К.

— О да, эльфеныш. Думаю, да — догадался. Я должен был понять это раньше, но упустил очевидное. Никто никогда не видел, как убийца подбирался к жертве или уходил из лагеря, потому что он был все время здесь, используя магию, чтобы убить своих товарищей тихо, издалека. Он убил Ошера первым, чтобы священник не смог обнаружить зло, живущее в его сердце, затем сделал все возможное, чтобы убедить всех не обращать внимания на подсказку, которую наш бедный друг оставил нам. «К» означает Калладон!

Полуэльф уставился на него.

— Это безумие! Вы видели всю мою ничтожную, мелкую магию. Вы знаете, что я не могу послать заклинание, которое бы убило кого-то так, чтобы не заметили часовые.

— Мы видели только то, что ты хотел показать нам, — заявила Моанда. — Кто знает, каким другим темным колдовством ты владеешь?

Ее палаш, с навершием в форме головы орла, тихо покинул ножны.

— Но почему, по вашему, я убил Периса и других?

— Все очень просто, — отозвался Ковост. — Ты хотел оставить все драгоценности себе.

Позади к нему приближался Гайбик. Он выглядел менее грозным, менее уверенным в виновности Калладона, чем другие, но у него также были короткий меч в одной руке и метательный нож в другой.

У Калладона не было желания нападать на своих друзей, но их поведение было угрожающим, и он мог только пожалеть, что не пристегнул меч к поясу. Но, тот, как и его лук и колчан со стрелами, все еще лежал рядом с плащом и одеялами. Все, что у него осталось, так это кинжал и мешочек, который всегда был привязан к поясу.

— Вы неправы, — сказал он. — Подумайте вот о чем. Я достиг тела Ошера еще до вас. Будь я убийцей, я бы стер эту букву «К» сразу.

— Быть может, ты не заметил ее вовремя, — парировала Моанда. — Во всяком случае, мы узнали правду наконец, и твой змеиный язык не убедит нас в обратном. Хватайте его!

Она и Ковост бросились на него, позади подбирался Гайбик. Отступая назад, полуэльф произнес заклинание.

Четверо Калладонов, идентичных оригиналу во всех отношениях, окружили его. Он бросился за деревья, а его иллюзорные близнецы, точно повторяя все его движения, словно отражения в зеркале, последовали за ним.

Его былые компаньоны начали преследование. Нож Гайбика просвистел сквозь одного из фантомов, и тот лопнул, как мыльный пузырь. Взмах меча Моанды развеял вторую иллюзию, и варварша выругалась с досады.

Калладон скрылся за соснами. Топор Ковоста пролетел мимо него, и на мгновение полуэльф усмехнулся. Это оружие не было создано для метания, и приземистый дворф не стал бы швырять его, если только не отставал.

Моанда и Гайбик начали натыкаться на ветки и спотыкаться об изогнутые корни, которые избегал Калладон с его превосходным ночным зрением. И к тому времени, как последний фантом закончил свое существование, он растворился в ночи.

* * *

Вокруг завывал ветер, и с неба сыпался снег. Растущий вал штормовых туч, как будто второй ряд гор, сложенный поверх первого, затмил полуденное солнце. Ежась от холода и обнимая себя за плечи в тщетной попытке хоть немного согреться, Калладон напряженно прислушивался. Он не думал, что его бывшие товарищи устроят ему засаду, но ведь и раньше он не думал, что они примут его за предателя-убийцу, да и в любом случае, ему все равно не догнать их до наступления темноты.

После своего бегства он был в бешенстве от того, как друзья поступили с ним, но понемногу ему удалось успокоить свои эмоции. Он понимал, что Моанда, Ковост и Гайбик не хотели обвинять его в убийстве. Когда компаньоны стали умирать один за другим, возникла необходимость выяснить, кто за всем этим стоит, и обвинение дворфа выглядело на редкость правдоподобным. Поэтому неудивительно, что Калладон не смог убедить их в своей невиновности, тем более у него не было другого объяснения, и, наверное, было естественно, что они направили оружие против предполагаемого виновника всех их несчастий. Он понял, на чем основывался их поступок, и он простил их.

