Помоги проекту - поделись книгой:
— Не стоит, — он вернул мне чашку. Затем выудил из кармана двадцать медяшек за вчерашние пирожки и глухо спросил: — Как вам зверь? Страшный?
— Наоборот, очень милый и добрый, как ваши лисы.
— Какие лисы? — левая щека ректора едва уловимо дернулась.
— Ну как же… Демоны ваши, ледяные. Они такие добрые и пушистые в животном обличье, — щека ректора дернулась сильнее. — Правда, и в человеческом они очень даже ничего, — заверила я, и вдруг услышала тихий хрип, а затем и сдавленный смешок.
— Лисы?! Лисы! — воскликнул маг и расхохотался. — Как же вас угораздило в них лисов разглядеть?
— Ну… было темно. А у них морды вытянутые, — попыталась я объяснить. Аре замер, подавшись очередным «ха-ха», кашлянул, прочищая горло. — А зверя Вардо вы когда увидели?
— На вторые сутки проживания в поместье. Ночью явился, чтоб Реггена от переедания спасти.
— Тоже ночью, — отметил он и вдруг с надеждой спросил: — Так они помирились?
— Не совсем, но с вами щенок с радостью будет дружить. Лобастый — прелесть, каких поискать!
— Верю, — отозвался ректор ВАМа и направился в академию, что-то бормоча об опаснейших созданиях, что на лис совсем не похожи, о добром звере одержимого, что этих лисов едва не порвал, и о слепоте наивности, что способна спасти жизнь.
Надеюсь, это он не обо мне, а в общем..! День был чудесным, торговля прекрасной, прибыль волнующей, не говоря уже о заказах на понедельник. В поместье я вернулась в самом приподнятом настроении, не обращая внимания на то, что опять споткнулась, чуть не разбила нос и, кажется, потянула спину. Иначе объяснить тупую боль в пояснице я не могла, и зря, ибо ночью мне стало плохо. И как водится, после подъема и тягания тяжестей, тупая боль пресловутых недомоганий быстро сменилась на острые рези.
Регген проснулся после первого же стона, после второго, казалось, повторно поседел.
— Ося? Что случилось?
— Все хорошо, — заверила с широкой улыбкой и тут же скривилась, — просто мне плохо.
— Просто?! — он резко сел, стукнулся о столешницу, но даже не потер ушиба. — Что значит просто? Ты больна?
— Ага, пожизненно, — ответила я и попросила подать мою аптечку, а затем еще и воды. Настойку выпила под тревожным взглядом мага, под ним же на полусогнутых посетила закуток. И только вернувшись, со вздохом объяснила Реггену, что к чему.
— Тебе нужно лечь, — всполошился задохлик, — и грелку теплую положить на живот… Чашку чая? Может, молока?
— Муку, — сипло выдохнула, расположившись на тюфяке, и зажмурилась в ожидании, когда ж меня отпустит. В лучше случае утром, в худшем — через сутки.
— Что за «муку»? — с подозрениеи спросил меня граф-оружейник и прикоснулся шершавой ладонью к моему лбу.
— В смысле пересейте… те полмешка, что стоят в углу. И дрожжи нужно залить теплой водой… на опару.
— Зачем?
— Затем, что пирожки на понедельник я быстро уже не напеку. А их там тысяча штук…
— Сколько?! — рука мага дрогнула и съехала вниз по моему лицу.
— Да всего ничего, сто десятков, — я возмущенно на него воззрилась. — И не говорите, что это много. Парни в среднем берут от пяти до семи пирожков, девушки — от трех до пяти, итого: двое на десяток… Выходит, покупателей у меня от силы две сотни. А теперь скажите, сколько человек обучается и работает в академии?
— Семь тысяч, — глухо ответил Регген.
— Вот, то-то же. Так что просевайте…
— И капусту нашинковать?
— Будьте добры, — постаралась выдать менее кривую улыбку и подумала о том, как бы до замеса дожить, а затем уже и до лепки.
Уснула под тихий шорох просевания, проснулась под звуки жарки. Что-то шкварчало и шипело, кто-то ругался, что-то горело. Только не это. Распахнув глаза, я несколько мгновений надеялась увидеть Реггена все там же, у импровизированного стола, просевающим муку из мешка. Однако застала его у плиты над сковородой, в которой я тушила начинку. Сизый дым вился под потолком и не спешил убраться в распахнутые окна. У стола высилась горка муки, в миске рядом пузырилась опавшая опара.
— Что горит? — спросила я сонно и потерла лицо.
— Капуста, — маг снял с огня сковородку, — третья головка подряд.
— Вы и их спалили?
— Не только, их я также пересолил и переперчил, — он обернулся. Посмотрел решительно и заявил: — Не волнуйся, я справлюсь, а ты еще поспи.
И этак аккуратненько за печь задвинул мусорное ведро. Проследив за его движением, я потянулась за настойкой и чашкой воды. Хочешь не хочешь, а встать придется.
— Ося, лежи.
— Ага, сейчас-с-с! — с трудом поднимаясь, надела платье и неровным шагом пошла на мага. — Капуста, может, и бесплатная, а вот мука и дрожжи нет. Так что с ними ошибки быть не может.
