Кто на свете всех темнее

Хотя, возможно, это лишь моя собственная реальность.

Но сейчас темно, и я бегу мимо цветущих деревьев, лихорадочно соображая, откуда я могу поговорить и потом сбежать настолько быстро, насколько это будет возможно. Нужно несколько путей отхода, если предположить, что меня ищут очень плотно.

Вот здание крытого рынка, который сейчас закрыт, а за ним трамвайное полотно и дальше какие-то гаражи.

Идеально.

Я взбираюсь на дерево, растущее у стены гаража, и сажусь на теплую крышу, пахнущую смолой. Тут этих гаражей гектар, я по крышам сбегу в любую точку, прыгну вниз — и давай, ищи-свищи меня в душной июньской темноте.

— Ксюнька, это я.

Мне нужен ее совет. Мне нужно ее услышать. Мне нужен кто-то, кто… Ну, кто-то близкий, а кроме Оксанки, никого нет. Я не мастерица заводить друзей.

— Вопрос только один: ты в беде?

— И да, и нет.

— Ясно.

За что я люблю Оксанку особо — так это за то, что ей ничего не надо объяснять. Каким-то образом она все понимает как надо, она ощущает меня, и мысль о том, что я могла навлечь на нее большую беду, просто явившись в ее маленькую квартирку, наполняет меня ужасом.

Я уже потеряла Маринку, больше я никого не потеряю.

Когда-то я сама себе поклялась, что больше никогда не привяжусь к кому-то настолько, чтоб его уход вверг меня на самое дно тьмы, и так оно и было, пока не появилась Оксанка с ее смешными колокольчиками на запястьях.

— Помолчи.

Да я и так молчу. Просто ощущение, что вот она, Оксанка, совсем рядом, наполняет меня радостью. Я старалась даже не вспоминать о ней, до того мне было хреново, не думать о том, что могу попросить помощи у нее, потому что не могла, а соблазн иногда был размером с Юпитер.

Но сейчас мне нужно поговорить с ней.

Об Оксанке не знает ни Бурковский, ни Янек, и уж точно не знает мать. Я никогда не приводила ее в их дом — мне нужно было мое собственное пространство, да и не хотела я, чтобы это семейство поджимало губы при виде Оксанкиных нарядов и самодельной сумки.

Они бы ничего не поняли.

И никто из того круга, где я обтяпывала свои дела, не знаком с Оксанкой. Но дело в том, что иногда я с ней созванивалась, и перешерстить мои звонки, чтобы выяснить круг общения, — проще простого, я же не знала, что стрясется такое и мне придется прятаться, звонила ей со своего обычного номера, который у меня уже десять лет.

Я не люблю перемены.

— Башня. — Оксанкин голос звучит озабоченно. — В перевернутом положении, но все равно расклад так себе. Во что же ты вляпалась?.. Смерть не как перемены, хотя и как перемены — тоже, но и как Смерть… Как начало чего-то. О господи!

Конечно, она знала обо всех моих знакомых. Я рассказывала ей и об Алексе, и о Валерии, и, конечно же, она знает, что Валерия убита и что полиция ищет свидетельницу.

— Я ничего не видела.

— Да кто же поверит?.. Погоди, вот еще смерть, и старая смерть как Врата… Ничего не понимаю. — Оксанка вздохнула. — В общем, это самый странный расклад из всех, но по итогу ты победишь. Совет: просто будь собой.

Быть собой — это как? Где она — я? Кто я? Столько масок у меня в запасе, что я и не знаю уже, где мое настоящее лицо. Значит, это мое задание в этой игре? Что ж, если это так, то сдается мне, картина будет неприглядная.

— Ты вернешься. — Голос у Оксанки расстроенный. — Но ты должна быть очень осторожна. И тот, кто тебе враг, — на самом деле не враг.

— Это как?

— Возможно, что там, где ты всегда ставила минус, нужно ставить плюс.

— Ладно, разберусь. Ксюнь, я больше не буду звонить, появлюсь, когда все утрясется.

— Лучше бы ты к нам пришла.

— Ты сама знаешь, что это ни фига не лучше.

Я разбираю телефон и разбрасываю его части в стороны, предварительно вытерев. Сим-карта тоже отправляется куда-то во тьму. Давайте, ребята, поищите меня теперь. Я даже слезу с этих крыш не там, где залезала, я этот район отлично знаю, и вряд ли кто-то знает его лучше, чем я, — из тех, кто явится, чтобы добыть мой скальп, а кто-то непременно явится.

Но я исхожу из того, что я не одна такая умная, где-то еще есть Другие Кальмары, это уж точно.

Перебежав на противоположный конец ряда крыш, я слезаю по дереву в пространство между гаражами, где расположены ворота, и взбираюсь на следующий ряд крыш. Главное, чтоб меня не выдали собаки, а они здесь точно есть.

Но все тихо.

Смерть как начало. Забавно.

6

У Людмилы нет кабинета, у нее просто есть стол на складе с мукой. Мешки муки громоздятся под самый потолок, уложенные на деревянные паллеты, пол чисто выметен, но мучная пыль все равно повсюду — на подоконнике, на столе, поверх бумаг… Но боже мой, как прекрасно пахнет на этом складе! Запах муки можно ощутить только там, где она хранится, — это запах лета, горячего поля, теплого ветра и счастья.

— Вызывали?

Людмила смерила меня взглядом и вздохнула.

— Садись.

Я скромно присела на краешек стула. Что нужно от меня Людмиле, я без понятия — хотя, возможно, она просто лесбиянка, и тогда плохи ваши дела, товарищ призывник.

— Тут такое дело…

Людмила явно не в своей тарелке, и я окончательно перестаю понимать происходящее.

— Валентина рассказала мне, как ты помогла ей.

У Вальки язык как у собаки хвост, ей-богу.

— Она преувеличивает.

— Я так не думаю. — Людмила цепко смотрит на меня. — Послушай, я понимаю: ты не рада тому, что информация всплыла. Но ты должна меня понять: я наводила о тебе справки. Документов у тебя нет, бледная ксерокопия паспорта, которую ты предоставила, меня не впечатлила, хотя я просила кадровичку закрыть глаза на это, но сама я была вынуждена навести о тебе справки — у нас тут товар, наличка, транспорт, документы, а поскольку никто, кроме Валентины, тебя не знает, то я спросила у нее. Надо сказать, защищала она тебя, как медведица любимого медвежонка, и тут я ее целиком и полностью понимаю, я была в курсе ее проблемы. Я должна была спросить, мало ли, вдруг ты наводчица, например. Или работаешь на налоговую полицию, вынюхиваешь для них.

— Но я не…

— Я поняла уже, что ты «не». — Людмила усмехнулась. — Ты в какой-то беде, но ты не воровка и не агент наших силовых структур. Но еще я знаю, что ты избавила Валентину от ее жуткой проблемы.

— У нее просто был стресс, вот и…

— Я сама знаю, что это было. — Людмила нахмурилась. — Есть вещи, которые не объяснить вот так, простыми словами. И наука их не объясняет — даже и сложными словами тоже. Было время, когда Валька на складе ночевала, до того боялась домой идти, и то, что она видела призрака, для меня лично очевидно. А ты его изгнала, и…

— Это просто внушение, вы не понимаете…

— Я понимаю одно: у человека была огромная проблема, которую никто не мог решить и которая едва не довела ее до психушки. И в одночасье проблема была решена, раз и навсегда. И у меня есть к тебе предложение.

— Какое?

— Я помогу тебе с документами, тебе восстановят паспорт и все остальное, причем если пожелаешь — то на любую фамилию, весь пакет. А ты поможешь одному очень близкому моему человеку. У него похожая проблема, и если у тебя получилось с Валентиной, то получится и с ним.

— Да вообще не факт, с Валькой это случайно вышло.

Я должна ей объяснить, потому что иначе можно наломать дров. Я должна рассказать ей, что с толстухой это было спонтанное решение, практически аутотренинг, и то, что он сработал, для меня самой оказалось чем-то из разряда чудес.

— И тем не менее сработало. — Людмила покачала головой. — Люди иногда живут и не знают о своих способностях, пока не проявятся в какой-то невероятной ситуации. Попробовать стоит. Слушай, давай так: я помогу тебе с документами в любом случае, неважно, получится у тебя или нет, идет?

— То есть даже если у меня ничего не выйдет…

— Я все равно помогу тебе. — Людмила кивнула. — Тебе нужны какие-то инструменты? Ну, что-то специфическое?

Нам с Валькой хватило ложки и кастрюли из нержавейки, но я знаю, что у Оксанки есть поющие чаши и разные гонги, колокольчики и прочее.

— Мне бы тибетскую чашу и…

— Едем в магазин, я знаю такой, купим все, что нужно. — Людмила поднялась и сняла покрытый белой пылью пиджак спецовки, под ним оказалась майка с черепом и готическими буквами, увитыми розами. — Сними спецовку, и пошли в машину, нечего тянуть. Смену тебе засчитают как обычно.

У меня ощущение, что я попала в какой-то смешной нелепый фильм — знаете, из этих, где некто покупает старую вещь, оказавшуюся зараженной каким-то демоном, и демон начинает втравливать нового хозяина в разные страшные ситуации, пока вовсе не убивает и его, и еще кучу народу в придачу.

— Для изгнания сущностей нужна серебряная чаша. — Тощая сморщенная продавщица внимательно смотрит на меня. — И сухую полынь возьмите, и жаровню. Браслеты на ноги и на руки с колокольчиками, и ритуальное облачение из натуральной ткани, по подолу и рукавам руническая вышивка-оберег, и…

— Вы реально путаете, руны — это из скандинавских штучек, а мантры — индуизм.

— Все это — части одного древнего знания, раздробленного, распыленного среди людей и культур, потому что люди не способны постигнуть Знание в целом. — Продавщица вздохнула, с сомнением глядя на нас с Людмилой. — Я охотно соберу вам все необходимое, но дело в том, что стоимость…

— Много текста. — Людмила выудила из кармана золотую кредитку, точно такую же, как выдала мне покойная Валерия. — Хватит болтать попусту, давай, собирай нам все нужное, и мы пойдем, время — деньги.

— Конечно!

У продавщицы словно крылья выросли, она засновала между полками, бормоча под нос что-то невразумительное.

— Жнецы иногда пропускают мимо блуждающие души, а они потом людей баламутят, и главное — управы на них никакой, но теперь-то есть управа, и пусть Хель меня заберет, если я не помогу собрать все нужное, такого товара, как у нас, нигде нет… Где же она?.. Ага, вот, всего одна и была, я уж думала, что зря заказала, нет на нее покупателя, но ведь заказала, словно знала, что понадобится… И браслеты еще. Такой красотке нужны красивые браслеты… Лодыжки тонкие, вот эти в самый раз будут, и…

Людмила с опаской смотрит на продавщицу, а я думаю, что ввязываюсь в авантюру, но правда в том, что выхода у меня нет. Документы из дома Бурковского я забрать не могу, так что остается их только заново получить, во что бы то ни стало, а как это сделать, не обращаясь к прежним знакомым, я не знаю. Я ведь больше не падчерица Бурковского, а просто фасовщица круп, живущая на чужом диване.

У меня по чистой случайности в собственности оказался отличный гараж на две машины, да только пользы мне с него, если без своих документов я не могу обратить его в деньги?

А потому я должна буду сегодня снова повалять дурака, чтобы документы у меня появились.

— Готово.

Пакет оказался увесистым, но Людмила, отпихнув меня, подхватила его, пряча в карман золотую карточку.

— Весь этот хлам тоже будет твой — после всего, независимо от результатов. — Людмила подтолкнула меня к выходу. — Едем, что ли.

Да мне-то что, хоть и едем. Машина у нее такая же тяжеловесная и неэлегантная, как и она сама, и мне любопытно, зачем она довела себя до такого состояния. Ведь реально я достаточно долго решала, мужчина она или женщина, пока кто-то не позвал ее по имени. Ну, не родилась же она мужеподобной квадратной бабой с оплывшим грубым лицом!

Машина исправно везет нас по городу, вот только едем мы совершенно в другую сторону, если нужной стороной считать склады.

— Идем, купим тебе шмоток, потому что придется заночевать там. — Машина останавливается у входа в магазин. — Давай выбирай, да только живо.

Сама Людмила заинтересовалась отделом с рыбацкими принадлежностями. Ну, это как раз неудивительно, я бы удивилась, если бы ей вдруг захотелось поглазеть на белье или сумочки.

А мне вот хочется.

Я выбираю себе платье, белье, туфли, и сумочку, и пижаму с халатом, и кое-что из косметики, и — была не была! — новые джинсы, шелковую тунику для дома, и такую же пижаму, босоножки и мокасины, и отличную джинсовую куртку, потому что вечерами еще бывает прохладно. Я соскучилась по новым вещам, пахнущим именно магазином. Нет, я ничего плохого не хочу сказать о «Бункере», там я провела много счастливых часов, находя среди куч шмоток брендовые вещи, совершенно новые, но пахли они по-другому.

Я ожидала, что Людмила примется голосить насчет количества вещей и размера счета, но она не моргнув глазом просто оплатила покупки, карточка весело заблестела на солнце, а Людмила даже не взглянула на итоговую сумму и чек брать не стала. Пакеты с вещами она и на этот раз мне не доверила, а молча потопала к машине. Либо карточка ее и она богата — тогда она зачем-то маскируется на складе, либо карточка не ее, но ей дано указание не перегреваться из-за суммы, стоящей в чеке.

Я голосую за второй вариант.

Есть и третий, и о нем я думать не хочу.

Возможно, все это ловушка, и я еду аккурат в самый центр неприятностей, но тогда не было смысла покупать мне все эти штуки… Нет, не хочу об этом думать! Иногда импровизация — наше все, особенно когда для окончательных выводов мало вводной информации.

Я вообще редко тороплюсь с выводами в неоднозначных ситуациях.

Машина бежит по шоссе, и я думаю, мы едем за город. Судя по карточке, либо в Научный Городок, либо в Озерное. Оба места населяют какие-то несметные богатеи. У Бурковского там недвижимости нет, но не потому, что он нищеброд, а просто он не любитель загородных домов. Но Бурковский и вообще странный тип, а у большинства тех, кого я знала в той жизни, были дома как раз в этих двух точках, что было предметом особой гордости.

Мы проехали Научный Городок, но свернули на дорогу, ведущую в сторону от шоссе. Я иногда видела эту дорогу, но не удосужилась узнать, куда же она ведет. В километре от своего начала дорога оказалась перегорожена шлагбаумом, и стерегут его вполне себе профессиональные охранники. Никакого знака нет, и со стороны шоссе дорога не выглядит интересной, шлагбаум-то не виден. Зато теперь я вижу, что дорога очень хорошая, и вдали виднеется небольшое озеро, на берегу которого стоит беседка со ступеньками, а дальше виднеется большой дом с колоннами.

Никогда бы не подумала, что здесь есть такое.

Дом у озера, оказывается, не один, их тут целая улица, просто остальные не видны за холмами. Картинка живописная, как Шир во «Властелине колец», а лес вдоль дороги очень ухоженный.

— Что это за место?

— Посольские дачи. — Людмила покачала головой. — Охраняемый поселок, в сороковых годах здесь строили дома для отдыха иностранных специалистов. Земля была выделена посольствам.

— Не далеко ли посольским сотрудникам сюда мотаться? Близкий свет — от столицы сюда.

— А чего им далеко? — Людмила пожала плечами. — Не пешком ведь, а на хорошей машине три часа, и на месте. Тут тихо, озеро хорошее, глубокое, рыбалка отличная и места красивые. Построено это было сразу после войны, когда требовалось восстановление промышленности и нужны были специалисты, приходилось привлекать иностранцев. Потом, правда, дома использовались как дачи всеми сотрудниками посольств, отсюда и название, но сейчас большинство этих домов проданы частным лицам, в собственности посольств только два участка, там своя прислуга и своя охрана, причем постоянная. Некоторые дома стояли законсервированными, и только спустя долгое время их продали.

У самого въезда в поселок вторая линия обороны — еще один шлагбаум, возле которого нас тоже встретили суровые охранники, но, увидев Людмилу, молча открыли проезд.

— Считай, уже приехали. — Людмила свернула с основной дороги направо и поехала по аллее. — Тут очень красивое место, сама увидишь.

Машина притормозила у каменного забора с пафосными коваными воротами — кто бы ни построил это варварское великолепие, он явно хотел воссоздать некое подобие классического Баскервиль-холла, но дело в том, что за пределами Англии это невозможно, да и нелепо.