Не храните деньги в сейфе

– Что вы собираетесь делать? – спросил Николай Витальевич.

– Придется обнародовать эти факты. Но только позже. Сейчас же я попрошу вас держать наш разговор в тайне. Могу я на это рассчитывать?

– Вполне, – заверил Николай Витальевич.

– Отлично. Тогда ждите звонка; как только возьмем Беркутова, вы нам понадобитесь, – сказал Лев и дал отбой.

Разговор его воодушевил. Теперь он был во всеоружии и готов к встрече с Беркутовым. У него на руках оказались козыри посерьезнее совпадений украденных сумм с теми, что недоплатили Беркутову на заводе. Ему не отвертеться. Убрав телефон в карман, он поехал по дороге, ведущей в частный сектор. Дом Беркутова оказался последним в ряду. Оставив машину у ворот, Гуров подошел к калитке. Та оказалась не запертой, и он прошел во двор. В доме светилось только одно окно. Поднявшись на крыльцо, Лев решительно постучал. Минуту спустя дверь открылась, и на пороге появился мужчина средних лет. Высокий, подтянутый, с короткими волосами, стриженными под «ежик».

– Доброй ночи. Вы ко мне? – бархатным голосом произнес он.

– Если вы и есть Андрей Беркутов, то к вам.

– Проходите, гостям я всегда рад. – Беркутов посторонился, чтобы Гуров смог пройти. – Можете обувь не снимать. У меня все запросто.

Войдя в прихожую, Лев огляделся. Толстый слой пыли на тумбочке под зеркалом и многочисленные пятна на полу говорили о том, что в доме отсутствует женская рука.

– Вы живете один? – машинально спросил он.

– Так уж вышло, – неопределенно ответил Беркутов. – Проходите на кухню, я как раз собирался чаевничать. Вы ведь не откажетесь составить мне компанию?

– С удовольствием.

– Дверь налево – это кухня, – подсказал хозяин.

Гуров прошел в указанном направлении. Кухня оказалась довольно просторной и намного чище, чем прихожая. На крохотном окне висели занавески в цветочек. Квадратный стол накрыт новенькой клеенкой. На плите весело кипел пузатый чайник.

– Присаживайтесь, я за вами поухаживаю, – предложил Беркутов. – Вы какой чай предпочитаете, классический или с добавками? Могу предложить бергамот, мяту или мед.

– Классический подойдет, – ответил Лев.

Беркутов достал из навесного шкафчика две чашки, поставил их на блюдца и принялся за поиски заварки. Его поведение казалось Гурову несколько странным. Он не поинтересовался ни его именем, ни целью визита. Просто готовил чай с таким видом, будто полковник здесь частый гость.

Разлив кипяток по чашкам, Беркутов отнес их на стол, добавил вазочку, наполненную медом, и блюдо с печеньем. После чего уселся напротив, выбрал печенье и принялся макать его в чашку, откусывая намокший кусочек и запивая его чаем. Гуров несколько растерялся. С чего начать разговор? Обычно в таких случаях все происходит по стандартной схеме. Хозяин дома задает резонный вопрос, чему он обязан визитом, и полковник сообщает неприятное известие о том, что его неблаговидные поступки разоблачены. Но Беркутов, невольно ли, намеренно, эту схему нарушил. Время шло, пауза затягивалась.

– Вы совсем не пьете, – нарушил молчание Беркутов. – Вам не понравился чай?

– Чай превосходный, – ответил Гуров, цепляясь за представившуюся возможность начать диалог. – А вот события, которые привели меня к вам, не очень приятные.

– Тогда забудьте про них и просто насладитесь напитком. Знаете, в прошлом году уродилась такая крупная земляника. Я набрал чуть ли не две трехлитровые банки. Сложил все в морозильную камеру и лакомился вплоть до мая. У меня осталось немного, не хотите попробовать?

– Нет, спасибо, – отказался Лев. – На самом деле я пришел не за угощением. Нам с вами предстоит серьезный разговор. Не думаю, что земляника будет уместна.