Это было уже хорошо, потому что жизненно важно вновь присоединиться к ним. Несомненно, двинувшись в путь, они со злости захватили все его снаряжение с собой, и у плохо одетого и почти не вооруженного, лишенного своей книги с заклинаниями, провизии и фляжки с водой, у Калладона практически не было шансов выбраться из Нетерских Гор. Даже хорошо экипированный, он, вероятно, все равно не смог бы совершить этот переход в одиночку. Труднопроходимая, кишащая хищниками горная страна была просто слишком опасна.

Очевидно, что он мог возвратить доверие своих товарищей лишь найдя истинного убийцу, и ему пришло в голову, что он находится сейчас для этого в лучшем положении. Противник мастерски скрывался от любых охранников, которых выставляли авантюристы. Но, возможно, сторонний наблюдатель, тайно скрывающийся за пределами лагеря, смог бы его заметить.

Казалось, это был многообещающий план. Чтобы исполнить его, оставалось лишь пережить день.

Конечности его онемели, дышалось с трудом. Временами его путь проходил мимо провалов в земле или крутых откосов прямо за тропой. У него было настойчивое желание спрятаться в них, что бы спастись от ледяного ветра, но он понимал, что тогда его компаньоны уйдут слишком далеко. Вместо этого он представлял себе дышащий теплом камин, насыщенную паром сауну, глоток глинтвейна, обжигающий горло и разжигающий жар в животе, и кровать с периной и нагроможденными на нее ватными одеялами.

Но это мало помогало. Калладон пообещал себе, что если каким-то чудом ему удастся пережить этот кошмар, он сбежит в солнечную Чессенту, где зима это миф, и никогда больше не будет блуждать по северу.

К середине дня, не чувствуя от холода ног, он плелся словно во сне, и сознание то ускользало почти от него, то возвращалось. В один из таких моментов он обнаружил себя в стороне от тропинки, всего лишь в дюйме от края пропасти. Опасность потрясла его, и от этого чувства полностью вернулись, и именно тогда он услышал гортанные орочьи голоса, раздававшиеся где-то сзади. Слава Кореллону, что у него был тонкий слух, и что в горах звук разносится далеко.

Было бы самоубийством противостоять этим существам здесь, где не было никакого пространства для маневра. Калладон побежал, и хотя он старался не шуметь, все равно услышал, что орки тоже перешли на бег. Они охотились на него.

После очередного поворота тропа уперлась в широкий выступ, поросший низкорослыми елями. Задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, Калладон спрятался за одним из деревьев и приготовился произнести одно из двух заклинаний, оставшихся у него в памяти.

Три орка появились из-за поворота. Они носили рваные одежды, грубо выкрашенные в несочетаемые между собой цвета — грязный розовато-лиловый, яркий оранжевый и горчично-желтый. Широкие капюшоны, затеняя их свиные морды, защищали налитые кровью глаза от ненавистного дневного света; если бы светило солнце, они, вероятно, не стали бы выходить из своего логова вообще. Даже из своего укрытия Калладон уловил кислую вонь, исходящую от их грязной желто-зеленой плоти. Радуясь, что не привлек внимания более крупного отряда, он позволил им подойти настолько близко, насколько это было возможно, а затем выхватил кусочек мха и прошептал заклинание.

В стороне от орков яркий белый свет расцвел среди вечнозеленых деревьев. При ясной погоде они, возможно, даже не заметили бы его, но в этот серый пасмурный день сияние ослепило их. Вскрикнув от удивления, они машинально повернулись к источнику света.

Калладон прокричал свое последнее заклинание. Из кончиков его пальцев вырвались два световых луча лазурного цвета и ударили в ближайшего орка. Существо упало замертво. Калладон вскочил на ноги и помчался вперед. Оставшиеся орки начали отступать. Ближайший из них, пузатый экземпляр с ожерельем из засушенных ушей, заметил несущегося на него полуэльфа, и его поросячьи глазки округлились. Он попытался выставить свое копье на пути нападавшего, но замешкался. И этого мгновения хватило Калладону для того, чтобы вонзить свой кортик в грудь существу.

Понимая, что у него не было шанса застать последнего орка врасплох, авантюрист вырвал оружие и повернулся лицом к врагу. Это было нескладное существо с золотыми браслетами тонкой работы — возможно, доставшимися ему после разграбления какого-нибудь перебитого каравана — сверкающими на его жилистых, обезьяноподобных руках. Оно метнуло копье, пролетевшее на волосок мимо Калладона. Орк выхватил кривой меч и бросился на него.

Полуэльфу нужно было преодолеть преимущество более длинного и более тяжелого оружия своего противника, и он знал, что у него будет лишь один шанс сделать это. Он отступил на несколько шагов, в то время, как клинок просвистел в дюйме от него. Поняв манеру нападения орка — существо выполняло высокие, горизонтальные, потенциально способные обезглавить взмахи — он сделал вид, что отступает еще на один шаг, но внезапно присев под линией удара противника, вогнал свой кинжал ему в живот.

Хрюкнув, орк согнулся пополам. Калладон ударил его снова, на этот раз в сердце. Тварь упала.

Калладон едва мог поверить, что единолично справился со всеми тремя нападавшими. По милости Кореллона больше врагов рядом не было.

Во любом случае, у полуэльфа не было времени стоять и наслаждаться победой, ведь Моанда, Ковост и Гайбик уходили все дальше с каждой секундой. Калладон в раздумье склонился над третьим из убитых им орков. При других обстоятельствах он посчитал бы постыдным, недостойным делом грабить мертвых, но будет еще более постыдным замерзнуть здесь до смерти, когда его друзьям нужна помощь в поимке убийцы. Надеясь, что эта одежда не кишит паразитами, он снял с орка зловонный, но выглядевший достаточно теплым плащ, а затем забрал и изогнутый, с латунной рукояткой, ятаган чудовища.

Дрожа от холода, с завистью глядя на своих друзей, расположившихся возле небольшого костра, Калладон рассматривал лагерь из-за гранитного валуна. Гайбик и Моанда лежали, укутавшись в одеяла, и только Ковост, обернувшийся в медвежий плащ Калладона, стоял на страже. Возможно, авантюристы решили, что, прогнав вероятного убийцу, они больше не подвергаются смертельной опасности. Или, может быть, подумали, что когда их осталось только трое, двойная охрана просто невыполнима.

Солнце село несколько часов назад, и Калладон уже начал думать, что убийца не станет нападать этой ночью. Живот полуэльфа был давно пустым и болел от голода, и он мрачно размышлял, как будет чувствовать себя после еще одного дня без пищи. Быть может, ему стоило обыскать трупы орков. Наверное, у них была какая-нибудь еда, хотя одной мысли о том, чем питаются такие существа, было почти достаточно, чтобы на время подавить голод.

Гайбик пошевелился под своими одеялами, и это движение приковало взгляд Калладона. Никакой призрак или убийца не склонялся над вором, и полуэльф уже собирался отвернуться, чтобы снова вглядеться в темноту за колеблющимся желтым огнем, когда поразившая его мысль заставила повернуться обратно: было что-то неправильное в том, как двигался Гайбик. Когда он более пристально всмотрелся в вора, стало понятно, почему. Маленький человек не просто перевернулся во сне. Он немного приподнял голову, как будто наблюдая за чем-то.

Это почти наверняка ничего не значило. Мало ли, может Гайбик просто проснулся на мгновение, осмотрелся вокруг и, удостоверившись, что ничего не происходит, заснет снова? Но его движения выглядели тайными, незаметными, словно вор следил за своими спутниками, убеждаясь, что Моанда по-прежнему спит, а Ковост стоит к нему спиной. Поэтому Калладон продолжал наблюдать за ним.

Тем не менее, в темноте он чуть не пропустил то, что произошло дальше. Что-то выползло из-под одеял Гайбика. Сначала полуэльф подумал, что это крыса, но разглядев ее длину и количество конечностей, решил, что какое-то огромное насекомое. И только когда оно побежало по земле, понял, что это была человеческая кисть. Конечность Гайбика, которая, вероятно, отделилась от его запястья.

«Теперь я понимаю, что ты хотел написать, Ошер», — с изумлением подумал Калладон.

Рука бесшумно и стремительно продвигалась вперед и на ходу изменялась. Кожа потемнела, пальцы удлинились до такой степени, что начали напоминать лапки паука. В это время Ковост небрежно огляделся вокруг, и рука немедленно припала к земле. Как только дворф отвернулся, она побежала к Моанде и притаилась возле ее шеи. Ее ногти превратились в когти. Тот, что был на указательном пальце, стал особенно длинным и узким, похожим на вязальную спицу или хоботок комара.

