Долгий путь скомороха. Книга 2

– Вот дурни-то! В первую очередь-то и надобно было лекаря позвать после удара-то. Глядишь и выжила бы схимница-то ваша. А так – готовьтесь отпевать, – махнул он рукой, пригибаясь, и выходя из кельи, добавил: – Даже я про то знаю.

Келейница Ефросинья, молча, посмотрела ему вслед и собралась выходить из кельи, чтобы найти себе замену на время ухода к писарю дьяка Лаврентия. Неожиданно шумное дыхание за её спиной прекратилось. Она быстро развернулась и подбежала к постели. На неё в упор смотрели какие-то стеклянные глаза схимницы Серафимы.

– П-п-ом-м-ираю я, Ф-ф-рось-ка, – едва слышным придушенным голосом, задыхаясь и запинаясь, прошептала она. – Ус-спею ли с-сказать?.. С-скажи ему …ч-что…н-нет в т-т-ом… м-м-оей в-вины… А г-глаза-то у н-него м-ма-т-терины… Я-я…с-сра-зу при-з-знала…

– В чём вина твоя, матушка? – припав ухом к лицу умирающей, рыдающим голосом спросила келейница Ефросинья. – И кому передать-то, матушка? Ты же так и не назвала – кому передать.

В ответ на это лицо схимницы Серафимы страшно перекосило, на губах запузырилась пена, глаза закатились. Сделав три судорожных, поверхностных вздоха, она замолчала навсегда. В келье наступила звенящая тишина, и было слышно только, как в слюдяное окошко бьётся неизвестно откуда взявшаяся маленькая мушка.

Глава 8

– Что там, Теодорка? – шёпотом взволнованно накинулись на мальчишку потешники. Разодетые в костюмы итальянских скоморохов, они ожидали в специально выделенной для них комнатушке приглашения для выступления перед самим Великим государем и его высоким гостем – посланцем папы римского. В соседних комнатушках также толпились певцы, танцоры, музыканты. Но по приказу опричников, охранявших царские покои, везде царила тишина. Разговаривать можно было только шёпотом. В каждой комнатушке стояли массивные, деревянные столы с бочонками воды, кваса, тяжелые серебряные подносы, заставленные пирогами, кусками отварного мяса, жареной рыбы, пареной репы и брюквы. Куски колотого сахара переливались всеми цветами радуги в отсвете горевших в большом количестве белых, толстых свечей. Разноцветные сахарные петушки на палочках мирно соседствовали с разноцветной россыпью разнообразных лесных ягод.

– Ой, едва мимо охраны-то я и проскочил, – запыхавшись, стал торопливо шёпотом рассказывать мальчишка, одетый как все они, в разноцветный костюм итальянского скомороха. – Кругом понаставили этих царских опричников с саблями в руках. Грозные такие – ни разу мне не улыбнулись. Шугают всех только почём зря…

– А я тебе и говорил, что не стоит лишний раз в таких местах высовываться, – с досадой произнёс шёпотом Ратмир. Он сидел немного в стороне, в маске Арлекино, намертво приклеенной к его лицу яичным белком. Ратмир должен был быть уверен, что маска ни при каких обстоятельствах не слетит с его лица. На неподвижном белом картонном лице живо блестели только его серые с тёмным ободком густых ресниц глаза. Ратмир озабоченно посмотрел на Теодорку. – Ну, говори уж, раз всё равно там побывал.

– Ага… так вот, в самом большом зале я не смог побывать. Народу там уйма по главному входу идёт в царские палаты, а опричники прямо чуть ли не каждого ощупывают, чтобы, значит, с оружием кто не прошел. С ножом там или с кистенём каким, – горя глазами, продолжил тот. – А кто из приглашённых – так те разодетые, важные. Бояре собольими шубами полы подметают. Полно людей аглицких, немецких, в камзолах да кафтанах, кунтушах богатых. И дамы – сплошь красоты невиданной в заморских нарядах. Аж глаз слепит!

– Говорили что-нибудь они? – спросил тихо Ратмир.