– Напрасно. Вкусные и полезные ягоды. Оказывают благоприятное воздействие на все органы. Или взять, к примеру, листья смородины. Вы знаете, что в них больше витамина С, чем в лимонной цедре?

Гуров понял, что Беркутов намеренно уводит его от разговора. Ему нужно выиграть время, чтобы понять, с кем имеет дело. А он чуть не упустил из виду тот факт, что Беркутов хороший психолог. Это подтверждали все четыре эпизода. Во всех ограблениях он действовал, полагаясь исключительно на знание психологии. Вот и сейчас пытается отыскать слабые стороны и, похоже, преуспевает в этом. Полученный вывод разозлил Гурова. Не хватало еще попасться на удочку этого манипулятора! Он отодвинул чашку и произнес:

– Вы знаете, зачем я пришел, так что не будем играть в эти ваши игры, – заявил он.

Беркутов тоже отставил чашку. Поняв, что уловка больше не сработает, он приготовился к атаке.

– Андрей Беркутов, вы нанесли вред человеку, совершили четыре ограбления и одно непреднамеренное убийство. Мне известны причины ваших поступков. Не могу сказать, что одобряю ваши действия, но и праведного гнева не испытываю. Это честно. Теперь откровенность за откровенность. Вы намерены признаться?

– Хорошее начало, – одобрительно кивнул Беркутов. – Достойно большой сцены. Вы знаете, я поклонник театра. А вы? Как вы относитесь к драматургии?

– Не стоит изощряться в психологических экспериментах, – остановил его Лев. – Не та аудитория. Я задал вопрос и жду на него ответ.

– Если бы в жизни все было так просто, – притворно вздохнул Беркутов. – Насколько проще было бы жить, верно? Совершил плохой поступок, признался в нем, покаялся, получил прощение – и живешь себе дальше. Но ведь так не бывает. В жизни все гораздо сложнее. Почему один человек рождается в богатой семье и до самой смерти пользуется не им нажитыми благами, а другой появляется на свет в нищете и в этой нищете из нее уходит? Вы когда-нибудь задумывались над этим?

Гуров на провокацию не поддался. Он знал, почему пришел к Беркутову один, почему сидит и слушает его разглагольствования. Потому что считал, что тот не вор в прямом понимании этого слова, и уж тем более не убийца, а просто запутавшийся человек и оттого заслуживает шанса сдаться добровольно, а не быть арестованным, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Беркутов между тем не спешил. Он откинулся на спинку стула и спросил:

– Как вас зовут?

– Наконец-то пришло время познакомиться? Пожалуй, удовлетворю ваше любопытство. Можете называть меня Лев Иванович.

– Вы служите в полиции, Лев Иванович? Странно. С вашими данными вам больше подошла бы работа в области педагогики. Наставлять юные умы на путь истинный. Это так патриотично!

– Можете считать, что этим я и занимаюсь. Люблю видеть, как родной город становится чище.

– Похвально, – одобрительно кивнул Беркутов. – Справляетесь?

– Как видите, – пожал плечами Лев. – Взять, к примеру, вас. Вы были уверены, что ваши действия останутся безнаказанными. Решили, что вас никогда не разоблачат, но раз я здесь, значит, ваша уверенность разбилась о мои профессиональные способности.

– Не могу согласиться с вами, Лев Иванович. Если вы и ваши коллеги так хороши в профессиональном плане, то почему ограблений четыре? Получается, вы, со своими хвалеными способностями, позволили негодяю действовать безнаказанно на протяжении довольно долгого времени. Знаете, что я об этом думаю? Либо ваш взломщик спец покруче вас, либо на его стороне правда, и сама судьба благоволит ему, – принялся философствовать Беркутов. – И это правильно. Что такого невозможно страшного натворил негодяй, за которым вы гоняетесь?

– Хорошо, раз вы категорически отказываетесь признаваться, поиграем в вашу игру, – решил сменить тактику Гуров. – Хотите, чтобы я озвучил, что вы совершили? Нет проблем. Вы вторглись на территорию четырех организаций, обманом вошли в доверие нескольких человек, взломали четыре сейфа, украв оттуда денежные средства, вам не принадлежащие. А самое ужасное заключается в том, что вы подвергли жизнь и здоровье одного человека опасности, а второго лишили жизни. Достаточно или мне продолжить?

