Долгий путь скомороха. Книга 2

Почти все события и персонажи в трилогии

«Долгий путь скомороха»

являются плодом фантазии автора и любые

совпадения случайны.

СОФЬЯ ОРЕХ

ДОЛГИЙ ПУТЬ СКОМОРОХА

Светлой памяти моей мамы –

Сабагатулиной Дамиры Лутыевны

посвящается

ДОЛГИЙ ПУТЬ СКОМОРОХА

Книга 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – РЕЗНЯ В ДЕВИЧЬЕМ МОНАСТЫРЕ

Глава 1

Огромная Торговая площадь перед Собором Покрова Пресвятой Богородицы была заполнена городским людом, запружена лошадиными повозками разных размеров, заставлена широкими деревянными прилавками. На прилавках тех высились самые разнообразные товары: от деревянных ложек, туесков, глиняных горшков и рулонов белёного холста и сатина в цветочек до деревянных коробов с орехами, берестяных бочонков с душистым мёдом и кусками янтарных сот, предлагаемых горластыми торговцами. Мимо торговых рядов протискивались добропорядочные граждане города. То поодиночке, то парами, то целыми шумными семействами. Бояре в дорогих одеждах, посматривая свысока на московских и заезжих купцов, придирчиво разглядывали объёмистые, отливающие на солнце полотна бархата, парчи. Тискали толстыми, украшенными тяжёлыми золотыми и серебряными перстнями пальцами красивые сафьяновые сапожки и туфельки, подбирая наряды для своих жён и дочерей. Долго разглядывали, поцокивая языком, булатные сабли и кинжалы, обрамлённые витиеватой арабской вязью и украшенные восточным самоцветами.

Здесь же, вдоль рядов, с озабоченными лицами, сжимая в потных ладонях медные монетки, пробирались служащие разных приказов, мастеровые, кухарки, ремесленники… Мужчины и женщины разного возраста и сословия и их шумные, орущие и плачущие дети – все пришли на рынок на площади с одной целью – что-нибудь купить. Кому что-то для пропитания, а кому – для рукоделия или для умственных занятий, или по хозяйству.

Красные кирпичные стены Кремля были обнесены глубоким рвом и с них начинались загоны для лошадей и другого домашнего скота, привезённого для продажи на рынке. Стойкий запах навоза соседствовал с ароматами только что выпеченных в переносных печах пирогов с грибами, брюквой, щавелем и мясом. Неподалёку от торговых рядов ремесленников стояли палатки с дорогостоящими специями и восточными благовониями. На их фоне скромно смотрелись небольшие палаточки торговцев украшениями из золота, серебра и меди. Здесь зажиточные горожане чинно рассматривали в руках продавцов кольца, серьги, монисто и прочие украшения с переливающимися в лучах солнца самоцветами.

Только вездесущие мальчишки и девчонки носились между рядами с громким смехом и просто радовались жизни.

– Эй, народ, подходи! На представление посмотри! Мы вам фокусы покажем, да всю правду и расскажем. Песни грустные найдём, и станцуем, и споём! Вы такого не видали! Скоморохи к вам примчали! – неожиданно зазвучал в одном из уголков площади, перекрывая стоящий шум и гам звонкий мальчишеский голос. Услышав это, народ оживился и многие поспешили в сторону стоявшего неподалёку от красной кремлёвской стены разноцветного, яркого шатра, откуда доносился весёлый мальчишеский голос. Кто же не любит скоморошьи потешки?

На мужской половине шатра крепкий телом старик Никифор, стоя у распахнутого баула, натягивал на себя разноцветный костюм итальянского скомороха:

– А почему мы сегодня выступаем с итальянскими потешками, Ратмир? На площади мало людей, кто понимает по-итальянски.

– Так надо, Никифор. Да и итальянские потешки мы будем говорить не по-итальянски, а по-русски. А вот петь и танцевать придётся на итальянский манер, – усмехнулся Ратмир, застёгивая последние пуговицы на красно-синем атласном костюме итальянского менестреля. Он достал из другого баула картонную маску Арлекина с грустным выражением лица. Откинув назад ладонью со лба волнистые тёмные волосы, приложил её к своему лицу и закрепил на затылке шёлковыми шнурами. – Что там с нашими дамами, Василий? Готовы к выступлению?

– Готовы-то готовы. Да только у Дуньки моей всё глаза на мокром месте, – вздохнул почти двухметровый с огненной шевелюрой здоровяк Василий. На нём был такой же костюм итальянского скомороха, только на несколько порядков больше, чем у Ратмира и Никифора.

– Пора бы ей уже угомониться, – покачал головой старик Никифор. – Все мы смертны. Да и не роднёй же ей Лукерья приходилась!.. Что уж так убиваться-то?

Ратмир помрачнел лицом, но ничего не сказал. Он достал из баула лютню, бережно провёл рукой по туго натянутым струнам:

– Иди Василий, объявляйте с Теодоркой начало.

Тот кивнул и вышел из небольшого шатра наружу. Прямо перед шатром находилась небольшая площадка, огороженная кольями с разноцветными лентами, за которыми стояли зрители. Первые ряды занимали радостно улыбавшиеся мальчишки в отцовских картузах и девчонки в платочках. За ними теснились нарядно одетые бабы и девки. Далее, сдерживая напор подходивших зрителей, стояли плечистые мужики, мастеровые, боярские холопы и сами бояре. Всем были интересны выступления скоморохов или потешников, как они называли их между собой.

– А-а, расступись, народ честной! Да встречай сегодня как бы итальянских скоморохов! Мы покажем вам сегодня, как живут людишки в Италии, какие песни поют, да танцы танцуют, да какие стишата читают! – встав на одно колено, взмахнул рукой здоровяк Василий и подставил стоявшему тут же в ярком разноцветном костюме тринадцатилетнему Теодорке свою большую ладонь. Теодорка живо упёрся одной рукой о протянутую ладонь Василия, второй – на его предплечье, и уверенно вытянулся в стойке вниз головой. Народ ахнул и радостно засмеялся, наблюдая, как Василий осторожно встал на ноги и прошёлся со стоявшим вниз головой Теодоркой по кругу.

Тут на круг из другого входа в шатёр появился ещё один акробат в итальянской маске, и только по густым каштановым волосам можно было узнать в нём мать Теодорки Елену. Она приветственно махнула рукой зрителям и, подскочив к Василию с другого бока, быстро и ловко забралась к нему на плечо.

– Во даёт! Смотри, что делает! – радостно закричали зрители, наблюдая, как второй акробат тоже встал вниз головой, опираясь руками на плечо и голову силача Василия. Последний, важно выпятив грудь колесом, пошёл по второму кругу под радостные крики зрителей, держа на своих широких плечах двух акробатов.

Ратмир положил лютню на баул с вещами и прошёл на женскую половину маленького шатра. Карлица Авдотья в костюме итальянского скомороха смотрелась забавно. Но лицо её выражало такую боль и грусть, что ей не нужна была никакая маска. Завидев Ратмира, она поспешно стала утирать слёзы и размазала по лицу яркий грим.

– Подожди, Дуняша, – Ратмир опустился перед ней на колени. – Давай я тебе краску-то подправлю. Всю слезами залила.

– Так мне её жаль, Ратмир. Так жаль! – Авдотья приложила к лицу тряпицу и высморкалась.

– Дуняша, ну уже ничего не поделать. Смирись с этим. Мне тоже очень жалко Лукерью, – Ратмир другой тряпицей заботливо подтёр грим на лице карлицы. – Она же мне жизнь спасла в тот день.

– Вот видишь! А ты всё сомневался, что она тебя любит, – с укоризной всхлипнула Авдотья.

– Да, Дуняша, и теперь очень сожалею об этом, – кивнул Ратмир и вздохнул: – Ну, ладно, я смотрю, что ты совсем не можешь сегодня представлять. Сиди уж тогда в шатре, отдохни. А Андрейку пока отправлю к зрителям деньги собирать.

– Как это – отдохни?! – воскликнула Авдотья. – Вы, значит, там работать будете, а я должна здесь слезами обливаться. Мне, может, легче, когда я работаю с вами. Я тогда и про Лукерью не вспоминаю.

– Тогда, конечно, иди – работай, – сочувственно посмотрел на неё Ратмир и пошёл на мужскую половину шатра. Там он глянул на сидевшего на корточках у входа в шатёр худенького подростка Андрейку. Последний в щёлочку наблюдал за выступлением скоморохов и радостно улыбался.

– Андрейка, держи, – Ратмир протянул мальчишке итальянскую широкополую черную шляпу: – Как в прошлый раз ходи по кругу и протягивай зрителям эту шляпу. Люди будут туда денежки кидать, да только держи её покрепче. А то какие-нибудь грабастики отнимут, и прощай наши денежки.

Мальчишка, смущённо улыбаясь, взял шляпу и нерешительно вышел из шатра. Он посмотрел на выступавших скоморохов и медленно пошёл по кругу, протягивая шляпу. Через несколько мгновений в ней зазвенели первые медяки.

– Ну, что, Никифор, наш выход, – Ратмир протянул старику Никифору заранее заготовленные факелы.

– Слава Богу, хоть дожди начались, – улыбнулся тот. – А то такая засуха стояла, что нас за эти факелы могли бы распять прямо на площади.

– Так я тебе и не дал бы их зажигать, если бы засуха не закончилась, – усмехнулся в свою очередь Ратмир. – Крутили бы просто так, без огня…

– А вот сейчас мы вам, добрые люди, представим огненные упражнения! – воскликнул Василий, завидев выходящих из шатра старика Никифора и Ратмира с факелами в руках. Зрители заволновались, стараясь устоять под напором напиравших сзади желающих увидеть огненное представление. Теодорка и Елена, спрыгнув с Василия, картинно помахали руками и, раскланявшись, удалились в шатёр.

Вот Ратмир чиркнул огнивом и по очереди поджёг все факелы. Они загорелись ярким, цветным огнём. Зрители ещё больше оживились, и стали обсуждать происходящее, указывая пальцами на скоморохов.

Ратмир передал четыре пылающих факела старику Никифору и, держа ещё четыре в левой руке, отошёл от него на приличное расстояние. По сигналу силача Василия оба начали жонглировать горящими факелами. В кругу зрителей наступила тишина. Сначала Ратмир и Никифор жонглировали сами по себе. Дальше по сигналу Василия они стали жонглировать между собой, чем вызвали бурное оживление в толпе. Но вот здоровяк Василий опустился на корточки. Ратмир, продолжая жонглировать с Никифором, легко ступил одной ногой на колено, затем второй на плечо силача и, быстро подтянувшись, уверенно встал обеими ногами к нему на плечи. Силач медленно поднялся во весь свой рост, и тут же зрители разразились воплями восторга и удивления, наблюдая за жонглирующими скоморохами. Василий, стоя в центре круга с Ратмиром на плечах, стал осторожно крутиться вокруг собственной оси. При этом Никифор мелкими шажками двигался вслед за ним, продолжая жонглировать горящими факелами с Ратмиром. В этот момент Ратмир краем глаза вдруг заметил тёмную группу всадников на черных как смоль скакунах, явно направлявшихся в их сторону.

– Баста! – громко скомандовал он и, убедившись, что Никифор приостановил жонглирование, остановился сам и мягко спрыгнул с плеч Василия. Тихо произнёс:

– Василий, быстро мне лютню, а ты, Никифор, аккуратно туши факелы. Позже продолжим. Я сегодня говорю голосом Арлекино.

Привыкшие понимать его с полуслова скоморохи, молча, кивнули и кинулись выполнять указания Ратмира.

– А теперь наш грустный итальянский кабальеро исполнит для бабского сословия душещипательную песенку про любовный жар. Петь он будет по-итальянски! – воскликнул Василий, стараясь перекричать недовольные возгласы зрителей, разочарованных быстрым окончанием огненного представления и добавил: – А упражнения с горящими факелами покажем ещё, только чуть позже.

– Да хоть по-немецки! Один чёрт, что всё одно ничего не поймём. Лучше бы с огнём продолжили показывать картинки, – начали возмущаться мальчишки и мужики. Женская же половина с любопытством смотрела на стройного скомороха в итальянской маске и с лютней в руках.

В этот момент позади толпы послышались шум, ругань, щелчки от плетей. Народ кинулся было врассыпную, но, пропуская всадников, тут же вновь смыкал за ними тесные ряды. Опричники во главе с рыжебородым Малютой Скуратовым подъехали к самому кругу, огороженному цветными лентами.

Ратмир нежно коснулся длинными, сильными пальцами туго натянутых струн, и послышались чарующие звуки лютни. Скоморох запел. Печальная баллада на чудесном итальянском языке зазвучала над толпой. Народ опять стал подтягиваться поближе к выступавшим. В первых рядах зрителей наступила тишина. Далее стали умолкать последующие ряды. Малюта Скуратов, остановивший коня в первых рядах, внимательно прислушиваясь к пению скомороха в итальянской маске, нетерпеливо помахивал хлыстом. Неожиданно он взмахом руки прервал его пение:

– На итальянском же языке ты поёшь, потешник?

– На итальянском, сударь, – деревянно-мальчишеским голосом подтвердил тот и поклонился опричнику.

– А потешки на итальянский манер представлять можете? – оживился Малюта Скуратов.

– С нашим большим удовольствием, – опять поклонился скоморох.

– И людишки твои могут изъясняться по-итальянски?

– Могут, сударь, могут, не извольте беспокоиться, – в третий раз деревянным голосом ответил скоморох и вновь поклонился.

Малюта Скуратов довольно оскалился:

– Кто у вас тут за старшего? Живо ко мне! Разговор есть, – скомандовал он.

– Сию минуту, сударь. Я вам сейчас пришлю старшего, – опять поклонившись ему, ответил скоморох и исчез за занавеской шатра. Там Ратмир кивнул ожидавшим его скоморохам и подошёл к старику Никифору:

– Никифор, сегодня ты за старшего. Так надо, – тихо произнёс он, не снимая маски. – Иди, разговаривай с ним. Это – Малюта Скуратов. Но ты его зови Григорием Лукьяновичем, так ему больше нравиться…

– Почему не ты сам? – растерялся тот.

– Он меня знает как другого человека. Никак нельзя ему открыться. И так он уже ранее меня за шпиона принимал.

– Что нужно-то от него? – заволновался Никифор.

– Думаю, что будет звать представлять потешки на царском пиру.

– На царском пиру?! – тихо ахнули скоморохи.

– Ты должен дать ему согласие и узнать, когда туда нужно явиться. И запомни всё, что он тебе скажет, – Ратмир взял старика Никифора за плечи и вытолкал его из шатра.

– Что-то ты долго собирался, старый чёрт! – раздражённо прикрикнул на старика Никифора Малюта Скуратов. – Поди сюда и слушай меня внимательно. Вы тут итальянские картинки и песни представляете. Язык знаете.

– Да мы, барин Григорий Лукьянович, на разных языках представлять можем, – поклонился ему в пояс старик Никифор. – Хочешь – на итальянском, хочешь – на аглицком или немецком…

– Откуда меня знаешь? – прищурился тот.

– Так добрая молва – она быстро в народе разносится, – опять поклонился старик Никифор.