– Я ведь, дяденька Ратмир, языки-то ещё не совсем знаю. Может где что-то и не так понял. Только запомнил один раз, как очень красивая боярыня в заморской одёже сказала по-итальянски, что Великого государя ждут большие перемены. И что он сам о них пока не знает.

– Покажешь мне потом тихонько ту боярыню, – усмехнулся в маску Ратмир, но взгляд его при этом был серьёзен.

– А ещё там по-немецки сказал один сударь в кунтуше другому, что наш царь зря согласился встретиться с папой. Потому как обманет его этот самый папа. А почему этот папа обманет нашего Великого государя, дяденька Ратмир? – неожиданно шёпотом спросил Теодорка.

Ратмир хмыкнул и тихо ответил:

– Ну, во-первых, никакого папы здесь нет. Приехал только посланник папы римского из Италии. Ты, наверное, Теодорка, неверно расслышал.

– Может быть, – кивнул тот. – Я ведь только учу эти языки. А почему он должен обмануть нашего царя-батюшку?

Ратмир обвёл взглядом своих товарищей. Они все смотрели на него в ожидании ответа.

– Понимаешь, Теодор, политика – это всегда игра. Ты же играешь с ребятами в лапту? – полуутвердительно шёпотом спросил Ратмир.

– Ну да, играю, когда в хорошее место приезжаем и там есть с кем поиграть.

– Ну, вот. Ты же знаешь, что в игре некоторые пытаются то время затянуть, то движения обманные сделать или как-то ещё обмануть других, чтобы первыми прибежать…

– Точно-точно! Я и сам иногда так делаю, хотя знаю, что нельзя, – тихо рассмеялся мальчишка.

– Вот именно. Политика – это тоже игра. Только очень большая и важная. И, чтобы победить в этой игре, царям и королям, и их помощникам приходится делать много разных обманных шагов и говорить неправду, – Ратмир продолжил шёпотом. – Здесь очень важны умения быстро мыслить и принимать нужные решения. И, возможно, что посланник папы римского и не думает про Русь ничего плохого. Но действовать он будет только в интересах своей Италии.

– А мы будем действовать в интересах нашей Руси – матушки! – подала тихий голос карлица Авдотья. – Так ведь, Теодорка?

– Конечно! – кивнул тот и вопросительно посмотрел на свою мать Елену. Та, сидя на скамье в костюме итальянского скомороха, весело улыбнулась ему.

– А я вот считаю… – шёпотом начал, было, старик Никифор, повернувшись к карлице лицом, но в этот момент в дверном проёме их комнатушки показалась крепкая фигура одного из опричников:

– Вы что ли итальянские потешники будете? – неожиданно громко пробасил он, обводя присутствующих цепким взглядом.

Ратмир кинул взгляд на старика Никифора и тот тут же кивнул:

– Да, это мы.

– Тогда живо все за мной. Да, и сразу все свои вещи с собой берите для представления. Чтобы не бегать с вами туда-сюда каждый раз. Я за вами следить приставлен. Так что ни шагу в сторону без моего ведома! Ясно? – нахмурил он свои редкие белесые брови.Ратмир перекинулся взглядом с силачом Василием и дедом Никифором и, молча поднявшись с места, подхватил баул с разными вещами для выступления. Остальные скоморохи последовали его примеру. Опричник повёл их узкими длинными коридорами, заполненными почти бесшумно пробирающимися вместе с ними или в обратную сторону разряженными, с накрашенными лицами певцами, музыкантами, танцорами. Почти через каждые три метра вдоль стен высились истуканами молчаливые, рослые фигуры опричников с саблями наперевес. Они зорко присматривали за приглашенными. Ратмир только подивился про себя тому, как Теодорке удалось проскочить мимо такой охраны и добраться аж до самого тронного зала.

Через несколько минут опричник остановился и махнул им рукой. Скоморохи встали как вкопанные, молча следя за каждым его движением. Из-за плотных деревянных резных дверей, оббитых железными узорами, глухо доносились мужские и женские голоса, удалые переливы балалайки, звон серебряной и хрустальной посуды.

– Ждите, – коротко бросил он им и, с усилием приоткрыв дверь, исчез за ней. На мгновение скоморохи громко услышали весёлые звуки застолья и почувствовали густой, дурманящий запах еды, винных паров и каких-то благовоний. Двое крепких, рослых стрельцов, охранявших дверь, безразлично смотрели на них. Последние переглянулись и улыбнулись друг другу. Один Ратмир стоял в маске грустного Арлекино. В этот момент дверь опять приоткрылась, и вновь в узенький коридор ворвались звуки и запахи шумного богатого царского застолья. В проёме двери показалась красная от напряжения физиономия боярина Фёдора Басманного, ведавшего в тот день всеми музыкантами и потешниками. – Эти что ли итальянские потешники? – недовольно прошептал он стоявшему за его спиной бородатому опричнику, окинув презрительным взглядом скоморохов. – Что такие неказистые? Получше не могли найти? Ну, да ладно, леший с вами, проходите вон туда в ближний угол. Сейчас девки допляшут, и вы начнёте следом представлять, – прошептал он скоморохам. Те, молча, просочились в дверь, из-за которой доносились оглушительные звуки происходящего веселья…

Скоморохи оказались в большом зале с высокими овальными сводами. Выкрашенные в жёлтый цвет стены зала были разрисованы цветными замысловатыми узорами. Горевшие ярким огнём толстые белые восковые свечи находились прямо над головами пирующих, на подвешенных цепями к потолку тяжёлых медных подсвечниках. Вдоль стен были расставлены большие деревянные столы, накрытые искусно вышитыми скатертями. Сами столы ломились от обилия еды, выложенной на золотых и серебряных блюдах. Серебряные же и хрустальные кубки пенились заграничным рубиновым вином и ядреным русским сбитнем. В маленьких, отливающих серебром стопках, прозрачной слезой отдавала пшеничная водка. Куски жареного мяса всех сортов аппетитно румянились, обложенные янтарно-оранжевыми и ярко-жёлтыми дольками привезённых из южных стран апельсинов и лимонов. Огромные пироги, украшенные искусно испечёнными листочками, цветами и журавлями, источали необыкновенно вкусный аромат мясных, грибных и прочих начинок. Выложенная на длинных подносах отварная и жареная рыба разных сортов была украшена овощами, зеленью и красными раками с янтарными большими виноградинками в клешнях.

Сгрудившись за широкой колонной в правом углу большого зала, скоморохи с нескрываемым изумлением оглядывались вокруг себя. Ратмир, стоявший в грустной маске Арлекина, казалось, был спокоен и безразличен к происходящему. Лишь чей-то внимательный взгляд мог бы заметить, с какой живостью его серые глаза разглядывали присутствовавших в зале людей.

Вот он несколько секунд рассматривал людей, сидевших за самым большим столом, находившимся на возвышении около центральной стены. Стол был покрыт белоснежной скатертью, украшенной золотыми кистями по краям, и заставлен сплошь золотой посудой со снедью и напитками. В центре стола сидел сам Великий государь – царь Иван Четвёртый. На голове у него была богато украшенная драгоценностями соболиная шапка. Поверх неё была надета золотая корона с острыми, длинными зубцами. Он то и дело обтирал рукавом обшитого золотыми нитями кафтана взмокший от духоты лоб и, кидая внимательные взгляды на важных гостей, сидевших за соседним столом, что-то шептал на ухо четырнадцатилетнему сыну – царевичу Ивану, сидевшему по левую руку от него. Второй же царевич – сытый, одиннадцатилетний Фёдор, сидел рядом с братом. Он, зевая, посматривал по сторонам, явно скучая от всего происходящего. За спиной царя стоял один их двух толмачей-переводчиков, позванных на данную ассамблею, Дениска Матвеев. Свободно владея итальянским, немецким, татарским и арабским языками, он справно переводил царю все речи, с которыми выступали здесь приглашённые гости.