– Остановимся пока на этом, – спокойно ответил Беркутов. – Попробуем посмотреть на ситуацию с другой стороны. Вот вы говорите, негодяй вторгся в частные владения, следовательно, люди, к которым он забрался, небедные. Это подтверждает и наличие сейфа в каждом отдельном случае. Согласитесь, старушка, у которой за душой три алтына, не станет приобретать сейф, чтобы обеспечить их сохранность. И простой труженик с какойнибудь кондитерской фабрики делать этого не станет. Даже зажиточный доктор, разбогатевший за счет взяток, и то не захочет тратиться на приобретение железного ящика. Следовательно, негодяй остановил свой выбор на тех людях, чьи доходы намного превышают средний заработок. Выходит, ваш негодяй не такой уж и негодяй. Ведь не он изо дня в день лишает пропитания и без того обездоленных людей, повышая цены на продукты первой необходимости, вынуждая экономить на коммунальных ресурсах? Нет! Так в чем проблема?

– Ого, куда вас занесло, – усмехнулся Лев. – В народные защитники метите? Боюсь, вас ждет разочарование. Вряд ли кто-то, кроме вас, усмотрит во взломах патриотическую составляющую. Будьте честны хотя бы с самим собой. Вы обворовали бизнесменов ради себя любимого, а не ради свержения классового неравенства. И ваша детская выходка с записками вам не поможет. Тем более после того, как по вашей вине погиб человек. Достойный человек, на иждивении которого находились престарелые родители.

– Зачем вы пришли? – Беркутов внезапно разозлился. – Хотите показать свое превосходство? Или решили заработать на мне очередную звезду себе на погоны? Ах, какой Лев Иванович умный, как ловко он разоблачил негодяя, так, что ли? Так чем же вы лучше остальных? Вы, как и все, преследуете свои интересы и осуждать за это других не имеете права.

– Вы убили человека, это вы понимаете? А сторож? Он хотел помочь вам, нарушая строгие инструкции, пустил в магазин, так как не мог позволить вам умереть. И чем же вы ему отплатили? Вы отравили его, заставили надышаться усыпляющими парами, побочное действие которых – остановка сердечной мышцы.

– Что толку говорить об этом. Что случилось, то случилось. Смерть того человека – досадная случайность. И вы, как никто другой, это понимаете, – проговорил Беркутов, сбавляя обороты. – Лучше вспомните о том, что ваш грабитель мог запросто убить сторожа. Но ведь он этого не сделал? Не сделал. Разве это не доказывает, что он не убийца?

Было видно, что обсуждать эту тему ему неприятно. Значит, давить нужно в этом направлении, решил Гуров и продолжил:

– Нет, он его не убил. Он всего лишь лишил его работы. Знаете, я общался с ним лично. Хороший человек, добрый. Только вот теперь безработный. Это почти то же самое, что нищий. В его возрасте найти новую работу довольно проблематично, а с теми рекомендациями, что может выдать ему последний работодатель, попасть на охранную должность ему вообще не светит.

– Так сторожа уволили? За что? – Казалось, Беркутов искренне недоумевает.

– А вы как думаете? Он нарушил правила, благодаря чему владелец магазина лишился сбережений. За это и уволен, как несоответствующий должности. Думали ли вы о бедном стороже, когда разыгрывали спектакль с сердечным приступом? Конечно нет. И если бы вы продолжили свое грязное дело, кто знает, чем закончилось бы очередное ограбление. Возможно, простой потерей сознания ваша новая жертва не отделалась бы. В своих обидах вы зашли слишком далеко. Это уже не игры, Андрей, все может стать куда хуже. Вы же на самом деле не негодяй, вы – просто запутавшийся человек. Так откажитесь от своих планов, признайтесь и покончите с этим.

Беркутов Гурова не перебивал, терпеливо слушал, и в глазах его плескалось что-то непонятное. Когда тот замолчал, в комнате воцарилась тишина. Было слышно только, как капли воды, накапливаясь на носике водопроводного крана, срываются и ударяют о дно раковины да жужжит муха, застрявшая между фрамугами. Так продолжалось довольно долго. Беркутов молчал, опустив взгляд в пол. Гуров тоже не нарушал тишины, давая ему возможность принять решение. Наконец Беркутов поднял глаза и предложил:

– Хотите, я кое-что покажу? Быть может, тогда вам станут более понятны причины, побудившие вашего негодяя поступить так, как он поступил.

– Хорошо, я согласен, но только с тем условием, что после этого вы поедете со мной в участок и напишете признание, – высказал встречное предложение Лев.

– Пойдемте. Обещаю, если через десять минут вы все еще будете настаивать на поездке в участок, я сделаю это, – согласился Беркутов.

Он начал вставать, зацепился ногой за ножку стола, отчего тот резко дернулся. Чашка с недопитым чаем опрокинулась, Гуров отшатнулся назад, ножки табурета пошатнулись, и он полетел на пол. В то же мгновение холодная рука коснулась шеи, он почувствовал слабый укол и попытался встать, одновременно отбрасывая руку от шеи. Беркутов отскочил к дверному проему и смотрел на Гурова, злорадно улыбаясь.

– Что вы мне вкололи? – заплетающимся языком прошептал Лев. – Вы окончательно сошли с ума.

– Нет, Лев Иванович, я только-только начинаю умнеть. Прозрение, это так прекрасно, – ответил Беркутов.

– Вы совершаете огромную ошибку, – проговорил Гуров, чувствуя, как сознание уходит.

– Ошибку совершили те, кто решил, что меня можно дурачить. Ошибку совершают те, кто позволяет себя дурачить. Ошибку совершили вы, вздумав тягаться со мной. Так кто же из нас сумасшедший?

И Беркутов рассмеялся. Громко, безудержно. Последнее, что запомнил Гуров перед тем, как окончательно отключиться, это искаженное безумием лицо Беркутова и открывшийся в сумасшедшем хохоте рот.

Глава 8

Гуров не знал, сколько времени провел в бессознательном состоянии. Очнулся он оттого, что руки пронзила острая боль, настолько невыносимая, что он еле сдержал крик. Рот открылся, но вместо громкого звука прозвучал слабый хрип. Язык прилип к нёбу, губы пересохли. Гуров попытался открыть глаза. До него не сразу дошло, что глаза уже открыты, так как чернота вокруг не исчезла. Тогда он попробовал сменить положение. На этот раз боль пронзила все тело, и он понял, что его руки и ноги связаны. От движения закружилась голова, в висках застучали молотки. Самое ужасное заключалось в том, что Лев никак не мог вспомнить, что с ним произошло и как он оказался в этом темном, дурно пахнущем помещении. Где же он и в какую передрягу попал на этот раз?

Ответа на этот вопрос у Гурова не было. Пока не было. Он постарался заглушить зарождающуюся панику. Чего ему сейчас совсем не нужно, это поддаться страху и начать совершать необдуманные действия. Неважно, что он не может вспомнить, как тут оказался. Он жив, а это уже неплохо. Да, он лежит на полу в совершенно темной комнате, уткнувшись лицом в жесткий тюфяк. Его руки и ноги связаны, принять вертикальное положение составляет проблему, зато он помнит, кто он – старший оперуполномоченный московского Главка Гуров Лев Иванович, и он расследует преступления, которые совершают в его городе, и, вероятно, в эту передрягу попал именно по этой причине. Лучше сейчас об этом не думать. Для начала нужно сосредоточиться и постараться избавиться от иголок, пронзающих мышцы. По всей видимости, пролежал он здесь довольно долго, и кровь в скованных мышцах застоялась.

Превозмогая боль, Гуров начал двигать конечностями, насколько позволяли путы. Спустя какое-то время боль отпустила. Нет, она не ушла совсем, но стала не такой непереносимой. Ему удалось перекатиться с живота на спину, и он стал потихоньку перемещаться в сторону, пока не уперся спиной в стену и с трудом сел, прислонившись к ней. Стена была влажная, опираться на нее было не очень приятно, но другой опоры не было.

Произведенные действия отняли последние силы. Он снова закрыл глаза и замер, стараясь дышать ртом. Мерзкий запах гнили возле стены усилился. Посидев так какое-то время, Гуров попробовал подняться. Ноги его были скручены только в лодыжках, колени легко сгибались, и это облегчало задачу. Подняться ему все же удалось, а вот продвинуться в таком положении хоть на шаг было уже невозможно, и он снова принял сидячее положение.

«Ладно, Гуров, зайдем с другой стороны. Пришло время поднапрячь память. Посмотрим, какое последнее событие тебе удастся вспомнить?» – задал он сам себе вопрос. Ответ пришел не сразу. Это напугало его даже больше, чем осознание того, что он связан и заперт неизвестно где. Что с его памятью? Куда делись воспоминания? Не может быть, чтобы он не вспомнил ничего, кроме своего имени и сферы деятельности. Да, он полицейский. У него хороший послужной список. Люди приходят к нему, чтобы он помог им разобраться в сложной ситуации. В такой ситуации, в которой другие опера только разводят руками. Это он помнил. Следующий шаг: какой проблемой он занимался до того, как попал сюда?

В памяти всплыл освещенный холл магазина и печальный старик на казенном диване. Точно! Ограбление! Он занимался ограблением сейфов. Облегчение было колоссальным. Дальше дело пошло быстрее. Он вспомнил, что ограблений было четыре, а в последнем эпизоде еще и убийство. Вспомнил, что они связаны с заводом металлоконструкций и что оттуда он получил список фамилий потенциальных взломщиков. Что успел его обработать и в итоге получил две фамилии. Когда дело дошло до фамилий, память снова дала сбой. Гуров растерялся. Что за наваждение? Раньше за ним такого не водилось. Он всегда отличался твердой памятью. Что же мешает ему вспомнить фамилии тех, на кого пало подозрение в этом деле?

«Подожди, Гуров, не торопись. Попробуй применить ассоциативный метод, ты же можешь это сделать, – уговаривал он себя. – Представь, что ты дома, на кухне. Пахнет пряностями и чем-то печеным. На столе стоит кувшин, в нем плавают половинки лимона и крупные вишни. Нет, об этом лучше не думать. Слишком сильно хочется пить. Так, это не помогает. Тогда посмотри, во что ты одет. Это не форменные брюки, и рубашка без погон. Будь на плечах погоны, ты бы почувствовал их вес. Значит, ты не собирался совершить официальный визит. Куда ты направлялся?»

Вдруг мозг пронзила яркая вспышка, и он все вспомнил. Андрей Беркутов, это он притащил его сюда. Гуров пришел к нему домой, чтобы убедить не совершать непоправимых поступков и добровольно сдаться полиции. Они сидели на кухне, пили чай. Потом Беркутов толкнул стол, чашка опрокинулась, Гуров упал на пол, а Беркутов что-то вколол ему в шею, после чего он вырубился. Отлично, первый шаг сделан. Что дальше?

Дальше нужно попытаться взглянуть на ситуацию глазами Беркутова. Своим визитом Гуров однозначно дал ему понять, что его дни на воле сочтены. Думал ли он о том, что может оказаться за решеткой, когда начал свою криминальную карьеру? Наверняка нет. После разоблачения эта перспектива открылась ему во всей красе. Сдаваться добровольно он не собирался, это факт. Что он мог предпринять в создавшейся ситуации? То, что и предпринял. Ему ничего не оставалось, как нейтрализовать Гурова. На время или навсегда, сказать трудно, но вот в том, что намерения его серьезны, Лев не сомневался.

Теперь нужно подумать, что дает ему это заточение? В первую очередь он выигрывает время. Судя по тому, что знает Гуров о совершенных им ограблениях, Беркутов не из тех людей, которые совершают спонтанные поступки. Прежде чем действовать, ему нужно хорошенько все обдумать, разработать детальный план. Если следовать логике, сейчас он именно этим и занимается, а Гуров здесь для того, чтобы не мешать готовить путь к отступлению. Сколько времени ему понадобится на обдумывание плана? День? Два? Или больше? А сколько времени прошло с тех пор, как он поместил его сюда? Это неизвестно, ясно только одно: в этой комнате Лев провел не один час. Затекшие конечности и сухость во рту говорили сами за себя. Следовательно, резонно предположить, что Беркутов может вернуться с минуты на минуту.

