— Или по турецкой шали, — обрадовалась Антея.
— Или по турецкой бане, — не желала отставать Джейн.
— Ерунда! — заключил Роберт. — Ковер сказал «восхитительного и нежнейшего», а все эти шали и бани (не говоря уже о табаке) можно обозвать как угодно, но только не восхитительными и нежнейшими. Впрочем, о вкусах не спорят. Пускай себе летит. Надеюсь, не смоется, — добавил он, отодвигая стул и вкакивая на ковер.
— Остановись! — воскликнул Феникс. — Как ты смеешь? Стыдо попирать чувства ближнего своего лишь потому, что он родился ковром!
— Да, но как же он сумеет проделать все это, если на нем не будет кого-нибудь из нас? — спросил Роберт, в глубине души надеясь, что этим «кем-нибудь» непременно окажется он сам. — Кто же будет ему загадывать желания?
Но жестокий Феникс лишил его и этой последней надежды.
— Напишите ваше желание на листке бумаги, — произнес он, — и приколите его булавкой к ковру.
Так что пришлось выдрать из антеевой тетрадки по математике чистый листок и отдать его Сирилу, а Сирилу ничего не оставалось делать, как вывести на нем крупными буквами следующее:
Когда он закончил, листочек положили на ковер.
— Написанным вниз, пожалуйста! — сказал Феникс. — Ковры не умеют читать записки с обратной стороны. Этим они, кстати, ничем не отличаются от вас.
Листочек перевернули и накрепко пришпилили к ковру. Когда стол и стулья были отодвинуты в сторону, ковер немного полежал без движения (очевидно, разбирая по складам корявый сирилов почерк), а потом вдруг взял да испарился — точь-в-точь как лужица воды на раскаленной жаровне. Вот именно, так оно и было — он просто сжимался и усыхал до тех пор, пока совсем не исчез из виду.
— Пожалуй, ему понадобится некоторое время для того, чтобы ообрать самые нежнейшие и драгоценнейшие экземпляры, — сказал Феникс. — Так что я бы, например, занялся битьем… то есть, мытьем посуды.
Так и порешили. В чайнике еще оставалось немало горячей воды, так что дело пошло быстро. Каждый энергично включился в работу, и даже Феникс не сидел сложа крылья — осторожно просунув свои деликатные коготки в дужки чайных чашек, он поднимал их одну за другой над тазом, опускал в дымящийся кипяток, а затем выставлял на стол, где Антея вытирала их полотенцем. Правда, это получалось у него очень медленно, но никто и словом не посмел его упрекнуть — к тому же, он с самого начала предупредил остальных, что, хотя он и не имеет ничего против грязной работы, она все же не совсем соответствует его жизненному предназначению. В конце концов вся посуда до последней ложечки была вымыта, высушена и расставлена на буфетных полках, а чайные и тарелочные полотенца — развешаны на веревке над сушилкой (Если тебе довелось родиться сыном какого-нибудь герцога, маркиза или, на худой конец, советника министра, то ты, быть может, не имеешь ни малейшего понятия о том, в чем заключается разница между чайным и тарелочным полотенцами. Но в таком случае у тебя должна быть весьма осведомленная в этом отношении нянечка, которая охотно все тебе растолкует, как только ты этого пожелаешь). И как раз в тот момент, когда восемь детских ладошек и одна пара птичьих когтей старательно просушивались при помощи торчавшего из угла мойки роликового полотенца, дети услыхали некий звук. Звук донесся из-за ближайшей к ним стены — стены, отделявшей, как им было известно, кухню от детской, — и был это самый странный и непонятный из всех звуков, которые детям доводилось слышать за свою жизнь. Во всяком случае, все звуки, которые они слышали до того, так же слабо напоминали нынешний, как свисток игрушечного паровозика — гудок океанского лайнера.
— Ковер вернулся! — сказал Роберт, хотя всем остальным это было понятно без слов.
— Интересно, что же это такое он с собой привез? — осведомилась Джейн. — По звуку похоже на Левиафана — знаете, это такое огромное чудовище, которое…
— А вдруг его все-таки соткали в Индии, и теперь он принес нам парочку слонов? — перебил ее Сирил. — Даже если это всего лишь слонята, нашей комнате все равно не поздоровится. Предлагаю всем по-очереди заглянуть в замочную скважину.
