Долгий путь скомороха. Книга 2

– Как скажешь, батюшка. Тебе виднее… – сквозь рыдания с трудом проговорила та. – Только чтобы найдены были эти изверги. Чтобы я сама, своими руками могла бы им зенки их повыцарапывать, да глотки им перегрызть.

– Уверен, что дьячки Разбойного приказа сумеют их найти. Слишком много следов они здесь оставили, – произнёс Ратмир, медленно проходя по страшному месту. Он с факелом в руке обошёл вокруг каждого места гибели послушниц, внимательно разглядывая их с головы до ног и всё вокруг них.

Потом вернулся на место и обратился к старику Никифору: – Ну, всё. Пойдём, Никифор, нам здесь больше делать нечего. Скажем тем ратникам, чтобы скакали за дьяком Разбойного приказа.

Они поднялись наверх по тем же ступенькам. Ратмир подошёл к ратнику Прохору и что-то несколько минут объяснял ему. Тот нехотя кивнул и, махнув рукой паре своих товарищей, ускакал вместе с ними в сторону Москвы. Затем Ратмир вернулся к старику Никифору. Тот всё ещё был бледен и растерян.

– Так зачем же ты там досмотр проводил, если всё равно решил, что быть здесь служащим Разбойного приказа?– спросил он, с усилием забираясь на свою лошадь.

– Привык уже. Мало ли что, – пожал плечами Ратмир и легко запрыгнул в седло.

Через несколько минут они оба направили своих лошадей в сторону Москвы.

Глава 6

Завтракали в то утро скоморохи без Ратмира и старика Никифора. Те спали в своей комнате без задних ног после пережитых ночных событий.

– Я, мамушка, схожу, деда Никифора тихонько разбужу. Он сам сказал, чтобы я за ним зашёл, когда пойду лошадок наших выгуливать. Хотел у них что-то в копытах подправить, – подошёл к Елена сытый Теодорка.

– Сходи, сынок, сходи. Да и Андрейку с собой прихватите, чтобы ему тут одному грустно не было, – подшивая суровой ниткой низ кафтана деда Никифора, кивнула Елена.

– Андрейку? – нехотя переспросил сразу поскучневший мальчишка. – А, может, он с Василием лучше потренируется какие-то упражнения выполнять?

– Опять? – недовольно на него глянула Елена. – Ты, Теодорка, не дури. Парень вон мать какой уже день не видит, скучает. А ты ему даже помочь не хочешь тоску эту побороть. Что это ты так на него взъелся?! Я же вижу. А он каждой твоей улыбке радуется.

– Ну, ладно, ладно, – недовольным голосом прервал её тот. – Возьмём мы с собой твоего Андрейку.

– Не «твоего», а нашего, – твёрдо поправила сына Елена и покачала головой. – Нельзя так с простыми людьми, Теодор. Ты ему сейчас поможешь, а потом, глядишь – и он тебя выручит. Ты же всегда говорил, что хочешь брата. Вот и прими Андрейку как брата.

– Брат Андрейка, – хмыкнул Теодорка. – Не-а, мамушка… Не дорос он до моего брата. Мне брат нужен такой, как я, и чтобы говорил как следует. А у этого как будто каша во рту. Ничего не понимаю, что он говорит.

– Сказал же тогда Ратмир, что он раньше говорил нормально. А после того как его сильно избил тот мерзкий боярин Скобелев, он и не может говорить как все…

– Да помню я, помню, – нехотя выдавил из себя Теодорка. – Ладно, мамушка, пошёл я за дедом Никифором. Скажи этому Андрейке сама, что он с нами пойдёт.

– Ладно, скажу, – заканчивая шить, ответила Елена и задумчиво посмотрела вслед сыну.

Подойдя к нужной двери, Теодорка тихонько приоткрыл её и шёпотом позвал:

– Дедушка Никифор… а дедушка Никифор…

– Чего тебе, пострелёнок? – также шёпотом отозвался тот.

– Ты вчерась говорил, что пойдёшь со мной лошадок выгуливать. Так пошли вот теперь.

– Хорошо, сейчас спущусь. Возьми только там для меня поесть чего-нибудь, – вздохнул старик Никифор.

– Там мамушка уже приготовила нам туесок с пирогами, – Теодорка посмотрел на тёмный затылок спавшего на лавке лицом к дощатой стене Ратмира. – И ещё она сказал, чтобы мы с собой Андрейку взяли.

– Андрейка не пойдёт с вами, – неожиданно послышался сонный голос Ратмира. Он, повернувшись на спину, прикрыв рот ладонью, глубоко зевнул. Затем, не открывая глаз, потянулся всем телом и добавил: – Пришли его ко мне с пирогами, Теодор. Буду с ним заниматься.

– Опять?! – воскликнул мальчишка и, пройдя до середины комнаты, возмущённо воскликнул: – Ты с ним, дяденька Ратмир, и так каждый день занимаешься!

– Теодор, делай, что тебе сказано, – неожиданно жёстко отозвался скоморох. – У меня сейчас не самое лучшее настроение и я могу испортить его и тебе.

– Беги быстрее, Теодорка, за Андрейкой. И много тут не разговаривай, – засуетился старик Никифор, подталкивая мальчишку к выходу. – А я тебя внизу подожду.

– И чтобы все через два часа были здесь. Будем повторять итальянский язык и песни. У нас завтра важное выступление на царском дворе, – донёсся им вслед тот же жёсткий голос Ратмира.

– Ох, ты, Боже мой! – воскликнул старик Никифор и крикнул в дверь: – Будем, Ратмирушка. Обязательно будем.

Через короткое время с постоялого двора вышли старик Никифор и Теодорка. Они вели под уздцы двух крепких степных лошадей. Старик Никифор держал одной рукой поводья, а в другой у него был кусок курника, который он быстро доедал, чтобы не раздражать взоры бродивших неподалёку нищих.

Теодорка шёл радом с ним с туеском в руке и с недовольным видом продолжал возмущаться:

– Дяденька Ратмир носится с этим Андрейкой, как с писаной торбой. Каждый день по столько времени с ним занимается, а этот как говорил кое-как, так и продолжает!

– Ты, Теодорка, что так на Андрейку-то взъелся? – покачал головой старик Никифор. – Мальчонке и так вон как досталось. Или ты злишься, что Ратмир уже не столько времени с тобой возится, сколько с ним?

Теодорка, поджав губы, промолчал.

– Понятно, – вздохнул старик Никифор. – Только ведь тогда и мы все должны сейчас на этого мальчишку обижаться. С нами со всеми сейчас Ратмир меньше разговоры разговаривает. Но и ты его пойми. Этот Андрейка ему жизнь спас. А Ратмир – человек слова и дела. И если сказал, что поможет Андрейке стать достойным человеком, так он в лепёшку расшибётся, но сделает это.

– Если бы я там был, я бы сам дяденьке Ратмиру жизнь спас, – упрямо проговорил Теодорка.

– Спас бы, конечно. Никто и не сомневается в том. Только вот так получилось, что оказался там Андрейка. И, Слава Богу! А то сейчас без Ратмира нам ой, как тяжко пришлось бы, – покачал головой старик Никифор.

Выведя лошадей на большую поляну с пожухлой после стоявшей жары растительностью, старик Никифор и Теодорка стреножили их и, отпустив на выпас, сами сели в теньке раскидистой ивы неподалёку от берега реки.

– И смотри, Теодорка, Ратмир – он же очень приметливый. Ты думаешь, что он не видит, как ты с Андрейкой не хочешь дружить? И я уверен, что ему это очень не нравится. Может ещё и поэтому он теперь с тобой меньше стал разговаривать, – открыл туесок со снедью старик Никифор.

– Ты так думаешь? – поднял на него расстроенный взгляд Теодорка. – Но как же? Ведь Ратмир с нами уже столько лет! А этот Андрейка появился вот только! Как же он мог нас на него променять?!

– Эх, какой же ты ещё глупый, Теодорка! – улыбнулся старик Никифор. – Ратмир тебе ни отец, ни брат. И нам он тоже ни разу не родня. А вот так иногда случается в жизни, что чужой человек становится ближе, чем родня. Он столько для нас сделал, пока был с нами. Вот за это и нужно его ценить и благодарить.

– А я и ценю. Я очень даже ценю! – с жаром воскликнул мальчишка. – Но только так хочется, чтобы он был только мой.

– А вот этого, Теодорка, увы, не будет никогда, – развёл руками старик Никифор. – Он – не наша вещь, и командовать мы им не можем. Хочешь ты, Теодорка, чтобы он продолжал к тебе хорошо относиться – значит уважай то, что он уважает. Он-то сам всегда к нам прислушивается…

– Да я всё понимаю, дедушка Никифор… – опустил голову мальчишка. – Я постараюсь хорошо разговаривать с Андрейкой. Может и взаправду мне его братом своим начать считать?

– Только если ты сам этого захочешь, – понимающе усмехнулся старик Никифор.

– Я попробую, – Теодорка устремил куда-то вдаль не по-детски серьёзный взгляд. – Я ведь, дедушка Никифор, очень хочу быть как дяденька Ратмир. Он же столько знает и умеет. К примеру, какой вопрос я у него не спрошу, а у него уже готов ответ. Вот откуда?!

