Помоги проекту - поделись книгой:
Оборачиваюсь, а в дверях Регген стоит. Бледный, мокрый, с несчастным взглядом, горькой полуулыбкой на губах. Видать, давно стоит, за моими сборами наблюдает, раз налипший снег на нем растаял и всего промочил. И только со странных цепок, коими граф-задохлик себя обвесил, все еще падают черные масляные капли… на мой чистый пол.
— Вы совсем охамели! — как представила, сколько времени я эти доски отмывала, так мне дурно стало.
— Прости… — сипло выдохнул маг и сбросил цепки. А брызги от них разлетелись во все стороны.
— Да какой прости? — в глазах потемнело. — Вы хоть соображаете, что сделали?
— Оплошал, — ответил он сквозь сжатые зубы, — о чем очень и очень сожалею. Правда, Ося! — поймал меня за руку, не позволив взять половую тряпку, дабы вытереть масляную лужу на полу. Сжал в своих ладонях, прошептал: — Я все искуплю, только не уходи!
— Да как бы надо… — говоря про оскудевшие запасы муки, я посмотрела на задохлика и подавилась словами. Ибо он сильнее сжал мою руку, а взгляд его сделался совсем больным. — Ладно, и вас с собой возьму, как только вы свою оплошность насухо вытрите.
— Что?! — не понял сосредоточенный на моих губах маг.
— Пол, говорю, протрите. И пойдем.
Несколько долгих мгновений Регген смотрел на меня пораженно, а затем с недоверием взял тряпку и все вытер. Распрямился, чуть слышно выдохнул:
— Так ты не на поцелуй разозлилась?
— Нет. А должна? — Застегнула пальто и накинула капюшон на голову. — Хотя должна, — заметила после недолгого размышления, — сами целовали, сами об этом пожалели и сбежали. Невольно чувствуешь себя использованной…
— Ося, я не хотел!..
— То есть вы еще и через «не хочу» действовали? — хмыкнула я, и его перекосило. — Однако весело. Ну да угодники с вами, покаетесь потом. Идемте скорее за мукой!
Только зря я спешила и задохлика за собой тянула, в Тмине мукой не торговали, от слова «совсем». Ибо здесь праздновали победу над одержимым, что зверем ворвался на склады почтенных торговцев, попортил мешки и сбежал, стоило ллосевцам выйти на охоту, а стражам контроля прийти сквозь портал. В итоге склады оцепили, товар описали и подвергли сожжению. По рассказам пьяного вдрызг сторожевого, стоявшего на вышке, зубастый монстр прибежал от границы Дагатии с пыльной Т'Агро. А со слов торговца Захри, зверюга хрипел, плевался белой пеной и что-то пытался учуять не то в мешках, не то подле них.
— Весь товар испоганил, собака! Надо бы этих тварей собрать и расстрелять…
— Так вам же возместят?! — возмутился молчавший до сих пор граф-задохлик.
— И что с того, что возместят? — взвился Захри. Всплеснул руками в перстнях и ткнул пальцем в мага. — Я-то деньги получу, но никак не удовлетворение от торговли! Красную тросточку псине в за…
Вот тут-то взгляд торговца опустился на руки Реггена и трость со знаком зверя. Пьяный лепет мгновенно оборвался, огонек раздора ушел из глаз. И мужик, еще минуту задиравший двойной подбородок, вдруг весь съежился и отступил. Затем отшагнул и устремился в сторону праздничных шатров, что бы запить очередной испуг или позвать на помощь. Стоило ему войти, на улицу выскочили охотники из Ллося, а среди них мои отец и брат. Тополь и Резак Степные.
Вот как знала, что плохо начавшийся день закончится тоже плохо. И не стоило нам ловить торговца на пригорке у шатров, нужно было у дома его допрашивать, в крайнем случае, у складов. И что делать теперь?
— Ося, ты что, испугалась? — спросил задохлик, едва я отступила за его широкую спину. Пусть он и тощий, но разворот маговских плеч — ого-го, и пальто на этих плечах лежит хорошо, авось и меня скроет.
— Я — нет… просто не хочу, чтоб меня видели.
— Враги? — ощетинился граф, заметив, как от охотников отделились двое и направились к нам.
— Родные.
— Так тем более надо с ними поговорить, — воинственно начал он, но с места не сдвинулся. Я не дала, обхватила руками и зашептала, что на мою родню лучше время не тратить. Ведь нам нужен Тминовский староста, пусть позовут.
Маг попросил, они позвали, но в шатер не ушли. Остались стоять на морозе, мрачно взирая на Реггена и подошедшего к нам немолодого щуплого полугнома, мастера ковки Диса Дро.
— Я сразу понял, что это не заплутавший оборотни-йк, — староста громко икнул, отер лоснящиеся жиром губы. — Оборотник бы полез до коров и кур, а этот чумной был. Вначале сунулся на склад к муке, затем на рынок в отдел чугунков и к девчатам из швейной мастерской. Осенька, вы, верно, их знаете. Там работает моя младшая, Суоко.
Зря он меня по имени назвал, у охотников слух хороший.
— Суоко? Да, зна-а-аю, — ответила я, краем глаза кося на родных. И точно, отец остался внизу, а вот брат поспешил подняться сюда. — Что ж, спасибо большое за ответ, мы пошли.
— Но, Осока, вам разве не нужна мука? — удивился Дро, и повторил мои же слова. — Пять или шесть мешков мелкого помола и двойного просева.
— Нужна, — кивнул задохлик. — И каковы будут ваши предложения?
— Да как бы не очень, — попыталась я отговориться, думая о том, что между встречей с родней и тройной переплатой за столичную муку я выберу третье — сбегу.
— У моей сестры есть небольшой личный запас, и если вам будет угодно… то без надбавки по рыночным ценам. Три серебрушки за мешок.
— Ося, сколько на рынке? — спросил Ρегген. И правильно сделал, с полугномами нужен глаз да глаз и торг, причем открытый. Иначе заведут в подвал, заставят погрузить мешки на тележку, поднять на поверхность и там уже огорошат небывалым процентом за бережное хранение.
— Две серебрушки и семьдесят пять медяшек. И давайте уже пойдем…
— Двадцать пять медяшек за подъем из подвала, — объяснил нам староста и не сдвинулся с места.
— Десять, и за все мешки, — пусть я сбежать хочу, но обобрать себя не позволю.
— Да это грабеж средь бела дня! — всплеснул Дро руками. — У торговцев склады, у нас же подвал. Ранее работал подъемник, а теперь все приходится поднимать на своем горбу.
— В таком случае я сам подниму.
— Не с вашим ростом… Лучше мы.
— Не за такие деньги, — воспротивилась гномка внутри меня.
— Тогда я подъемник починю, — решил задохлик, чтоб я не торговалась два часа. — Где дом вашей сестры?
— У нас общий! Пройдемте.
Наконец-то мы уходим! Схватила Реггена за руку, повела…
— Ося, стой на месте! Я знаю, это ты.
— И что, что я? — ответила, не останавливаясь. Окликни меня отец, я бы подчинилась, а младшего брата можно и ослушаться.
— А то, что ты с ума сошла! Сбежала, понимаешь ли, в город, одна. Без помощи, без защиты! — голос и шаги Резака Степного неумолимо приближались.
— А защита — это муж? — спросил Регген, коего я продолжала безрезультатно тянуть.
— Да, — подсказал отошедший от нас Дро. Староста деревеньки Тминь явно забавлялся. Он-то пусть и полугном, но своих дочерей растил без гнета предгорных традиций, за что был ими безмерно любим. Вот и его Суоко работает где хочет, а не где скажут. Да и замуж не спешит, а ведь она старше меня года этак на три.
— Муж? — Вскинув голову, я встретила хмурый взгляд брата. — И куда бы я с новым ярмом уехала? Ответ простой — никуда.
— Ну, — начал Ρезак, заложив большие пальцы рук за край ремня. Верный признак тяжелых дум, называется, чего б солгать правдиво. — Ну, ты бы хоть на Рябых не работала! — нашел он оправдание.
— Ага, пахала бы на вотчине отца вплоть до следующего выгодного свата.
— И что плохого? — возмутился добрый братец. И правильно, ему по душе полы стелить, а вот мне надоело еще в пятнадцать лет.
