Императорский воспитанник

— Ты так и не сказал нам, что намерен сделать с этим нахалом, Дан? Мы все в нетерпении.

— Может, заставим его плясать для нас?

— Или погоняем его вместо оленя? — загоготал подъехавший Кристиан, большой охотник до подобных развлечений. — Бьюсь об заклад, я отстрелю ему пряжки на башмаках и все пуговицы на его рванине!

— Думаю, мы сделаем иначе… — загадочно произнес молодой герцог. Быстрая скачка немного охладила его и вернула его мысли к более насущной проблеме. А Лан никуда не денется. Рано или поздно он выдохнется и сдаст свои позиции.

Размышления герцога прервал вопль стоящего чуть в стороне от всех Руана:

— Вот он!

Заинтересованные взгляды устремились вслед за его вытянутой рукой — в сторону леса.

— На ловца и зверь бежит, — довольно ухмыльнулся Даниэль. — Взять!

И «охотники» с улюлюканьем кинулись в погоню за «добычей», ломая изгороди и безжалостно топча соседские посевы.

Домой возвращались довольные. Этот егерь так забавно бледнел и верещал от ужаса.

— Так с ними и нужно, — убежденно сказал Даниэль, — вот увидите, теперь эти трусливые псы совсем присмиреют! — все согласно закивали:

— Ни одна шавка не смеет тявкать на великого герцога Рогнарского.

По возвращению в замок «великого герцога Рогнарского» ждало весьма неприятное известие. Королевское посольство, ожидаемое в Рогнаре не раньше следующего месяца, прибывает со дня на день. Его Светлость пришел в бешенство. Какого черта трижды проклятое посольство так спешит! И почему эти безмозглые скоты не известили его раньше?! Как обычно, в таких случаях, виноватыми во всем оказались слуги — те, кто был поблизости. Даниэль рявкнул на помощника конюха, что брал поводья его лошади:

— Где Гавриил?! — и не дождавшись ответа перепуганного на смерть мальчонки, вытянул из-за пояса хлыст.

Гавриил прихрамывая спешил к приехавшим. В обязанности пожилого конюха было лично принимать и подавать хозяйского коня. Но сегодня он, на свою беду, замешкался и не успел к прибытию хозяина.

— Ты заставил меня ждать… — зловеще произнес герцог, разматывая хлыст.

Гавриил молча с ужасом следил за его движениями.

— Ты за это ответишь! — Кнут взвился в воздух… да там и замер, перехваченный чьей-то сильной рукой.

Гавриил продолжал стоять, втянув голову в плечи и закрыв ее руками.

— КТО ПОСМЕЛ?!!!

— Разве вы не види…, - начал Энтин, но замолчал на полуслове от тычка. Герхард, прервавший его, подмигнул: дурак, зачем говорить вслух то, что всем и так видно. Включая герцога. Просто его сиятельство, кай Даниэль, решили позабавиться и наконец-то поставить на место забытого фаворита. И пусть позабавятся. А мы поможем, когда прикажут.

— Да как ты посмел? — уже тише, едва ли не с шипением повторил Дан. — Ты! Ты всего лишь помощник конюха! Гавриил!

Гавриил, замерший, как степной грызун у норы, поднял взгляд на господина.

— Гавриил, — укоризненно произнес Дан, удачно имитируя огорчение и обиду. — Как ты мог так распустить младшую прислугу! Ну!

— Он новенький, — пролепетал Гавриил, заметьте, ни капельки не соврав. Лан действительно лишь второй день считался помощником конюха.

Все зашумели, разделяя возмущение кая герцога. Только Лан, только что защитивший слугу от расправы, спокойно, даже слишком спокойно стоял у коновязи. Будто вся эта история к нему отношения не имела.

Даниэль повернулся к младшему конюху. Он надулся, расправил плечи, чуть вытянулся ввысь. Его Сиятельство всеми силами старался походить на умудренного и справедливого владыку, а не на мстительного мальчишку. Не замечая, что старается зря, умудренного владыки не получилось.

— Таааак, — тихо и многозначительно сказал он, — самому крепкому терпению бывает конец. Лень, злословие за моей спиной. Нежелание исполнять указания господина. Наглые взгляды и мелкие интриги.

Даниэль перечислял медленно. Как будто ждал, когда Лан возмутится, воскликнет: «неправда!» Но младший конюх смотрел на стены, на утоптанную землю, на синее весеннее небо, только не на герцога. Надо было уж очень внимательно приглядеться к нему, чтобы увидеть, как подрагивают сжатые в кулаки руки.