По правую руку от царя сидела его жена – двадцатитрёхлетняя Мария Темрюковна. Темноволосая, темноглазая красавица в украшенной драгоценными каменьями тоже соболиной шапке, натянуто улыбаясь, зорко следила за правой стороной зала, где за столами трапезничали и изображали веселье приглашённые бояре. Последние явно чувствовали себя не в своей тарелке, стараясь не встречаться с ней взглядом. Царица же нехотя ковырялась золотой вилкой в своей золотой тарелке, пытаясь при этом расслышать хоть что-нибудь из того, что шептал своему сыну государь. Стоявший за их спинами стольник Василий Хомутов внимательно следил, чтобы на этот стол подавали только проверенные блюда и напитки. Также за царским столом сидели наиболее приближённые лица государя, среди которых Ратмир тут же узнал боярина Саврасова Луку Дементьевича. Последний сидел с озабоченным лицом, и, казалось, мало обращал внимания на происходящее в царских палатах. Митрополит Филипп, сидевший рядом с ним, также безрадостно ковырялся вилкой в своей тарелке, искоса бросая взгляды на веселившихся бояр. За их спинами не спеша прохаживался сам Малюта Скуратов со своим племянником – молодым невысоким Богданом Вольским. И у самой стены стояли, словно вросшие в стену, здоровенные опричники с пистолями наперевес.

Прямо перед царским столом на свободной площадке статные, румяные девки под балалайку выплясывали «Лебедушку». По кругу с ними, забавляя народ ужимками и неуклюжими прыжками, с шутовским колпаком на голове и с бубном в руках кружился придворный царский шут – князь Осип Гвоздёв. Стоявшие по краям площадки, щедро заставленные разнообразной снедью, столы занимали послы разных государств со своей свитой и приглашённые государем сановники.

Дольше всего Ратмир задержал свой взор на людях, сидевших за столом для высоких гостей. Взгляд его стал веселее и он, не торопясь, поочерёдно рассматривал каждого из них. Вот сам посланник папы римского – Лоренцо Романо – с довольным видом, поглядывая на плясуний, переговаривался с сидевшим по правую от него руку молодым красавцем в богатом камзоле Антонио. Склонялся он с улыбкой на гладком, безбородом лице и к сидевшей слева графине Терницкой. Также за их столом находились, внимая каждому слову посланника, около восьми молодых, гладко бритых мужчин. Принимали участие в оживлённой беседе и другие представители итальянского посольства. Не отходили от их стола польские, литовские дипломаты. Каждый из них с почтением обращался к посланнику папы римского. Как приклеенный стоял прямо за креслом посланника царский толмач-переводчик Алексей Кумачёв, выполнявший также обязанности соглядатая.

В этот момент девки закончили плясать и, размашисто откланявшись красными платочками в руках, степенно удалились гуськом друг за другом из трапезной.

Озабоченный Фёдор Басманов подбежал к царскому столу и что-то быстро проговорил Великому государю. Тот хитро посмотрел в сторону дорогих гостей и кивнул. На лице Басманова тут же расплылась улыбка и он, перекрывая все голоса и шумы в зале, громогласно объявил:

– Толмач, переводи. А теперь, дорогие гости, у нас для вас подарочек. Повеселить вас на ваш итальянский лад позвали мы скоморохов-потешников, – и, кинувшись в угол зала за колонну, поманил рукой скоморохов к себе и тихо их предупредил, погрозив увесистым кулаком: – Ну, ребята, только не осрамитесь. Иначе быть вам под плетью! Сам Малюта за вас поручился.

Ратмир видел, как толмач, склонившись к уху посланника, перевёл ему слова Басманного. Посланник, улыбнувшись, кивнул и выжидательно уставился на площадку для выступлений.

– Всё будет хорошо, – тихо произнёс Ратмир и первым шагнул в сторону площадки, играя на небольшой, вытянутой, узкой гитаре весёлую мелодию валланеллы «Chi la gagliarda».

Следом за ним, выстроившись парами и вытанцовывая, вышли в разноцветных костюмах скоморохов Елена с Теодоркой, карлица Авдотья с богатырём Василием и старик Никифор с Андрейкой. В зале раздались громкий смех и крики.

– Эй, ты только глянь на этих потешников! Ай да карлик-скоморох! А старый-то, старый-то как ногами кренделя выделывает! – послышалось с разных сторон.

Только за столом с высокими гостями царило лёгкое оживление, а сам посланник папы не сводил глаз со стройного, грустного Арлекино, игравшего на гитаре. В этот момент толмача Алексея Кумачёва Басманный на минутку отвлёк каким-то разговором и посланник, воспользовавшись моментом, прикрыл как бы случайно рот рукой и подтолкнул локтём соседа:

– Почему он в маске? – тихо спросил он у Антонио на латинском языке.

– Предупредил, что в зале, возможно, будут люди, знающие его в лицо и под другим именем, – охотно пояснил тот, также, не сводя глаз со скоморохов.

Ратмир закончил играть, скоморохи прекратили танцевать и все дружно, красиво, поклонились зрителям.

– Мы – скоморохи русские, пришли специально поприветствовать дорогих гостей нашего Великого государя. Дозволишь ли, Великий государь, обратиться к твоим гостям на итальянском языке и говорить с ними так и далее? – обратился Ратмир к царю кукольным, деревянным голосом и поклонился ему большим обычаем.

– Валяй, скоморох, талдычь с ними на их языке. Вас для этого сюда и позвали, чтобы приятное сделать нашим дорогим гостям. Переведи посланнику, толмач, – обратился Великий государь к стоявшему за спинами дорогих гостей толмачу Алексею Кумачёву. Тот закивал и подобострастно склонился к гостям из Италии. Посланник чуть откинулся спиной к нему, выслушивая перевод. Затем благосклонно улыбнулся и приветственно помахал рукой Великому государю.

Ратмир опять поклонился большим обычаем царю, затем в пояс – столу с итальянскими гостями и, вернувшись к своим скоморохам, кукольным деревянным голосом громко скомандовал: «Ап!»

И скоморохи начали выступление…

Зрители не успевали поражаться их мастерству и ловкости. Калейдоскопы акробатических трюков сменялись силовыми упражнениями. Коронный номер с факелами привёл в неописуемый восторг присутствовавших. Сыновья Великого государя – царевичи Иван и Фёдор, открыв рот, наблюдали за происходящим на площадке. Даже, казалось, ко всему привычные стрельцы и опричники, стоявшие, словно вкопанные вдоль стен зала, не могли сохранять видимость безразличия и с нескрываемым любопытством следили за номерами скоморохов. Всё это сопровождалось итальянскими фразами, которыми обменивались все скоморохи, за исключением Андрейки.

Ратмир периодически обращался к высоким гостям на итальянском своим кукольным, деревянным голосом, комментируя выступление своих товарищей. Толмач Дениска Матвеев тут же негромко переводил все фразы на ухо Великому государю. Посланник Папы в свою очередь периодически кидал на Ратмира внимательные взгляды и с довольным видом переговаривался со своими соседями по столу.

– И в конце нашего представления мы сейчас споём для всех гостей известную итальянскую балладу о любви, – деревянным голосом объявил Ратмир. Подбежавший Теодорка подал ему гитару. Ратмир провёл сильными пальцами по туго натянутым струнам и запел красивым, низким голосом. В зале неожиданно наступила тишина, такой красивой и печальной показалась всем эта песня на прекрасном итальянском языке.

– Один из его козырей, – едва слышно произнёс Антонио, склонившись к посланнику. Но по лицу последнего пробежала гримаса неудовольствия, и он всем видом дал понять, что хочет послушать балладу. Антонио поджал губы и чуть отстранился от своего высокопоставленного соседа.

Ратмир в маске Арлекино продолжал петь. От его внимания не ускользнула эта маленькая сценка. В этот момент из-за колонны показалась фигурка Елены в костюме скомороха. Она запела нежным, высоким голосом в унисон с Ратмиром. На глазах у многих женщин и некоторых мужчин заблестели слёзы.

Сидевшие вместе за праздничным столом бояре Усов Семён Иванович и Пешков Антон Спиридонович переглянулись.

– Наш пострел везде поспел, – тихо произнёс Семён Иванович, чуть склонившись в сторону боярина Пешкова. – Я-то вначале сомневался, но, увидев эту карлицу с рыжим великаном, вспомнил, что это его люди. Ты им помог сюда попасть?

– Ратмир ко мне не обращался, – покачал головой тот.

– Хм, интересное дело… Каким же макаром они здесь очутились? – удивлённо поползли вверх брови боярина Усова.

Песня закончилась, но неожиданно для всех посланник папы попросил повторить её. Исполняя её вместе с Еленой повторно, Ратмир вдруг обратил внимание, каким цепким, жадным взглядом смотрит на красавца Антонио царица, и понял, что этот взгляд ему совсем не нравится. Ратмир стал быстро соображать, как ему предупредить Антонио. И во время небольшого музыкального проигрыша на гитаре он отрывисто бросил Елене: «Сейчас я допою, а ты бегом переоденься в женское». Елена вскинула на него удивлённый взгляд, но кивнула и, красиво раскланявшись, исчезла за колонной.

Ратмир немного потянул с проигрышем, закончив петь в одиночестве. Затем вновь поклонился и обратился к царю Ивану Чётвёртому своим кукольным, деревянным голосом:

– Великий государь, вот все здесь видели, как танцуют танцы на Руси. А не покажут ли наши гости, как танцуют ныне в чужестранной Италии? А мы с нашим большим удовольствием помогли бы им.

– Хм, почему бы и нет, – усмехнувшись, пожал плечами царь Иван Четвёртый. – Пусть покажут, коли захотят.

Высокие гости, которым толмач Алёшка тут же всё переводил, оживились, с недоумением глядя то на царя, то на скомороха.

– Если он предложит танцевать Bizzaria d' Amore, значит что-то хочет мне сказать, – прикрыв рот ладонью, быстро прошептал Антонио в сторону посланника папы и, широко улыбнувшись, громко спросил по-русски:

– А какой танец ты нам предлагаешь станцевать, скоморох?

– Самый любимый танец в Италии – Bizzaria d’ Amore,. – деревянным голосом произнёс Ратмир и махнул рукой Василию и Теодорке. Те быстро забежали за колонну и выбежали оттуда с флейтой и маленьким барабаном. Следом за ними из-за колонны показалась Елена в нарядном платье и подколотыми вверх волосами, украшенными маленькими розочками.

– Графиня, прошу вас составить мне пару, – поднимаясь с широкой лавки, накрытой тёмно-вишнёвым бархатом, произнёс Антонио и протянул молодой женщине руку. Та пожала плечами и с озорной улыбкой вскочила со своего места. Посланник папы римского довольно улыбнулся, сложив ладони на животе.

Далее Ратмир встал напротив Елены, а Антонио в линию с ним – напротив графини Терницкой. Ратмир сделал знак правой рукой, и зазвучала флейта. К ней присоединился барабан. Танцевавшие дамы и кавалеры вначале поклоном на одно колено поприветствовали друг друга, а затем, чуть подпрыгивая на каждом шагу, стали выполнять незамысловатые па. Присутствующие в зале замолчали, с интересом наблюдая за танцем. В какой-то момент Ратмир с Антонио оказались в паре.

– Царица с тебя глаз не сводит. Может всё плохо кончиться, – негромко прошептал Ратмир. Его лица не было видно из-за маски.

– Я уже почувствовал это, – задержав руку возле рта, быстро отозвался Антонио

– Здесь очень любят сажать любовников на кол.

– И это мне известно. Что предлагаешь?

– Только одно. Она не выносит противоестественный блуд. Могу подыграть, – серые глаза Ратмира в маске были серьёзны и тревожны.

– Эх, прощай моя репутация! Давай, – шёпотом отозвался красавец Антонио, убедившись в этот момент, что мрачно-пристальный взгляд царицы, действительно, опять нацелен именно на него.

– Тебе начинать, – усмехнулся в маске Ратмир.

Антонио обречённо вздохнул и начал изображать пробуждающийся интерес к стройному скомороху. Он сделал несколько якобы шутливых попыток заглянуть под его маску, одновременно как бы случайно дотрагиваясь руками до его рук, спины и бёдер. Ратмир, в свою очередь, стал изображать беспокойство и недоумение.

– Гляди-ка, а этот итальяшка-то, похоже, ещё тот фрукт! – с изумлением глядя на танцующих, произнёс боярин Пешков.

– Вот тебе и фунт изюму! – вторя ему, усмехнулся боярин Усов. – Я всегда говорил, что эти иноземные гости ничему хорошему не обучены. Толку от них ни на грош. Одни танцы, да песенки, да разврат на уме. Тьфу!

– Как Ратмир-то это терпит?! – тихо возмутился боярин Пешков. – Я на его месте уже давно бы этому поганому итальяшке по зенкам вдарил бы.

Шёпот и смешки побежали по залу. Приглашённые, изумлённо переглядываясь, перешёптывались между собой. Теодорка с Василием продолжали машинально наигрывать мелодию. Елена с невозмутимым лицом продолжала выделывать па, изредка поглядывая на графиню Терницкую. Последняя, раскрасневшись от едва сдерживаемого смеха, также старательно выполняла танцевальные фигуры, стараясь не смотреть на танцующих мужчин. Лицо посланника папы римского было каменным.

Ратмир повернулся в пируэте и кинул быстрый взгляд на царицу. Та сидела, поджав губы. Её лицо выражало такое отвращение, что у Ратмира не осталось никаких сомнений в том, что весь этот спектакль сейчас они с Антонио разыграли не зря. На лице царя при этом отображалась целая палитра эмоций – от изумления, брезгливости до беспокойства и нерешительности.

– Просьба к тебе, Антонио, – поворачиваясь в пируэте, тихо произнёс по-итальянски Ратмир. – Пусть помощник спросит разрешения для меня у Учителя на исполнение главного для меня дела. Учитель знает, о чём речь. Я ведь теперь так близок к цели.

– Я обязательно передам, брат, – в поклоне ответил Антонио.

– Вижу, что царице уже не до тебя, – усмехнулся под маской Ратмир.

– Благодарю, брат, – шепнул Антонио Ратмиру напоследок и, отскочив в сторону на заключительном па, послал ему воздушный поцелуй. Ратмир жестом отправил этот поцелуй в сторону графини Терницкой и, раскланявшись, ушёл за колонну, где его уже ждали все скоморохи вместе с Басманным.

Пир продолжался. Царица сидела с угрюмым выражением лица и старательно избегала смотреть на высоких гостей из Италии, увлечённо переговаривавшихся на мелодичном итальянском языке. Пригубив хрустальный бокал с наливкой, она уставила свой мрачный взгляд в другой угол палаты, где за столами расположились бояре.

Внезапно какая-то мысль сверкнула в её тёмных глазах и она, резко склонившись головой к плечу царя, что-то негромко начала говорить. Великий государь вначале слушал её с полнейшим безразличием, но затем его лицо вначале налилось краской от гнева. Ещё через несколько мгновений выражение гнева сменилось озадаченностью, после чего глаза его прищурились и губы растянулись в хищной улыбке…

– Быстро, быстро взяли свои котомки и за дверь! – тихим недовольным голосом скомандовал скоморохам Басманный и сочувственно посмотрел на Ратмира. – Да, брат, досталось тебе от этого поганца. Ну, молодца, что вытерпел, а то не миновать бы политического скандалу. Нам сейчас только этого не доставало.

Скоморохи под его командованием, молча, цепочкой быстро вышли в узкий коридор и направились в свою комнатёнку. Неожиданно дверь, из которой они только что вышли, опять распахнулась, и в дверном проёме показалась коренастая фигура Малюты Скуратова:

– Эй, скоморохи, стоять! – рявкнул он, держа в руке наполненный водкой серебряный кубок.

Скоморохи встали, лицо Ратмира побледнело под маской. Опричник быстро нагнал их.

– Держи, скоморох, это тебе, – неожиданно Малюта Скуратов протянул Ратмиру отливающий серебром в отсвете горящих свечей кубок. – Великий государь тебе посылает холодной водочки прямо со своего стола. Сказал, что молодец, что не дал итальяшке возможности допустить скандал.

– Так я сейчас не выпью, – кукольно-деревянным голосом ответил Ратмир, опустив глаза и не торопясь брать кубок. – Вдруг опять позовут петь, а мне холодное для горла очень некстати.

– Эх, дурашка ты, скоморох! Радуйся, что живым оттуда вышел. Больше тебя уже точно туда не позовут. А вот маску свою мне отдай. Царь веселиться надумал, – Скуратов потянулся было другой рукой к его лицу, но Ратмир ловко увернулся и схватился обеими руками за маску.