была необстрелянной, в то время как в рядах имперцев сражались наемники, повидавшие уже много сражений, прославленные ветераны, навербованные не только в Германии, но и в Испании, Италии, Бельгии. Был ясный осенний день; между армиями простирались поля сжатой пшеницы, среди которых протекала неглубокая речка. Армию католиков возглавлял полководец старой школы фельдмаршал Тилли; он построил свои войска четырьмя мощными квадратными колоннами – терциями; подходя к противнику, шедшие впереди колонны мушкетеры делали залп, а затем уступали место пикинерам, которые шли в атаку, выставив вперед 5-метровые пики. Это была старая испанская тактика, и до тех пор никакой противник не мог противостоять страшному удару терций – однако с недавнего времени голландцы, а следом за ними и шведы стали располагать свои войска небольшими вытянутыми вдоль фронта батальонами. Расчет был на то, чтобы выставить в линию возможно больше мушкетеров, которые вместе с артиллерией должны были остановить терции непрерывным огнем, – однако этот расчет оправдывался далеко не всегда.

Фельдмаршал Тилли был опытным полководцем; он заметил, что саксонцы, наступавшие левее шведов, быстрее переправились через речку, и направил против них четыре своих терции. Огромные колонны, двигаясь по сухому полю, подняли облака пыли, которую ветер гнал прямо в лицо саксонцам; протестанты не успели сделать и нескольких залпов, как терции протаранили их строй, поднимая на пики тех, кто не успел бежать. "Аве, Мария!" – раздался над полем победный крик католиков. Тилли, торжествуя победу, приказал своим колоннам повернуть и ударить шведам во фланг – но терции были столь велики, что не могли повернуть сразу; одна из них в облаках пыли ушла так далеко, что не успела вернуться к исходу сражения. Три другие разворачивались столь медленно, что шведам удалось перебросить им навстречу свои легкие гаубицы, которые засыпали противника картечью. Пикинеры не могли сомкнуть строй для атаки, они падали под ноги идущим сзади, терции остановились и превратились в мишень для шведских мушкетеров. Шведские батальоны подходили беглым шагом; три первых шеренги делали залп и становились на колено, перезаряжая ружья, потом стреляли следующие три шеренги, потом снова три первых. Гаубицы раскалились до такой степени, что трудно было стрелять; неподвижные колонны были окружены противником, и сражение превратилось в кровавую бойню. Тилли получил несколько ран, но сумел прорваться с одной из терций; остатки двух других сдались в плен; 10 тысяч немецких, испанских, итальянских ветеранов остались на поле боя – и вместе с ними ушла в прошлое целая эпоха военной истории. Груды мертвых тел, сломанные пики и пробитые картечью панцири стали страшным доказательством окончательного торжества артиллерии; через три столетия после появления бомбард легкие гаубицы еще раз преломили ход истории, сокрушили одни народы и возвели на пьедестал другие. Новое Оружие принесло с собой новую Волну нашествий, которая испепелила треть Европы и потом растеклась по всему миру.

Началом этой волны стал Шведский Потоп.

ШВЕДСКИЙ ПОТОП

Уничтожив императорские войска, шведы стремительно двинулись вглубь Германии; весной 1632 года они перешли Дунай и ворвались в Мюнхен. Фердинанд II поручил Валленштейну спешно сформировать новую армию, и прославленный генералиссимус попытался остановить шведов в битве при Лютцене. 16 ноября 1632 года имперцы потерпели новое поражение – однако победа дорого обошлась шведам: в битве погиб их король-полководец Густав Адольф. Шведский король пришел в Германию сражаться за веру – но его офицеры и солдаты думали о другом: после великих побед они почувствовали, что Германия принадлежит им, и смерть короля развязала им руки. Началось новое нашествие викингов, новая эпоха грабежа и разбоя; не сдерживаемая ничем и никем непобедимая шведская армия принялась грабить города и деревни, не делая различия между протестантами и католиками.