Они так и сделали, выстроив очередь по старшинству. Фениксу, бывшему на пару-другую тысячелетий старше самого старшего из присутствующих, было разрешено пялиться в скважину, пока не надоест, но он неожиданно для всех отказался.
— Извините, — произнес он, распушив золотые перья и как-то странно отфыркиваясь, — но всякий раз, как я начинаю подглядывать в замочные скважины, у меня почему-то начинают слезиться мои золотые глаза.
Так что первым посмотрел Сирил.
— Там что-то серое шевелится! — сказл он.
— Провалиться мне на этом месте, если это не зоопарк! — воскликнул Роберт, когда настала его очередь. Как бы в подтверждение его слов изнутри хлынула волна непонятных шорохов, шелестов, шепотов, шарканий, шушуканий, шиканий и прочих щипящих звуков.
— А я так ничего не вижу, — заявила Антея. — У меня почему-то глаз дергается.
Подошла очередь Джейн, и она быстро прильнула глазом к крохотному отверстию в стене.
— Это же гигантская кошечка-малюточка! — радостно пролепетала она. — Вон же она, разлеглась по всему ковру!
— Папа говорил, что гигантские кошки называются тиграми.
— Вот именно! Гигантские кошки, может, и впрямь зовутся тиграми, но ведь я-то вижу кошечку-малюточку.
— Знаете что? — совершенно справедливо возмутился Феникс. — Не стоит гонять волшебные ковры за нежнейшим и драгоценнейшим товаром, если вы потом даже не осмеливаетесь на него взглянуть!
И Сирил, как самый старший после Феникса, принял всю ответственность на себя.
— Пошли! — сказал он и повернул ручку двери.
Газовые рожки так и не были завернуты после чая, а потому пять пар жадных глаз, появившихся в дверном проеме, без труда смогли разглядеть всякую незначительную мелочь в детской. Впрочем, не всякую — ковра, например, уж точно не было видно, потому что каждый квадратный дюйм его площади был занят одним из ста девяноста девяти нежнейших и драгоценнейших товаров, которые он приволок на спине со своей любимой родины.
— Ну и ну! — заметил Сирил. — А мне и в голову не приходило, что наш волшебный ковер может быть персидским.
Однако в данный момент в этом не было ни малейшего сомнения, ибо загадочным товаром, о котором столько уже было переговорено в этот вечер и который теперь, как море, перекатывался от края до края ковра, оказались кошки — самые настоящие серые персы в количестве, как я уже говорила, ста девяноста девяти штук. Конечно, на ковре им было немножко тесновато, и во время полета они изо всех сил прижимались друг к другу, чтобы ненароком не соскользнуть за борт. Но теперь, очутившись на полу в детской, они почувствовали себя гораздо увереннее, и стоило только детям появиться на пороге комнаты, как вся эта кошачья банда запрыгала им навстречу с ковра. Секунда, другая — и вот уже по детской разлилось шипящее, мяукающее, а то и просто вопящее кошачье море, и чтобы не утонуть в нем, дети быстренько попрыгали на стол, подобрав под себя ноги вкупе с полами пиджаков. Через минуту в стену принялись колотить соседи — и не удивительно, ибо кошачьи горлопаны происходили родом из Персии и наверняка учились орать у тамошних муэдзинов.
— Кажется, мы опять нарываемся на неприятности, — сказал Сирил. — С чего бы этим прохвостам так надрываться?
— Полагаю, они голодны, — ответил Феникс. — Если бы вы могли накормить их…
— Да у нас не наберется еды и для двух с половиной этих проглотов! — в отчаянии воскликнула Антея и сбросила со стола запрыгнувшую было туда хищницу. Затем она попробовала утихомирить остальных: — О, милые пушистики, потише, пожалуйста! Из-за вас я не слышу собственных мыслей.
Последние слова ей пришлось прокричать, потому что мяуканье становилось уже буквально оглушительным, и следующая фраза Антеи дошла до остальных в наполовину усеченном варианте.
— …и понадобится целая куча золота, чтобы накупить еды на всю эту ораву.
— Давайте попросим ковер унести их обратно, пока чего не вышло, — предложил Роберт.
— Нет! — в один голос закричали девочки.
— Они же такие мягонькие и пушистенькие, — сказала Джейн.
— И еще очень ценные! — поспешила добавить Антея. — Мы можем выручить за них огромное количество денег.
— А почему бы вам не сказать ковру, чтобы он принес им еды? — предложил Феникс натужным голосом (в котором явно угадывалась осыпавшаяся позолота), стараясь перекричать музыкальные бесчинства хвостатого персидского хора.
Была нацарапана еще одна записка, извещавшая ковер, что он должен как можно скорее раздобыть еды для ста девяноста девяти персидских кошек и с этой едой как можно скорее вернуться назад. С немалым риском для глаз Сирилу удалось прикрепить листок бумаги к длинному разноцветному ворсу.
Ковер вновь принялся усыхать, и, почувствовав это, голодные кошки посыпались с него, как дождевые капли с мокрого плаща, отряхиваемого перед входом в дом. Ковер же тем временем исчез окончательно.
Если у вас в доме никогда не проживало сто девяносто девять взрослых персидских кошек и если вы никогда не пробовали, основательно поморив их голодом, загнать всех в одну маленькую комнату, вы не сможете даже отдаленно представить себе, какие мучения претепевали полуоглохшие от несмолкаемого мяуканья дети с Фениксом. Похоже, этим кошкам в свое время было начисто отказано в приличном воспитани. Во всяком случае, они и не подозревали, насколько нехорошо было с их стороны выпрашивать еду в чужом доме, да еще сопровождая это несусветными завываниями. Напротив, они продолжали мяукать, выть, стонать, урчать и даже как будто подлаивать до тех пор, пока дети в отчаянии не заткнули пальцы ушами. Они сидели на столе, недоумевая, отчего это весь Камден-таун до сих пор еще не сбежался к их двери узнавать, кого на сей раз здесь режут на куски. Единственным, что согревало им душу, была слабая надежда на то, что кошачья еда прибудет раньше, чем разъяренные соседи взломают дверь и сокровенная тайна ковра и Феникса станет достоянием камдентаунских пересудов на долгие и доолгие времена.
А кошки между тем продолжали как ни в чем не бывало мяукать на своем персидском языке, вздыбливать свои персидские загривки и вилять во все стороны своими персидскими хвостами. Дети с Фениксом отчаянно жались друг к другу на самой середине стола.
И тут Роберт вдруг заметил, что Феникса колотит крупная дрожь.
— Эти невоспитанные кошки, — пробормотала золотая птица, — могут ведь и не знать, что я Феникс. А вы же знаете, как непоправимы бывают такие ошибки. Ох, не по себе мне что-то!
Этой опасности дети не предусмотрели.
— Залезай! — скомандовал Роберт, расстегивая куртку.
Феникс не заставил себя уговаривать и в одно мгновение исчез в недрах робертовой куртки. Это мгновение едва не стало для него последним — ибо зеленые глаза уже давно горели недобрым огнем, розовые носы подозрительно принюхивались, а белые усы нервно подергивались, — и не успел Роберт как следует застегнуть куртку, как его по пояс скрыла лавина из чистейшей персидской шерсти. Но в следующее мгновение вернулся старый добрый ковер — он со всего размаху шлепнулся на пол и с облегчением вывалил на него свой груз. То были крысы — триста девяносто восемь крыс, по две на каждую кошку.
— Боже, какой ужас! — завопила Антея. — Сейчас же уберите их отсюда!
— Тебе лучше самой поскорее убраться отсюда, — посоветовал ей Феникс. — И меня с собой забрать.
— Ой, лучше бы у нас вообще никогда не было этого противного ковра! — причитала Джейн.
Кое-как они пробились к дверям и после непродолжительной толкотни вывалились в коридор. Дверь тут же была закрыта и заперта на задвижку. Не теряющий присутствия духа Сирил зажег свечу и перекрыл главный кран, подающий газ в дом.
— Нужно же дать крысам хоть один шанс, — объяснил он.
Мяуканье постепенно смолкло. Затаив дыхание, все пятеро напряженно вслушивались в доносящиеся из детской звуки. Каждому из нас известно, что кошки едят крыс — это чуть ли не первое, что мы узнаем из маленьких коричневых книжечек для чтения. Но вряд ли кто-нибудь из нас сможет представить себе, как сто девяносто девять кошек едят триста девяносто восемь крыс (и наоборот).
Внезапно в безмолвном полумраке кухни, без особого успеха разгоняемом огоньком свечи, которая к тому же вот-вот грозила погаснуть ввиду сквозняка, раздалось громкое шмыганье. Роберт шумно втягивал в ноздри воздух.
— Какой необычный запах! — сказал он.
Не успел Роберт договорить, как в кухонное окно ударил яркий свет фонаря. Затем к стеклу вплотную придвинулось чье-то нахмуренное лицо, и чей-то недружелюбный голос произнес:
— Что это у вас тут за кавардак? А ну-ка впустите меня, да поживее!
То был глас закона!
Роберт на цыпочках подкрался к окну и обратился к полицейскому сквозь слегка надтреснутое стекло (которое совершенно случайно разбил Сирил, пытаясь удержать на носу папину трость, как это накануне вечером делал один на удивление ловкий прощелыга в цирке).
— О чем это вы? — наивно осведомился он. — Никакого кавардака у нас тут нет. Сами слышите — тишина и покой.
Он говорил сущую правду.
Вот только странный запах становился все сильнее, и даже насмерть перепуганный кошками Феникс осмелился высунуть клюв из-за отворота робертовой куртки, чтобы узнать, в чем дело.
Полицейский в нерешительности переминался у окна.
— Это мускусные крысы! — сдавленно прошептал Феникс, покидая свое убежище и исчезая в кромешной тьме над буфетом. — Может быть, какие-нибудь кошки и едят их, но только не персидские. Надо же, такой высокоученый ковер — и вдруг такая промашка! Ох, и веселая же ночка нам предстоит!
— Пожалуйста, уходите! — занервничал Роберт. — Мы собираемся ложиться спать. Вот видите, специально свечу зажгли. Никакого скандала и впомине нет. И вообще, мы всегда ведем себя тихо, как мышки.
Последние его слова потоноли в многоголосом хоре диких кошачьих воплей, с которыми на этот раз успешно конкурировал отвратительный визг мускусных крыс. Что случилось? Неужели первые все-таки решились попробовать последних на зубок перед тем, как окончательно отказаться от столь сомнительного блюда?
— А ну-ка, открывайте! — сказал полицейский. — У вас там, похоже, кто-то издевается над целой дюжиной кошек.
— Дюжиной! — охнул Сирил. — Чтоб мне оглохнуть! Дюжиной!
— Ладно, заходите, — сказал Роберт. — Хотите посмотреть, пожалуйста. Только я вам не советую. Подождите секундочку, я открою боковую калитку.
Через секундочку он, как и обещал, открыл боковую калитку, и полицейский, опасливо оглядываясь по сторонам, вошел в дом.
И вот, на кухне, в неверном свете оплывшей свечи, посреди кошмарного кошачье-крысиного концерта, более всего на свете напоминавшего рев полудюжины пароходных гудков, урчание двадцати автомобильных двигателей и пыхтение полусотни ручных помп, на бедного полицейского обрушились еще и четыре переходящих на крик голоса, наперебой рассказывавших ему четыре совершенно различные, но одинаково запутанные версии безумных событий сегодняшнего дня.
Кстати, вы когда-нибудь пытались объяснить полицейскому какую-нибудь элементарную вещь?
Глава VIII. СНОВА КОШКИ ПЛЮС КОРОВА И ВЗЛОМЩИК
Итак, детская была полна персидских кошек и мускусных крыс, принесенных волшебным ковром со своей любимой родины. Кошки мяукали, а крысы пищали. И те, и другие проделывали это с такой силой, что разговаривать в доме можно было только на языке слепых. На кухне же присутствовали четверо детей, свеча, невидимый в темноте Феникс и чересчур даже видимый, несмотря на темноту, полицейский.
— Эй вы, слушайте сюда! — громовым голосом заревел полицейский и поочередно осветил лицо каждого из присутствующих (кроме скрывавшегося Феникса и безликой свечи, конечно). — Ну-ка, быстренько признавайтесь, что это у вас тут за кошачий концерт? Только не врите. Распоследнему идиоту понятно, что у вас тут с десяток кошек и что какой-то ублюдок дерет им хвосты. Ну так что?
Их было пятеро против одного, если считать Феникса. Но беда заключалась в том, что полицейский, даже будучи один-одинешенек, заметно превосходил своими формами всех пятерых вместе взятых. Когда кошки с крысами немного подустали и в кухне на короткое время воцарилась тишина, Сирил сказал:
— Ну ладно, что правда, то правда. Есть тут у нас пара-другая кошечек, но это не значит, что мы над ними издеваемся. Как раз наоборот. Мы их пытаемся накормить.
— Что-то непохоже, — мрачно пробурчал полицейский.
— Знаете, — сдуру ляпнула Джейн, — на самом деле это вовсе не настоящие кошки. Это, как бы вам сказать, придуманные кошки.
— Сама вы придуманная, миледи, — отрубил блюститель закона.
— О, Господи, да если бы вы смыслили в чем-нибудь еще, кроме всяких там убийц, воров и прочей мерзости, я бы тут же рассказал вам всю правду, — сказал Роберт. — Да ведь вы же даже в этом ничего не смыслите! Ведь правда, в ваши служебные обязанности совсем не входит совать свой нос в то, как честные подданные Ее Величества обращаются со своими личными кошками. Все, что в них входит, так это бросаться на помощь, когда кто-нибудь кричит «Караул, убивают!» или «Держи вора!». Что, разве не так?
В ответ полицейский заверил собравшихся, что ему лучше знать, когда и кому бросаться на помощь, и пока он в самых цветистых выражениях излагал это, Феникс, до этого смирно сидевший в кухонном шкафу между соусницей и блюдом для заливной рыбы, вдруг встрепенулся, на цыпочках (или их птичьих эквивалентах) пересек комнату и никем не замеченный выскользнул за дверь.
— О, не будьте таким ужасным занудой! — сказала Антея, стараясь придать своим словам как можно больше убедительности. — Мы просто обожаем кошек — да и как не обожать этих миленьких пушистеньких крошек? Да за все сокровища мира мы не смогли бы сделать им что-нибудь плохое. Правда ведь, Киска?
Джейн с готовностью подтвердила: «Конечно же, нет!» Однако, как девочки не старались, им не удалось переубедить упрямого чурбана в полицейской форме.
— А теперь вот что, — сказал он. — Можете тут лопотать себе, пока язык не отвалится, а я пойду и посмотрю, что у вас творится в той комнате, и если…
Его последние слова потонули в новом взрыве мяуканья и писка. Как только установилась относительная тишина, четверо детей принялись в один голос объяснять ему, почему нельзя ходить в детскую. Но несмотря на то, что кошки с крысами слегка утихомирились, они все же вопили достаточно громко для того, чтобы полицейский не понял ни слова из обрушившейся на него мешанины объяснений, просьб и увещеваний.
— Да заткнитесь же вы наконец! — завопил он наконец. — Во имя закона я иду осматривать соседнюю комнату. Давно следовало пустить в ход глаза, а то вы со своими кошками мне уже все уши отъели. А ну-ка, посторонись!
С этими словами он оттолкнул с дороги Роберта и зашагал по направлению к двери детской.
— Только потом не говорите, что я вас не предупреждал, — сказал Роберт.
— Послушайте! — сделала последнюю попытку Джейн. — На самом деле, это не кошки, а тигры. Так сказал папа, а уж ему-то лучше знать. На вашем месте я бы туда не ходила.
Но полицейский был как каменный — чтобы ему не говорили, не имело для него никакого значения. Бывают такие полицейские, знаете ли. Он прошел по коридору к дверям детской и вследующую минуту наверняка бы оказался в комнате, до отказа набитой персидскими кошками и крысами (мускусными, заметьте), если бы с улицы вдруг не донесся чей-то тонкий, пронзительный и вне всякого сомнения испуганный голос:
— Караул, убивают! Держи вора!
Полицейский застыл, как сфотографированный. Одна его слоноподобная нога тяжело опиралась на воздух.
— Что? — сказал он.
Поделиться книгой: