Сачлы

— А что мне люди? — Гюлейша горько улыбнулась. — Пусть слышат, пусть видят мой позор, мое унижение…

— Послушай, милая, в магазине бакинские духи, нежный запах, — решил изменить тактику Аскер.

— А-а-а, так, дешевкой ты от меня не отделаешься… Гони отрез крепдешина! — потребовала Гюлейша. — Иначе выцарапаю глаза этой приезжей блуднице! Будет знать, как отбивать у меня любимого!

Аскер махнул рукою.

— И отрез, и духи, только, ради всевышнего, отпусти душу на покаяние!

И со всех ног пустился к воротам.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Вечером доктора Баладжаева вызвали на дом к внезапно заболевшему Субханвердизаде.

Чертыхаясь: «Вот так денек, ни минуты покоя, да легче в могиле лежать, чем так маяться» — доктор поднялся по лестнице, постучал костяшкой пальца в дверь. Послышался слабый, будто детский голос: «Войдите». Повесив пальто на гвоздик, Баладжаев придал лицу тревожное выражение, вынул из чемодана медицинские инструменты.

Субханвердизаде лежал ничком на кровати и протяжно стонал. От доктора не скрылось, что особо старательно застонал больной после его прихода.

Ветви кипариса при дуновении ветра царапались о приоткрытую ставню. В комнате было душно.

— С чего это надумали болеть, Гашем-гага? — Доктор сочувственно зачмокал губами. — Таким выдающимся государственным деятелям, как вы, хворать не положено!..

— Ай, Беюк-киши, судьба так вероломна, я ужасно болен, — сказал с кислым видом Субханвердизаде.

По знаку доктора он обнажил покрытую седыми курчавыми волосами грудь и, широко открывая рот, задышал что есть силы. Доктор выслушал его и так и сяк, и помял, и постучал, а затем поставил градусник.

Отогнув одеяло и тюфяк, он опустился на пружинную сетку и принялся неотрывно следить за движениями секундной стрелки своих массивных золотых часов. Часы монотонно тикали. Стрелка ползла лениво, будто приклеилась к циферблату.

Субханвердизаде с удовольствием вспоминал одну из последних речей доктора на районном активе. Взойдя на трибуну, Баладжаев пылко воскликнул: «Много председателей я повидал на своем веку!.. Но впервые, именно, товарищи, впервые, я вижу, что председатель исполкома, достоуважаемый Субханвердизаде, так внимательно вникает во все условия медицинского обслуживания народа. Да-с! Он по отечёски заботится о нуждах здравоохранения. Вот почему в нашем окраинном горном районе здравоохранение поставлено образцово, значительно лучше, чем во многих нефтяных районах. В частных беседах со мною товарищ председатель Субханвердизаде чутко осведомляется: „А как обстоит дело, Беюк-киши, с местными кадрами?..“» Обычно в таких случаях Субханвердизаде делал вид, что не слышит, сидел с равнодушным каменным лицом или переговаривался с соседом. А на самом-то деле он упивался такими бессовестно хвалебными речами.

— Пора! — отрывисто сказал доктор и покашлял, как бы напоминая пациенту, что жизнь его в опасности.

Откинув зеленое одеяло, Субханвердизаде приподнялся, вынул термометр, протянул доктору.

— Н-да, небольшой жарок…

— Как так небольшой? — Голос Субханвердизаде прозвучал раздраженно. — Мой мозг вот-вот расплавится, словно в жаровне!

— Вероятно, термометр неисправный, — спохватился доктор. — Конечно, самый точный показатель — ощущение самого больного! Эти термометры совершенно ненадежны. Иногда показывают температуру на градус ниже. По внешнему виду можно судить, что у вас, Гашем-гага, под сорок.

— То-то же!.. — Субханвердизаде сморщился, словно капризный ребенок, у которого отняли любимую игрушку, зарылся головой в пуховой подушке. — Не термометр, а какая-то ерунда! Медицинская техника безнадежно устарела. И здесь все надо обновлять, революционизировать.

Доктор поспешил выразить свое полное согласие. Нахмурившись, председатель сказал что он разуверился в современной медицине и явно предпочитает народные средства: припарки, банки, горчичники.

— Вообще-то вы не правы, — французские источники говорят…

На лбу председателя прорезалась зловещая морщинка.

— Но, конечно, лучше прибегнуть к волшебным, в буквальном смысле слова волшебным средствам народной медицины, — плавно закончил Баладжаев. — Поставим баночки-припарочки! Пришлю сейчас Гюлейшу, — проворная, услужливая. И вас мгновенно же развеселит! Уж это так водится.

Размяв пальцами папироску, Субханвердизаде закурил, выпустил из ноздрей две струи синеватого дыма.

— А кого это тебе недавно прислали из Баку? Доктора, что ли? — небрежно спросил он и вовсе исчез в клубах дыма.

— А-а-а, это вы про Сачлы? Есть такая, есть новый кадр…

Окончила медицинский техникум, — тоже с небрежным видом, будто не догадываясь о помыслах председателя, сказал Баладжаев. — Но вы, Гашем-гага, как будто предпочитали до сих пор местные кадры?

Субханвердизаде не ответил.

— Пусть будет по-вашему! — вздохнул доктор.

Он чувствовал себя петухом, угодившим в кипящий казан и каким-то чудом выскочившим оттуда.

На крыльце он столкнулся с запыхавшимся Кесой — тот, согнувшись, нес тяжелые корзины.

— Как здоровье нашего горячо любимого товарища председателя?

— Плохо его здоровье! — буркнул доктор, не поднимая от стыда глаз. И подумал: «Этого хищника ядом трави — не отравишь! Брюхо-то луженое». Испугавшись, что подлый Кеса способен подслушать его затаенные мысли, Баладжаев ускорил шаги, так, клубочком, и скатился со ступенек.

Затаив дыхание, на цыпочках, Кеса бесшумно вошел в дом, остановился на пороге. Ему было и смешно, и страшно. Ни одному слову Субханвердизаде он до сих пор не верил, во всех его поступках и речах видел сплошное лицемерие. Но если доктор не ошибся и председатель уже приближается к вратам ада? Конечно, Кеса не мог представить, чтобы Субханвердизаде впустили в пресветлый рай!.. А помрет председатель — пришлют нового. Свято место пусто не бывает. А новая метла чисто метет. Грозя пальцем, новый предисполкома скажет Кесе: «Немедленно прекратить эти сигналы! Ты не поп, не молла, не пожарник, — так чего же беспокоишь весь город?» И выбросят Кесу на свалку, как грязное охвостье старого районного руководства…

Его пробрал страх, зубы застучали. Должность была во всех отношениях счастливая, выгодная. Не только рядовые просители, крестьяне, старики, но и высокопоставленные служащие районных учреждений порою хватались за полу Кесы, заискивали, лебезили:

— Мен олюм, когда у «самого» великолепное настроение, то, ради всевышнего, замолви и за меня словечко!

Ну, разумеется, и на подарки не скупились. А с кулаками, увиливающими от налогов, перекрашивающимися в бедняков, Кеса вовсе не церемонился, сам назначал размер мзды…

Искоса, не поворачивая головы, Субханвердизаде посмотрел на преданного слугу, хмыкнул, застонал.

Кеса так и метнулся к кровати, засуетился, запричитал:

— И что за напасти! Какой демон осмелился нагнать на тебя, Гашем-гага, эту гнилую лихорадку? О горе, великое горе! — Он закатил глаза.

— Еле-еле дышу, — пожаловался Субханвердизаде. — Кто-то кинжалом рвет и рубит мои внутренности. Словно отравили! А что ты думаешь, — классовые враги, недобитые кулаки подсыпали в пищу яд! Вот и умираю…

Кеса всхлипнул:

— О, почтенный благодетель!..

— Нужно сообщить туда, наверх, в Баку, что я погиб на боевом посту! простонал председатель.

Кеса воспринял слова, как предсмертное завещание.

«А почему на днях Субханвердизаде отказался от чая, преподнесенного ему Матан-ханум и Абишем? — вдруг вспомнил Кеса, и его сердце сжалось. — Дыма без огня не бывает!.. Значит, у Гашема уже возникли подозрения…»

Вытянув вперед руку, будто ослепнув, Кеса вышел из дома, остановился в сильнейшей задумчивости у забора. Во всем городе он мог бы пересчитать жителей по пальцам — не было ни одного искреннего закадычного друга Субханвердизаде… Злорадствовать еще начнут, ликовать, если скончается! Видно, лишь Кесе выпала доля стоять до последнего часа у смертного ложа.

«Если раскрою это злодеяние, то ведь меня и наградят!» — решил Кеса и поспешил в исполком.

Усталый и побледневший, Абиш еще корпел над какими-то бумагами.

Наклонившись к его уху, Кеса шепнул:

— Исключительно между нами, есть одно дельце, срочное, важное!

Абишу и без того мерещились всякие страхи. Выслушав пришельца, он вздрогнул, боязливо оглянулся.

— Да, да, серьезное дело! — подтвердил Кеса. — Нужно послать телеграмму в центр, вызвать комиссию и доктора. Секретарь заволновался:

— Зачем? Какой доктор?.. Разве Баладжаев не доктор? Кому нужен доктор?

Кеса понизил голос, испещренное морщинами лицо его зловеще скривилось.

— Я не доверяю Баладжаеву!..

— Но почему? Ведь он пользовался доверием.

— Вот теперь за это доверие товарищ исполком и станет расплачиваться своей кровью! Отравили! При смерти! — Кеса выразительно щелкнул языком.

По лицу секретаря внезапно пробежала злорадная улыбка, но Абиш тотчас спохватился, принял озабоченный вид.

— Да ты понимаешь, что говоришь? А?..

«Не обвинили бы меня!» — подумал с ужасом секретарь.

Трусливый Абиш боялся теперь не гибели, а, наоборот, воскрешения Субханвердизаде, — взлетит соколом с постели да и начнет терзать подозрениями… Секретарь потянулся было к телефону, но Кеса цепко перехватил его руку.

— Что ты задумал, мой дорогой?

— Надо немедленно сообщить в ГПУ.

— Нельзя. Не годится.

— Почему? Почему, Кеса? — Абиш окончательно растерялся.

— Наш Гашем — это, конечно, исключительно между нами — как будто не в ладах с Гиясэддиновым… Боюсь, что кровь Гашема останется неотомщенной!

— Так ведь Гиясэддинов-то в Баку!

— Его помощники не будут наступать на пятки своему-начальнику.

— А что же говорит сам Субханвердизаде?

— Он простонал: «Баку…» — Кеса еще раз оглянулся, хотя в комнате никого не было. — Простонал и затих… Исключительно между нами, он уже не в себе: видно, яд сковал его сердце, дотянулся до головы.

«Лишь бы в бреду не упомянул мое имя, да еще с добавлением „элемент“, подумал Абиш. — Он-то раскинет руки-ноги, провалится в преисподнюю, а мои ненаглядные детки останутся обездоленными!.. И ведь это я ему недавно подавал чай. При свидетелях! Зерна кардамона в чайник опустил. Тоже при свидетелях! И цвет чая изменился… Вот и получается, что во всем виноват „элемент“…»

— Нужно послать телеграмму в Баку! — повторил Кеса. Абиш достал из ящика стопку бумаги, придвинул чернильницу и вопросительно взглянул на Кесу.

— Чего же писать?

— Пиши, пусть пришлют комиссию и доктора. На самолете!.. Раз-два, и уже здесь. Пиши, что я один раскрыл это преступление… Пиши, что я распутаю до конца узелок, что все враги будут выведены мною на чистую воду!

— Ну, это, безусловно, лишнее! — осмелился возразить секретарь, однако Кеса на него прикрикнул:

— Пиши!.. Пиши, что внутренности Субханвердизаде переворачиваются, в животе жестокие рези. Нужно спешить, пока он в состоянии говорить. Пусть он своими устами отдаст в руки правосудия людей, отравивших его.

— Эта телеграмма будет стоить по меньшей мере пятьдесят рублей, — со вздохом сказал Абиш.

— А что ж тут такого? И двести тысяч не жалко, лишь бы спасти великого созидателя горного рая!

— У меня тридцать пять рублей, — сказал секретарь, желая поскорее избавиться от Кееы, и вытащил из кармана скомканные бумажки.

— У меня нет и тридцати пяти копеек, но такие послания нужно посылать за государственный счет! — Абиш пожал плечами.

— Иди к бухгалтеру, к Мирзе!

Кеса вышел из комнаты, а секретарь исполкома, сжав ладо нями виски, погрузился в беспросветно мрачные размышления. Стакан чая с кардамоном и гвоздикой подал Субханвердизаде все-таки именно он, Абиш…

«Может, председатель нарочно подослал Кесу, чтобы испытать меня? — спросил себя Абиш. — Может быть и такое: кто-то из посетителей подложил в коробочку со специями ядовитые шарики… А Матан? Неужели она в заговоре с врагами?.. Но достаточно Субханвердизаде перед смертью назвать меня „элементом“ и ткнуть в мою сторону пальцем, и я погиб. Погиб окончательно и безвозвратно!..»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

После долгих поисков Кесе удалось отыскать бухгалтера Мирзу в кабинете заведующего финотделом, уехавшего по делам в деревню. Отпустив служащих, запершись на ключ, Мирза спокойно работал, зная, что никто его не потревожит. Конечно, он не предполагал, что хитрый Кеса заглянет в окно с балкона… Узрев Мирзу за столом, погруженного в какие-то срочные подсчеты, Кеса удовлетворенно хмыкнул, вбежал в приемную и заколотил кулаками в дверь. Сперва бухгалтер решил отмолчаться, но когда в дверь забарабанили ногою, плюнул: «Мерзавцы, все-таки пронюхали!» — и сердито спросил:

— Пожар, что ли?

— Открой, это я, Кеса, яичный секретарь товарища Субханвердизаде!

— Никакой ты не личный секретарь, а нахал, сын нахала…

— Поторапливайся! — рявкнул Кеса.

Пришлось впустить…

— Что ты тут делаешь? — подозрительно спросил «личный секретарь». Ему показалось страннымчто бухгалтер вторгся в кабинет начальника… Секретари сельсоветов, например, днями жались в темном коридоре, но никогда не смели перешагнуть порог пустующего кабинета Субханвердизаде, хотя и знали, что председатель в командировке… И Кеса счел поступок бухгалтетра непочтительной дерзостью.

— Пожар? Где? — недовольно переспросил Мирза.

Кеса внимательно оглядел комнату, заглянул во всё углы.

— Кабинет — это кабинет, бухгалтер — это бухгалтер, а заведующий финансовым отделом — это заведующий финансовым отделом! — с угрозой сказал он. — Какие это у тебя секретные дела-делишки, что ты сюда спрятался?

— Ладно, ладно, не тяни, занят, мне некогда…

— Если занят, то слушай, — исключительно между нами, — мне нужно на государственное мероприятие двести пятьдесят рублей, — без околичностей заявил Кеса.