Пара для принцессы вампиров. Книга вторая

…Морис не знала, почему сегодня ей вновь захотелось прийти на это место, сразу же после посещения больничной палаты. Резкий порыв северного ветра едва не сбил её с ног. Все было, как и в тот день, полтора года тому назад…

Глава 3. Танго втроём

Морис любила эту открытую площадку на четвертом этаже Южной башни. Место навевало воспоминания. Возможно, именно ностальгия виновата в том, что она впервые подумала, что, если Эммы Конни не станет, часть души её, Морис, навсегда исчезнет вместе с бывшей подругой.

Почему судьба столкнула их и Симона, соединив незримыми нитями в нелепый треугольник? Морис, в свое время считавшаяся лучшей подругой Эммы, догадывалась, почему та выбрала Спенсера.

В редкую минуту откровенности «принцесса» признавалась, что, если неожиданно случится такое несчастье, и она в кого-то влюбится, то её пара обязательно будет лучше, чем она. Тогда Родани не поняла, зачем выбирать в партнеры кого-то идеального — ведь придется соответствовать избраннику. Притворяться целую жизнь не сможет никто. Эмма объяснила свое стремление просто: рядом с таким партнером она и сама будет день ото дня, становиться лучше, совершеннее. Зато теперь, ближе узнав Симона, Морис согласилась бы с Конни. Ей становилось грустно и смешно при мысли, что они с Эммой выбрали одного и того же человека…

Но, если бы Дороти Пейн снова спросила её, как тогда, в обеденном зале, кого же из счастливой пары Родани ревнует больше, то вряд ли Морис смогла бы определиться. Сегодня она впервые почувствовала странное тепло, окружавшее партнеров, словно их магические ауры начали сливаться в одно целое. Это причинило ей мучительную боль. Возможно, испытания, пережитые в человеческом мире, сблизили вампирку и смертного. И, значит, уже недалек тот день, когда произойдет полное соединение.

Морис вонзила ногти в ладони. Её раздирала смесь самых разных эмоций, как к Симону, так и к Конни. Ревность, страсть, обида, боль… С вампиркой можно не притворяться, позволить себе быть тем, кто ты есть. Что касается человека, то Морис немного боялась того, что случится, если Спенсер увидит её истинное лицо… Возможно, рядом с ним маску придется носить всю жизнь. Только Симон, пожалуй, того стоил.

Человек был непонятным: добрым, открытым, искренним. Хотел жить в мире с вампирами, так же как и с людьми. Родани, давно лишившаяся всех иллюзий, не могла не восхищаться Спенсером. Весь прошлый учебный год она наблюдала за ним издалека, думая, как и о чем заговорить с ним в первый раз, чтобы Симон проникся к ней симпатией.

Если говорить о поклонниках, то у Морис нет в них недостатка. Симпатичные представители обеих рас, независимо от пола — и вампиры, и смертные — слетались к ней, точно мотыльки на огонь. Пусть дочь госпожи Родани и не унаследовала колдовского обаяния своей матери, но внимания ей хватало. Морис обладала еще одной редкой способностью: со всеми своими пассиями она расставалась легко, сохраняя дружеские отношения.

Еще в детстве дав себе обещание, ни к кому не относиться серьезно, Морис нарушила его дважды. Её первая настоящая симпатия не только осталось безответной, но и разрушила дружбу с Эммой.

Дочь Изабеллы в какой-то степени повторила судьбу своей матери, в отношении Конни. Морис даже думала: вдруг причина, в кем-то наложенном семейном проклятии?

* * *

Поступив в школу, в течение первых двух лет Морис пыталась обойти наследницу Конни, ведь именно об этом страстно мечтала её мать. Безуспешно, правда. Зато Эмма неожиданно заинтересовалась вампиркой, которая так сильно отличалась от её поклонников и прихлебателей.

Будущая «принцесса вечернего курса» в то время подбирала себе окружение. При этом на роль друга она не могла выбрать кого-то вроде Кортни или Джелли, хотя бы потому, что те происходили из семей, бывших вассалами Конни несколько веков подряд. И она обратила внимание на умную и веселую Морис, которую оказалось трудно заставить плясать под свою дудку. Но с ней всегда находилось, о чем поговорить, и посмеяться. Родани же внезапно открыла в ненавистной дочери Конни новые стороны: способность радоваться жизни, плести интриги и нравиться ей, Морис.

Когда дочь Изабеллы поняла, что так просто ей не победить, она решила действовать хитрее, и, для начала, сблизиться с соперницей. Чтобы добиться расположения Эммы, она начала, то убеждениями, то деньгами, а то и при помощи магии, поддерживать её действия в школе. В результате этого за Эммой закрепился статус «принцессы», а сама Морис, постоянно общаясь с ней, не заметила, как увлеклась.

Скрывать свои чувства оказалось нелегко. Но, каждый раз, когда Эмма приходила к ней, злясь из-за очередной стычки со смертными, Родани надеялась, что однажды ей зачтутся потраченные усилия, и Эмма поймет, что более близкого вампира у неё нет, и не будет. Она так же думала, что Эмма, принадлежащая к элите, прекрасно знает, что ничто в жизни не дается даром. Если кто-то постоянно помогает ей и во всем поддерживает, то это что-нибудь да значит.

Морис, проводившая каникулы вдали от дома, из каждой поездки привозила подруге самые необычные сувениры. Но «принцесса» принимала их, как должное, даже не пытаясь чем-то отплатить. Хотя любой первокурсник из вампиров в курсе, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

Однажды Морис решилась затронуть в разговоре с Эммой щекотливую тему близких отношений, и спросить, почему та до сих пор одна. В ответ Эмма произнесла целую речь, которая больше подошла бы, например, отличнице Аните Бангер. Мол, мой избранник должен быть идеальным, достойных меня людей и вампиров нет, и так далее, из чего Морис поняла только то, что Эмма — настоящий нарцисс, и в данный момент любит только себя. Она не в состоянии принять чьи-то чувства, потому что, зациклена на каком-то недостижимом идеале.

А потом наступил торжественный вечер в честь Нового года и Рождества. В тот день все ученики старших курсов напились. Морис хотелось забыться хотя бы ненадолго, поэтому она не отставала от остальных. Кажется, за ней, приглашая потанцевать, таскался полукровка Энтони, но все внимание вампирки было приковано к Эмме Конни. В серебристо-черном платье, отделанном кружевом, с распущенными по плечам длинными волосами, она выделялась в толпе учеников, как роза среди чертополоха. Морис, кусая губы, думала, что никогда еще не видела её такой красивой. С Эммой могла сравниться разве что её мать, Изабелла Родани.

Эмму часто приглашали. На её лице не появлялось ни единой эмоции: ни скуки, ни радости, словно «принцесса» отбывала тяжелую повинность.

О, как в тот вечер Морис ревновала! Она даже представить себе не могла, что может так сильно злиться на каждого человека и вампира, приближающегося к Эмме. Пострадавшим оказался Энтони — под влиянием эмоций, и чтобы тот, наконец, отстал, Морис опрокинула на него бокал шампанского…

… Дальше воспоминания путались. Они с Эммой как-то оказались на площадке Южной башни. Вероятно, Конни, устав от бесконечных танцев, решила подышать свежим воздухом, и, вдобавок, пожалела подругу, которой явно не здоровилось. Морис до сих пор помнила её участливое лицо, когда вампирка склонилась к ней:

— Морис, что-то случилось? Ты столько выпила.

— Может, у меня несчастная любовь, — покачнувшись, усмехнулась Морис.

— У тебя? Ни за что не поверю. И кто же отказал самой потрясающей девушке «вечернего курса»?

— Ты, — шепнула Морис, касаясь губами кончиков серебристых волос.

В следующее мгновение она оказалась на полу. Эмма одним незаметным движением выскользнула из её рук. От её голоса, казалось, даже стены подернулись инеем:

— Что ты делаешь, Морис? Спутала меня со своими мальчиками и девочками на одну ночь? Решила завести новую игрушку? Неужели наша дружба для тебя так мало значит?

— Плевать я хотела на твою дружбу, — зло бросила Родани, которой отчаянно надоело быть хорошей. — Ты мне должна, Эмма.

— Должна?! — вампирка выглядела шокированной.

— Да, должна! Именно я сделала тебя, тем, кто ты есть, «принцессой» вампиров. Отвергнешь меня, и я тебя уничтожу. Сброшу с пьедестала! Кто ты без меня? Неужели ты думала, что меня можно безнаказанно использовать?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Но вижу одно — ты пьяна, Родани. Террио!

Морис отлетела на пару шагов, чувствительно ударившись затылком о холодный камень.

— Прости, не хотела сделать тебе больно. Только хотела тебя отрезвить! — негромко произнесла Конни. — Я тебе нравлюсь? Почему говоришь об этом только сейчас? Я доверяла тебе, как никому другому. Ты хранила все мои секреты, и все это время, что мы проводили вместе, ты думала…

— О тебе, — гневно прошептала Морис, мечты которой рассыпались в прах.

— Это отвратительно, — тихо ответила Эмма и, повернувшись, исчезла в темноте…

* * *

На следующий день, после принятия специального настоя, чтобы снять похмелье, Морис хотела исправить ситуацию. Смешно, но она еще верила, что можно вернуть хотя бы дружбу Эммы. Морис написала длинное письмо, прося прощение за вчерашнее. В послании она не удержалась и еще раз сказала о том, что ее чувства — искренние, и что Конни для нее — не игрушка, как все остальные.

Было ли это случайностью, или же знаком судьбы, что письмо, которое она передала через гнома, «принцесса» так и не прочитала? Когда Морис, спустя пару часов, решила поговорить с Эммой, то, спустившись в гостиную, столкнулась с Дороти. Девушка восторженно читала какой-то листок. Морис даже показалось, что в темных глазах обычно невозмутимой Пейн блеснули слезы.

— Дороти, почему ты читаешь мое письмо? — Морис вздрогнула, точно попав под ведро ледяной воды.

— Ну…по правде сказать, Эмма выронила его, когда спешила на консультацию к Грейсу. Она не успела его прочитать, и ты, пожалуйста, не говори, что я сунула нос в её дела! Не хочу, чтобы она злилась! Мне стало так любопытно, когда я узнала твой почерк! Знаешь, у тебя прекрасно получаются любовные письма, правда-правда!

— Верни мне его.

Дороти, молча, протянула ей листок.

— И вот еще что: если Конни спросит тебя о письме, или о его содержимом, ты ничего не видела, ясно? А если вдруг пойдут какие-то слухи, то твои родители узнают, с кем из смертных ты сейчас встречаешься. Вряд ли они будут в восторге.

— Зачем ты так? Твое письмо…Оно не было плохим. Эмма должна знать…

— Меня не интересует твое мнение, — жестко улыбнулась Морис, одним коротким заклятьем превращая листок в пепел.

В тот день она приняла решение, которое изменило её жизнь. Даже спустя месяцы она не смогла простить Конни. Равнодушие и жестокость бывшей подруги разбили остатки, и без того не слишком доброго, сердца.

…Морис стояла на четвертом этаже Южной башни. Ветер трепал её отросшие волосы, мешая рассмотреть блестевшую вдали гладь пруда. С высоты оно казалось огромным темным зеркалом. Таким же мрачным, как душа самой Морис.

На глаза навернулись слезы. Конечно же, от ветра. Она быстро стерла их ладонью.

«Ну что же, Симон. Надо подумать, в каком ключе преподнести тебе историю Конни, как искусно смешать правду и ложь, чтобы ваша с ней пара, наконец, развалилась…»

Глава 4. Ким на распутье

Ким Берли ненавидел уроки ясновидения. Пытаться узнать будущее казалось ему глупым занятием, а люди, занимающиеся этим, — глупцами или мошенниками. Но, с другой стороны, парень никогда не отличался, ни особым умом, ни знаниями. А бесполезные, на первый взгляд, уроки, помогали привести мысли в порядок, расслабиться, иногда даже поспать под мерное бормотание госпожи Тинкли.

Да и сдавать экзамен по её предмету не в пример легче, чем по боевой или практической магии. Если бы он выбрал в качестве дополнительного другой предмет, пришлось бы учиться по-настоящему, а не ограничиваться придумыванием более-менее правдоподобных историй. Например, темой сегодняшнего занятия стала «прошлая жизнь». Ну, не верил Ким в подобную чушь ни на грош!

Госпожа Тинкли, высокая худая женщина, по слухам, знаменитая в мире людей предсказательница, разбила класс на пары (Киму достался Анвар Роу). Затем вручила каждому дуэту часики на длинной цепочке. Предполагалось, что сначала Анвар погрузит в транс друга, чтобы тот смог увидеть свое прошлое, а потом Ким будет раскачивать побрякушку перед носом засыпающего сокурсника.

Позолоченные часы покачивались из стороны в сторону, заставляя парня зевать. Добрая половина класса уже дремала, в то время как рыжий обдумывал совсем не то, что полагалось по теме урока. Сегодня утром ему так и не удалось увидеть Конни! Признать, что зловредная вампирка интересовала его куда сильней, чем лучший друг Симон, просто невозможно. Поэтому Ким согласно кивал, не вслушиваясь в причитания Аниты (которая, похоже, очень переживала за Спенсера) и молчал.

Только узнав о ранении Конни, Ким понял, насколько важной стала для него красавица-вампирка. Когда едва живые партнеры появились в школе, Ким первым бросился в больничную палату, расталкивая других. После того, как Пем их выгнала, Берли начал строить хитрые планы, как попасть в одно помещение с Эммой. Например, пораниться, выпить какой-нибудь настой или просто имитировать простуду.

К сожалению, все его планы при внимательном рассмотрении, оказались неудачными. Например, если болезнь заразная, как, например, у Пейн, подхватившей грипп, то Пем просто даст лекарства, и положит отдыхать в отдельной комнате; если же ограничиться легким вывихом, то медсестра, тем более, отправит симулятора восвояси. Так что все складывалось очень печально.

Круглые часы продолжали равномерно покачиваться вправо-влево, и Ким сам не заметил, как закрыл глаза…

* * *

Ким шел куда-то по длинному темному коридору. В руках он держал поднос. На тонком, украшенном гравировкой, стекле, находился серебряный бокал, а рядом стояла маленькая вазочка с кусочком чего-то белого. Может, сахара?

Остановившись перед железной дверью, Ким с силой надавил на ручку, и оказался в светлой, роскошно убранной спальне.

Заходящее солнце окрасило стены, обитые шелком, в багровый оттенок. У раскрытого окна стоял человек, но, когда Ким решил его окликнуть, губы вдруг произнесли совсем другое, и не тем голосом, к которому он привык.

— Ваша милость, я принес вечерний грог и немного яда, как обычно.

Кима охватила дрожь. Кажется, нелегкая у него была прошлая жизнь. И не свободная. А как хотелось верить, что хотя бы там, в прошлом, все замечательно. Знаменитый лорд Берли! Почему бы и нет?

Ведь как знал, когда не хотел идти сегодня на занятия к Тинкли! Пусть бы первым вспоминал прошлую жизнь Роу!

Слуха Кима коснулась тихая музыка. Та самая, что мучила его с момента приезда в школу в этом году! Мелодия старинной шкатулки, которую Берли впервые увидел в комнате партнеров. Станет ли ему хоть немного легче, если он поймет, почему она кажется знакомой и так волнует сердце?

Мужчина, стоявший у окна, медленно обернулся. Его стройная фигура была облачена в длинную белую тунику, перехваченную расшитым серебром поясом. Ким замер на месте. Ни до, ни после ему не приходилось видеть настолько красивого человека, рядом с которым даже наследный принц вампиров показался бы нескладным подростком.

На первый взгляд, незнакомцу можно дать лет двадцать пять. Глаза необычного темно-фиалкового оттенка, словно у древнего божества, смотрели пристально, завораживая и повелевая. Черты лица, обрамленного густыми, снежно-белыми волосами, свободно струившимися по плечам, настолько правильные, что могли бы послужить моделью любому художнику. И в то же время незнакомец не выглядел слабым или изнеженным. Напротив, его окружала такая аура силы, что даже не слишком наблюдательный Ким ее почувствовал.

Берли охватили противоречивые желания — сделать шаг навстречу мужчине, прикоснуться к нему, и убедиться, что он живой, или просто упасть ниц, наслаждаясь тем, что он может находиться рядом с подобным совершенством. Только человек, в теле которого он сейчас находился, не разделил его порыва.

Его губы ехидно произнесли:

— Вы снова слушаете музыку из этой шкатулки. Скучаете по тому, что осталось в прошлом, Селен?

Берли мысленно охнул. Селен? Это который? Ему был известен только один вампир, который когда-то носил это имя. Неужели это он? Тот, кто считался сильнейшим из вампиров, но предал расу ради смертного… В таком случае, он как-то слабо похож на изображения в книгах…

Светловолосый мужчина чуть заметно кивнул:

— Роберт, вижу, тебя это забавляет. Но у всех есть слабости. Несмотря на все способности, я не могу получить то, чего желаю больше всего. Я бы хотел однажды родиться заново, и жить только ради одного-единственного человека. Но, возможно, это — лишь несбыточная мечта.

— Неужели для вас есть что-то невозможное? — недоверчиво спросил тот, кого назвали Робертом.

Мужчина вздохнул и захлопнул шкатулку.

— Ты, Роберт, лучше всех меня знаешь. Ты стал моим помощником почти сразу после моего отъезда из мест, которые я считал родными. Не думал, что смогу поссориться со всеми, всего спустя год после победы над троллями. Я был против того, чтобы магии обучали смертных и полукровок. Но сейчас должен признать, что ты пробудил во мне веру в эти расы.

— Милорд, я рад, что смог изменить ваше мнение о людях…

Селен сделал несколько шагов в его сторону, оказавшись совсем близко, и Ким от неожиданности едва не выронил поднос. Мужчина осторожно закатал рукав на правой руке слуги, и Ким вздрогнул, заметив на руке «Роберта» несколько грубых рубцов.

— Ты спас меня от гигантских паучьих ящериц, когда я чересчур увлекся своими экспериментами. Я в долгу перед тобой, Роберт. И меня до сих пор мучает совесть, что не все шрамы мне удалось излечить.

— Не стоит об этом, ваша милость. Для меня большая честь служить вам. Жаль, что ваши друзья не смогли вас понять. Они так и не простили вам эксперименты со временем и пространством.

— Боюсь, я поставил одного из них, самого важного, перед чересчур сложным выбором, — вздохнул Селен. — Перворожденный, несмотря на всю магическую силу и власть, только человек, и должен думать о безопасности людей. Но я перестал использовать темную магию, и могу это доказать.

В комнате повисло молчание. Ким, не отрываясь, любовался красивым, словно выточенным из слоновой кости, лицом вампира. Тот же смотрел в сторону, словно вспоминая печальные моменты прошлого.

— Наверное, вам неприятно слышать, то, что я скажу, Селен, но ваши опыты по достижению бессмертия могут быть опасными. Все, что есть в этом мире, рано или поздно должно исчезнуть. И пусть вампиры существуют намного дольше, чем люди, их срок, по сравнению с вечностью, — всего лишь мгновение. А вы решили нарушить этот закон. Не боитесь после смерти стать бесплотной тенью, обреченной на скитания?

— Я все хорошо обдумал, — хмуро отозвался светловолосый волшебник. — Нелегко уничтожить работу нескольких лет. Если бы Перворожденный не посчитал тот эксперимент опасным… — Селен двумя пальцами взял бокал с грогом и быстро запил им яд.

— Вы каждый день принимаете эту гадость. Неужели кого-то боитесь? Ведь вампира нелегко отравить. — Роберт озабоченно повел плечами. — Если так, то стоит ли возвращаться назад, ваша милость? Здесь я могу позаботиться о вас… Или же — возьмите меня с собой!

— У меня много врагов, Роберт, поэтому я не могу рисковать. Было бы глупо умереть от какого-то яда, не обязательно предназначенного мне. Но это обстоятельство никак не может повлиять на мое решение вернуться в школу, чтобы завершить строительство. И помириться, наконец, с Алестером, который так долго ждал моего возвращения. Познакомившись с тобой, я понял, что все — и вампиры, и смертные — достойны шанса изменить жизнь к лучшему. И я хочу дать тебе такой шанс. Вот почему я не возьму тебя с собой. Ты должен создать семью, стать основателем нового рода, Роберт.

— Зачем?? Мне нужны только вы! Прошу, не отсылайте меня. Я не смогу жить вдали от вас, — голос слуги предательски дрогнул. Он настолько расстроился, что все же уронил тяжелый поднос, и упал на колени.

— Я щедро награжу тебя за время, проведенное со мной. Встань с колен, Роберт, ты больше — не слуга. Вчера я подписал дарственную на один из замков на юге Британии. К тому же, я наложил на тебя особое заклятье. Ты станешь основателем нового рода и передашь титул по наследству. Ни ты, ни твои потомки не будут нуждаться в деньгах. Но хочу предупредить… Никто из твоей семьи не должен предавать магию. Иначе ваши потомки потеряют все. И, возможно, безвозвратно.

…Ким шокировано наблюдал, как его «я» из прошлого поднимается с колен и почтительно целует протянутую руку господина. Селен продолжал неторопливо потягивать грог из бокала, когда Ким почувствовал, что его словно подхватывает что-то и тянет обратно, в реальный мир.

Ужасно — узнать что-то о своем прошлом и быть не в силах ничего изменить. Если б он мог задать Селену еще несколько вопросов!

Перед тем, как силуэт Селена исчез, Киму почудилось, что на месте древнего вампира он видит задумчивую Эмму Конни с бокалом в руках…

* * *

— Мистер Берли! Наконец-то вы пришли в себя! Как себя чувствуете? Может, стоит отправить вас в больничную палату? — твердила взволнованная Тинкли, то и дело, обмахивая его большим расписным веером. Сидевший рядом бледный до синевы, Анвар напряженно его рассматривал.

Ким, с трудом пробормотал:

— Сейчас его очередь узнавать свою прошлую жизнь?

— О чем вы говорите, мистер Берли, — воскликнула преподавательница. — Урок давно закончился! Как видите, кроме вас, никого в классе нет. Так может, все же сходите к госпоже Пем? Только прежде расскажите, что вы видели.

— Ничего не видел, — отрезал Ким. — И, пожалуй, я обойдусь без лечения. Со мной все в порядке!

Ему хотелось обдумать все, что случилось, находясь, как можно дальше от остальных. И, в первую очередь, от Эммы Конни.