— Ну что ты, ничего! — вспылила я.
— Вот и славно, — сарказм он пропустил, сосредоточился на главном: — Пошли!
Не успела я слова сказать, как Резак Степной схватил меня за руку и дернул, отрывая от провожатого. На что задохлик ответил еще более резким рывком и рыком. Я не увидела ни его разворота, ни движения руки. Я не представляла, что он может двигаться так… неуловимо, молниеносно, непостижимо. Невероятно. Дро тихо помянул буйных одержимых, а брат мой ошарашено уставился на мага. При его-то росте и весе, Резаку еще ни разу не приходилось висеть схваченным за шкирку в полуметре от земли.
Вот тебе и задохлик.
— Убери от нее свои руки, — едва ли не по слогам процедил чуть взбешенный Регген. Глаза горят, ноздри хищно раздуты, плечи напряжены. Еще чуть-чуть и клыки полезут, а за ними когти и шкура с хвостом.
— Э-э-э, Ося, — протянул младший Степной с подозрением вглядываясь в перекошенное маговское лицо, — а это кто?
И вот же мелкая гадость, обращается не к графу, а ко мне, чтоб лишний раз показать, что бесправным заступникам здесь не рады. Ибо быть мне защитой может только отец, брат и…
— А я ее му… — начал Регген, даже не представляя, во что вляпается, если произнесет дурное слово «муж».
— Мучимый бешенством работодатель, — моментально перебила я. За что получила суровый взгляд от одержимого мага, а не взбешенного. Хотя, это как посмотреть. Вот сейчас он очень даже не в себе. — А мы тут за мукой шли, — напомнила как бы между делом, — и нам надо спешить.
Но меня, как и прежде, не слышат.
— Так он тот самый, о котором свекровь твоя Рябая без умолку трещит? Новый муж — полутруп из гроба!
— В каком смысле — из гроба? — не поняла я. Задохлик в прошлую нашу вылазку, может, и выглядел плохо, но не настолько же.
— Да уж, действительно? — процедил злющий маг.
— Дохлый! — радостно начал Резак, и куда более мирно добавил: — На вид дохлый.
И правильно, что ещё он мог сказать, если Регген до сих пор легко удерживал его на весу. К такому кто угодно проникнется уважением. Кто угодно, но не младший Степной, потянувшийся проверить наличие уз между мной и графом. Понятное дело, ничего на маговском предплечье не нашел, и вспылил:
— А где его брачный браслет? По традициям народа предгорья, вы должны были…
— Ллось лежит среди холмов, — напомнилл Регген и вернулся к первоначальной теме. — А теперь отпусти Осю.
— Но дальше-то горы, — воспротивился Ρезак. — И если нет браслетов, то любые притязания на Осю вне закона.
— Да неужели?!
Подавшись вперед, граф-оружейник увеличился в плечах, стал выше и мощней, оскалился. Ох, зря он это сделал у брата та же привычка, что и у меня. Чуть что — стучать по звериным мордам. Вот и сейчас младший Степной порыва не удержал, отпустил меня и таки врезал. Раздался хруст, а за ним и вопль на высокой ноте:
— Да иди ж ты! Ося, неужели он оборотник? — потрясая рукой, воскликнул Резак.
— Одер-ржимый… — Регген аккуратно задвинул меня за себя.
— Чего? Вот это вот, здохлик-задохлик?! — не обращая внимания на тихий рык, брат ехидно улыбнулся: — Да быть не может!
— Дурень! Следи за словами, — оборвал его Дро. Полугному все еще хотелось продать нам пять мешков муки и бесплатно починить подъемник. — Это сам Вардо Регген!
И вот что интересно, мы имени мага не называли, а выходит, его в лицо узнали, и не только староста деревни.
— Неужели тот самый граф, который оружейник?! — подошедший к нам старший Степной хлопнул Реггена по спине и протянул ему руку. — Будем знакомы!
Через три часа и тридцать три напутствия как держать в строгости одну непутевую гномку, мы наконец-то вернулись в Бурфо. Пьяный маг легко тянул нагруженную мешками тележку, я же еле-еле тянула собственные ноги и думала о несправедливости бытия. А ведь поначалу все шло хорошо! Ρегген медленно отпустил Резака, плавно и хищно обернулся к моему отцу. Оскалился пуще прежнего и, схватив его за барки, высказал все, что думает о наших застарелых традициях и рабских законах. Долго говорил, обстоятельно, аргументировано. Так, что Дро и Резак со всем согласились. Отец выслушал отповедь глазом не моргнув. Затем широко улыбнулся, сказал, что из мага выйдет защитник что надо, и потащил оного в шатер. Вот тут-то и началось все плохое…
Регген, еще недавно бывший на диете, ел и пил наравне с будущим тестем, а в том, что эта будущность наступит очень скоро, старший Степной был твердо уверен. Поэтому наливал он много и говорил-говорил-говорил. О том, какая я бесценная: работящая, стойкая, не пугливая, экономная, хозяйственная, и самое главное — неговорливая. И опять отец, хваля, «отдавал» товар в чужие руки, совсем не зная, откуда эти руки растут. Или не желая знать. Ведь замужество превыше всего! И на этом фоне ни мука по две серебрушки и семьдесят пять медяшек за мешок, ни договоренность об оптовых закупках меня уже не радовали.
— Н-не вздыхай ты так… Йик! Все хо-хорошо, — решил приободрить меня граф-оружейник. Тележку в угол задвинул, приосанился. — Мы муку вон… взяли? Взяли! Подъемник исправили? Исправили! И те-теперь будем у сестры старосты закупа… Йик! Закупа-ться по це-цене ниже рыночной. Ну, Ося, не гру-у-сти.
— Да я не поэтому… — Сорвав с себя пальто и перчатки, отбросила их на кресло. — Из-за отца.
— А что с ним? — не понял Регген. — Хороший мужик, тобой очень го-гордится.
— И поэтому старательно сватал меня за мага, не спросив того ни чем на жизнь зарабатывает, ни где живет?! — возмутилась я, указав на кузню да и поместье в общем.
— Так это ему знать не… Йик! Не нужно. Он говорит, главное, чтоб человек был хорошим, а что до быта, так Ося сама его наладит и все, ч-что надо в порядок при-и-ведет.
— Так и сказал?
— Не просто сказал, похвастал! Что ты вопреки всему… три дела на ноги подняла. Шкатулки… массажные комнаты и-и-и что-то там еще.
— Грибы, — невесело усмехнулась я и моргнула пару раз, чтоб интерьер перестал расплываться. А я и не знала, что отец горд за меня. — Это еще до брачных клятв было. У Рябого помимо комнат со старьем, ожидавшим ремонта, сараи во дворе стояли, доверху забитые опилками и трухой — самое то для грибов. Но… стоило купить лицензию и получить первые плоды, муж сказал, что от спор трудно дышать, и все запретил.
— Он споры из двора унюхал? — удивился граф-оружейник, подхватил один из мешков и отправился к чану.
— Из дома. Им странным образом удалось пробиться сквозь обитавшую там пыль, грязь и… Просеять не забудьте! — рыкнула, когда он попытался вот так, из мешка муку засыпать в чашу.
— Так она мелкого помола и дво-двойного просева, — начал Регген.
— Иными словами, в последний раз просевали ее осенью или того хуже, летом.
Нехотя он повиновался. Сбросил пальто и пиджак, взял сито и словно между делом заметил:
— Ох, чувствую, скоро от муки будет нечем дышать. Йик!
От такого заявления я разом забыла про отца и его продающие речи. Подбоченилась, прищурилась, протянула с укором:
— Это вы мне Ρябого решили напомнить? Или повторить его опыт? Зря, очень зря. Он был плохим, но вы же хо-ро-ший.
— То есть… йик, я для тебя хороший? — вскинулся маг.
— Конечно! Кто, как не вы сейчас замесит тесто, натрет и обжарит капусту, налепит со мной пирожков?!
— И это все мои заслуги?! — не преминул он возмутиться, отложить сито и мешок, дабы воззриться на меня со всей своей пьяной строгостью.
— Хм! — я изобразила задумчивость. — А расскажите, что с вами в академии произошло, и станете очень хорошим.
Поделиться книгой: