Искусство убивать. Расследует миссис Кристи

Накануне, во мраке автомобильного салона, мне было присвоено новое имя. Сначала я испугалась, была потрясена. Требование Кёрса показалось мне чрезмерно жестоким, но, когда я начала протестовать и сказала, что никак не могу согласиться на это, он не стал слушать меня. Вокруг автомобиля свистел ветер, и казалось, что меня сейчас закружит смерч.

– Мне все равно, какое имя вы выберете, – сказал Кёрс, – но что касается фамилии, вы должны зарегистрироваться в гостинице именно как миссис Нил.

– Но почему «Нил»? – Я с трудом произнесла это имя. – Ведь любая фамилия подойдет.

– Да, но я думаю, что эта будет для вас лучше всего.

– Лучше всего для меня? – выдавила я. – Что хорошего может быть для меня в этом имени?

– Оно может подстегнуть ваше воображение – вы должны это понимать. Уверен, под маской мисс Нил вам будет легче выполнить свою задачу.

Должна признаться, я не раз воображала, что было бы, если бы любовница Арчи умерла. Я даже думала о том, как я могла бы убить ее. Логичнее всего было бы отравление. Какой-нибудь укол или питье, вызывающее быструю, хотя и не безболезненную, смерть. Яд, наличие которого в организме невозможно установить. Смерть мисс Нил представлялась мне очень живо. Но вообразить убийцей себя было труднее.

– Вы хотите, чтобы убийство связали с мисс Нил и стали подозревать ее?

Кёрс засмеялся, и салон наполнился запахом его дыхания.

– Надо же! Какие дикие идеи рождаются в вашей голове! Я до этого не додумался.

– А зачем тогда это имя?

– Мне просто казалось, что оно придаст вам некоторый… шарм, что ли, которого вам не хватало в последнее время.

Я не на шутку разозлилась на этого подонка. Он что, воображает, будто знает обо мне буквально все? Но, к сожалению, в данном случае он был прав. Я пренебрегала Арчи, не поддерживала его, когда он во мне нуждался, ограничивалась мимолетным поцелуем в щеку или в лоб, когда он хотел большего. Но все это было сугубо личным делом, и я не собиралась обсуждать его с первым встречным, тем более с этим негодяем.

– Вам нравится мучить людей – да, мистер Кёрс?

– Ну, в этом мы с вами схожи.

– С какой стати…

– Я знаю, что творится у вас в голове, миссис Кристи. Вы притворяетесь белой и пушистой, обманутой женой и страдалицей, но не говорите мне, что не желали мисс Нил медленной и мучительной смерти.

Я покраснела в темноте и хотела возразить, что фантазия имеет мало общего с действительностью и подобные мысли я допускала лишь для того, чтобы немного успокоиться.

– Ну да, как я и полагал, – не дождавшись ответа, продолжил он. – А знаете, миссис Кристи, у меня есть одна идея, и я поставил бы крупную сумму на то, что она верна.

– Какая идея?

– Если бы вы не выпускали пар в своих романах, где полно убийств, отравлений и коварных предательств, то, вероятно, не устояли бы перед искушением совершить какое-нибудь одиозное преступление в жизни.

– Никогда не слышала ничего более смехотворного. Если я зарабатываю тем, что пишу о преступлениях и их расследовании, то это ни в коей мере не значит, что я сама могла бы совершить одно из них.

– А вот посмотрим, – улыбнулся Кёрс. – Это будет весьма любопытный эксперимент, и я, возможно, напишу о нем когда-нибудь статью.

– Я сижу тут вместе с вами, мистер Кёрс, только из-за того, что вы угрожаете моей семье. Никакой другой причины нет. Если вы причисляете меня к криминальным элементам, то вынуждена вас разочаровать. Я считаю, что жизнь человека священна и нет большего зла, чем прервать земное существование другого.

– Очень благородное утверждение.

– И оно истинное, мистер Кёрс. Истинное.

Он запустил руку в бороду, и этот шорох вызвал у меня настолько неприятные ощущения, что я готова была завопить.