– Так он говорил же тебе, что с детства читал много и учился всякому разному, – усмехнулся старик Никифор. – Я вот понимаю так, что ему и жить приходилось в разных странах. И там многому он, видать, научился у тамошних умельцев. Сам-то он давно уже твердит, что тебе тоже учиться пора.

– Знаю, дедушка Никифор, – опустил голову мальчишка. – Только вот страшно мне так далеко одному от вас уезжать.

– Но он и матушке твоей разрешает там же остаться, да присматривать за тобой. А нас ты всяко-разно будешь видеть. Мы же с Ратмиром почти каждый год в Италию приезжаем, да всю зиму там представления даём.

– Вот именно, что почти, – вздохнул Теодорка.

– А тебе трудно особо там и не будет. Если только первое время. Так-то ты на итальянском уже славно разговариваешь…

– А я и писать могу уже много и по-итальянски, и по-английски, и по-немецки! Дяденька Ратмир много со мной занимался до этого Андрейки, – хвастливо перебил его мальчишка.

– Вот видишь! Молодец! Так что ничего не бойся, Теодорка, и давай этим разом, что мы в Италии будем, оставайся-ка ты учиться там же, где сам Ратмир учился, – заключил старик Никифор, надкусывая кусок пирога с капустой.

– Так мы всё-таки поедем этой зимой в Италию?! – радостно воскликнул Теодорка.

– Да, Ратмир сказал, что выправит нам всем новые документы и когда земля морозом схватится – поедем в Италию, – улыбнулся старик Никифор и довольно потянулся всем телом. – Эх, хорошо же там!

– Ура-а! Гип-гип, ура-а-а! – радостно закричал Теодорка и, вскочив на ноги, побежал вприпрыжку кругами, раскинув руки и распугивая птиц и стреноженных лошадей.

Глава 7

Во дворе Девичьего монастыря царила суматоха. Бородатые служащие Разбойного приказа в суконных формах с озабоченными лицами шныряли по застроенной деревянными постройками территории монастыря. Испуганные таким количеством мужчин, монахини шарахались от них в разные стороны.

На высоком деревянном крыльце недавно отстроенного терема матушки игуменьи Евникеи толпился чиновничий и монашеский люд. Сам митрополит Филипп в окружении своих помощников-монахов мрачно поглядывал вокруг из-под густых, кустистых бровей. Высокий, худой дьяк Разбойного приказа Лаврентий хмуро выслушивал первые доклады своих подчинённых. Он недовольно осматривался по сторонам и то и дело откидывал рукой лезшие ему в рот кончики блекло-рыжих, жиденьких косм, торчавших из-под высокой соболей шапки.

– Ну, что, Высокопреосвященнейший Владыко, похоже, что самой матушки игуменьи-то сегодня и не будет? – с раздражёнием обратился он к митрополиту.

– Не успеет она сегодня вернуться, дьяк Лаврентий, – слегка склонился к нему тот и добавил: – Как отбыла она днями ранее на богомолье во Владимир, так и ждали мы её не ранее будущей недели. Кто же знал, что такое приключится?!

– Так что мы здесь тогда торчим?! – разозлился ещё больше дьяк Лаврентий и прикрикнул на стоявшего тут же престарелого духовника Девичьего монастыря отца Павла: – Давай, отец Павел, мне скорее добрые хоромы, чтобы я мог там расположиться, да сыск продолжать. Великий государь с митрополитом меня спрашивать станут скоро. А мы ещё никого и не начали пытать. Я уже дал указание никого без моего ведома из монастыря не выпускать.

– Хорошо, хорошо, дьяк Лаврентий! Как же я и сам-то не додумался?! – залебезил отец Павел и крикнул старческим голосом стоявшим в стороне монашкам: – Ведите скорее дьяка Лаврентия в богатые хоромы, да стол для него и его людей накройте изрядный.

Монашки быстро подбежали к дьяку Лаврентию, и повели его в соседний терем.

Отец Павел тут же низко поклонился митрополиту: – И вам, Высокопреосвященнейший Владыко, у нас хоромы готовы самые лучшие. Сам провожу вас.

Митрополит Филипп кивнул, недовольно посмотрев вслед дьяку Лаврентию.

В это время в большой келье схимницы Серафимы продолжали гореть свечи. Пахло ладаном, мятой и эвкалиптом, и тяжёлым духом больного человека. Несмотря на солнечный день, в келье стоял полумрак.

На широкой смятой постели, раскинув руки и ноги в разные стороны, лежала горой, тяжело дыша, сама схимница Серафима. В беспамятстве она громко стонала и мотала головой из стороны в сторону. Сухими губами она периодически что-то шептала, и тогда сидевшая рядом келейница Ефросинья склонялась над ней, пытаясь разобрать, что она там шепчет.

– Вот опять, – развела она руками, обращаясь к сидевшему за широким деревянным столом помощнику дьяка Лаврентия – дьячку Николаю. – Опять бормочет, дескать «позовите его да позовите его». А кого позвать-то?! Никак не говорит.

– Да как же с ней такое приключилось? – хмуро глянул на неё тот.

– Так она же сама поехала за тем скоморохом. А я ей говорила, мол, зачем ты, матушка, сама-то поедешь? На то при монастыре есть посыльные. Опять же ей после того, как она увидела наших мёртвых послушниц в кладовой, сразу нехорошо стало.

– Ну, и зачем она поехала сама? – торопливо записывал за ней в толстую тетрадь помощник дьяка Лаврентия.

В этот момент в коридоре послышались быстрые, лёгкие шаги, и в проёме двери показалась худая мужская фигура в богатом кафтане. Мужчина пригнулся и шагнул в келью.

– Ох, дьяк Лаврентий! – соскочила с кровати келейница Ефросинья и поспешила припасть сухими, тонкими губами к костлявой руке дьяка.

– Ну, будет, будет, – недовольно отмахнулся от неё тот и пристально посмотрел на лежавшую на постели схимницу Серафиму. – Удар у неё, однако, похоже, случился. Все под богом ходим, – торопливо перекрестился он.

– Мы тоже так подумали, батюшка, – покорно отошла в сторону схимница Ефросинья, крестясь вслед за ним.

– Я-то сюда спешил, думал, что она хоть что-то сможет рассказать мне. Ан нет. Вижу, что толку сейчас от неё ни на грош, – раздосадовано покачал он головой. – Лучше бы остался себе в хоромах. Так и что – в себя ни разу и не приходила?

– Нет, батюшка, ни разу, – суетливо стала подправлять одеяло на больной келейница Ефросинья. – Только и бормочет одно: «Позовите его, да позовите его» А кого звать-то и не называет.

– А как удар-то с ней приключился? – поднял на неё сумрачный взгляд дьяк Лаврентий.

– А при мне и приключился, батюшка. Скоморох-то этот отказал ей. Вот у неё удар и приключился. Она же, матушка моя, вся испереживалась, что прознают в народе про эти убийства и перестанет народ в монастырь дары нести, да в монашество поступать, – торопливо пояснила келейница Ефросинья.

Дьяку Лаврентию показалось, что он ослышался: – Скоморох отказал?! Какой такой скоморох?! В чём отказал?

Монашка вжала голову в худенькие плечи и жалостливо изобразила на лице подобие улыбки:

– Так её поверенный боярин Федоскин рассказал про какого-то скомороха, знающего толк в сыскном деле. Вот она к нему и ездила – помощи просить. Только он ей отказал. И после у неё от того отказу и случился удар.

Дьяк Лаврентий пристально посмотрел на неё и тихо спросил: – А скомороха того случаем не Ратмиром кличут?

– Так ты его, батюшка, тоже знаешь?! – изумилась монашка.

–Тэк-с-с…Интересное дело получается. У нас теперь скоморохи сыскарями заделались. А дьяк Разбойного приказа – это для вас теперь, тьфу – пустое место?! Так что ли?! – с угрозой в голосе посмотрел он на монашку.

– Ой, батюшка, только не гневайся на меня! Не моё это было указание. Схимница Серафима так решила. Не хотела сор из избы выносить. Хотела найти убивцев тихонько и наказать их примерно, – умоляюще сложила руки лодочкой монашка.

– А скоморох, стало быть, отказал ей, – с сарказмом констатировал дьяк Лаврентий.

– Как есть отказал, батюшка. Сказал, что такое страшное злодеяние только дьяк Разбойного приказа должен решать. Что, мол, в каком-то Судебнике про то правила писаны важные, и он им должен подчиниться.

– Ишь, ты! – приподнял брови дьяк Лаврентий. – Грамотный какой скоморох оказался! Грамотней всех вас вместе взятых. Я даже зауважал его после этого.

– А он обходительный такой, с пониманием, – вздохнула монашка.

– Ну-ну… – недовольно посмотрел на неё собеседник. – Ты сама давай-ка подходи в крайний терем. Всё, что вчера было – подробно расскажешь, чтобы мой писарь всё записал. К схимнице Серафиме лекаря позвали?

– Нет ещё, батюшка. Сейчас пошлём и за ним, – приложила к своим сухим губам белый платочек келейниц Ефросинья.