Калладон с ужасом наблюдал за рукой. Он внезапно понял, что если сейчас не вмешается, варварше останется жить всего несколько секунд. Он схватил свой меч, выбрался из-за камня и помчался вперед.

— Ковост! — прокричал он. — Помоги Моанде!

Сразу же самостоятельная конечность спряталась среди складок одеял Моанды, за секунду до того, как Ковост рефлексивно обернулся в ее сторону. Очевидно, не увидев ничего опасного, дворф сбросил с мускулистых плеч плащ Калладона, который упал к его ногам. Оскалив зубы и держа боевой топор наготове, он бросился наперерез полуэльфу.

Калладон остановился. Уж лучше так, чем дать возможность своему другу ударить его.

— Посмотри туда снова! — взмолился он. — Существо, истинный убийца, все еще возле нее!

Но когда он посмотрел туда сам, то увидел, что кисти уже не было.

— Ты безумец, если считаешь, что можешь одурачить нас во второй раз, — ответил Ковост, по-прежнему надвигаясь. За его спиной Моанда и Гайбик, снова обладающий двумя нормально выглядящими конечностями, отбросили покрывала и вскочили на ноги.

— Послушайте меня, — сказал Калладон. Моанда и Гайбик подбежали и встали рядом с Ковостом, обнажив мечи. — Я наблюдал за лагерем сразу после того, как наступили сумерки. Я надеялся, что убийца, возможно, не сможет скрыть себя от того, о чьем присутствии он не подозревал. И я не ошибся. Я видел его, и он все время был среди нас. Ты, Ковост, оказался прав. Гайбик — или скорее некое меняющее облик существо, которое поймало нашего друга, убило его и скрывалось под его личиной — вот кто убийца. Я предполагаю, что мы привлекли к себе его внимание, когда осматривали крепость.

Ложный Гайбик вытаращился на него, прекрасно имитируя мимику оригинала.

— Я… что он говорит? Я — это я! — Он дико озирался то на Моанду, то на Ковоста. — Клянусь, что я — это я!

— Мы знаем это, — успокаивающе произнесла варварша, или постаралась произнести успокаивающе, насколько позволял ее тяжелый характер.

— Конечно, мы знаем, — поддержал Ковост. — Ты не мог передвигаться по лагерю так, чтобы часовые не видели тебя. К тому же Гайбик не начинается с «К».

— Нет, конечно, зато «кисть» начинается, — отозвался Калладон. — Наш самозванец — своего рода огромная пиявка. Он проник в наш отряд, потому что жаждет человеческой крови, и у него есть особый способ получить ее так, чтобы никто не заметил. Он может отделить свою кисть от тела и направлять как маленькое животное. Рука втыкает свой коготь в виде полой иглы в чью-нибудь шею, убивая так ловко, что жертва даже не просыпается. Конечность перекачивает в себя кровь своей жертвы и переносит ее к телу, чтобы накормить. Наши охранники никогда не видели эту штуку бегающей вокруг, потому что она слишком быстрая и маленькая и может сливаться с темнотой. Перис не мог найти следы, потому что она слишком легка для того, чтобы оставить их. Из ран не лилось столько крови, сколько должно бы, потому что тварь забирала ее. Она убивала за раз лишь одного, потому что этого хватало чтобы насытиться. И, наконец, Ошер не пытался написать «Гайбик», потому что он не видел Гайбика, нападавшего на него, это была лишь нечеловеческая кисть без тела. Теперь вы видите…

— Мы видим, что это все нелепо, — перебил Ковост.

— Да, — произнесла Моанда с непривычным оттенком жалости в голосе. — Сказать по правде, Калладон, ты, должно быть, сошел с ума, если хочешь обмануть нас таким рассказом. Возможно, это твоя темная магия так доконала тебя. Мне будет жалко убивать тебя, но души Ошера, Силбэстиса и Периса требуют отмщения.

— Кроме того, — добавил Ковост, поднимая топор, — ты слишком опасен для того, чтобы жить.

— Подождите! — вскричал Калладон. — Позвольте мне доказать, что это не Гайбик. Позвольте продемонстрировать, что он не знает тех вещей, которые должен знать истинный Гайбик. — Он посмотрел оборотню прямо в глаза. — Где мы встретились в первый раз?

— В «Кричащем Василиске», — ответило существо.

Полуэльф почувствовал, как паника начала овладевать им.

— С каким напитком мы поднимали тост за основание нашей команды?

— Это был сидр. Он назывался «Янтарь Джалантара».

— Кого мы победили в нашем первом сражении вместе?

— Трех огров.

Калладон понял, что не в состоянии вывести существо на чистую воду. Такое впечатление, будто оно каким-то образом впитало воспоминания настоящего Гайбика, когда приняло его форму, либо узнало все, что ей было нужно, из разговоров, пока они шли по тропе.

— Это была твоя последняя уловка, — заявила Моанда, придвигаясь ближе. — Мы устроим тебе достойные похороны, в память о друге, которым ты когда-то был.

Калладон был уверен, что не сможет победить всех троих в одиночку, но во имя Кореллона, если ему все равно суждено погибнуть, он заберет этого оборотня с собой. Он переместил свой вес на одну ногу, словно готовясь к отступлению, а затем резко бросился вперед, целясь орочьим клинком в череп ложному Гайбику.

Существо отскочило, и ятаган прошелся по его плечу, нанеся глубокую рану. Между тем, Моанда прыгнула к Калладону справа, а Ковост слева. Выведенный из равновесия, полуэльф изо всех сил пытался отскочить назад, понимая, что у него не получится сделать это вовремя.

— Подожди! — вдруг прокричал Ковост. — Смотри!

Моанда остановила свой палаш в дюйме от позвоночника Калладона.

Гадая, что Ковост мог там увидеть, полуэльф повернулся в сторону оборотня. Вероятно, боль от полученной раны разрушила его способность поддерживать позаимствованную форму. Плоть существа вспучивалась и стекала вниз, стирая все схожее с Гайбиком и вообще все человеческое. В одно мгновение, оно выросло в половину роста Калладона. Его кожа имела совершенно черный цвет, конечности двигались наподобие щупалец осьминога, а вся поверхность тела бугрилась, то выпирая, то вновь сжимаясь, как будто мышцы и органы постоянно формировались и тут же разрушались у него внутри. Голова была гладкая, без ушей, носа или рта, и только между расположенных треугольником выпуклых белых овальных глаз торчал конусообразный цепкий хобот, словно копье, такой же длинный и острый.

— Убейте его! — прокричала Моанда. Она прыгнула к чудовищу, и тот напал на нее с коротким мечом Гайбика. Варварша заблокировала удар своим щитом, при этом наколов руку оборотня на шип. Повернувшись, она взмахнула палашом и разрубила конечность надвое.

Будь ее противник человеком, такой калечащий удар почти наверняка закончил бы бой. Но влажный обрубок руки оборотня мгновенно оброс клубком хитиновых, как у омара, клешней и снова атаковал ее. Застигнутая врасплох, Моанда не успела вовремя поднять свой щит, чтобы отразить удар. Ей пришлось отскочить назад с длинной раной на виске.

Проревев боевой клич, Ковост бросился вперед, собираясь, как и любой другой дворф, столкнувшийся с таким огромным существом, протаранить его. Оборотень, который, казалось, не испытывал особых трудностей при отражении ударов более чем одного противника за раз, попытался встретить его одним из ножей Гайбика. Уклонившись от удара, Ковост рубанул по колену монстра, почти отрубив ногу. Оборотень споткнулся, и ухмыляющийся дворф вырвал свое оружие, приготовившись к следующей атаке. Но затем шесть новых отростков, каждый из которых оканчивался костяным шипом, похожим на жало скорпиона, вырвались из живота чудовища, стараясь нанести удар. Дернувшись назад, дворф уклонился, отчаянно отбиваясь.

Между тем Калладон обошел оборотня сзади и вонзил скимитар глубоко ему в спину. На мгновение существо застыло, предоставив Моанде и Ковосту драгоценную передышку, и полуэльф уже стал надеяться, что сильно поранил его. Но затем в затылке у чудовища открылся еще один пустой круглый глаз, и огромная ладонь вырвалась из центра спины, целясь в голову Калладона.

Калладон отшатнулся и отрубил тонкую, гибкую лапу, к которой крепилась ладонь. Плоть поддалась с удивительной легкостью, и отрубленная часть упала на землю. Повернувшись, Калладон снова поднял свой клинок, чтобы всадить его в спину чудовища.

Что-то ударило в ногу полуэльфа, причинив боль и выведя из равновесия. Он тяжело упал на бок. Безголовая тварь, похожая на огромную черную морскую звезду, каждое из щупалец которой оканчивалось зазубренным когтем, быстро бежала вдоль тела Калладона по направлению к его голове. В центре ее тела скрежетала зубами влажная клыкастая пасть, нацелившаяся на полуэльфа. Он понял, что это была отрубленная рука, действующая независимо от тела оборотня.

Он неловко отмахнулся от нее клинком. Морская звезда, миновав клинок, приземлилась на его плече, погрузив два когтя в тело, чтобы закрепиться, а тремя другими готовясь нанести удар в голову. Выпустив ятаган, который был бесполезен на таком близком расстоянии, он схватил напавшую на него тварь и дернул. Причинив резкую боль, морская звезда вырвалась из его плоти. Калладон попытался оттолкнуть ее от себя, но она мгновенно обернулась вокруг его руки и начала кусать.

Калладон выхватил кинжал и начал бешено колоть и резать тварь. Через несколько мгновений она прекратила двигаться, и, резко взмахнув рукой, он высвободился из ее мучительных объятий.

Полуэльф схватил ятаган, вскочил на ноги и осмотрел поле битвы. Его друзьям приходилось туго. С залитой кровью левой стороной лица, защищаясь лишь щитом и засапожным ножом, Моанда тщетно пыталась продвинуться к своему палашу, которого она лишилась в ходе боя, пока одна из рук оборотня не схватила его и не начала использовать против нее. Задыхаясь, Ковост отчаянно метался взад и вперед, рубя липкие конечности, которые тянулись к нему со всех сторон.

Но все эти конечности теперь располагались впереди оборотня, далеко от Калладона. Молясь, чтобы чудовище не обращало на него внимания еще какое-то время, он приготовился нанести новый удар ятаганом.

Так как удары по туловищу монстра не убили его, полуэльф решил сосредоточиться на голове. Подняв клинок, он подпрыгнул, целясь в нее, и в этот момент хобот оборотня переместился с морды на затылок, метнувшись к лицу Калладона.

Он уже считал себя мертвецом, но рука с ятаганом не подвела. Сбив хобот в сторону, она всадила клинок в череп существа.

Оборотень окоченел, издал ужасный гудящий звук, затем обрушился наземь. Через несколько мгновений он растаял, оставив после себя лишь отвратительно воняющую слизь.

Так как она выглядела совершенно безжизненной, Моанда и Ковост осторожно подошли ближе.

— С тобой все нормально? — спросил дворф Калладона.

Слишком ошеломленный, чтобы что-нибудь сказать, Калладон просто кивнул.

— Он достал меня несколько раз, — наконец прохрипел он, — но не слишком серьезно. Как вы?

— То же самое, — ответила варварша, прижав руку к ране на лбу.

Ковост опустил взгляд вниз, всматриваясь в быстро распадающуюся жижу.

— Что, во имя бороды Хранителя, это была за тварь?

Моанда фыркнула, как обычно в ответ на то, что она считала глупым вопросом.

— Она была неприятна, и теперь она мертва. Что тебе еще надо?

Она повернулась к Калладону и наклонила голову, при этом проворчав три раза какую-то фразу на своем языке. Затем, видя замешательство на лице полуэльфа, она раздраженно сказала:

— Мы приносим так свои извинения. Неужели вы, городские, не знаете этого?

— Я тоже сожалею, парень, — произнес Ковост. — Мы никогда не должны были сомневаться в тебе. Я буду нести этот позор до конца моих дней. Скажи, как мне загладить его?

Калладон усмехнулся.

— О, это будет долгий и трудный процесс. Но, как только мы обработаем свои раны, ты можешь сделать кое-что для начала: разжечь огонь и приготовить для меня гигантский ужин.