— Это еще почему? — не понял он. — Если что-то закончится, мы новое купим.
— Да? А кто продаст? Я на рынок не пойду, ибо холодно, и вас не пущу, ибо нечего, — я вернулась не спеша, забрала из рук Реггена сковородку с безвозвратно испорченной начинкой. Выбросила гарь в уже полное ведро. — Вы что же, забыли, как мы бегали по рынкам и как продавцы сбегали от нас?
— Я кого-нибудь попрошу…
— И этот кто-то при первой же возможности сбежит с корзинкой, деньгами и списком? — продолжила я мысль, и задохлик нехотя кивнул. — Да ни за что!
Пока умывалась, одевалась и причесывалась, он успел кое-как прибраться и накрыть на стол. Сделал чай, достал из моих запасов чуть припудренные крендельки и приготовил кашу. Гречневую, разваренную. Не знаю, на что Регген рассчитывал, но я ей так обрадовалась, что чуть не разревелась.
— Ося, что случилось? — насторожился следивший за мною маг.
— А? — спросила я сипло и прогнусавила: — Да так… вспомнила просто, что это первый завтрак, приготовленный для меня.
— Правда? — он подался вперед, положил салфетку на мои колени.
— Ага, — пряча глаза, взялась за ложку. — Вы молодец, очень вкусно.
— Она разварилась.
— Зато масла много…
— Потому что соленая получилась, — чуть виновато заметил граф-оружейник. — Я не знал, чем разбавить.
— Так вы и посолили, и подмаслили от души, — не приняла его вины, улыбнулась.
— От души, — согласился он и наĸонец-то сел напротив.
Поели в тишине. Затем в той же неуловимо уютной тишине убрали со стола и взялись за тесто. Вернее, Регген взялся сам. Он непреклонно выставил меня за пределы ĸухонной зоны, уĸазал на тюфяк и приготовил опару под моим неусыпным контролем. А контролировать там было что. Граф, чтоб ему было хорошо, рецепт забывал. Ибо ĸаждые пять минут отвлекался, рассчитывая, как улучшить и усĸорить процесс готовĸи. То сĸовороду вознамерился сделать в четыре раза больше, то мисĸу для замеса теста пожелал углубить.
— Ρегген, оставьте это гиблое дело! — вспылила я, ĸогда он взялся за долото и лист металла.
— Но почему?
— Потому что в емĸости с большим объемом вы не вымесите тесто как надо, у вас не хватит сил. А что до сковородĸи… на ней капуста частично сгорит, частично сырой останется.
— Это не проблема, — отмахнулся любитель-улучшатель, — я что-нибудь придумаю!
А во взгляде обида на то, что я не поверила в него.
— Хорошо, — давлю в себе негодующий рык и примирительно предлагаю: — Но только после того, как мы пожарим пирожки.
— Ладно! — Регген решительно вернулся к столу и тут же сник. — Так их еще лепить?..
— Ага, сразу после того, как сделаете вторую порцию теста и начинки. — Он поднял очумелый взгляд на меня и судорожно сглотнул. Мага стало жалко. — Я вам с ними помогу.
— Поможешь в лепке, — сказал как отрезал. — А пока, может, поделишься историей о вашем женском рабстве?
— Да оно у нас, как и везде, абсолютно обычное. Нет права голоса, нет права слова и права на имущество тоже нет. Не говоря уже об авторских правах и свободе передвижения.
— А подробнее? — не отстал граф-задохлик. — Расскажи на примере… на своем.
— Только если вы опять ничего не пересолите.
— Ося, — протянул он с укоризной, и я сдалась. Обняла подушку, подтянула колени к груди. Вздохнула.
— Началось все как обычно. Я родилась.
— И?
— И отец сразу сказал, что пойду я по его стопам, стану плотником. Так уж у нас повелось, глава семьи выбирает дочерям имя, дорогу и мужа. С сыновьями проще, им только имя, нам же даже детские игры… Так что… с пяти лет я уже сидела в плотницкой, выявляла дефекты в древесине, — протяжно вздохнула. — К десяти годам стала мастером по подбору паркетных дощечек, а в пятнадцать научилась их настилать в одно идеально гладкое полотно.
— Отец тобою гордился, — предположил обеленный мукою маг.
— Гордился. Недолго. Ибо пришло время меня отдавать.
— Куда?
— А как всех, в невесты. У нас в Ллосе невестят в пятнадцать, а в дом мужа отправляют после подписания договора о переходе, сбора приданного, подготовки невесты к статусу жены. У всех на эту подготовку уходило не больше года, у меня целых три, — призналась с гордым торжеством.
— Пряталась от женихов? — желтый взгляд сверкнул усмешкой.
— Нет. Договорилась со сватьей.
— Как у тебя это получилось? — задохлик перестал муку с опарой смешивать, видимо, вспомнил о бабульке, от которой убегал, унося меня на руках.
