Сачлы

— Заживо сдеру с тебя шкуру, законник! — поклялся он, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Пегая кляча была привязана к телеграфному столбу. Седло на ней было потертое, порыжевшее от дождей и жгучего горного солнца; у тощего коврового хурджуна, притороченного к седлу, был тоже неприглядный вид.

На этом ветхом скакуне обычно отправлялся в объезд дальних аулов председатель Контрольной партийной комиссии — ее называли «КК» — Сейфулла Заманов.

Сейчас он стоял у открытого окна и разговаривал с инспектором, давал последние указания, а на дворе хлопотал Аскер: то подтягивал подпругу, то звенел уздечкой. Пышные кудри парня, на расчесывание и укладывание коих он тратил уйму времени и трудов, растрепались. Он непрерывно бросал выразительные взгляды на Заманова.

«Чего приперся сюда этот телефонист?» — подумал старик и, высунувшись из окна, попросил:

— Э, Тель-Аскер, оставь моего арабского иноходца в покое. Юноша оглянулся по сторонам и, убедившись, что на дворе и на улице свидетелей не было, негромко сказал:

— Как отцу родному…

— Ну, заходи, заходи, — не удивившись, пригласил Заманов: он привык к таким неожиданностям.

Пригнувшись, Аскер нырнул в темную прикожую, как в омут. Он давно собирался побеседовать по душам с Сейфуллой-киши, которого уважал и любил всемерно, да всегда беспечность мешала: то просидит весь свободный от смены день в чайхане с приятелями, то отправится на танцы…

— Как отцу родному, — повторил он, войдя в тесный кабинетик Заманова.

Тот жестом попросил инспектора уйти, бросил на подоконник мятую кепку.

— Говори.

— Этот злодей, сын злодея змею заколдует, заставит выползти из гнезда! запальчиво начал Аскер, от возбуждения не договаривая слова.

— Да ты о ком это?

— Как о ком? — удивился парень. — Конечно, о Субханвердизаде!

— Говори, говори! — И Заманов откинулся на спинку скрипучего стула, закрыл утомленные глаза; веки у него были припухшие, коричневые.

— Один солидный человек мне намекнул, что председатель освобождает кулаков от налогового обложения… Очень серьезный и близкий Субханвердизаде человек!

— Факты, выкладывай факты, — потребовал Заманов, не открывая глаз, но веки его задрожали.

Аскер растерялся. Намеки болтливого Кесы были до того ясны, что парень сразу поверил. Какие же еще факты нужны старику? Ведь Аскер пришел к нему с чистой душою, действительно как к родному отцу. Пусть сама «КК» и ведет следствие. У Аскера отец был бедняк, всю жизнь батрачил на деревенских богатеев. Как же можно их теперь освобождать от налогов? Тут что-то неладное…

— Со стороны многое кажется странным, — медленно произнес Заманов, постукивая карандашом по краю стола. И стол-то у него в кабинете был тоже старенький, колченогий, застеленный газетами. — В исполкоме, вероятно, есть точные цифры доходности того или иного крестьянского двора. Вероятно… повторил он осторожно. — Вот исполком и принимает решение. Весь исполком, а не один председатель. А что, Кеса разве похваляется, что его слова достаточно, чтобы снизить налоги?

— А, конечно, — унылым тоном сказал обескураженный Аскер; непокорные кудри его упали на лоб. — Впрямую-то не говорит, но так получается!

— Понятно, понятно. Вот что, сынок, — и Заманов положил на ладонь Аскера легонькую свою руку с взбухшими фиолетового цвета жилами. — Сплетнями мне заниматься недосуг. Важнее дела есть. А вот за то, что пришел ко мне, спасибо. Ценю! И впредь заходи без церемоний. А почему в колхоз «Красный Октябрь» телефонная линия все еще не доведена? — быстро спросил старик.

— Да буря все столбы поломала.

— Гм, буря! А не «двуногие волки»? Аскер вздрогнул.

— Вот ты об этом бы узнал, — продолжал Заманов уже серьезно, доверительно. — Это тебя, комсомольца телефониста, непосредственно касается. А налогами уж мы как-нибудь займемся! Хорошо? Сходишь в горы?

Боевое поручение преобразило юношу: глаза засверкали решимостью, все тело напряглось, будто перед прыжком.

— Сейфулла-киши, для тебя…

— Ну-ну… — растроганно улыбнулся Заманов. — Заходи почаще. Да в чайхане поменьше околачивайся! К добру это не приведет. Ведь сам понимаешь!..

«Славный парнишка, — подумал он, попрощавшись с Аскером, проводив его — до дверей. — Конечно, в голове-то у него еще ветерок, и на всевозможные благоглупости способен… Но возмужает, закалится. Поумнеет!»

Заманов давно ощущал какое-то неблагополучие в районе и пристально вглядывался в окружавших его людей, пытаясь угадать: кто же сеятель зла, кто заводит интриги, склоки, распускает сплетни? И откуда взялась эта теория, что в горном районе немыслимо уничтожить «двуногих волков»? Не горы же рожают бандитов. Но если действительно кулаки из дальних аулов ускользают от налогового обложения, а бедняки стонут и расплачиваются за кулаков последним достоянием, то живучесть бандитов вполне объяснима.

Закрыв шкаф с делами, спрятав ключ, старик прошел в кабинет секретаря райкома.

Таир Демиров готовился к отъезду, копался в каких-то бумагах; вид у него был недовольный, замученный.

— Н-да, неутешительные итоги, — сказал он, поздоровавшись с Замановым, протягивая ему сводку, с подписью, Субханвердизаде. — Отстаем по сельскому хозяйству, серьезно отстаем!.. Когда вертишься изо дня в день по заседаниям, то как-то этого не замечаешь. А вот принесли сводку…

Сейфулла промолчал.

— Только Наркомфин доволен: налоги поступают аккуратно, — горько усмехнулся Таир.

— Хотел бы я знать, кто платит эти налоги: кулаки или бедняки? — понизив голос, сказал Заманов.

Демиров с недоумением посмотрел на старика.

— Был у меня только что Тель-Аскер… — И Заманов рассказал секретарю райкома о беседе с телефонистом.

На осунувшемся лице Таира появилось мрачное выражение, он тяжело, прерывисто задышал.

— А тебе надо обязательно ехать?

— Вызов Центрального Комитета, — пожал плечами Демиров. — А вот ты-то зачем уезжаешь? Именно сейчас?

— Обещал. Люди ждут. Не могу же я обмануть, — объяснил Заманов.

— Ну, отложим разговор до моего возвращения, — предложил секретарь. Постараюсь прилететь на крыльях! Ничего за несколько дней не случится.

— Будем надеяться, — без особого воодушевления сказал Заманов. — Мой скакун уже оседлан. Еду! Они обнялись.

У инженера был щеголеватый вид: бархатный пиджачок с наружными карманами, шелковая кремового цвета рубашка, пестрый, тоже шелковый галстук, низкая серая папаха; он непрерывно поправлял тоненькие, в ниточку, усики, гладил ладонью клинообразную бородку.

Развернув на столе Демирова листы синей бумаги, он с изысканной вежливостью водил пальцем по чертежу.

— Обратите внимание, товарищ секретарь, высота-то какая! Дворец!.. У ханов не было таких хором. А это — квартира директора школы: три комнаты, веранда.

Таир слушал со скучающим видом.

— Сколько ж еще лет вы будете строить эту школу?

— К осени обязательно закончим! — горячо воскликнул инженер и для пущей убедительности поднял обе, руки вверх, будто давал клятву господу богу.

— Ну, а остальные две? — ворчливо спросил Демиров. Инженер брезгливо пожевал губами, замычал:

— Да видите ли, товарищ…

— Вижу, вижу, — остановил его Таир. — Два года возитесь со школой в районном центре. Потому такой и чистенький!. Не без удовольствия он заметил, что инженер покраснел, смутился. — А в горных селениях дети занимаются в сырых старых домишках. Без печей, без окон, с прогнившими полами!.. За двенадцать лет построено всего три школы. И, заметьте, в долине, не в горах. Это ли не преступление!

— Но ассигнования, уважаемый товарищ, ведь урезают же все кредиты.

— Бросьте, бросьте, — раздраженно сказал Демиров, — это зависит от нас и только от нас… Давали району огромные деньги. Их растранжирили неизвестно куда! И сейчас правительство поможет горцам, — была бы гарантия, что деньги истратят с умом., - Прошу учесть, что в горные аулы лист кровельного железа не провезешь. Не на руках же нести!

— А! Вот мы и подошли к самому серьезному вопросу. — сказал Таир с непонятной инженеру радостью. — Действительно, нашему району прежде всего нужны дороги. Без дорог мы горцев к социализму не приведем!

— Но я работаю в системе Наркомпроса, — поспешил оправдаться инженер.

Стройный, легкий в движениях, Таир быстро шагал по комнате.

— Это и плохо, крайне плохо! Нужен свой районный инженер-строитель. А вы не остались бы в районе года на два, на три? — бросил он вопросительный взгляд на окончательно смутившегося инженера.

«Мужик-то как будто смекалистый, энергичный, — подумал Демиров. — И честный! Вот что главное — честный».

— Это зависит от вышестоящих инстанций, — уклонился инженер от определенного ответа.

— Гм, было бы ваше согласие, а нарком-го разрешит. Какие сомнения! сказал Таир. — Поди, страшно расставаться с бакинской квартирой?

— Я подумаю, подумаю…

— Вот и отлично. — Демиров повеселел.

В кабинет вошел с переброшенным через руку мятым плащом Гиясэддинов, высокий, почти на голову выше Таира; лицо у него; было обветренное, кирпичного цвета, — загорел в горах; глаза — проницательные, с хитрецой.

— Пора, товарищ Демиров, пора, — сказал он укоризненно. — Собирались-то утром выехать.

— Да вот дела… — Таир показал на чертежи.

— Надо засветло перевалить горы, — продолжал Алеша, здороваясь с инженером. — Не приведи бог — туман. Придется заночевать где-нибудь.

— Ну что ж, заночуем…

— А «двуногие волки»? — вырвалось у инженера.

— Как-нибудь проскочим, — улыбнулся Гиясэддинов.

— Послушай, Алеша, а кто станет без нас заниматься здесь дорожным строительством? — укладывая бумаги в портфель, спросил секретарь.

— Как кто? Субханвердизаде. Демиров поморщился.

— Поехали! — И Таир резко тряхнул головою, словно пытался отогнать неприятные размышления. — Так вы подумайте над моим предложением, — напомнил он инженеру.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Заманов погонял скакуна, но тот не обращал на понукания всадника ни малейшего внимания, только щурился да отфыркивался, — путь дальний, торопиться нет надобности, овсом все равно ведь не попотчуют…

Вскоре Сейфулла бросил поводья. «Как-нибудь доберусь… Коняга, и верно, ленивая, но надежная: ночью не оступится с тропы».

Настроение у старика было отвратительное. Послала его сюда, в горный район, бакинская заводская ячейка с наказом бороться против бюрократизма, вымести метлой из учреждений всяческий мусор. А пришлось браться за винтовку, с тридцатого года врукопашную сходиться с бандитами, кулаками, заброшенными через границу диверсантами. Два годя прошло, а шайка Зюльмата по-прежнему бесчинствует в лесах, уходит от погони, скрывается в ущельях.

Таир Демиров всего полтора месяца в районе. И жалко его, и порой досада берет, что многого не замечает, а кое от чего и открещивается обеими руками.

Тем временем Субханвердизаде занесся, хозяином себя почуял. Скользкий человек, умный, дьявольски изворотливый!.. То и дело кляузничает в райкоме, что Контрольная комиссия, «КК», по каждой жалобе затевает дело якобы против исполкома. А что ж, Зама. нову не обращать внимания на жалобы? Жалоба — это горе советского труженика, беда его, слезы… Конечно, и кляузы попадаются, наветы, но нельзя же из-за них вообще отказаться от просителей…

Каждое заявление, письмо приходится процеживать сквозь дуршлаг, как говорится, чтобы отличить правду от кривды. И заниматься этим надлежит именно Заманову. Пусть Субханвердизаде всюду толкует: дескать, Сейфулла малограмотный. Старику начхать на такие сплетни!.. На партийных курсах в Бузовнах Заманов твердо усвоил ленинские заветы: опора на бедняков, прочный союз с середняками, беспощадная борьба против кулаков. Почему же председатель исполкома, когда Заманов освобождает середняка от непомерных налогов, буйствует: «Ты идешь на уступки кулаку?» Не сам ли Субханвердизаде обнимается с кулаками и подкулачниками, дабы сплотить вокруг себя единомышленников, возвыситься в глазах народа? Старик Заманов убежден, что председатель привык строить козни, выживать из района честных, принципиальных коммунистов, провожая их с музыкой — барабанной дробью на пустом ржавом ведре!

Пора бы райкому партии, самому Демирову собрать актив и сообща откровенно, душевно поговорить о деятельности исполкома. На людях-то все виднее… Как говорил Мирза Алекпер Сабир: давайте сбросим одежды, и пусть тот, у кого исподнее грязное, устыдится.

На партийном активе, пожалуй, туго придется и прихвостням Субханвердизаде — этим «элементам» вроде Дагбашева, Ба-ладжаева, Нейматуллаева.

Если вдуматься, то Сейфулле легче легкого уехать из района в Баку, вернуться на родной завод. Ни супруги, ни детей у Заманова нет, странствовать сподручно… Но старик Заманов верен партии и до скончания своего века станет бороться там, куда его пошлет партия.

С прокладкой горного шоссе тоже творится что-то неладное. Крепко держится Субханвердизаде за двухколесную арбу, за караванные тропы!.. Ну, старик Заманов вот сейчас потолкует с крестьянами, выспросит: нужна ли им горная дорога, с автобусами, грузовиками. Нужна, — значит, сам и поведет их на стройку!

Субханвердизаде, нетерпеливо потирая руки, глаз не спускал с наручных часов: каждая минута казалась нескончаемой, как вечность… Но стрелка словно прилипла к циферблату, и Гашем неистово метался по кабинету.

Наконец вернулся Абиш, усталый, запыхавшийся до того, что слова не смог вымолвить, взмокшие волосы рассыпались по лбу. Раздраженный томительным ожиданием Субханвердизаде строго погрозил ему пальцем:

— Где ты валандался? Торопишься под топор, как осенний петушок?!

— Нейматуллаев был по вызову у товарища Гиясэддинова, — отдуваясь, сказал Абиш. — Потому я задержался.

В груди Субханвердизаде похолодело, но он спросил с глубоко безразличным видом:

— У Алеши? Что это понадобилось ГПУ от председателя райпотребсоюза?

— Откуда мне знать! — Абиш пожал плечами.

— Ив самом деле, откуда тебе, слизняку, знать! — пренебрежительно ухмыльнулся Субханвердизаде. — Принес?

Вместо ответа Абиш высыпал на стол из газетного кулька ворох грязных, пропахших хлопковым маслом и бараньим жиром денег: десятирублевки, пятирублевки были перевязаны суровыми нитками, расползлись по красному сукну аккуратными пачечками.

— Фу, грязь! — скривился председатель. — И что за подлец Нейматуллаев, новенькими-то не мог. разжиться?

Абиш хотел сказать, что и за такие-то деньги надо бы благодарить, но из предосторожности промолчал.

Не отрывая жадного взгляда от денег, Субханвердизаде схватил телефонную трубку, но ни Таир, ни Гиясэддинов из служебных кабинетов не отозвались. Неужели опоздал?.. Гашёму не терпелось подружиться с новым секретарем райкома партии, с Алешей Гиясэддиновым, а затем убрать с дороги Сейфуллу Заманова. Что-то слишком пристально начал старик Заманов вглядываться в жизнь и деяния Субханвердизаде. Ничего хорошего это не предвещало. Но без согласия Демирова и Алеши, конечно, с Замановым не совладать: орешек крепкий, зубы сломаешь…

— Где Кеса? Немедленно отыскать! — распорядился Субханвердизаде.

Абиш выбежал из кабинета.