– Добрая?! Обо мне?! – настороженно посмотрел на него царский опричник. – Ты, старый пень, ври да не завирайся. Мне мои людишки докладывают, какая молва обо мне в народе идёт. Да только меня это не сильно печалит.

– Прости, Григорий Лукьянович, хотел как лучше, – старик Никифор, подобострастно сложив руки лодочкой на груди, приблизился к черному скакуну, на котором величественно сидел Малюта.

– Жизнью, видать, хорошо битый. Потому и ведёшь себя разумно, – ухмыльнулся тот. – Слушай меня внимательно, старик. Через день к царю прибывает посланник папы римского на поклон. Так наш кормилец-государь желает потешить его при своём дворе разными итальянскими штучками. Певцы, художники там и прочая итальянская нечисть. И приказал найти скоморохов, представляющих на итальянский манер. А вас мне сегодня, видать, сам Бог послал. Потому готовьтесь быть через два дня при дворце. Всем быть и представлять так, чтобы наш Великий государь и посланник папы римского были довольны. Понял?! Иначе узнаете у меня почём фунт лиха! – Малюта Скуратов погрозил старику Никифору большим кулаком.

– Не изволь беспокоиться, батюшка Григорий Лукьянович! – поклонился ему старик Никифор. – Всё будет в наилучшем виде.

– Завтра к вечеру быть у первого поста на Александрову слободу со всем вашим скарбом. Мои людишки уже будут предупреждены и проводят вас куда надо. Эх! – воскликнул Малюта Скуратов и, резко повернув коня, вместе со своими конниками направил его в завизжавшую и кинувшуюся врассыпную от ударов плетей толпу.

Спустя несколько часов после окончания выступления на городской площади скоморохи сидели за большим деревянным столом и ужинали, возбуждённо обсуждая предстоящие представления в царском дворце.

– Вот ведь не зря ты, Ратмир, учил нас разным фразам иноземным! Вот в который раз уже как пригодилось! – звонким детским голоском радостно произнесла карлица Авдотья.

– А ты не хотела никак учить их, – рассмеялась Елена, ласково теребя сына Теодорку за вихры. – Зато вон мой сынок лучше всех нас на трёх иноземных языках говорить может.

– Так он же дитё! – развела руками Авдотья. – А у них, у дитёв, память-то ещё ого-го какая! Да и Ратмир с ним всегда больше занимался.

– Не переживайте, бабоньки! Всё представим в наилучшем виде! – весело произнёс силач Василий, беря с тарелки большой кусок пирога с тыквой. – А ты, Елена, готовься с Ратмиром ту песню петь на итальянском, от которой даже мне плакать хочется.

– А это уж как Ратмир скажет, – пожала плечами черноглазая Елена. – Думаю, что фроттолу представим обязательно. Так ведь, Ратмир?

Ратмир, вполуха слушавший разговор своих товарищей, согласно кивнул и отпил из глиняной кружки горячего сбитня. Затем встал из-за стола и посмотрел на старика Никифора:

– Пойдём, Никифор, разговор у меня к тебе.

Тот сразу поднялся с лавки и пошёл за Ратмиром. Остальные скоморохи, обрадовавшись, что Ратмир позвал не их, продолжили наслаждаться ужином в освещённой факелами корчме.

– Я тебе уже сказал, Никифор, что Григорий Лукьянович знает меня в лицо и знает мой голос, – обратился Ратмир к старику Никифору, закрыв за ними входную дверь в их комнату.

– Я понял, Ратмир, и почему-то это мне не в новинку, – улыбнулся тот, присаживаясь на свою лавку. – Говори, что нужно делать.

– Ничего особенного – просто выступать, как мы и раньше выступали, когда проезжали по Италии, – Ратмир лёг на свою лавку и положил руку под голову. – Хотел попросить тебя повнимательнее посмотреть, что будет происходить вокруг нас и вокруг царя и потом рассказать мне. Я буду мало говорить и в основном голосом Арлекино.