— Да проще не бывает. Я пригрозила бабке смертью. Она возьми и помри… через три года вместо оговоренных пяти. Прибыла новая сватья, а с ней общий язык я как ни старалась, не нашла, — вспомнила, вздохнула. — Правду сказать, за эти три года я много что успела. Наладить свое первое тайное дело, найти покупателей, накопить небольшой капитал и рассориться с родителем в пух и прах. Он считает, как и считал, что пол класть — угодное дело, а шкатулки инкрустировать — это грех. Ибо ночью нужно спать, а не пазлы из опилок собирать.
— Ты работала по ночам? — удивился маг.
— Приходилось, — я посмотрела на него с улыбкой. — У родителей дома особой свободы нет. Работаешь на благо семьи в строго указанном направлении. О собственном деле не помышляешь, да и не можешь. Ибо вначале докажи, что оно доходно, а затем уже переходи. Но когда ты целый день проводишь на вотчине отца…
— Сил на что-то другое не остается, — меня поняли с полуслова и приободрили: — Но ты нашла!
— Длилось это недостаточно долго, чтоб прибыльность доказать. Вначале отец поймал меня за работой и устроил скандал, затем скончалась сватья, а после… нежеланный муж и новый дом. Благоверный мой, чтоб ему икалось на том свете, не пил, не курил, в карты не играл, девок в дом не водил, так как скрягой был страшным. Что бы он ни купил, все вскоре ломалось, а что ломалось — не чинилось, складывалось у стены под чудное «Не нужно мастера, я сам». Но сам он ничего не трогал, а то, что трогал, попросту доламывал.
— И как вы жили?
— Хуже, чем сейчас, — кивок на кузню. — Я терпела неделю, я терпела вторую, а потом взялась за новое дело.
— Ты бросила шкатулки?
— Ну, если денег на материалы не дают, место под мастерскую не выделяют и помощь не оказывают, иного выхода нет. Остается зарабатывать телом.
— Что? Телом? — лицо Ρеггена приобрело сероватый оттенок. Он и ранее был не особо румяным, но пока месил, вроде как ожил.
— Но мозгами ж нельзя. Муж должен быть умнее жены раза в два, а то и в три, — изрекла я патетично и с улыбкой поведала: — Вот поэтому я и взялась за стариков. — Мага всего аж перекривило. Дрогнул он, дрогнуло тесто и стол. — В первое время ходила по домам и работала как умела. А потом уже с опытом и парой толковых книг, я начала свое дело.
— Это что ж за книги такие? С развратными картинками?
— Скорее, с отвратными. С людьми в разрезе, — скривилась я и пояснила на ошалелый желтый взгляд: — Как мышцы крепятся к костям, как устроена кожа, где сухожилия проходят…
— Погоди. Так ты стариков оперировала?
— Массажировала! — вскинулась я. И Регген, не снимая с рук налипшее тесто, прошел через кузню и сел на кресло. — Скажете тоже, кто ж мне доверит вскрытие тел, да без образования? Никто. А вот разминанием заниматься куда как проще. Поначалу я ходила по домам, затем у местной знахарки сняла комнатушку, завела прием по записи. Тут уже из местных деревень люди потянулись, а потом из городов. Пришлось взять на обучение помощниц и еще одну комнатушку в аренду, а затем… мой муж умер.
— Он на чем-то сэкономил?
— Наоборот, попытался разжиться на жене — полез в мой кошель. Не будь он скрягой, все бы закончилось предупредительным ударом, а так как на брачных браслетах Рябой сэкономил, то получил от кошеля полноценный магический разряд. Затем второй… третий… Догнало его, когда пятый по счету медвежатник отказался вскрыть мой золотой запас. Объясняя это тем, что жить хочет долго и счастливо, и никак иначе. Муж не внял, в последний раз схватился за завязки… Вот так и скончался один из самых богатых людей округи, что считал каждую медяшку, жил в хлеву, но ел как не в себя.
— А дальше что? — спросил граф-задохлик через долгую минуту моего молчания.
— А дальше, как требует того обычай, погребение, поминки и дележ имущества. Кошель мне вернул медвежатник, он же засвидетельствовал, что Рябой подавился мясом, а никак не антиворовским разрядом. После повторно пришел и сказал, что брат его зашлет сватов, как только закончится траур. Это чтоб хваткая гномка зря не пропадала.
— Сдается мне, не он один так решил, — хмыкнул маг, возвращаясь к тесту. — Женихов было много?
Шестьдесят претендентов за почти пять лет вдовства. Но вслух я сказала иное:
— Достаточно, чтоб свекровь учуяла наживу и сунула нос в мои дела.
— Жаль, не в кошель, — буркнул граф-задохлик.
— И то верно. Ведь, пока я Рябая, я работаю на Рябых. Дело пришлось отдать и уйти в отчий дом, а оттуда в столицу, — я улыбнулась, вспоминая. — После отъема массажных комнат число женихов поубавилось, но не их желание наживы. Пришлось палицей отбиваться. Тут еще отец чуть не подрядил меня стелить полы…
— А там, глядишь, опять бы выдал замуж, — буркнул маг.
— Ну да. И как можно скорее, куда ж бабе без мужика! — выдохнула я всем известную присказку и пытливо прищурилась: — А что, в столице знают о наших обычаях?
Поделиться книгой: