Сергей Александрович Нефедов

История Нового времени. Эпоха Возрождения

ПРОЛОГ

Пушки решили все…

Критовул.

В чем суть времен, и что отличает одну эпоху от другой? Где пролегает черта между прошлым, настоящим и будущим? Древний мир был отделен от Средневековья видимой гранью – огнем пожаров и гибелью цивилизации – и все это было следствием великого Фундаментального Открытия, изобретения седла, стремени и сабли. Эти изобретения попали в руки варваров и породили волну нашествий, стершую с лица земли древние города и государства; возделанные равнины снова заросли лесами, и мир вернулся к первоистокам. Символом новой эпохи, Средневековья, стал всадник-рыцарь, привставший в стременах и замахнувшийся на врага мечом; рыцари построили замки и закабалили крестьян. Со временем крестьяне распахали новые поля и заселили новые деревни; затем появились города, ремесла и родилась новая цивилизация. Снова начались Сжатие и голод, и в городах вспыхнули первые революции, а первые абсолютные монархи стали освобождать крестьян. История шла по накатанной дороге, которая называется ДЕМОГРАФИЧЕСКИМ ЦИКЛОМ, население росло, голод повторялся все чаще, и голодающие снова и снова поднимались на восстания. В этот самый момент появилось новое Фундаментальное Открытие – Большой Лук, породивший новые волны завоеваний. На Востоке новый лук стал оружием варваров-монголов, которые покорили полмира, разрушая города и вырезая целые народы. Тысячи гниющих трупов лежали в полях и на дорогах, распространяя повсюду смертельное дыхание чумы. На Западе Большой Лук оказался в руках англичан, переправившихся через Ла-Манш и разоривших половину Европы. Прославленное французское рыцарство полегло в великих битвах при Кресси и Пуатье, крестьянство восстало против своих опозоренных господ, и мир Средневековья рухнул под напором Нового Оружия и Нового Времени.

Однако Большой Лук недолго господствовал над миром; волею судьбы через столетие на смену ему пришло еще более грозное оружие – аркебузы и пушки. В конце первого тысячелетия в Китае изобрели порох, который вскоре стал известен на Ближнем Востоке; здесь, в центре мировой цивилизации, неизвестные арабские мастера создали первую пушку – "модфу". Поначалу модфа представляла собой выдолбленный деревянный ствол, куда засыпали порох, закатывали камень и производили выстрел. В XII веке стали делать железные модфы, стрелявшие свинцовыми ядрышками – "орехами". Затем появились большие бомбарды весом в несколько тонн с многопудовыми каменными ядрами – эти орудия предназначались для разрушения крепостных стен. В XIII веке арабы применили бомбарды при осаде испанских городов, и испанцы с удивлением и страхом смотрели со стен на эти "железные бочки", с грохотом метавшие огромные камни. Вскоре они научились у арабов делать "громовые" бомбарды, а затем, в XIV столетии, с новым оружием познакомилась вся Европа. Одним из первых европейцев, познавших секрет пороха, был немецкий монах Бертольд Шварц; он занимался в своем монастыре алхимией, и за это был посажен в тюрьму, где продолжал свои опыты. Как все алхимики, Шварц пытался получить золото путем соединения различных веществ; однажды он составил смесь из древесного угля, серы и селитры, поджег ее – и едва уцелел после произошедшего взрыва. Научившись изготовлять порох, Шварц стал известным пушечным мастером и, поступив на службу к англичанам, участвовал в битве при Кресси. Однако в те времена еще не было ни картузов для пороха, ни чугунных ядер, и зарядить пушку стоило столь большого труда, что за день сражения она успевала сделать лишь несколько выстрелов. Кроме того, бомбарды были очень непрочными, их делали из железных полос, скрепленных обручами, и для предохранения от вырывавшихся в щели пороховых газов обтягивали кожей. Ствол бомбарды укладывали в деревянную колоду, и пушка была столь тяжелой, что сменить позицию в ходе боя было практически невозможно, – поэтому артиллерию применяли в основном при осаде крепостей. Лук продолжал господствовать на поле боя, пока в литейном деле не произошли новые революционные перемены. Сначала, в XIV веке, артиллерийские мастера научились лить бронзовые и медные пушки в песочных формах, а немногим позднее настало время железа: были построены большие домны с мехами, приводимыми в действие водяным колесом. Большие домны позволили получать жидкий чугун и отливать сначала ядра, а затем стволы пушек. Изобретение цельнолитой пушки было ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМ ОТКРЫТИЕМ, изменившим облик человеческого общества; рыцари и лучники отступили перед новым богом войны – артиллерией. Отныне могли выжить только те государства, которые имели металлургическую промышленность, артиллерию и профессиональную армию. Цивилизация, наконец, получила в руки оружие, которое остановило волны нашествий из Великой Степи; залпы картечи повергали наземь первые ряды атакующей конной лавы, и следующие ряды спотыкались о гору трупов, образуя невообразимую мешанину из живых и мертвых, в которую батареи посылали новые залпы. В великих сражениях на Чалдыранской равнине и при Молодях новые армии цивилизованных государств разгромили дотоле непобедимых кочевников и прервали ту череду нашествий и катастроф, которая до тех пор составляла содержание истории. Отныне наступило Новое Время, когда земледельческие цивилизации получили возможность жить по своим законам, не оглядываясь на Великую Степь; борьба между двумя видами людей – земледельцами и кочевниками – наконец, подошла к концу.

– Пушки решили все, – написал греческий летописец эпиграф наступающего Нового Времени.

Глава I

История Запада

СОЛНЦЕ ПУАТЬЕ

Тут произошла большая и жестокая

битва… И были взяты в плен король

Иоанн и его сын Филипп.

Нормандская хроника.

Великая битва при Кресси повергла в смятение Францию и Европу – благородное рыцарство еще никогда не испытывало такого позора и унижения. Простолюдины-вилланы, стрелки из лука, которых в старые времена рыцари гнали в бой древками копий, расстреляли на склоне холма весь цвет французского рыцарства. 11 принцев, 80 графов и баронов, 1200 рыцарей были сражены тяжелыми, пробивавшими латы стрелами. Они лежали в траве в окружении пажей и оруженосцев – общие потери французов превышали 15 тысяч солдат. Это была катастрофа, пошатнувшая весь европейский порядок: ненавидевшие рыцарей крестьяне и горожане затаили надежду на то, что Большой Лук освободит их от высокомерных господ. Но Европа еще не успела осмыслить случившееся, как пришло еще одно, гораздо более страшное бедствие – Черная Смерть. Почти год над городами и деревнями стоял колокольный звон и по улицам тянулись похоронные процессии; смерть вошла в каждый дом и забрала с собой едва ли не половину населения Франции. Многие деревни вымерли до последнего человека; овцы и козы одиноко бродили по неубранным полям, и пашня понемногу зарастала репьем и полынью.

Чума нанесла еще один удар по существовавшему порядку вещей. В прежние времена, когда в деревне царили малоземелье и голод, рабочие руки стоили столько же, сколько миска похлебки – поэтому дворяне предпочитали нанимать батраков и позволяли крестьянам выкупать барщинные повинности. К середине XIV века французские крестьяне по большей части выкупили барщину и стали свободными: ведь барщина была символом рабства. Крестьяне владели своей землей, выплачивая за нее лишь небольшой фиксированный ценз, – но земли было мало, и в деревнях царила нищета. После Великой Чумы все изменилось: теперь в селах не хватало людей и было много пустующей земли. Свободные крестьяне имели большие наделы и ни за какие деньги не желали работать на сеньора; поля дворян покрывались бурьяном, и недавние господа оказались без средств к существованию. Рыцари пытались силой вернуть крестьян в прежнее рабство, вновь заставить их исполнять барщину – но в 1356 году в ход истории снова вмешался Большой Лук.

19 сентября 1356 года над равниной Пуатье сияло по-летнему яркое солнце. В двух милях от знаменитого города, где когда-то франки остановили нашествие мавров, на вершине холма располагалось английское войско – 6 тысяч рыцарей и лучников под командованием принца Уэльского, прозванного за свои вороненые доспехи Черным Принцем. Склон холма был покрыт виноградниками и редким лесом, а на вершину вела единственная дорога, поперек которой англичане вбили в землю два ряда кольев: за этими укреплениями, как обычно, стояли шеренги лучников. Французская армия, расположившаяся у подножия холма, была в пять раз больше английской, и король Иоанн не сомневался в победе; его маршалы спорили лишь о том, как лучше идти в атаку – на конях или спешившись; все помнили про Кресси и про то, как раненные стрелами лошади сбрасывали всадников. В конце концов, король приказал рыцарям спешиться, снять шпоры и укоротить древки слишком длинных кавалерийских копий; это приказание было встречено ропотом недовольства: рыцари не любили и не умели сражаться пешими. Под ярким солнцем масса закованных в тяжелые доспехи людей стала подниматься по склону холма. Они шли медленно, продираясь через виноградники и прикрываясь щитами от сыпавшихся сверху стрел; стрелы барабанили по щитам и впивались в шлемы и латы, скоро весь склон был покрыт убитыми и ранеными французами – но они продолжали идти вперед. Внезапно ряды английских лучников раздвинулись и с вершины холма на французов обрушилась английская конница; английские рыцари без труда опрокинули изнемогавших под бременем лат противников и устремились к подножию холма, туда, где возвышалось украшенное лилиями королевское знамя. Французское войско охватила паника, рыцари думали только о том, чтобы добраться до своих коней; без помощи оруженосцев они не могли сесть в седло, и, кое-как взобравшись на лошадь, уезжали с поля сражения. Король Иоанн был окружен англичанами; он сражался как простой воин, в ярости нанося удары огромной секирой; он убил больше десяти врагов, но, в конце концов, был ранен и сдался в плен вместе со своим младшим сыном. Англичане вязали пленных по всему полю сражения, обессилевшие французы уже не могли сопротивляться. Те, кто ускакал в Пуатье, натолкнулись на запертые ворота: горожане не пожелали впустить опозоренных беглецов. Дворяне бежали куда глаза глядят – и всюду их встречали камнями и палками. Позор Пуатье означал конец рыцарской славы, и воины в доспехах уже не внушали страх крестьянам и горожанам. Рыцарь перестал быть олицетворением силы – и как только исчезла эта сила, так зашатался и рухнул установленный ей порядок – тот самый порядок, который историки именуют ФЕОДАЛИЗМОМ. Во Франции началась революция.

РЕВОЛЮЦИЯ

Что суждено, то должно случиться…

Этьен Марсель.

Когда бежавший с поля битвы наследник престола, дофин Карл, прибыл в Париж, он поспешил созвать Генеральные Штаты: ему нужны были деньги, чтобы собрать новое войско. Униженные дворяне были согласны на все, но горожане выставили условия; они требовали, чтобы дофин управлял вместе с представителями Штатов. Дофин медлил, тогда старшина парижских купцов Этьен Марсель приказал бить в набат и призвал народ к оружию – началась революция. Горожане заставили дофина принять их требования – но провинции не поддержали их действий и отказались повиноваться грамотам с печатью купеческого старшины; во Франции воцарилось безвластие. Между тем, англичане и банды не получавших жалования наемников грабили города и деревни, над страной стоял дым пожаров; поля не возделывались и повсюду свирепствовал голод. Это было военное Сжатие, когда перед французами стоял выбор: погибнуть или сплотиться вокруг сильной власти – но парижане не могли управлять страной и не позволяли делать это дофину. 22 февраля 1358 года они ворвались во дворец и на глазах Карла убили двух его советников, дофину пришлось бежать из мятежной столицы и обратиться за поддержкой к провинциям. В этот самый момент, весной 1358 года, на севере Франции вспыхнуло грандиозное крестьянское восстание – «Жакерия».

Крестьяне всегда ненавидели своих господ, и лишь сила закованных в железо рыцарей до поры до времени удерживала их в повиновении. Полагаясь на эту силу и нуждаясь в средствах, дворяне пытались восстановить барщину и выбивали оброки с помощью плетей и пыток – в то самое время, когда повсюду хозяйничали вооруженные банды и крестьяне не могли ни сеять, ни убирать хлеб. Доведенные до отчаяния "жаки" взялись за ножи и вилы; они собирались в отряды и клялись "искоренить дворян всего мира". Толпы крестьян штурмовали рыцарские замки, убивая всех подряд – дворянских слуг, женщин, детей. Было сожжено больше 100 замков; крестьяне стали хозяевами обширной области по соседству с Парижем и вместе с горожанами нападали на те крепости, которые не желали открыть им ворота. В конце концов дворянам удалось собрать ополчение и выступить против "жаков". В июне 1358 года восставшие были разбиты; затем началась расправа, во время которой вырезались целые деревни, – рыцарям удалось усмирить крестьян, но дворяне долго помнили о "жакерии" и не решались повышать оброки.

В то время, когда на севере Франции бушевала крестьянская война, дофин собирал на юге средства, чтобы восстановить армию. Провинциальные штаты, осознав, к чему приводит безвластие, утвердили новые налоги и дали дофину деньги; в середине лета королевские войска осадили Париж. Среди парижан уже не было прежнего единодушия, и многие из них не желали сражаться со всей остальной Францией – и, тем более, впускать в город англичан, как это собирался сделать Этьен Марсель. 31 июля сторонники дофина убили купеческого старшину и открыли ворота королевским солдатам. Революция закончилась, и, казалось бы, все вернулось к прошлому – но это впечатление было обманчивым. Военное Сжатие и революция привели к усилению королевской власти и породили то, что они должны были породить, – абсолютную монархию. "Что суждено, то должно случиться", – говорил Этьен Марсель.

АБСОЛЮТНАЯ МОНАРХИЯ

"Честь королей Франции отличается

такой чистотой, что на ней видно

самое маленькое пятнышко; такое пятнышко

заметнее, чем большое пятно на других".

Карл V.

В истории нет более впечатляющего зрелища, чем рождение новой Империи. На краю гибели, когда давление достигает предела, люди, почувствовав, что иного не дано, начинают объединяться, протягивая друг другу руки. Еще вчера их разъединяла вражда и они помнили только о своей выгоде – теперь они начинают говорить: «Франция, родина…» Они встают под одно знамя и сплачиваются вокруг вождя, который отдает безоговорочные приказы: «Вы будете пахать землю и платить налоги, вы будете ковать оружие, а вы будете воевать». Вождь дает Ответ на брошенный нации Вызов – так говорил об этих звездных часах человечества великий историк Арнольд Тойнби. Вызов – это война и голод, а Ответ – это Империя, миллионы людей, объединившихся ради одной цели и беспрекословно повинующихся своему вождю – монарху.

До середины XIV века короли Франции были монархами скорее по имени, чем в действительности: ведь слово "монарх" означает "власть одного", а Франция находилась во власти многих. Короли были лишь "первыми среди равных", и их вассалы – герцоги и графы – были почти независимыми государями, обязанными королю лишь 40-дневной воинской службой. Они имели свои крепости, свои войска и воевали между собой, а иногда – с королем. Во Франции не было ни постоянной армии, ни постоянных налогов, и в случае войны королю приходилось просить деньги у Генеральных Штатов, у провинций, у городов – кто сколько даст.

После революции настало другое время. Дофин Карл вступил на престол под именем Карла V и стал править как самодержец – ибо только так можно было спасти Францию. Мятежи недовольных вассалов были подавлены; Генеральные Штаты были вынуждены ввести постоянные налоги и после этого потеряли всякое значение. Получив необходимые средства, король стал создавать новую армию – такую, которая могла бы сразиться с непобедимыми английскими лучниками. Для проведения реформ нужно было хотя бы несколько лет мира – и Карл принял условия победителей, отдав им все юго-западные провинции, третью часть Франции. Заключив мир, король стал вербовать и обучать лучников; крестьяне и горожане учились стрелять из луков и арбалетов, чтобы в случае нужды дать отпор врагу. Дворяне с негодованием смотрели, как король вооружает их недавних врагов – "жаков", но ничего не могли поделать; по приказу короля им самим пришлось оставить рыцарские турниры и учиться искусству стрелков. Это было непростое искусство: английские лучники тренировались всю жизнь и за 100 шагов попадали в монету – французам было тяжело состязаться с ними, поэтому они предпочитали луку снабженные прицелом арбалеты. Из арбалета было легче попасть в цель, и он не требовал таких сильных рук – но его скорострельность была втрое меньше, чем у лука.

Новое оружие требовало новой военной организации. После позора, которым запятнало себя рыцарство при Пуатье, король перестал созывать рыцарское ополчение – он предпочитал наемных солдат, бывалых вояк, которые посвятили свою жизнь воинскому ремеслу. Наемники происходили преимущественно из дворян, но они не отказывались воевать в пехоте; они подчинялись дисциплине и действовали в составе батальонов и рот. При осаде замков это новое войско применяло бомбарды – впервые появившиеся в то время тяжелые пушки, крушившие каменные стены ядрами в полцентнера весом.

Артиллерия, наемная армия, флот – для всего этого требовались деньги, много денег: новая армия требовала создания новой финансовой системы, мобилизации всех сил страны. Были введены новые постоянные налоги, ложившиеся на плечи всех французов: подать с каждого очага и налоги с продажи вина и соли ("эд" и "габель"). Налоги с продажи было не так-то легко собрать, и они сдавались на откуп ростовщикам и торговцам: заплатив определенную сумму в казну, откупщики посылали своих слуг требовать деньги у владельцев кабаков и харчевен. Подать с очага собирали королевские чиновники; для этого пришлось проводить переписи и создать целое финансовое ведомство – все это было не просто в те времена, когда грамотный человек был редкостью. Кроме того, некоторые города и провинции не желали платить новых налогов, и приходилось применять силу. Новое государство требовало от своих граждан повиновения и дисциплины, и тех, кто не понимал этого, приучала к повиновению новая армия.

Воля короля была законом – но король Карл V не злоупотреблял своей властью. Современники описывали его как благочестивого и совестливого человека, всегда погруженного в государственные дела. Король был слаб здоровьем и всю жизнь страдал тяжелой болезнью, которую приписывали действию отравы, – однако старался не выказывать своей слабости и не оставлял без своего внимания ни одного важного вопроса. В отличие от своего отца, Карл не надевал лат и не сражался в битвах, ему было ближе общество профессоров Сорбонны, с которыми он беседовал о морали и философии; летописцы называли его Карлом Мудрым. Мудрый король с горечью сознавал, что налоги, которыми он обременил французов, не принесут ему народной любви – но он понимал, что иного пути нет.

Через 12 лет после Пуатье создание нового государства было вчерне закончено: новая армия и новая финансовая система определили облик французской монархии на четыре последующих столетия. Теперь можно было начинать войну за возвращение юго-западных провинций – и она началась в 1368 году. Это была война без больших битв и громких побед: королевская армия постепенно училась воевать и шаг за шагом оттесняла англичан к побережью. Французскими войсками командовал коннетабль Бертран Дюгесклен, мастер маневров и осад; большие бомбарды исправно делали свое дело и крушили стены самых могучих крепостей. За 12 лет войны англичане потеряли почти все свои завоевания, у них осталось лишь несколько городов на побережье, французский флот угрожал берегам Англии. Однако Карлу V не суждено было увидеть окончательную победу: он умер летом 1380 года в возрасте 44 лет. Перед смертью благочестивого короля стали мучить сомнения, не слишком ли много тягот он возложил на народ – и он приказал отменить подать, собиравшуюся с каждого очага. Это была минутная слабость, едва не погубившая созданное королем государство: армия оказалась без денег, а наследник, 12-летний Карл VI, не имел авторитета и не знал, как поступить. Опекуны юного короля, герцоги Анжуйской и Бургундский, посоветовали ему возобновить сбор налогов – в ответ вспыхнули восстания в Париже и Руане; горожане убивали налоговых сборщиков и уничтожали податные описи. Затем восставшие обратились против богачей, купцов и дворян; на юге Франции, где еще оставалось много рабов-сервов, началась новая "жакерия", толпы крестьян штурмовали рыцарские замки и убивали их хозяев. Это была новая вспышка революции, еще одна попытка освободиться от многовекового господства сеньоров – причем на этот раз революция охватила не только Францию, но и Англию.

УОТ ТАЙЛЕР

"Когда Адам пахал, а Ева пряла,

Кто был дворянином?"

Джон Болл.

Социальные процессы движутся в одном направлении, несмотря на разделяющие страны проливы, реки и горы. Порядки средних веков были одинаковы во всех странах Западной Европы – везде были замки, рыцари и порабощенные крестьяне-сервы. В конце Средневековья, когда на Западе наступило Сжатие, голод понизил цену рабочих рук, и дворяне стали отказываться от рабской барщины, предпочитая нанимать батраков. После Великой Чумы они попытались снова заставить крестьян обрабатывать их поля – и это привело к революции. Во Франции эти события были ускорены битвой при Пуатье, но, как только английское рыцарство, в свою очередь, стало терпеть поражения, пришел черед революции и для Англии.

В середине XIV века власть в Англии принадлежала баронам, которые заседали в верхней палате парламента, палате лордов; палата общин, куда входили мелкие рыцари и купцы, лишь изредка осмеливалась перечить лордам. Парламент собирался раз в год и предъявлял королю свои требования, а затем утверждал налоги на этот год. По настоянию парламента в 1349 году был принят закон, обязавший батраков работать за ту нищенскую плату, которую они получали до Великой Чумы; любой дворянин мог схватить беглого крестьянина и заставить его работать на себя. Однако крестьяне оказывали сопротивление, и парламенту приходилось повторять свои требования снова и снова. В 1381 году к этим притеснениям добавился сбор чрезвычайного налога на военные нужды – в ответ началось большое восстание. Крестьяне Восточной Англии поднялись и огромными толпами двинулись на Лондон, они убивали по дороге всех дворян и чиновников и водружали их головы на колья. Повстанцев возглавляли бывший солдат Уот Тайлер и священник Джон Болл; 12 июня на берегу Темзы близ Лондона собралось неисчислимое людское море; Джон Болл произнес речь, начав ее народной пословицей:

Когда Адам пахал землю, а Ева пряла,

Кто был дворянином?

Вначале все люди были равны, говорил Болл, такими их создала природа. Нечестивые люди стали несправедливо угнетать своих ближних, и, таким образом, явилось рабство, противное воле Божьей: ведь если Богу угодно было создать рабов, то он бы еще в начале мира определил, кому быть рабом, а кому господином. "Я говорю вам, – кричал в толпу Джон Болл, – пришел назначенный Богом час сбросить многовековое иго и получить давно желанную свободу!"

После неудачных переговоров с королем повстанцы двинулись к Лондону; горожане открыли им ворота, и восставшие окружили королевскую крепость – Тауэр. По всему городу убивали не успевших бежать сановников; народ требовал, чтобы король вышел к нему на поле в пригороде Лондона Майл-Энде. Тауэр не мог выдержать штурма, и 16-летний король Ричард покорно вышел к народу; перед лицом 100-тысячной вооруженной толпы он принял все требования восставших: он обещал навсегда уничтожить рабство, ограничить арендную плату и даровать всеобщую амнистию. В тот же день были изготовлены сотни грамот об освобождении общин и деревень, и крестьяне стали покидать Лондон, торопясь сообщить радостную весть своим близким. Но часть повстанцев осталась, и на следующий день они снова встретились с королем; на этот раз Уот Тайлер потребовал, чтобы земля сеньоров была поделена между крестьянами. Приблизившись к королю, вождь повстанцев схватил за уздцы его лошадь – и в этот момент лондонский мэр Вильям Уолуорт ударил его кинжалом в шею. Толпа взорвалась криком негодования, сотни повстанцев натянули тетивы луков – но молодой король не растерялся. "Я – ваш король, я – ваш предводитель! – закричал он. – Следуйте за мной и вы получите все, что желаете!" С этими словами Ричард поскакал в открытое поле, увлекая за собой толпу; ему удалось вовлечь крестьян в переговоры и выиграть время, пока на подмогу не пришел отряд рыцарей. Получив обещания и грамоты, повстанцы отпустили короля и вернулись в свои деревни, а король, обманув крестьян, призвал в Лондон все дворянство страны. Через три дня в столице собралось 40 тысяч рыцарей; Ричард объявил свои обещания недействительными и отправил в деревни карательные отряды. "Тогда, – говорит летописец, – были воздвигнуты виселицы там, где их прежде не было, и их было недостаточно для тел осужденных… Ужаснулся народ при виде такого множества тел, висевших при свете дня, и опечалился он, видя, что многие как изгнанники покидают родную землю…"

СВЯТАЯ ГОРА ТАБОР

Все же верующие были

вместе и имели все общее…

Деяния апостолов 2,44.

После подавления великого английского восстания палачи многие месяцы пытали и допрашивали крестьянских вождей. Один из них, священник Джон Болл, признался, что учился у знаменитого богослова Джона Уиклиффа, который, несмотря на запрет папы, перевел на английский язык Библию. Именно эту Библию поднимал над головой Джон Болл, обращаясь к окружавшему его людскому морю:

Когда Адам пахал землю, а Ева пряла,

Кто был дворянином?

Уиклифф проповедовал, что Священное Писание есть высший закон, более высокий, чем папские буллы, что священники должны подражать в бедности Иисусу Христу, и, что, если они живут в роскоши и забывают о своем долге, то король вправе отнять их богатства. Это были почти те же слова, что говорили когда-то святой Франциск и святой Доминик – однако с тех времен прошло полтора века, и священники снова забыли о своем долге. В XIV веке служители церкви снова предались погоне за мирскими благами, снова погрязли в роскоши и разврате. Папы и епископы беззастенчиво торговали в храме, продавали церковные должности тому, кто больше заплатит, и устраивали на теплые местечки своих родственников. Они торговали даже отпущением грехов и за хорошие деньги облегчали душу любому преступнику. "Если кто убьет отца, мать, брата, сестру, жену – тот очистится от греха, если уплатит 6 гроссов!" – кричали на улицах продавцы отпущений-"индульгенций". Можно было купить индульгенцию впрок и, не боясь бога, грабить и убивать; имея деньги, можно было совершать любые грехи. Всеобщее разложение достигло самого "святого престола", при дворе римского папы шла отчаянная борьба за кардинальские мантии и за дележ доходов. В 1378 году две группы кардиналов одновременно возвели на престол двух пап – в Риме и Авиньоне, и соперники предали друг друга анафеме. Епископы и аббаты превратились в самовластных князей; они присваивали доходы и облагали поборами крестьян церковных имений; так же как дворяне, они стремились возместить падение доходов дополнительными податями и заставляли крестьян отбывать барщину. Церкви принадлежали обширные земли; в Англии и Германии они составляли треть всех земельных угодий; крестьяне восставали против духовных сеньоров точно так же, как против светских, – и едва ли не первым, кого они подняли на копья, ворвавшись в Лондон, был архиепископ Кентерберийский.

Революция распространялась по Европе, захватывая новые народы и страны, и вслед за Англией должен был прийти черед Германии – или, как ее называли в те времена, "Священной Римской империи германской нации". "Священная Империя" была конфедерацией, включавшей в себя несколько сот самостоятельных княжеств, епископств и "свободных городов", представители которых время от времени собирались для решения общих дел на "имперские сеймы". Некогда могущественные императоры в XV веке обладали лишь тенью былой власти и во всем подчинялись сеймам; семь крупнейших "имперских князей" имели право выбирать нового императора после смерти его предшественника.

Империя состояла из разнородных областей, и в одних районах социальное напряжение было более высоким, а в других – более низким; в одних областях время революции пришло в начале XV века, а в других – столетием позже. Первая вспышка крестьянской войны произошла в Чехии, где социальная рознь дополнялась национальной враждой: в этой стране высшие сословия состояли по большей части из немцев, а низшие – из чехов. Половина земель Чехии принадлежала немецким епископам и аббатам, и чехи ненавидели опустившихся и зажиревших святош, продававших божье слово за тридцать сребреников. Книги Уиклиффа в то время передавались в списках по всей Европе, и "английская ересь" нашла в Чехии горячий отклик; чешские священники открыто проповедовали против продажи должностей и нечестивого поведения немецких прелатов. Особенно страстно эти обвинения звучали в устах магистра Пражского университета Яна Гуса, который в нарушение запретов произносил свои проповеди не на латыни, а на чешском языке. Гус перевел на чешский язык Библию и так же, как Джон Болл, поднимал ее над головой, возвышая голос и призывая в свидетели бога. На проповеди Гуса собиралась вся Прага; многие дворяне мечтали о разделе церковных богатств и поддерживали смелого священника – но прелаты, которых обличал Гус, затаили глухую ненависть. В 1414 году в Констанце собрался Вселенский собор, призванный устранить церковный раскол и избрать нового папу; на этот собор вызвали Гуса – якобы для того, чтобы выслушать его "тезисы", но на деле, чтобы расправиться с "еретиком". Гус был обвинен в "английской ереси" и возведен на костер; от него потребовали отречься от своих взглядов – но Гус ответил, что не знает за собой никакой вины. Глашатай объявил, что Ян Гус – это "страшный еретик", и одна богомольная старушка, проклиная еретика, подложила в костер связку хвороста.

– О, святая простота! – воскликнул охваченный пламенем Гус.

Жестокая расправа над Яном Гусом не остановила распространения "ереси", сотни чешских монахов продолжали обличать роскошь и разврат верхов. Они проповедовали в городских церквях и ходили по деревням; десятки тысяч крестьян собирались в лесах и на горах, чтобы послушать "бедных священников"; их любимым местом собрания была гора, которую они называли Табор – по имени той святой горы, где господь предстал перед учениками в божественном ореоле. Власти преследовали "гуситов" и бросали их в тюрьмы; в июле 1419 года толпа пражан попыталась освободить "бедных священников" из тюрьмы, после схватки со стражей горожане ворвались в ратушу и выбросили из окон членов городского совета. Началось большое восстание, охватившее всю страну; чехи без различия сословий поднялись против духовенства и немцев; они громили церкви и монастыри, разбивали иконы и статуи, делили церковное имущество и земли. Огромные массы крестьян собрались на горе Табор и заложили здесь "святой город"; они провозгласили начало "тысячелетнего царствия Христа" и жили, как первые христиане: "Все же верующие были вместе и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого". "Они продавали свое имущество за бесценок, – свидетельствует хроника, – и вместе с женами и детьми стекались со всех сторон Чехии к городам и клали деньги к ногам таборитских проповедников". Немецкие прелаты, рыцари и бюргеры бежали из чешских земель и потребовали от римского папы провозгласить крестовый поход против "еретиков". Летом 1420 года в Чехию со всех сторон вторглось огромное крестоносное войско; немецкие, английские, венгерские, польские рыцари надеялись на легкую победу и богатую добычу. Крестоносцы подступили к Праге, и пражане призвали на помощь "братьев и сестер" с горы Табор.

Рыцари никогда не видели такого воинства: табориты выступили в поход всей общиной с женщинами и детьми; они были вооружены цепами, баграми, дубинами; у одних были арбалеты, у других аркебузы. Женщины и дети ехали в больших закрытых повозках, из которых выглядывали стволы бомбард, повозки двигались в четыре колонны, а между повозками шли мужчины и пели псалом "Кто вы, божьи воины?" Крестоносцы попытались атаковать таборитов в пути, но, завидев врагов, повстанцы поворачивали повозки, образуя замкнутый прямоугольник, между повозками ставили щиты и натягивали цепи. Рыцари ничего не могли поделать с этой подвижной крепостью, их встречали тучей стрел и залпами из бомбард; женщины стреляли из арбалетов, а мужчины цепляли всадников баграми и молотили врагов цепами. Таборитов возглавлял старый воин Ян Жижка, побывавший во многих сражениях и хорошо знавший, как нужно сражаться с рыцарской конницей. "Братья и сестры" подошли к Праге и укрепились на горе Витков; крестоносцы попытались штурмовать гору; спешенные рыцари упорно взбирались на укрепления таборитов и сотнями гибли под ударами цепов – в конце концов крестоносцам пришлось отступить.

Однако папа и император год за годом посылали на Чехию новые крестоносные ополчения; рыцари не могли смириться с позорными поражениями, которые наносили им "мужики". В одном из сражений Ян Жижка был ранен стрелой в лицо и ослеп, но седой полководец остался в строю и еще три года возглавлял своих "братьев"; соратники вели под узды его лошадь и рассказывали ему о том, что происходит на поле боя, а Жижка отдавал приказы, за невыполнение которых карали смертью. "Братья и сестры" подчинялись железной дисциплине, и за малейшую провинность, за нарушение строя или оплошность в карауле следовало одно наказание – смерть. Немецкие рыцари терпели одно поражение за другим; "крестоносцы" были отброшены за пределы Чехии, и гуситы стали совершать походы в Германию и Венгрию. Крестьяне и ремесленники повсюду поддерживали "еретиков"; в некоторых немецких городах вспыхнули восстания, и папа был вынужден вступить в переговоры с повстанцами. Депутаты гуситов были приглашены на церковный собор в Базеле; их повсюду приветствовали как героев и победителей – однако в среде повстанцев не было единства. В то время, как табориты требовали возвращения церкви к "евангельской чистоте", чешские дворяне и бюргеры заботились лишь о сохранении присвоенных ими церковных имуществ. Они заключили соглашение с папой и выступили против таборитов; 30 мая 1434 года табориты потерпели поражение в битве при Липанах; подвижная крепость была взята штурмом, и 700 плененных "божьих воинов" были живыми сожжены в амбарах.

"Тысячелетнее царство Христа" подошло к концу; крестьянам пришлось вернуться на свои поля и платить оброки новым господам – чешским дворянам, захватившим церковные земли. Правда, эти оброки были меньше, чем прежде, а церковная десятина была отменена. Папе пришлось примириться с проповедями на чешском языке, и каждый чех мог читать Библию, переведенную на родной язык Яном Гусом. И наверное, многие, вспоминая о прошлом, не раз возвращались ко второй главе "Деяний святых апостолов":

– Все же верующие были вместе и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого; и каждый день единодушно пребывали в Храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца…

ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ

Крестьянские восстания были подавлены – но память о бушующем народном море навсегда осталась в душах рыцарей. Отныне дворянство чувствовало себя на вулкане, готовом взорваться в любую минуту, – и ему приходилось уважать ту страшную силу, которая заключена в глубине вулкана. Дворяне уже не осмеливались, как прежде, гнать крестьян на барщину; их поля стояли пустыми, и они предлагали их в аренду за малую плату – только б нашлись желающие. Дворяне переманивали друг у друга крестьян и укрывали беглых сервов, а своим рабам предоставляли свободу – лишь бы они не убежали к другим хозяевам. К XVI веку почти все крестьяне Западной Европы освободились от рабства и угнетения; они стали наследственными арендаторами, платившими сеньору небольшой фиксированный ценз. Доходы дворян резко сократились; им приходилось идти в наемники или продавать свои имения ростовщикам – «новым дворянам», покупавшим замки вместе с гербами и титулами. В XVI веке вокруг Парижа уже не осталось поместий старых дворян – все было заложено и продано новым господам. Новое Время предпочитало силе рыцарских мечей силу денег, и новыми хозяевами замков были люди из мира денег, ростовщики и банкиры. Новый мир был совсем не похож на Средневековье, и благородным рыцарям было трудно смириться с этими внезапными переменами: когда-то презренные менялы, которых любой дворянин мог приказать высечь, вдруг приходили к ним с расписками и векселями – и за спинами этих ростовщиков стояла королевская стража. Сила банкиров проистекала из новой финансовой системы, порожденной необходимостью содержать наемную армию. При тогдашней технике ведения дел власти не могли наладить сбор косвенных налогов и сдавали их на откупа – и это давало ростовщикам огромные прибыли. Кроме того, во время войны короли выпускали займы – и поскольку зачастую речь шла об их судьбе, то они обещали огромные проценты. После войны эти проценты приходилось платить – и большая часть налогов уходила в сейфы банкиров. Сила денег была такова, что ростовщики удивительным образом заняли место благородных дворян; они ездили в каретах с лакеями и жили в замках с гербами на флюгерах. Это было действительно Новое Время – правда, в XV веке оно еще только начиналось.

Все перемены, которые принесло с собой Новое Время, были порождены появлением Нового Оружия – большого лука, пушек и аркебуз. Именно лук в руках крестьян не позволил дворянам восстановить барщинное рабство, и именно лук положил конец господству рыцарей на полях сражений. Новое Оружие потребовало создания профессиональной наемной армии, и обнищавшим дворянам не оставалось иного выхода, кроме как идти в наемники. Дворянство стало кормиться войной – не сколько королевским жалованием, сколько грабежом: наемники подвергали беспощадному разорению вражеские города и деревни. Когда война заканчивалась, они зачастую отказывались разойтись и начинали грабить собственную страну; они присоединялись к какому-нибудь претенденту на престол и развязывали гражданскую войну; история XV века была наполнена такими смутами – и первой из них была усобица, вспыхнувшая в 1411 году во Франции.

По условиям перемирия, заключенного в 1396 году, англичане признали свое поражение и сохранили за собой лишь три города на побережье. Казалось, что во Францию вернулся мир, – но в монархии поддержание внутреннего и внешнего мира было обязанностью короля, а Карл VI был не способен управлять страной: он страдал психическим расстройством. Власть оказалась в руках высшей знати, которая сразу разделилась на две партии, вступившие в кровопролитную борьбу – Франция как бы вернулась к средневековью. Глава одной из партий, герцог Бургундский, заключил союз с английским королем Генрихом V, и англичане снова высадились во Франции. Французы по старинке собрали рыцарское ополчение и выступили навстречу врагу; 25 октября 1415 года на равнине близ Азинкура рыцари еще раз пытались атаковать лучников – сначала в конном, а затем в пешем строю; они отважно шли навстречу туче бронебойных стрел, пронзавших шлемы насквозь. Больше 10 тысяч французов пало на поле брани; их вождь, герцог Орлеанский, попал в плен. Так же, как после Пуатье, Франция оказалась беззащитной перед английским нашествием; англичане заняли весь север страны и вместе с бургундцами заставили безумного Карла VI признать Генриха наследником французского престола. Сопровождая французского короля, Генрих торжественно вступил в Париж; казалось, что еще немного и англичане завладеют всей Францией, – однако судьба сделала неожиданный поворот: в 1422 году смерть унесла Генриха V, а затем Карла VI. Сын французского короля, дофин Карл, собрал на юге Франции армию и возобновил борьбу с англичанами; крестьяне создавали партизанские отряды и нападали на оккупантов. Разъяренные сопротивлением завоеватели жгли города и вырезали деревни; всюду виднелись виселицы и пепелища – Франция снова стояла на краю гибели. История повторялась: чтобы выжить, французам нужно было сплотиться вокруг вождя, который повел бы их в бой, которому бы верили и безоговорочно подчинялись. Таким вождем мог быть только король – но дофин Карл был молод и нерешителен, у него не было достойных помощников, и его полководцы проигрывали сражения. После стольких поражений люди уже не верили, что французские солдаты могут противостоять английским лучникам и черпали надежду в самых невероятных слухах. По городам и деревням ходило пророчество о том, что Франция будет спасена Девой, которая придет из дубового леса и покорит народ лучников. Как часто бывает, вера превратилась в действительность: в феврале 1429 года из страны дубовых лесов, Шампани, к дофину Карлу неожиданно прибыла девушка по имени Жанна.

ЖАННА

Я послана Богом, чтобы помочь

вам и вашему королевству.

Жанна д'Арк.

Жанне было 17 лет; она была дочерью простых крестьян из деревни Домреми на востоке Франции. Жанна много раз слышала пророчество о том, что Францию спасет Дева, и ей явился архангел Михаил, приказавший идти к дофину и помочь ему спасти королевство. Она оставила отца и мать и пришла к коменданту соседней крепости Бодрикуру – однако старый и ни во что не верящий солдат отправил ее домой, пригрозив хорошенько отшлепать. Но Жанна не вернулась к родителям, и в крепости нашлись люди, которые ей поверили: так много силы и убежденности было в ее голосе. Они убедили Бодрикура дать Жанне провожатых, и зимой 1429 года небольшой отряд направился в резиденцию дофина. Жанна одела в дорогу мужской костюм и остригла свои длинные черные волосы – она была похожа на юного пажа, сопровождающего группу рыцарей. Они ехали днем и ночью по заснеженным дорогам через провинции, занятые англичанами, объезжали города и ночевали в открытом поле. 22 февраля Жанна прибыла в Шинонский замок; ее спросили, что ей нужно, и она спокойно ответила, что Царь Небесный поручил ей два дела: снять осаду с Орлеана и повести дофина для коронации в Реймс. Придворные не удивились, они знали о пророчестве и проводили ее к дофину. «Я послана Богом, чтобы помочь Вам и Вашему королевству», – сказала Жанна дофину, и на вопрос, как она сможет доказать это, предложила послать ее в осажденный англичанами Орлеан: «Дайте мне войско, я пойду в Орлеан и сниму осаду». Дофин разрешил Жанне присоединиться к направляемым в Орлеан войскам; для нее изготовили доспехи и сшили знамя с изображением Иисуса и ангелов. Французскому командующему графу Дюнуа удалось прорвать английскую блокаду; 29 апреля Жанна и Дюнуа вступили в Орлеан. Жанна ехала в полном вооружении на белом коне, а впереди несли ее знамя; по свидетельству современника, «жители ликовали так, словно к ним спустился с небес сам господь». Через неделю состоялось решающее сражение под Орлеаном; Жанна со знаменем в руках шла впереди атакующих, и солдатам казалось, что их ведет сам Господь Бог. Враги кричали, что это колдунья, и осыпали Жанну дождем стрел; она была ранена в плечо, но, сжав зубы, вытащила стрелу и снова подняла свое знамя. Англичане были разбиты; это была первая победа после долгой череды поражений, и французы сочли ее за чудо; никто больше не сомневался, что Жанну послал Господь. Жители Орлеана вышли на улицы; тысячи людей приходили отовсюду, чтобы посмотреть на Жанну-Деву и вступить в ее войско; солдаты рвались в бой, «как будто у них было много жизней».

18 июня в битве при Пате французская конница столь стремительно бросилась в атаку, что английские лучники не успели построиться; англичан охватила паника, и они бежали; командующий Джон Тальбот попал в плен. Жанна призвала дофина идти на Реймс; по обычаю, французские короли должны были короноваться в Реймсском соборе, главном соборе Франции. До Реймса было 300 километров, и французы преодолели это расстояние без единого выстрела: жители городов открывали ворота, завидев белое знамя Жанны. 17 июля Карл был коронован в Реймсе; Жанна, держа свое знамя, стояла у алтаря рядом с королем. Франция ликовала, население восточных провинций взялось за оружие и изгоняло английские гарнизоны – теперь нужно было идти на Париж. Однако король медлил; надеясь разъединить своих противников, он вступил в переговоры с бургундцами и потерял время; когда армия подошла к Парижу, уже наступила осень. После подавления нескольких восстаний у парижан были свои счеты с французскими королями, и они не пустили Карла в город. Жанна развернула свое знамя и повела солдат на штурм – но была ранена пробывшей панцирь тяжелой арбалетной стрелой; штурм не удался, и король приказал отступать. Неудача пошатнула веру людей в Жанну, надежды на быструю победу были развеяны, и восторг сменился разочарованием. Святая Жанна-Дева снова превратилась в простую крестьянскую девушку; придворные не скрывали своей неприязни, а король избегал с ней встречаться. Между тем, англичане оправились от поражений и осаждали города, жители которых поверили Жанне и открыли ворота во время летнего похода. Жанна была в отчаянии; в марте 1430 года она неожиданно оставила двор и с небольшим отрядом преданных ей солдат поскакала на север; ей удалось прорваться в осажденный Компьен, и горожане устроили ей восторженную встречу. Жанна снова поверила в свои силы и 23 мая с горсткой воинов бросилась в атаку на вражеское войско; ей удалось опрокинуть бургундцев, и французы уже торжествовали победу – но во фланг их отряда неожиданно ударили англичане. Французы повернули назад, к крепостным воротам; Жанна и ее товарищи прикрывали отступление, и им оставалось пройти совсем немного, когда они увидели, как опускается железная решетка ворот. Путь к спасению был отрезан, вражеские солдаты бросились к Жанне и стащили ее с коня.

Жанна попала в плен к бургундцам, которые за 10 тысяч ливров передали ее в руки английского наместника герцога Бедфорда. Английские солдаты все еще боялись Жанны-Девы, и Бедфорд хотел показать, что Жанну вел в бой не Господь, а дьявол, что это дьявол короновал французского короля в Реймсе. Был создан инквизиционный трибунал, который несколько месяцев допрашивал Жанну. Инквизиторы выяснили, что Жанна никогда не наносила ударов своим мечом и никого не убила, что она просто шла впереди со своим белым знаменем – как ей велел архангел Михаил. Она часто говорила архангелу, что он требует от нее слишком много, что она лишь слабая девушка, – и многие видели, как она плакала от боли и отчаяния, а потом снова поднимала свое знамя и шла вперед. Суд обвинил Жанну в том, что она носила мужскую одежду, – этого оказалось достаточно, чтобы признать ее повинной в ереси. 30 мая 1431 года Жанну возвели на костер на площади Старого Рынка в Руане. Она попросила, чтобы ей дали крест, и какой-то сердобольный солдат подал ей две лучинки, связанные крестом; она прижала этот крест в груди и держала его до тех пор, пока не была охвачена пламенем. И по словам летописца, многие люди, стоявшие на площади, плакали, и некоторые говорили, что должно быть, нет бога, коли он не спас Жанну…

КОРОЛЬ ЛЮДОВИК

У всех королей добро совмещается

со злом, ибо они – люди…

Филипп де Коммин.

Жанна погибла, но она исполнила свое обещание помочь королю Франции. После коронации в Реймсе Карл VII приобрел то уважение и ту власть, которая позволила ему повести за собой народ. Это был уже не тот неопытный и нерешительный молодой человек, которого Жанна нашла в Шиноне, – это был властный король, который решительно приступил к восстановлению государства, основанного его дедом. Были восстановлены финансовая система, постоянные налоги и постоянная армия; были воссозданы флот и артиллерия – и, в конце концов, «пушки решили все». Весной 1453 года в битве при Шатильоне залпы французских бомбард обратили в бегство английских лучников; англичане навсегда оставили Францию, и война, которую называли Столетней, наконец, подошла к концу.

Конец войны, однако, не означал пришествия мира. Десятки тысяч дворян, живших войной и грабежом, оказались без дела и без средств к существованию; они были готовы поддержать любую смуту – как во Франции, так и в Англии. Английское королевство не сумело сдержать своих дворян и было ввергнуто в жестокую междоусобную войну; два знатных рода, Ланкастеры и Йорки, 25 лет сражались за трон, опустошая страну. На гербе Ланкастеров была изображена алая роза, а на гербе Йорков – белая, поэтому эта война называлась войной Алой и Белой розы. На четверть века в Англию вернулись худшие обычаи средневековья; графы и бароны не признавали никакой власти, и взаимное ожесточение достигло такой степени, что в битвах не брали пленных. Такая же участь угрожала и Франции – но король Карл сумел на время "очистить свое королевство от дурной крови", отправив наемников воевать в Германию. В 1461 году Карл VII умер, и королем стал его сын Людовик – знаменитый король Людовик XI.

Новый король не походил на своего отца: он не одевал рыцарских доспехов и роскошных одежд, не проводил время в пирах и турнирах. Он ненавидел титулованную знать и проводил время с простолюдинами. "Было видно сразу, – отмечал историк Коммин, – что новый король будет королем простого народа, а не королем вельмож". Людовик одевался, как буржуа, посещал дома парижан, расспрашивал о торговых делах, крестил детей. Он любил посмеяться на чванливыми дворянами, и однажды подослал на турнир под видом рыцаря здоровенного мясника; мясник нещадно избивал баронов и графов, а король с удовольствием наблюдал за этим зрелищем из окна.

Знать платила Людовику той же монетой; вскоре после его вступления на престол начался большой мятеж, возглавленный принцами королевского дома; дворянство не могло жить без войны и воспользовалось случаем, чтобы снова заняться грабежом и разбоем. Обе стороны не стеснялись в средствах борьбы: отрава, подкуп, измена своему слову стали чем-то обыденным. В 1468 году во время переговоров король был захвачен в плен бургундцами, и ему пришлось подписать унизительные условия; однако затем борьба возобновилась. Главным противником Людовика был бургундский герцог Карл Смелый, могущественный государь, владевший Фландрией и обширными землями на востоке Франции. Карл считал себя первым рыцарем Европы, его двор поражал современников роскошью, на устраиваемых им турнирах собиралась вся европейская знать. Бургундский герцог мечтал о славе и сам шел в бой во главе своих рыцарей; он одержал много побед – пока судьба не столкнула его со швейцарскими горцами. В неприступных швейцарских Альпах издавна существовали свободные крестьянские общины, и, как в Великой Степи, суровая жизнь заставляла горцев сражаться за землю и пастбища. Каждый швейцарец с детства был воином, и в каждом доме хранились арбалет и длинная алебарда. Швейцарцы говорили Карлу, что они бедняки и ему нечего будет взять в их горах, – но герцог не послушал; он думал, что справится с этими "медведями" без труда. В марте 1476 года войска бургундского герцога встретились со швейцарцами у крепости Грансон; крестьяне построились в "баталию" – квадратное каре, со всех сторон ощетинившееся пиками; арбалетчики стояли вперемешку с алебардистами. Когда рыцарская конница пошла в атаку, ее встретила туча стрел, и лишь немногим всадникам удалось ворваться в ряды противника – они были подняты на длинные пики. Бургундцев охватила паника, и прославленные рыцари бежали с поля сражения, бросив свой лагерь и свои богатства. Швейцарцы, не знавшие, что такое роскошь, не понимали толка в доставшихся им драгоценностях и продавали серебряные блюда по цене олова; шелковый шатер герцога крестьяне разрезали на куски и отдали их своим женам на платья; на поле боя можно было подобрать бриллианты и жемчуг, и счастливцы с легкостью меняли драгоценности на пару овец. Карл Смелый не мог стерпеть такого унижения; он снова собрал армию и ринулся в бой с "мужиками" – но в битве при Муртене потерпел новое, еще более позорное поражение. Говорили, что после этого разгрома герцог сошел с ума; он постоянно впадал в приступы ярости и как будто искал смерти в бою. В январе 1477 года он с горсткой людей бросился на вражескую армию и исчез в гуще сечи; его обледеневший труп нашли через несколько дней в грязной болотной тине; лицо было обезображено ранами, и герцога с трудом опознали.

Таков был конец последнего рыцаря Европы. Людовик, тайно помогавший швейцарцам, не скрывал своей радости и созвал французскую знать на пир – но у графов и герцогов кусок не лез в горло: они понимали, что теперь настал их черед. Королю удалось одолеть непокорных сеньоров и уничтожить почти все феодальные владения; те, кто поднимал мятежи, кончили жизнь на эшафоте или в железных клетках в подвалах замка Плесси ле-Тур. Людовик XI завершил то, что начал Карл V, – создание французской абсолютной монархии. Отныне Франция стала единым государством, везде повиновались одному королю и одному закону; никто, кроме короля, не мог содержать войска и собирать подати. Частные войны ушли в прошлое, и крестьяне могли спокойно работать на своих полях, а ремесленники – в своих мастерских. По словам летописца, крестьяне "старались поправить и заново перестроить свои жилища, расчистить свои поля, виноградники и сады. Многие из опустевших городов и округов были снова заселены".

Людовик сделал много для развития торговли, пытался ввести единые меры, уничтожить внутренние таможни и привлечь к торговой деятельности дворянство. Король создал государственную почту – учреждение, забытое со времен Римской Империи. Он управлял Францией из своего кабинета и проводил целые дни, разбирая письма и вникая в дела; по всей стране и за границей у короля были шпионы; он все знал и повсюду раскидывал свои сети, за что получил от своих врагов прозвище "всеобщего паука". Знать ненавидела короля, поэтому Людовику приходилось остерегаться; в конце жизни он редко покидал свой замок Плесси ле-Тур, прячась за унизанными железными шипами каменными стенами; посторонним было запрещено приближаться к этим стенам, и все подходы простреливались лучниками. В подвалах замка стояли железные клетки с пленными аристократами, и иногда король спускался вниз и разговаривал со своими врагами, некоторые из которых сидели в клетках по десять лет. Когда Людовик почувствовал приближение смерти, он приказал выпустить многих из них: король был очень набожен, постоянно молился и беспокоился о том, с чем он предстанет перед Господом. "У всех королей добро совмещается со злом, ибо они – люди, – писал королевский секретарь Филипп де Коммин. – Но без всякой лести можно сказать, что у Людовика было гораздо больше качеств, соответствовавших его положению короля и государя, нежели у любого другого".

В конечном счете, правление Людовика было основано на древнем принципе, лежавшем в основе всех монархий, – принципе Справедливости. "Посредством Справедливости правят короли, – писал историк тех времен, – и без их справедливости государства превратились бы в разбойные притоны". Благодаря справедливости и абсолютной власти Людовик XI создал государство, намного превосходившее мощью своих соседей. "Казалось, что вся Европа только и создана для того, чтобы ему служить", – писал де Коммин. Налоги, которые платил каждый француз, позволяли королю содержать регулярную армию: 5 тысяч кавалеристов, обученных сражаться в строю, и 25 тысяч пехотинцев, среди которых было много бесстрашных швейцарцев. Королевская артиллерия была самой многочисленной и самой совершенной в Европе: французы первыми стали отливать чугунные ядра и поставили пушки на подвижные лафеты. Сила Франции пугала соседних государей, и, хотя Людовик XI отличался миролюбием, должно было настать время, когда эта сила вырвется наружу. Это произошло в правление сына Людовика, Карла VIII; французские войска перешли Альпы и устремились на богатейшую страну Европы, Италию. Начались долгие войны, в которых Франция сражалась со всей Европой, – однако прежде, чем перейти к описанию этих войн, нам нужно познакомиться с историей других европейских государств.

РОЖДЕНИЕ ИСПАНСКОЙ МОНАРХИИ

Бойтесь Бога и воздавайте хвалу Ему,

ибо приближается час суда Его.

Девиз инквизиции.

Франция была самым сильным государством Европы, олицетворявшим в себе могущество христианской цивилизации, – недаром всех европейцев на Востоке называли франками. К юго-западу от Франции простирались выжженные солнцем степи и плоскогорья Испании, страны, долгое время бывшей полем боя между Западом и Востоком. В XIII веке мавры, когда-то владевшие почти всей Испанией, были оттеснены на юг, и отвоеванные земли были поделены между тремя христианскими королевствами – Португалией, Кастилией и Арагоном.

Арагон издавна владел несколькими графствами в южной Франции, и его порядки почти не отличались от французских. Так же, как во Франции XIII века, здесь были привыкшие к самоуправству бароны, полунезависимые города-коммуны и короли, которые время от времени пытались усмирить баронов и утвердить государственный порядок. Так же, как во Франции, арагонские крестьяне были рабами своих сеньоров, и закон гласил, что "сеньор может обращаться со своими вассалами, как ему будет угодно, и если это будет необходимо, морить их голодом или жаждой, или гноить в темнице".

В отличие от Арагона, крестьяне Кастилии сохранили свою свободу – это королевство было главной ареной сражений между христианами и маврами, и бесконечная война делала свободным всякого, кто мог держать в руках оружие. Кастилия была страной бургов, укрепленных поселков, жители которых объединялись в коммуны-"консехо"; они пахали окрестные поля, жили по своим законам и сами выбирали своих старшин. В каждом доме хранилось оружие, и каждый всадник считался рыцарем-кабальеро. "Каждый, кто пожелает стать рыцарем, да станет им", – гласил указ короля Альфонса VII.

Кастильских аристократов звали грандами; они владели обширными поместьями на завоеванных землях; эти земли обрабатывали арендаторы-мавры, которые жили своими общинами, молились в мечетях и по закону должны были носить особую одежду зеленого или синего цвета. Победители-христиане запрещали маврам носить оружие, драгоценности и отпускать бороды: борода считалась признаком благородства и знатности. Некогда многолюдные мусульманские города стояли в запустении; большая часть населения бежала перед приходом христиан. Оставшиеся мавры и евреи жили в особых, обнесенных стенами кварталах – и при этом постоянно ожидали погромов; воздух Испании был наполнен религиозной враждой, которая не утихала в течении долгих веков. Бесконечные войны с маврами сделали испанцев фанатиками веры; множество "воинов Христа" сражалось в рядах рыцарей духовных орденов: они жили, как монахи, и проводили всю жизнь на войне. Короли выступали в этих войнах как предводители христиан, это объединяло вокруг них народ и придавало силу королевской власти Церковь не враждовала с монархами, а добровольно подчинялась им, и короли своей властью назначали епископов – в Испании не было той борьбы за инвеституру, которая так долго сотрясала большую часть Европы.

Почитаемая церковь, могущественные гранды и многочисленные коммуны – таковы были три силы, на которые опирались пиренейские монархии. Когда короли нуждались в средствах, они собирали епископов, знать и выборных от коммун на многолюдные собрания, "кортесы", и кортесы назначали субсидии и налоги. Союз церкви, знати и коммун оставался сплоченным до тех пор, пока продолжалась реконкиста – отвоевание земель мавританской Испании. Однако в конце XIII века реконкиста остановилась: оттесненные на юг мавры укрепились в горах Гранады и успешно отбивали атаки рыцарских ополчений. Привыкшее жить войной рыцарство осталось без добычи – и принялось грабить свою страну; могущественные гранды развязали усобицы, стали воевать с королем и требовать деньги с коммун. Междоусобицы продолжались полтора столетия; "королевство совсем обезлюдело, все гранды жили разбоем и неправедной добычей", – писал кастильский летописец. Королевские земли и доходы были присвоены грандами; предание рассказывает, что король Энрике III однажды остановился в Бургосе и захотел пообедать – но ему ответили, что в казне нет денег даже на то, чтобы купить еды, и королю пришлось заложить свой плащ. В это время во дворце архиепископа происходил шумный пир с участием многих грандов; король переоделся в платье слуги, проник во дворец и ходил среди накрытых столов, разглядывая гостей. На следующее утро он вызвал грандов к себе и спросил, сколько королей в Кастилии. Гранды переглянулись, не зная, что ответить. "Мне кажется, что их по крайней мере двадцать, – сказал король, – но я хочу, чтобы отныне королем был я один". Энрике потребовал у грандов вернуть захваченные королевские земли – но после его смерти все пошло по-старому.

Между тем, в соседней Франции установилась абсолютная власть монархов, и многие испанцы обращали свои взоры на север, видя во французских королях образец для подражания. Среди тех, кто думал о том, как прекратить смуты и установить порядок, был Фома Торквемада, настоятель одного из монастырей и духовник наследницы кастильского престола, юной принцессы Изабеллы. Торквемада задумал объединить Испанию, обручив Изабеллу с арагонским принцем Фердинандом. Гранды не желали усиления королевской власти, поэтому приходилось действовать тайно, и Торквемада провел Фердинанда во дворец под видом погонщика ослов. План удался, Фердинанд и Изабелла стали королями объединенной Испании, а Торквемада – их первым советником; под его руководством королевская чета приступила к утверждению абсолютной монархии. Чтобы укротить мятежных грандов, Фердинанд и Изабелла обратились за помощью к коммунам и созвали "святую эрмандаду", союз городов с целью наведения порядка в стране. Ополчение коммун стало осаждать замки знати, большие бомбарды крушили стены и башни; в Каталонии восстали крестьяне, которым король обещал освобождение от рабства. В конце концов, гранды были вынуждены покориться и вернуть короне захваченные земли, а восставшие крестьяне получили свободу.

Чтобы объединить вокруг себя всех испанцев, Фердинанд и Изабелла снова подняли знамя священной войны против мавров и осадили их оплот – Гранаду. Мусульмане ожесточенно сопротивлялись, и война продолжалась десять лет; в январе 1492 года, не вытерпев мук голода, Гранада открыла ворота, и королевская чета торжественно вступила в знаменитый дворец Альгамбру – одно из чудес света, сосредоточие роскоши и изящества Востока.

– Я – сад, созданный красотой первых утренних часов, – гласила надпись на стене волшебного дворца, будто бы явившегося из сказок "Тысячи и одной ночи". Король и королева были восхищены мраморными залами, где среди тонких, уходящих в полутьму колонн, журчали струи фонтанов; в восторге от великой победы они хотели быть милостивыми к своим новым подданным, маврам, – но неумолимый Торквемада требовал изгнать всех, кто не примет христианскую веру. Был дан небольшой срок на сборы – и сотни тысяч мавров и евреев среди плача и криков отчаяния погрузились на корабли, уходящие в Африку. Им не разрешалось брать с собой золото, серебро, драгоценности – и, оставшись без средств, они были обречены на голодную смерть или на рабство.

Многие евреи и мавры приняли крещение и остались, но тайком продолжали исполнять мусульманские или иудейские обряды. Чтобы следить за этими "новыми христианами", была восстановлена инквизиция – церковные трибуналы, которые в XIII веке пытали и преследовали еретиков. Инквизиторы в монашеском одеянии ездили по городам и деревням и выслушивали доносы; уличенных в ереси десятками выводили на площади и сжигали на кострах; эта страшная церемония называлась "аутодафе", "дело веры", – впрочем, простой народ ненавидел "еретиков" и воспринимал казни, как развлечение. Торквемада был назначен Великим Инквизитором – однако суровый проповедник думал не только о ереси: его целью было поразить страхом всех врагов королевской власти – и, прежде всего, непокорную знать; всех, кто проявлял недовольство, обвиняли в ереси и пытали в застенках инквизиции.

Торквемада поставил церковь на службу государству; в обстановке религиозного воодушевления, вызванного победой, народ сплотился вокруг "католических королей". Фердинанд стал магистром трех духовно-рыцарских орденов и получил в свое распоряжение огромные средства; церковная десятина стала государственным налогом. Испания стала второй – после Франции – абсолютной монархией Европы; так же, как во Франции, в Испании появились постоянные налоги и регулярная армия. Фердинанд и Изабелла заботились о простом народе; было введено ограничение хлебных цен и запрещено ростовщичество; ростовщикам так же, как еретикам, грозили пытки "святой инквизиции". Мятежи и смуты прекратились; дворяне уже не смели грабить на дорогах, и, чтобы прокормиться, шли простыми солдатами в королевскую армию. Правда, этой армии нужно было дать дело: многочисленное и воинственное испанское дворянство – так же, как французское, – требовало войны и добычи, поэтому война между Испанией и Францией была неизбежна. Эта война началась в 1503 году, и главным полем боя стала Италия: богатства Италии влекли к себе и французов, и испанцев, и этой стране было суждено стать первой добычей новорожденных абсолютных монархий.

ИТАЛИЯ ПОСЛЕ ЧУМЫ

Италия была центром европейской цивилизации, самой населенной и богатой страной Запада. Здесь раньше, чем в других странах, началось Сжатие и выросли большие города, возродились торговля, ремесла, искусства. В середине XIII века для Италии настало время социальных революций, «благородные» дворяне лишились власти, а крестьяне получили свободу. В некоторых городах революции привели к власти самодержавных правителей; их звали «синьорами», и они были первыми абсолютными монархами Европы.

В 1348 году пришла Черная Смерть, города и деревни наполнились стенаниями, трупы умерших лежали в домах и на улицах, и нанятые коммунами могильщики свозили их к вырытым на окраинах огромным ямам. Погибло около половины населения Италии; некоторые города были покинуты бежавшим в ужасе населением; дома стояли пустые, с зияющими глазницами окон и провалившимися крышами. Торговля и ремесла пришли в упадок; флорентинское ткачество сократилось вчетверо, и богатые горожане стремились вложить свои деньги в землю, скупая поместья разорившихся дворян. Купцы и ростовщики покупали замки и титулы и превращались в новых баронов и графов, а дворяне становились наемниками, жившими войной и грабежом. Иногда они объединялись в большие отряды – "бандерии" (то есть банды) во главе с "капитанами удачи"; во время войны эти банды нанимались к какому-нибудь синьору или городу, а во время мира грабили всех подряд. Из охваченной огнем Столетней войны Франции приходили французские и английские бандерии – это было бедствие хуже чумы, и так же, как во Франции, гарантом мира и порядка могла стать лишь абсолютная власть монарха.

История двигалась по одной и той же торной дороге – к абсолютной монархии. В 1388 году синьор Милана Джан-Галеаццо Висконти провел налоговую реформу и, забрав в свои руки городскую казну, создал сильную наемную армию; недовольная знать была изгнана или подверглась репрессиям. Висконти начал войну против банд и нанимавших их городов, он мечтал об объединении страны; его войска овладели всей Северной Италией и подступили к стенам Флоренции. Во Флоренции в это время шла борьба между простым народом, "плебеями", и владевшими властью купцами и ростовщиками – городскими патрициями. Патриции жестоко расправлялись с восстаниями угнетенного плебса и одновременно призывали итальянцев на борьбу против миланского "тирана" в защиту "свободы"; не доверяя своим согражданам, они нанимали для этой борьбы французские "бандерии". Джан-Голеаццо разгромил французские банды в битве под Алессандрией и был провозглашен герцогом Ломбардии – однако в ход событий внезапно вмешалась чума; в 1402 году герцог скончался, и Северную Италию снова охватили смуты.

Через двадцать лет сын Джан-Голеаццо герцог Филиппо-Мариа предпринял новую попытку объединения Италии. Флорентинские наемники были разбиты войсками герцога, и во Флоренции начались народные волнения; к восставшему народу присоединился один из патрицианских кланов, клан Медичи, имевший личные счеты с тогдашними правителями. Козимо Медичи был крупнейшим банкиром Европы; его банк был уполномочен папой собирать церковную десятину, и конторы Медичи имелись в каждом крупном городе. Заработанные тяжким трудом монеты, которые приносили крестьяне своим священникам, сливались в сплошной поток, перетекавший в Рим через сундуки и сейфы Медичи, – и этот поток оставлял на дне сейфов золотой осадок, питавший Флоренцию. Все, чего не хватало Козимо Медичи, – это власти над собственным городом, власти, которая позволила бы подавить конкурирующие банки и торговые дома, – и великий банкир решил захватить власть, встав во главе простого народа. В 1433 году народ одержал победу, патрициям пришлось бежать из Флоренции, а те, что остались, были вынуждены платить огромные налоги – и, в конце концов, разорились.

Козимо Медичи стал единственным хозяином города – и в жизни Флоренции произошли удивительные перемены. Банкир, заботившийся лишь о своей выгоде, стал заботиться о своем народе; финансист стал монархом, а банк Медичи – банком Флоренции. На деньги Медичи мостили улицы, создавали мастерские и выдавали пособия беднякам; Флоренция постепенно оживала после Великой Чумы и снова наполнялась трудовым людом. Как раньше, шумели огромные рынки и купцы с гордостью выставляли на продажу свой товар – только теперь главным товаром Флоренции было не сукно, а шелк, переливающиеся шелковые ткани, излюбленная одежда богатых и знатных. Козимо, как рачительный хозяин, ходил по рынкам и вникал во все дела; он не выставлял напоказ своей власти и оставался с виду обычным добрым буржуа. Он страдал подагрой и опирался на палку – но всегда уступал дорогу старикам; на своей вилле он ухаживал за виноградником, словно простой крестьянин, и любил поговорить с сельчанами о хозяйстве. Козимо помогал беднякам, щедро раздавал милостыню и построил много церквей: летописцы говорят, что его до конца жизни мучили укоры совести – ведь Иисус запретил ростовщичество, и Козимо чувствовал себя виноватым перед Господом Богом. В старости его часто видели задумчивым и печальным; Козимо стоял, опершись на посох, в саду своей виллы и часами смотрел на раскинувшийся внизу город, на огромный людской муравейник – он, наверное, не раз сравнивал его в мыслях с древним Вавилоном, где некогда люди вознамерились построить башню высотой до небес. Флоренция была Новым Вавилоном, и на глазах Козимо здесь возводили новую "Вавилонскую башню" – огромный собор Санта Мария дель Фьоре; здесь рождались новая цивилизация и новая культура – и Козимо, опершись на посох, смотрел, как начинается Возрождение.

НОВЫЙ ВАВИЛОН

Уж полночь близится, и сон

Объял огромный Вавилон…

Гейне. «Валтасар».

Когда-то давно Вавилон был символом цивилизации и культуры, и греческие философы ездили на Восток, чтобы приобщиться к знаниям древних народов. Греция унаследовала и преумножила эти знания, но затем пришло время варварских нашествий, и наступила долгая эпоха Cредневековья. Европа погрузилась во мрак невежества, и лишь на Востоке, в Константинополе, в подвалах монастырей сохранялись древние манускрипты, в которых излагались сокровенные знания античных философов. Когда в XV веке к Константинополю подступили полчища завоевателей-тюрок, ученые греческие монахи стали спасаться бегством на Запад. Они привозили с собой драгоценные древние рукописи и учили европейцев греческому языку. Городом, куда держали путь ученые греки, была Флоренция – в тамошнем университете преподавали греческий язык, и греки находили здесь теплый прием; они переводили на латынь привезенные с собой труды Аристотеля, Платона, Полибия и передавали флорентинцам сокровенные мысли древних философов. Козимо Медичи в старости стал страстным поклонником Платона и создал на своей вилле в Кареджи кружок любителей античности, который позже, по примеру афинской школы Платона, назвали «Академией». Многие члены этой «Академии» считали, что знания нужно искать не в Библии, а в изучении «гуманитарных наук» и трудов античных философов, что знания есть плод исследования и разума, а не божественного откровения. Этих свободомыслящих ученых называли «гуманистами», и церковь с неудовольствием смотрела, как они читают проповеди на тексты из Платона и ставят перед его изображением лампады. С помощью «гуманистов» Козимо Медичи основал несколько библиотек рукописных книг – со времен античности это были первые библиотеки в Европе, символ пробуждающейся тяги к знаниям.

Друзьями Козимо были не только философы, но и архитекторы, скульпторы и художники, стремившиеся возродить в своих произведениях древние образцы. Архитектор Филиппо Брунеллески был настолько увлечен античностью, что провел несколько лет среди руин римского форума; он измерял и зарисовывал остатки древних строений и проводил долгие часы в Пантеоне, который тогда считали чудом света: бетонный купол этого храма имел 43 метра в диаметре, и с тех времен ни один мастер не имел ни знаний, ни смелости, чтобы сотворить подобное. Когда Брунеллески предложил возвести такой же купол над огромной, недостроенной еще со времен Чумы церковью Санта Мария дель Фьоре, флорентинцы поначалу сочли его за сумасшедшего – но, в конце концов, выделили рабочих и деньги. Пятнадцать лет вся Флоренция с удивлением следила за невиданной стройкой: купол поднимался все выше и выше и, наконец, достиг высоты в 114 метров – это было самое грандиозное здание из всех, построенных до тех пор человеком, новая Вавилонская башня, символ начинающегося Нового Времени.

Возрождение древних знаний и древней культуры – таковы были суть и содержание новой эпохи, и волею случая старый банкир Козимо оказался человеком, понявшим эту суть; он первым понял, сколь огромную роль играет поддержка правителей в судьбе культуры. Он щедро раздавал деньги талантам – и под конец жизни оказался окружен людьми, совершившими революцию в мире искусства. Все это были его друзья – Донателло, воскресивший античную скульптуру, и Филиппо Липпи, перенявший дух великого Джотто и создавший новую живопись. Про Донателло рассказывали, что он годами ходил в рваном плаще, и, погруженный в свое искусство, с раздражением отворачивался от богатых подарков. Филиппо Липпи был монахом, для которого живопись заменяла молитву, и его страсть прорывалась подчас в неподобающих монаху поступках: он влюбился в юную послушницу и выкрал ее из монастыря, но римский папа простил ему прегрешения ради его таланта. К концу жизни Козимо во Флоренции появились художественные мастерские, в которых учились десятки будущих живописцев – это было начало великой эпохи, которую позднее назвали Эпохой Возрождения. В мастерской Андреа Вероккио проводились первые опыты работы с масляными красками; если раньше художники писали лишь настенные фрески по влажной штукатурке, то теперь появились настоящие картины, блистающие яркостью и глубиной красок. Это было рождение нового искусства, и при этом рождении присутствовали два ученика Вероккио – Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи.

Сандро и Леонардо принадлежали к новому поколению художников и были друзьями внука Козимо, Лоренцо Великолепного (1469-92). Подобно древним Цезарям, Лоренцо пытался дать своему народу не только хлеб, но и зрелища; он возродил древние традиции и устраивал великолепные карнавалы – это были шествия наподобие римских триумфов с актерами, представлявшими Юпитера и Марса, и прекрасными девушками, изображавшими нимф и богинь. Играла музыка, и звучали песни, небо было расцвечено фейерверками, и среди праздничной толпы двигалась огромная колесница, на которой восседал римский полководец Эмилий Павел, или Парис с Еленой, или божество ревности, а иногда сама Смерть ехала в колеснице, наполненной гробами; гробы раскрывались, и "мертвецы" среди смеха и криков ужаса начинали хватать веселящихся горожан. Лоренцо сам придумывал сюжеты карнавалов, сочинял карнавальные песни и серенады, а Боттичелли рисовал прекрасных богинь в райских садах, очень напоминающих сады виллы Кареджи. Сандро Боттичелли первым осмелился кистью художника изобразить не деву Марию, а Венеру, и создал живущий в веках символ любви и нежности, знаменитую картину "Рождение Венеры". Он был романтиком, весельчаком и балагуром, и на вечеринках в своей компании хвалился, что превзошел легендарного Апеллеса, – на что Леонардо отвечал желчным смехом и дерзкой критикой. Леонардо был известен своим язвительным остроумием и непостоянством; он бросал все на полдороге – но то, что ему удавалось довести до конца, вызывало восхищение окружающих; когда по просьбе Вероккио он нарисовал одного из ангелов на картине учителя, старый мастер сказал, что больше никогда не возьмется за кисть. Пиры, карнавалы и сады виллы Кареджи – таков был мир художников и поэтов, мир, запечатленный в картинах, статуях и поэмах. Этот мир был лишь частью огромного города, с его переполненными трудовым людом улицами, с его мастерскими и ремесленными кварталами. Что знали эти люди о Возрождении и искусстве – и знали ли они что-нибудь, кроме вечной заботы о куске хлеба? Флоренция была новым Вавилоном, где рядом стояли богатство и бедность, роскошь и нищета, искусство и невежество. Знать пировала в своих дворцах, а бедняки собирались в толпы на улицах, и какой-то монах уже писал на стене:

– Мене, мене, текел, упарсин.

– Исчислен, взвешен, поделен…

ПАДЕНИЕ ВАВИЛОНА

Восстани, господи, пошто спиши?

Савонарола.

Простые люди из ремесленных кварталов были далеки от мира искусства; они видели лишь нужду и то, что Лоренцо не помогал беднякам так, как его дед Козимо. Новый правитель был окружен новой знатью, роскошь которой била в глаза и которая, забыв о боге, проводила жизнь в непристойных увеселениях. Монахи, ходившие босыми и собиравшие милостыню для бедных, первыми начали проклинать буйство карнавалов и «срамные» картины с венерами и амурами. Аббат Джироламо Савонарола страстно проповедовал в церкви Сан-Марко против роскоши и разврата, обуявших новый Вавилон. Он кричал с церковного амвона, что в то время, как богатые предаются распутству, бедняки голодают, а нищие не могут найти пристанища – и во всем виноват Лоренцо, «тиран, который губит и свою душу, и душу народа». Толпы верующих зачарованно слушали нового пророка и становились перед ним на колени; Лоренцо, слегший от тяжелой болезни, готов был во всем покаяться; он был грешен: в последние годы дела банка Медичи были плохи, карнавалы опустошили казну, и он взял деньги из кассы, в которую собирали приданое для девушек из бедных семей. Чувствуя приближение смерти, он призвал к себе Савонаролу и попросил принять исповедь. «Надо выполнить три условия, – сказал суровый монах. – Надо иметь живую веру в бога и его милосердие». «Я искренне верую!» – воскликнул Лоренцо. «Во-вторых, надо отдать неправедно нажитые богатства и вернуть приданое бедным девушкам». Лоренцо выразил согласие. «И, в-третьих, надо вернуть свободу народу Флоренции». Лоренцо, не ответив, повернулся лицом к стене, и монах ушел, не дав причастия. 8 апреля 1492 года Лоренцо Медичи скончался на вилле в Кареджи, и новым правителем Флоренции стал его сын Пьетро. Проповеди Савонаролы сменились угрожающими пророчествами: он грозил новым «потопом», новым нашествием варваров, которые низвергнут «Вавилон». Этими «варварами» были французы, которые во главе со своим королем Карлом VIII вторглись в Италию – это было начало «итальянских войн». Французская армия поразила итальянцев своей численностью и мощью, и они с ужасом передавали известия о том, что «варвары» разоряют города и не берут пленных. В октябре 1494 года французские войска подступили к Флоренции; верившие Савонароле приняли это за свершение пророчества; толпы людей вышли на улицы, и Пьетро пришлось бежать из города. Савонарола поспешил в лагерь Карла VIII и горячими словами о Христе остановил «варваров»; Карл VIII взял Флоренцию под свое покровительство и двинулся дальше, на Рим. Суровый монах стал хозяином Флоренции, время карнавалов ушло в прошлое; деньги, которые собирались на праздники, теперь раздавали нищим, средства, которые выделялись университету, были обращены на милостыню, а должники получили разрешение не платить долги. Савонарола объявил войну «разврату» и создал из детей «армию ангелов»; «ангелы» стучались в двери домов и просили отдать им «суету» – карнавальные наряды, украшения, книги и картины, «ввергавшие в соблазн рабов божьих». Все, собранное детьми, было сложено в огромную пирамиду; там были книги Боккаччо и Петрарки и картины с изображением обнаженных Венер – и некоторые художники сами приносили свои картины, некоторые плакали, а другие постригались в монахи. На вершину пирамиды водрузили чучело «суеты», а затем поднесли огонь; люди плясали вокруг огромного костра, а старый мастер Сандро Боттичелли стоял и смотрел, как огонь пожирает его прекрасных богинь.

Флоренция оделась в монашеские одежды, веселые таверны опустели, азартные игры были запрещены. Однако, превратив Флоренцию в "Град Божий", неистовый монах попытался сделать то же самое с Римом; он начал обличать папу Александра VI, который отнюдь не был образцом нравственности и устраивал в своем дворце оргии с проститутками. Савонарола требовал очищения церкви – того же, чего требовали святой Франциск и святой Доминик, а потом – Ян Гус и Лютер. В ответ папа отлучил Савонаролу от церкви, а ненавидевшая монаха знать подняла мятеж во Флоренции; неистовый пророк был схвачен и предстал перед судом инквизиции. Савонаролу подвергли жестокой пытке на дыбе; его пытали многие дни подряд и покрытый кровью, со сломанными руками, монах признался в том, что хотел свергнуть папу. О сожженных картинах и книгах на допросах не было и речи – искусство не интересовало палачей. 23 мая 1498 года полуживой, истерзанный пророк был повешен над костром на площади Сеньории.

Позднее, когда истина стала явью, на месте костра был высечен круг; в течение столетий верующие возлагали на это место цветы, и многие молились словами Савонаролы:

– Восстани, Господи, пошто спиши?

ОТКРЫТИЕ ЗАКОНОВ ИСТОРИИ