По дороге в завтра

— На вокзал ходил, дал телеграмму матери?

— Не знал, куда сундук сдать.

— Это еще зачем?

— Мама наказывала беречь.

Перед глазами Денисова возник Ян Калянс. Он был старше других, ему, пожалуй, уже за тридцать, у него светлые мягкие волосы, голубые глаза. Встретившись с ним взглядом, Денисов опросил:

— Семьей обзавелся?

Калянс мешкал.

— Женат? — снова спросил Денисов. — Не задерживала жена-то?

— Да нет…

— Так-таки и не задерживала? — допытывался Николай Тихонович.

— Сижу как-то вечером слушаю радио, — заговорил Ян. — А тут начинают передавать про целину. Я говорю: «Поедем». Тогда я работал в Лиепае на металлургическом заводе. — «Куда это?», — удивилась она. — «На целину». — «Что же, — спрашивает, — вещи велишь собирать?» — «Я не шучу», — отвечаю. — «Я тоже серьезно, — говорит она. — Ведь ребенок скоро будет у нас».

Задумался я. Уж очень мне хотелось снова сесть на трактор. А она смотрит, смотрит на меня и говорит: «Ян, все можно устроить. Поезжай сначала один, а потом и мы приедем к тебе».

— Бригадиром не приходилось быть? — поинтересовался Денисов.

— Нет.

— А если назначим?

— Марки тракторов я знаю все, знаком и с агротехникой, ведь восемь лет оттрубил в МТС, — с достоинством ответил Калянс.

Тут поднялся, выпятив грудь, Букреев, ткнул себя пальцем, спросил чужим голосом:

— А ты, Букреев, мог бы быть бригадиром? — Помедлил, сказал обычно: — Бригадиром? Нет. — Опять, изменив тон, спросил: — А шофером? — Шофером? Да! — Он приподнял перед Денисовым кепку. — Персональный привет! — Почесал за ухом, шлепнул себя по затылку, издал такой звук, будто открыл бутылку шампанского, победоносно огляделся и подался в сторону.

— Полундра! — завопил кто-то.

Денисов повернулся. Рядом на кровати лежал Бабкин в кофте настолько яркой, что она отчетливо была видна в полумраке. Острых плеч парня касались длинные волосы. Бабкин с поддельным ужасом косил глаза на каплю воды, посланную ему на нос с потолка оттаивающей сосулькой. Он пошарил взглядом по сторонам, приподнял голову.

— Любуешься, начальник, нашим дворцом? — Бабкин вскочил с кровати и, размахивая руками над головами товарищей, потребовал: — Нам давайте культурные условия и гоните больше медяков. Нет? Пишите до востребования.

— Молодой человек, — прикрикнул Денисов, — подойдите сюда! Вы, кажется, желаете что-то-сказать.

— А я не в казарме, начальник, и на всякие там приказы чихаю, — ответил Бабкин и загоготал.

Засмеялся Букреев.

— И тебе писать до востребования? — обрушился на него парторг.

Под суровым взглядом Денисова Букреев смолк и потупился. Николай Тихонович смягчился, сказал умиротворенно:

— Что же, ребята, сам вижу, не в хоромах живете.

Парни опять загалдели, явно поддерживая Бабкина.

— Хорош сарай!

— У нас коровники в колхозе лучше.

— Хоть бы коптилки дали.

Денисову почему-то казалось, что в перепалку непременно должен вмешаться Калянс. Он поискал его глазами, но не нашел. «Обнадеживающая встреча», — невесело усмехнулся про себя Николай Тихонович. Он не находил, что сказать, не знал, как успокоить новоселов, как остепенить не в меру ретивых.

— Да вы меня тут заклюете, вон вас сколько, — сказал он, наконец, шутливым тоном и пошел к двери.

Уже у порога его догнал насмешливый голос Бабкина:

— Не забудь адреса, начальник: до востребования!

3

На другой день собрались специалисты. Для них уже стало правилом заходить по утрам в невзрачный маленький домик, над дверью которого теперь висела фанерная дощечка со словами, выведенными фиолетовыми чернилами: «Контора совхоза «Степной».

Сегодня никто не торопился уходить из конторы. Все понимали, что с приездом молодежи начинаются новые заботы.

Табуреток в комнате теперь хватало для всех. Стояло два стола, один занимал бухгалтер Битюгов, низкий и чрезмерно полный человек, за другим сидел Истомин и просматривал списки прибывших. Одет он был в помятый коверкотовый костюм; из-за коротких рукавов пиджака руки Истомина казались еще крупнее. Все молча ждали, что скажет директор.

Среди новоселов мало было знакомых с сельским хозяйством. К тому же почти все они люди без житейского опыта, только-только начинают свою трудовую биографию.

Семен Михайлович беспокоился. Двинулась на целину самая «зелень», поддавшись патриотической горячке. Пройдет порыв, и начнут патриоты плакать, а у директора только и дела будет — ходи и утирай слезы… Он снял очки, медленно повел утомленными глазами, заговорил:

— Картина не совсем веселая получается. Надо вспахать двадцать пять тысяч гектаров. А с кем? — он указал глазами на списки. — С трудом наберется тридцать трактористов. Приехал в основном городской народ.

Семен Михайлович понимал, что положение не так уж безнадежно. Но считал полезным подчеркнуть, прежде всего для самого себя, трудные стороны задачи. И для других тоже. Пусть люди поразмыслят, как ее решать… Истомин отложил листы, прихлопнул их ладонью, как бы сказав этим: «Вот я и закруглился».

Штаб степняков задумался: задали же новоселы загадку… Почти всем пришла мысль: надо готовить механизаторов на месте. «Но, — спорили мысленно специалисты сами с собой, — где найти помещение для занятий, кто будет обучать новоселов, наконец, где взять те же наглядные пособия». И этих «но» оказалось очень много.

Молчание затянулось. Истомин бросил на стол карандаш, быстро встал, прислонился плечом к стене, произнес озабоченно:

— Так что же делать-то? — И тут же шутливо: — Плакать будем, от земли отказываться?

«Штабисты» заулыбались. Тогда Истомин начал рассказывать:

— Может быть, вам приходилось видеть, как учат летать своих птенцов чайки… Гнездятся они обычно высоко в скалах. Появится на свет птенец, от земли еще оторваться не может, а взрослая чайка уже толкает его к обрыву. Тот летит камнем вниз. Кажется, вот сейчас проглотит его злая волна. Но мать настороже. Она стремительно бросается вслед за детенышем, подхватывает его на лету. Поднимет и снова бросает. Смотришь, тот уже и крылышки распустил, а там, глядишь, начинает взмахивать ими. Вот какая, земляки, притча.

— Надо, конечно, учить молодежь, — вступил в разговор Ананьев. — Вспомните, как было на Магнитке. Там тоже люди не имели специальностей…

Павел Андреевич не договорил. Сильно хлопнула дверь, и все повернули головы к порогу. В комнату ворвался вместе со струей холодного воздуха Букреев, прошел на средину и остановился так, «будто тысячу выиграл». Кепка на нем сидела, как всегда, вот-вот готовая взлететь. Он молчал, словно бы его вид сам по себе говорил о цели прихода.

Истомин не выдержал:

— Ты что?

— Дело есть.

— Говори!

— Ну, низы, подавай голос! — с расстановкой выговорил Букреев, тыча себя в бока, и, когда таким образом привлек к себе всеобщее внимание, сказал добродушно:

— Было бы вам известно, мы сегодня не завтракали.

Семен Михайлович надел зачем-то очки, постучал картонным футляром по столу:

— Почему, собственно, не соблаговолили?

— Не угостили, — тем же тоном ответил Букреев и заключил уже изменившимся голосом: — Все-то тут идет кувырком.

Истомин снял очки.

— Что идет кувырком?

Парень комично вытаращил глаза:

— Ну, Букреев, нам тут несдобровать.

Снова заговорил Истомин:

— Извините, молодой человек, не имею чести знать вас…

— Доброволец Букреев Михаил Петрович, — бойко подсказал парень, как будто изумясь, что его не знают.

Директор подбросил в руках карандаш:

— Так вот, доброволец Михаил Петрович, еще раз извините, вы говорите глупости. Ближе к делу!

Тот нимало не смутился.

— Зачем далеко ходить?.. Воды и той в общежитии нет. Умывались снегом, это кто, понятно, привык к культуре.

— И тебе не стыдно! — закипятился Истомин. — Почему сам не таскаешь воду? Вон какой вымахнул!

И это не смутило парня. Сунув руки в карманы полушубка, он пошел вразвалку к двери, но у порога повернулся:

— Волы стоят без дела, а я что… — Шлепнул широкой ладонью по лбу, проговорил, делая вид, что очень огорчен. — Нас тут не поняли, Букреев. — И вышел.

Истомин смерил Денисова выразительным взглядом: «Ну, что вы скажете на это?». Николай Тихонович подумал о Букрееве: «Такого обкатывать да обкатывать», невольно поморщился, вспомнив почему-то Бабкина. Знают ли они, сколько ждет их впереди трудностей?

— Да-а, — протянул Истомин, покачал задумчиво головой. — Видели птенца?

— Это еще тот народец, — сильно двигая губами, словно захлебываясь, проговорил Горобец.

Не обратив на него внимания, директор посмотрел на Ананьева так, точно его вынудили это сделать.

— Сколачивайте, Павел Андреевич, курсы да и шпигуйте парней, другого выхода нет. Узел на узле…

Истомин уже раньше думал о курсах. Он сказал, что заниматься с курсантами будут инженер, механик и опытные механизаторы из новоселов; под классы можно занять два полевых вагончика; для практических занятий надо пригнать из Зареченска трактор.

— А теперь, Николай Тихонович, — заключил Истомин, — пойдемте в столовую выяснять, почему не накормили людей.

4

— Впору хоть самому гонять быков, — сказал Истомин, когда вышли на улицу.

— Да где же их хозяин-то? — спросил Денисов.

— Трест направил эту скотину вместе с древним стариком Андрющенко в мое персональное пользование. Возчик попал в метель, заболел, провалялся здесь два дня да и уехал домой.

Семен Михайлович замолчал, задумался… Вдруг откуда ни возьмись на улице показался все тот же Букреев. Он шел медленно, словно кого-то поджидал. У Семена Михайловича возникло желание сбить спесь с ершистого парня. Вот они оказались лицом к лицу. Денисов спросил строго:

— Кто ты такой?

Букреев замялся.

— Специальность?

— Сигнальщик.

— Кто?

— Сигнальщик тральщика.

— Это что же, ты плавать на целину приехал?

Букреев отмолчался.

— Трактор знаешь? — спросил директор.

— Нет, — ответил Букреев.

— Почему?

— Не учили.

— Не учили? А сам… Своя голова есть? Что же ты будешь делать на земле без машин? Лопатой будешь ковырять целину?

Денисов улыбнулся парню глазами:

— У тебя, наверно, все же какая-то и гражданская специальность есть?