– Ну, думаю, пора трогаться, – сказал Кёрс. – Но сначала я должен что-то сделать с вашим запястьем. Оно, похоже, кровоточит.

– Не надо, не беспокойтесь.

Я попыталась остановить его, но он меня не слушал. Закрыв глаза, я почувствовала прикосновение на удивление мягких пальцев, затем услышала, как Кёрс открывает свою аптечку и режет ножницами бинт.

– Сейчас немного пощиплет, – сказал он, достав вату и промывая ранку перекисью водорода. – Царапина поверхностная, но можно подхватить инфекцию, а это нам ни к чему.

Жжение в руке явилось для меня своего рода облегчением.

– Куда вы хотите меня везти? – спросила я сквозь зубы.

– В Лондон, – ответил он, закончив обрабатывать ранку. – Я снял для вас меблированные комнаты, где вы сможете отдохнуть. Не волнуйтесь, ничего с вами не случится. Ну вот, как теперь ваша рука – стало лучше?

Кёрс завез меня в район между станциями метро «Виктория» и «Пимлико», в обветшалый многоквартирный дом неподалеку от Воксхолл-Бридж-роуд. До универмага «Арми энд нейви сторз» было всего десять минут ходьбы, но район выглядел запущенно и убого. Ничего похожего на Илинг, где жила мама. Кёрс снял для меня маленькую сырую квартирку. В холодной спальне стояла железная кровать, чей жуткий вид я пыталась компенсировать воспоминаниями о том, как любила в детстве забираться по утрам в огромную бабушкину кровать красного дерева, с пологом на четырех столбиках. Но прежде всего бабушка вспоминалась мне в саду, где она с достоинством ухаживала за розами. По ее словам, секрет пышного цветения роз заключался в том, что она подкармливала их содержимым ночного горшка. Это ужасно смешило меня. Я также очень любила игру, называвшуюся «цыпленок от мистера Уайтли». Я изображала цыпленка, а бабушка обсуждала с воображаемым продавцом, каким образом меня лучше приготовить на обед. Я вопила и пищала, когда она говорила, что хочет поджарить меня на вертеле, и точила разделочный нож, чтобы нарезать меня на небольшие аппетитные кусочки. Теперь мне это не казалось таким забавным, как тогда.

Вряд ли стоит удивляться, что спала я беспокойно: мне снились ужасные сцены с участием Арчи и мисс Нил. Интересно, но проснулась я с ощущением, что стала другим человеком; я словно скинула с себя гнет собственной личности. Кто-то посторонний дал мне возможность свернуть с колеи моей жизни – и не важно, что это был такой гнусный патологический тип, как Кёрс. Проснувшись, я проговорила: «Нил. Я – миссис Нил».

Эта мысль придала мне сил и даже подняла настроение, вслед за чем я сразу же почувствовала укол совести. Я всегда считала, что стыд – орудие добра. Что представлял бы собой наш мир, если бы все делали что хотели, игнорируя рамки и ограничения, установленные обществом? Однако соблюдение социальных норм и правил поведения не помогло бы мне в моем настоящем положении. Чувство вины лишь помешало бы мне. Если бы я взялась выполнить хотя бы половину того, что запланировал Кёрс, то, действительно, сделать это было легче, притворившись кем-то другим. И лучше кандидатуры, чем женщина, которую я ненавидела, было не найти.

Мы вышли из квартиры и направились к автомобилю. Проходя мимо почтового ящика, я вспомнила, что в сумочке у меня лежит письмо Кэмпбеллу, которое я так и не отправила. Я бросила взгляд на Кёрса. Мне повезло, что его внимание в этот момент привлек полисмен, остановивший чью-то машину. Я медленно вытащила конверт из сумочки, но не решилась опустить его в почтовый ящик, дабы не вызвать гнев Кёрса, а просто уронила на землю, надеясь, что какой-нибудь добрый человек заметит его и отправит по назначению. Если письмо дойдет до Кэмпбелла, то Арчи, Карло и Мэдж будут, по крайней мере, знать, что я не покончила с собой. А если они как следует пораскинут мозгами, то, возможно, сообразят, где меня искать.

Кёрс остановился около своей машины и подозрительно посмотрел на меня, на дом и на почтовый ящик, но в это время полисмен направился в нашу сторону, так что мой мучитель поспешил открыть дверь автомобиля и велел мне садиться.

– Лишние помехи нам сейчас ни к чему, правда? – произнес он. Таким тоном обычно обращаются к человеку с неуравновешенной психикой.

– Да, пожалуй, – согласилась я, встретив его пристальный взгляд.

И в этот момент я заметила человека средних лет, по виду клерка, остановившегося около почтового ящика и посмотревшего на землю. Он поднял письмо, осмотрел его и опустил в ящик.

Мы доехали до Харрогейта в разных вагонах и взяли два такси до разных отелей: я отправилась в гостиницу при водолечебнице «Свон», доктор – в пансион в нескольких кварталах от зала для питья минеральной воды. Кёрс сказал, что придет в лечебницу вечером, предупредив, что нас не должны видеть вместе. Он будет общаться со мной с помощью записок, которые я обязана неукоснительно уничтожать. Он разрешил мне выходить на прогулки днем, но на ночь велел возвращаться в гостиницу. Я понимала, сколько горя он может причинить моей семье, если я не буду выполнять все его требования.

Расплатившись с таксистом, я постояла минуту-другую, любуясь величественным четырехэтажным отелем, стоящим в некотором отдалении от шоссе за большой лужайкой. Увитый плющом фасад, импозантные дымоходы и мансарды делали его похожим скорее на виллу, чем на гостиницу. Я вошла через крытый портик. За стойкой регистратуры сидела женщина.

– Добрый вечер, мадам, – приветствовала она меня.

Я чувствовала, что одета бедно и неказисто по сравнению с ней. На мне были те же серая юбка, зеленый джемпер и темно-серый кардиган, что и накануне. Кёрс не дал мне возможности приобрести что-либо новое. Но он принес мне маленький кожаный чемоданчик, некогда принадлежавший его жене. Все остальное, сказал он, можно купить в Харрогейте.

– У вас есть свободные номера? – спросила я.

Женщина сморщила нос, проверяя записи в журнале. Я мечтала о ванне с горячей водой, потому что в лондонской квартире были только туалет и умывальник. Кёрс дал мне утром кувшин горячей воды, но это не могло меня удовлетворить.

– Да, есть. Сколько вы собираетесь пробыть у нас?

– Я думаю, не меньше недели.

– Полный пансион стоит семь гиней за неделю.

– Цена, по-моему, разумная, – сказала я.

Кёрс проинструктировал меня относительно многих действий, которые я должна была предпринять, строго следуя его указаниям, но, как ни странно, предоставил мне самой придумать, откуда я прибыла.

– Я недавно приехала из Южной Африки, из Кейптауна, – принялась я фантазировать, вспомнив, как хорошо я проводила там время с Арчи. – Первые три недели в Англии были такими суматошными, что теперь мне хочется немного отдохнуть здесь, в Харрогейте.

– Уверяю, что у вас будут для этого все возможности. Погода, конечно, не такая, к какой вы привыкли у себя дома, но Харрогейт славится своим отличным обслуживанием, – несомненно, вы убедитесь в этом сами. Известно ли вам, что мы можем предложить, если это вас заинтересует, ряд первоклассных услуг, например турецкие бани и минеральные ванны с «Виши»? Простите, как ваше имя?

– Нил, миссис Тереза Нил. – Я решила, что мне лучше выступать в роли замужней женщины, чтобы избежать нежелательного внимания со стороны постояльцев мужского пола.

– Очень хорошо, миссис Нил. У вас есть багаж, который наш носильщик помог бы вам донести?

– Пока нет, он прибудет позже. – Я врала с такой легкостью, что сама поражалась. – Но я собираюсь сделать кое-какие покупки. Мне говорили, что здесь есть очень неплохие магазины.

– Совершенно верно. Я могу дать вам список лучших торговцев. Вот ваш ключ. Сто пятый номер.

Я направилась к лестнице, но она остановила меня:

– Ах, миссис Нил!

Я вернулась к стойке.

– Простите, я забыла отдать вам письмо, которое пришло на ваше имя.

– Спасибо.

В комфортабельном номере с розовыми набивными обоями я наконец вздохнула свободно. Я наслаждалась тишиной. Подошла к креслу, стоявшему у окна, посмотрела на лужайки и прекрасные деревья перед фасадом. Парочка белокурых малышей под наблюдением гувернантки играли с волчком, визжа от восторга. Я, конечно, сразу вспомнила Розалинду, по которой уже успела соскучиться. Что она делает в этот момент?

Интересно, спрашивала ли она обо мне? Думать о том, как Розалинда, проснувшись утром, обнаружила мое исчезновение, было невыносимо. Но зато ей ничто не угрожало. А я прибыла сюда не для того, чтобы пить во́ды и поправлять здоровье, хотя это мне совсем не помешало бы. О цели моего приезда говорилось в письме, которое я держала. Я неохотно распечатала его и, присев на кровать, начала читать.

Дорогая миссис Кристи (то бишь Нил)!

Надеюсь, Вы удобно устроились в «Своне». Говорят, это один из лучших местных отелей.

Чтобы подготовиться к выполнению плана, Вам, как мне кажется, надо поскорее войти в роль дамы на отдыхе. Представьте, что Вы знаменитая актриса одного из лондонских театров, и отбросьте все условности, ограничивающие Вашу свободу. Забудьте о разумной миссис Кристи и развлекайтесь. Ваше первое задание: отправляйтесь вечером на танцплощадку и, когда оркестр грянет «У нас нет бананов!»[4] (а я уверен, что они исполнят это), станцуйте чарльстон. Если Вы не выполните это несложное задание, я буду считать Вас жуткой занудой. Больше того, я восприму это как отказ от наших дальнейших совместных действий.

Я тоже буду присутствовать там и наблюдать, но, пожалуйста, не пытайтесь заговорить со мной, даже если соблазн будет очень велик.

Искренне Ваш,д-р Патрик Кёрс.

Этот тип был законченным садистом. Я представила, как он сидит в баре и развлекается, глядя, как я делаю из себя посмешище на танцплощадке. Я буду выглядеть комично. Для танцев у меня не было ни настроения, ни костюма, ни фигуры… Но разве я могла выбирать? Может быть, еще не поздно обратиться в полицию? Положим, я покажу полицейским письма Кёрса, но что, если он в отместку учинит какую-нибудь жестокость? Будет ли моя семья в безопасности, даже если его упрячут за решетку? Он сам говорил, что совершит что-нибудь ужасное, когда я буду меньше всего ожидать этого. Меня трясло, когда он перечислял возможные меры, которые он предпримет в случае моего сопротивления. Среди наименее непристойных было выкалывание глаз моей дочери. Как я могла бы жить дальше, если бы допустила такое? От одной мысли об этом у меня волосы вставали дыбом.

Я постаралась придать себе более презентабельный вид, стоя перед зеркалом ванной. Затем достала из сумочки маленькую фотографию Розалинды и пристроила ее на столике у кровати. При этом я не смогла сдержать слез, как ни старалась. Пришлось вернуться в ванную и умыть лицо холодной водой. Выглядела я еще хуже, чем прежде, но предательские пятна на носу и щеках удалось кое-как замаскировать пудрой. Затем я сбрызнула одеколоном джемпер и кардиган и покинула номер.

Спустившись в ресторан, я через силу поужинала отбивными из барашка с картофелем и отправилась на танцплощадку. Музыка ударила по моим нервам, каждая нота была мучением. У шести мужчин-оркестрантов и солистки, как и у кучки танцоров на площадке, был такой вид, словно они переживали лучшие моменты своей жизни. Я глотнула минеральной воды и заметила входящего в зал Кёрса. Он сел неподалеку от оркестра и заказал себе напиток – я не видела, какой именно, но безалкогольный, поскольку спиртное в отеле было строго запрещено. Кёрс окинул взглядом зал, заметил меня, но тут же отвел глаза. Затем достал из портфеля записную книжку, подошел к певице и шепнул ей что-то на ухо.

Музыканты закончили играть «Ты забыла вспомнить»[5] и стали наяривать эти дурацкие «Бананы». Внушив себе, что на моем месте человек, которому ничего не стоит пойти и сплясать, я сделала глубокий вдох и выскочила на площадку. Встав в картинную позу, я начала дрыгать ногами и притоптывать. «У нас нет бананов, нет никаких бананов!» – пела солистка, а я в такт словам размахивала взад и вперед руками. Я намеренно не поворачивалась к Кёрсу, танцевала почти все время спиной к нему. На других я тоже старалась не смотреть, но чувствовала, что некоторых – особенно женщин – мой костюм и мое поведение шокируют. Случайно мой взгляд все-таки упал на шантажиста. Он сидел, опустив глаза с несколько смущенным видом, словно нечаянно зашел в комнату, где я переодеваюсь; губы его чуть кривились в сдерживаемой улыбке.

Бесовская мелодия с нелепыми словами продолжала терзать меня: «Ха-ха-ха, вот потеха! А нам не до смеха…» Но наконец все смолкло. Последние металлические ноты банджо затихли, я перестала прыгать, опустила руки, и все силы, казалось, покинули меня. Оркестр сразу же стал играть балладу «Совсем один»[6]: «Как этот мотив нескончаемый, ты преследуешь меня ночью и днем…»

С опущенными глазами и пунцовым лицом я вернулась на свое место, допила воду и, не оборачиваясь в сторону Кёрса, отправилась в свой номер. Здесь я могла дать волю слезам, чувствуя себя не только униженной, но и запачканной, словно меня заставили сделать что-то бесчестное. Раздевшись, я улеглась в постель. В голове у меня звучали слова песни «Совсем один».

Глава 10

Кенвард снова и снова перечитывал сообщение, приготовленное им для газеты:

Пропала без вести миссис Агата Мэри Кларисса Кристи. Возраст 35 лет, рост 5 футов 7 дюймов, волосы рыжеватые с сединой, коротко подстриженные; лицо бледное, фигура худощавая; одета в серую юбку из трикотажного полотна, зеленый джемпер и темно-серый кардиган, на голове велюровая шляпа; на пальце платиновое кольцо с жемчужиной, обручального кольца нет; имела при себе черную сумочку предположительно с 5–10 фунтами стерлингов. Покинула дом в автомобиле в 21:45 в пятницу, оставив записку, что едет на прогулку.

Пожалуй, так пойдет. Сообщение было составлено на основании сведений, полученных от Шарлотты Фишер и других слуг; сегодня же он пошлет его вместе с фотографией Агаты Кристи. Исходя из того, что удалось выяснить к настоящему моменту, суперинтендент и его подчиненные уже начали составлять образ пропавшей женщины, но он, конечно, нуждался в уточнении. «Любопытно, что она пишет детективные романы», – подумал Кенвард. Он опросил тех, кто знал писательницу, и у него сложилось впечатление, что она была загадочной личностью. А может быть, ему попросту раскрыли не всю правду? Слуги в Стайлзе показали, что утром того дня, когда миссис Кристи пропала, у нее была ссора с мужем. Дошли до Кенварда и слухи об адюльтере. Возможно, это имело отношение к делу. Вопрос о флирте полковника Кристи с молодой женщиной, конечно, деликатный, но рано или поздно этим придется заняться.

Основной задачей, намеченной суперинтендентом на этот день, был тщательный осмотр местности вокруг Ньюландс-Корнер. Кенвард возлагал на него большие надежды. Полицейские должны были что-то найти. На столе перед ним лежали различные сообщения, связанные с исчезновением, и показания свидетелей. Некий скотник, по имени Гарри Грин, сказал, что заметил фары брошенного автомобиля, блестевшие в утреннем тумане, но не стал задерживаться, так как спешил на работу. Примерно через час, то есть в восемь утра в субботу, машину увидел цыганский паренек Джек Бест, а вслед за ним и Фредерик Дор, который наконец известил полицию. Кенвард надеялся, что составленное им сообщение побудит и других возможных свидетелей обратиться в управление.

Суперинтендент не понимал мужчин, изменявших женам. Ему было жаль миссис Кристи. До какого отчаяния надо дойти, чтобы оставить мужа и ринуться с вершины этого унылого холма! Но может, все произошло иначе? Кенвард еще раз внимательно просмотрел все сообщения, отмечая наиболее важные моменты. Вещественные доказательства, найденные на месте происшествия, – автомобиль, оставленный вместе с меховым пальто и водительскими правами, – наводили на мысль о психическом расстройстве. Но если бы миссис Кристи хотела покончить жизнь самоубийством, вряд ли она взяла бы с собой сумочку. И куда делось ее тело? Возможно, его обнаружат при более тщательном осмотре, однако Кенвард не мог отделаться от подозрения, что самоубийства не было.

Мисс Фишер сказала, что миссис Кристи оставила письмо мужу, он же утверждал, что сжег его. Когда суперинтендент попытался расспросить полковника о содержании письма, тот ответил, что оно было сугубо личным. Кенварду это показалось подозрительным.

Полковник Кристи показал, что провел ночь с пятницы на субботу в доме своих друзей Джеймсов в окрестностях Годалминга. Мистер и миссис Сэм Джеймс подтвердили это. Но полковник мог тайком покинуть дом, пока все спали. От Годалминга до Ньюландс-Корнер не так уж далеко. А может, Кристи выманил жену в глухое место, обещая прийти к какому-либо соглашению, убил ее, избавился от тела и столкнул автомобиль с холма? Хотя реальных свидетельств этого у Кенварда пока не было, он предполагал, что его расследование может превратиться в дело об убийстве.

Он посмотрел на часы. Пора было встретиться со своими подчиненными у автомобиля. Он велел им привлечь к поискам местных жителей, так как территория, которую следовало обыскать, была обширной. Прибыв в Ньюландс-Корнер, Кенвард с удовлетворением увидел, что вместе с полицейскими трудятся дюжины две гражданских лиц. Одного человека он сразу узнал – это был Джек Боксолл, работавший садовником в Гилфорде. Глядя на его юное лицо, Кенвард вспоминал самого себя в том же возрасте: он ведь тоже начинал садовником, прежде чем устроился в полицию. Боксолл нередко заходил к нему домой, чтобы поболтать о костной муке, розах и навозе. Наоми смеялась над мужем. «Что сказали бы люди, увидев, как крупный полицейский чин возится в огороде?» – говорила она. После исчезновения Агаты Кристи Кенвард решил получше ознакомиться с ее книгами: вдруг он найдет там ключ к этой загадке. В одном романе в качестве детектива действовал глуповатый изнеженный иностранец, выращивавший кабачки. Суперинтендент надеялся, что этим и ограничивается сходство между ним самим и героем Кристи.

– Доброе утро, Боксолл, спасибо за помощь, – сказал Кенвард молодому человеку, отметив, что его отец, художник и декоратор, также участвует в поисках. Затем, сняв шляпу, суперинтендент прокашлялся и обратился к добровольным помощникам с краткой речью: – Прежде всего я должен поблагодарить вас за то, что вы согласились прийти сюда в воскресенье. Основная причина, по которой мы обратились к вам, заключается в том, что вам эта местность известна гораздо лучше, чем нам, полицейским. Одни из вас, я знаю, играют здесь в гольф на лужайках, другие выгуливают собак. Я прошу тех, кто хорошо знает территорию, внимательно смотреть, нет ли на ней чего-то необычного. Если вы заметите какие-либо следы, оставленные человеком на земле, дереве или кусте, сообщите об этом, пожалуйста, одному из сержантов. То же самое – если вы увидите следы автомобильных колес. Естественно, при обнаружении женской одежды или иной вещи не трогайте находку, сразу зовите сотрудника полиции. Не могу выразить, как я благодарен вам всем за помощь. Давайте вместе постараемся что-нибудь найти.

Кенвард разделил людей на группы. Боксолла с его отцом и их соседями из Гилфорда он попросил сосредоточиться на поисках в северо-западном направлении от Ньюландс-Корнер и в деревушке Мерроу, а своих подчиненных с другой группой штатских послал на участок, граничивший с Тихим прудом. Суперинтендент был почти уверен, что на берегу пруда, если не в самом водоеме, отыщется подсказка. Взяв длинную палку, он принялся прокладывать себе путь среди высокой травы и зарослей ежевики. Немолодой тучный Кенвард не мог двигаться так быстро, как прежде (неужели он когда-то участвовал в соревнованиях по перетягиванию каната в парке Лондон-Роуд-Рекреэйшн-Граунд и даже побеждал?), но это не умеряло его решимости.

– Полагаете, мы найдем ее, сэр? – спросил Том Робертс, стажер, прикрепленный к их управлению.

– Не уверен, Робертс, – ответил Кенвард. – Как тебе известно, в большинстве случаев пропавшего человека находят в первый же день. Боюсь, в этом деле нас не ждет ничего хорошего.

– Вы думаете, она мертва?

– Пока еще рано что-либо утверждать, – уклонился от ответа суперинтендент.

– Все очень странно, не находите, сэр? Пальто и водительские права, оставленные в машине… Вам не кажется, что это сделано умышленно?

– Сей факт не удивил бы меня, но пока не стоит распространяться об этом, сынок.

– Да, конечно, сэр, – кивнул молодой человек. Глаза его блеснули от гордости, что суперинтендент поделился с ним секретной информацией. – А вы знаете, кто в этом замешан?

– Не будем делать скоропалительных выводов, – ответил Кенвард, ударив палкой по кусту ежевики. – Лучше смотри внимательно под ноги и передвигайся в сторону вон того склона. И никому ни слова. – Он считал, что на данном этапе расследования не стоило раскрывать все карты.

Кенвард сосредоточился на изучении обломанных веток, барсучьих и лисьих нор и густых зарослей сырой травы. Он пользовался репутацией внимательного и дотошного сыщика и гордился этим. Один из его парней сказал о нем: «У шефа очень острый, проницательный взгляд». Наоми едва не умерла со смеху. Кенвард высоко поднялся по служебной лестнице в Суррее, но вовсе не считал себя карьеристом, поскольку подъем на каждую ступеньку происходил естественным путем. Чрезмерная амбициозность претила Кенварду. Сколько преступлений было совершено потому, что недалеким людям все было мало – им хотелось обедать в шикарных ресторанах, заполучить блестящего мужа или жену-красавицу, богатое наследство, роскошный особняк, кучу драгоценных камней.

Взять, к примеру, данный случай. Суперинтендент нисколько не удивился бы, окажись полковник гнусным подлецом. При всей своей утонченности и прекрасных манерах он был, как казалось Кенварду, обыкновенным самцом, неспособным контролировать свои животные инстинкты. Он охладел к жене и хотел бросить ее ради более молодой и сексапильной партнерши. Возможно, миссис Кристи, узнав о его намерениях, отказалась дать ему развод, а полковник вышел из себя и убил ее. Примяв палкой высокую траву, Кенвард поклялся самому себе, что докопается до истины в этом деле, даже если оно станет для него последним. Он не позволит высокомерному полковнику одержать над собой верх. Если Кристи ведет нечестную игру, он, суперинтендент и заместитель главного констебля, не успокоится, пока палач не набросит петлю на шею негодяя и она не хрустнет. «Это будет очень приятный звук», – подумал Кенвард.

Глава 11

Ланч в ресторане «Савой» был долгим и восхитительным. Затем Уна и Дэвисон отправились в Олбани, где у него была квартира. Джон принял у хорошенькой белокурой девушки пальто и спросил, не хочет ли она еще чего-нибудь выпить. Разливая коньяк, он заметил пачку свежих газет, оставленную для него секретарем. Джон бегло просмотрел газеты, проверяя, нет ли в них чего-нибудь экстраординарного, и на глаза ему попалось знакомое имя.

– Вот черт! – воскликнул Дэвисон изумленно. – Уна, простите мне, ради бога, скверные манеры, но тут…

– Что? – спросила она. – Скверные новости? – Соскочив с дивана, она подошла к Дэвисону.

– Это о миссис Кристи, – ответил он, передавая Уне бокал. – Вы помните ее?