А раз так, надо действовать по своему плану. В первую очередь попытаться избавиться от пут или хотя бы ослабить их. Потом постараться обследовать помещение. Вдруг отыщется какой-то выход? Еще можно попытаться по звукам определить, где располагается его «тюрьма». Одним словом, нужно действовать.

Как ни старался Гуров, а освободить руки ему не удалось. От приложенных усилий кожу на руках саднило, а веревки оставались на месте. Пришлось прекратить попытки. «Ничего, немного передохну и продолжу. А время передышки можно использовать для определения местонахождения». Задержав дыхание, Гуров сосредоточился на внешних звуках. Поначалу совсем ничего слышно не было. Глухая, вязкая тишина, такая же непробиваемая, как темнота вокруг. Но потом характер тишины несколько изменился. До слуха донеслось слабое постукивание, будто синхронно заработала сразу сотня молоточков. Вскоре звук стал явственнее, и Лев понял: звук издавал поезд. Значит, неподалеку располагается железная дорога. Уже что-то, хотя и непонятно, чем это может помочь.

Он попытался представить карту Москвы и вспомнить, как много в городе мест, где железнодорожное полотно проходит непосредственно по городу. Увы, таких мест было немало. По сути, чуть ли не все железнодорожные линии шли сквозь город. Но Гуров был уверен, что его темница находится далеко от города. Ему не верилось, что Беркутов настолько безрассуден, чтобы выбрать местом заточения полковника полиции помещение, расположенное в черте города. «Куда же ты меня привез?» – в очередной раз задал себе вопрос Гуров. Додумать он не успел. В стене, что находилась напротив импровизированного ложа, внезапно появился свет, льющийся из образовавшегося проема и обозначивший чью-то внушительную фигуру.

– Добрый день, Лев Иванович. Успели соскучиться? – услышал Гуров голос Андрея Беркутова.

– А вы, я смотрю, не особо торопились, – внутренне напрягшись, бодро произнес он. – Нашли новый объект для развлечения?

– Обиделись, – прокомментировал Беркутов, входя в помещение. – Напрасно. В том, что вы оказались здесь, моей вины нет.

– Неужели? Видимо, я сам пришел сюда, сам связал себе руки и ноги. Видимо, никакой инъекции, лишившей меня сознания, вы не кололи и вообще не имеете к создавшейся ситуации никакого отношения, верно? Вина во всем этом только моя, и ничья больше.

– Конечно, ваша, – искренне произнес Беркутов. – Кто заставлял вас лезть в это дело? Кто приказывал идти ко мне домой и устраивать задушевные беседы? Наверняка это ваша личная инициатива. Вот за нее вы и расплачиваетесь.

– Сколько вы собираетесь меня здесь держать? – спросил Гуров.

– Пока не решил, – ответил Беркутов.

– Тогда хоть развяжите меня! – потребовал Лев.

– С какой стати? Вы что, хотите пить? Это я сейчас организую, а что касается свободы – это вряд ли.

Из пакета, который принес с собой, Беркутов достал пластиковую бутылку с водой и фирменный пакет из кафе, торгующего фастфудом. Окинув Гурова оценивающим взглядом, он задал вопрос:

– Могу я подойти к вам ближе? Тут у меня вода и кое-какая еда. Вам необходимо подкрепиться. Обещаете не выкидывать фокусов?

– Собираетесь кормить меня с рук? – усмехнулся Лев. – Забудьте, это плохая мысль.

– Но ведь вам это необходимо, – проговорил Беркутов.

– Что мне действительно необходимо, это получить свободу, – произнес Гуров. – И чем быстрее я ее получу, тем для вас будет лучше.

– Не думаю. – Беркутов все еще держал в руках бутылку с водой и фирменный пакет. – А от еды вы зря отказываетесь. Вам тут еще не один час сидеть. Хотите ощутить на себе все прелести заточения? Что ж, я не возражаю. Я даже помогу вам вжиться в роль. Руки у вас связаны, ноги тоже. Устроим небольшую проверку на выносливость. Я оставлю свои подношения здесь, на верхней ступеньке лестницы, и уйду. Сумеете добраться и воспользоваться – ваше счастье. Нет – проблема тоже ваша. Я же умываю руки.

– Чего вы в конце концов добиваетесь? Вы ведь должны понимать, что рано или поздно меня хватятся. И когда начнут искать, вы – первый, на кого падет подозрение.

– Скоро это не будет иметь значения, – ответил Беркутов. – Скоро все ваши попытки упрятать меня за решетку отойдут на задний план по сравнению с жаждой, голодом и немеющими мышцами. Вот тогда вам станет не до меня. Вы можете здесь умереть, вы хоть это понимаете?

– Почему вас это так беспокоит? – равнодушно спросил Гуров. – Это я должен волноваться, но уж никак не вы. Или боитесь, что смерть полковника полиции не сойдет вам с рук? Чего вы добиваетесь? Надеетесь, что сможете выторговать себе какие-то послабления? Об этом можете забыть. Я не торгуюсь с преступниками, даже в том случае, если все козыри у них на руках.

– Это мы еще посмотрим, – вспыхнул Беркутов. – Сейчас вы хорохоритесь, но что станет с вами через десять часов? А через тридцать? Да вы готовы будете пойти на любую сделку, лишь бы избавиться от веревок. И за мой королевский подарок в виде булки с котлетой и бутылки минеральной воды вы дадите любые обещания. Начиная с гарантий моей неприкосновенности и заканчивая обещанием взять всю вину за случившееся на себя!

Гуров видел, что Беркутов не на шутку разозлился. Этого он не хотел, видимо, просто увлекся собственными эмоциями. Нет, настраивать Беркутова против себя не в его интересах. Поддерживать боевой настрой и держать в относительном страхе – это одно, а разозлить до такой степени, чтобы он начал совершать необдуманные поступки, – совсем другое.

– Ладно, мы оба погорячились. Забудем об этом, – миролюбиво произнес он. – Я уверен, должен быть какой-то выход, который устроит нас обоих. Понимаю, я застал вас врасплох, заставив тем самым действовать необдуманно. Вы растерялись и решились на похищение, но ведь вы не преступник! Зачем вам губить себя?

– Оставьте свои попытки влезть мне в душу, – устало проговорил Беркутов. – Все зашло слишком далеко, чтобы закончиться хорошо. По крайней мере, не для нас обоих. Я себя подставлять не стану. Вам придется сидеть здесь до тех пор, пока я не окажусь в таком месте, где вашим друзьям-полицейским меня не достать. Как скоро это произойдет, я не знаю. А вот выйдете ли вы из этой передряги живым и здоровым, зависит от вашего благоразумия. Я не хочу причинять вам вред. Я даже принес вам еду и питье. Вы же отказываетесь от всего этого. Зачем? В этом нет никакого смысла.

– Вы не правы. Еще не поздно отказаться от задуманного. Вам необязательно идти с повинной в полицию. Отпустите меня, и я забуду о похищении. Поймать мы вас все равно поймаем, но тогда вам не придется отвечать за похищение, а возможно, и за преднамеренное убийство. – Гуров не оставлял попыток достучаться до Беркутова.

– Вы можете гарантировать, что не станете меня преследовать? – скептически скривил тот губы. – Что-то мне подсказывает, что этого не будет. Или я не прав?

Гуров вынужден был промолчать. Пообещать неприкосновенность он не мог, несмотря на крайние обстоятельства, и Беркутов верно истолковал его молчание.

– Значит, все останется так, как сложилось, – заметил он. – Больше нам говорить не о чем.

– Развяжите хотя бы руки, – попросил Лев.

– Чтобы вы набросились на меня и попытались сбежать? Нет, это в мои планы не входит, – невесело рассмеялся Беркутов.