Даниэль увидел. И он был рад такому повороту. Лан сам себя загнал в угол своей упертостью. Что ж…может, хоть теперь у него хватит ума покаяться? И тогда можно будет вспомнить про то, что Даниэль не считает их дружбу бесповоротно умершей. И даже готов простить прежнего друга… Ну?

Даниэль напряженно всматривался в лицо Лана, пытаясь уловить в нем признаки раскаяния. Нет? Ну что же…

— Ты поднял руку на герцога… — протянул Даниэль разочарованно. — Тебе лучше меня должны быть известны из летописей имена тех, кто лишился за это руки!

Во взгляде Лана мелькнул мгновенный зайчик улыбки, быстрый и грустный. Тот, кто знал обоих мальчишек, понял бы ее правильно: «Да, действительно, я знаю летописи нашего княжества лучше, чем ты, уж тут с тобой спорить не буду».

— И что ты мне скажешь? — произнес Дан. — Ну!

— Я уже однажды тебе все сказал, — наконец пожал плечами Лан. И опять уставился в небо.

Кай герцог чуть не поперхнулся злобой. Есть вещи, которые не забываются. Тот стародавний разговор, к примеру.

Окружение толпилось рядом, пока не зная, чем завершится разговор и потому не вмешиваясь. Но чувствовалось: сегодня два бывших друга просто так не разойдутся.

— Очень, очень грустно, — покачал головой юный герцог. Он стоял перед Ланом, сложив руки на груди. — Тогда ты получишь то, что заслуживаешь. Давно заслуживаешь. Я слишком многое прощал тебе, Лан. Я справедлив, и даже сейчас ты мог бы рассчитывать на мое снисхождение в память о нашей былой дружбе, но… я герцог, и никто, — голос Дана повысился, — НИКТО не смеет покушаться на мою волю. «Тем более на глазах у всех» — Закончил он уже мысленно.

— Ты же поступил, как мальчишка, забывший, кто пред ним. И наказан ты будешь, как мальчишка. Сейчас же! Немедленно!

Кай герцог все повышал голос и под конец орал, и едва ли не брызгал слюной. Казалось, он хотел заглушить в себе что-то, как боевые трубачи и барабанщики заглушают страх воинов, идущих в атаку.

— Взять его! Несите лавку!

Лан резко вскинулся и посмотрел бывшему другу прямо в лицо. Безжалостные синие глаза горели злобой и решимостью сломать. И он тут же отвернулся — как руку от горячего отдернул и упрямо закусил губу. Неужели это с ним?! Нет, не может быть, что бы вот так… подло… грязно… «лучше бы он меня застрелил!»

И тут же другая мысль вдогонку: Кетти! Она останется одна… о ней некому будет позаботиться! Значит, нельзя… и сопротивляться нельзя. Надо… надо вытерпеть. Вынести. Надо быть сильным! А честь… ее не сломать этим лизоблюдам, и плевать, что они увидят или подумают!

Он так и стоял с побелевшим лицом и отреагировал, лишь когда в него вцепились несколько услужливых рук. Казалось, он превратился в деревянную статую, негнущуюся, неподатливую, и неподвижную. Правда, в какой-то момент статуя вдруг ожила — эмоции взяли верх над здравым смыслом, и Лан рванулся изо всех сил! К черту все, он не позволит им…

Винц, уверенный, что схватил «негодяя» за шиворот, перелетел через него кубарем и шлепнулся в пыль. Лан тем временем двинул локтем в живот второго и, на миг освободившись, оказался перед еще не расседланным буланым конем.

Одно движение, вскочить в седло, развернуть коня, сбивая всю эту мразь… нет, проворные, шакалы, успели отскочить. Вот сейчас дать коню шенкелей, сорваться в галоп, и…

Его Светлость герцог Рогнарский был единственным кто остался стоять на пути. Он загораживал выход из стойла. Рвануть коня! Направить прямо на него. Сбить с ног, без всякой жалости! А там… свобода!

Все решилось за долю мгновения. Беглец, уже пославший коня вперед, вдруг резко натянул поводья. Конь злобно всхрапнул и встал как вкопанный в полушаге от титулованной жертвы. Лан тяжело дыша, смотрел прямо на Даниэля. Самодовольная гримаса и ничего больше. Даже испугаться не успел! Понимает ли он вообще, что могло произойти? Похоже, что нет…

Лан с обреченностью и отвращением наблюдал, как самодовольство на красивом аристократичном лице сменяется злорадством.

— «Ну что, далеко уехал?» — с издевкой говорил взгляд напротив, — «что же ты так оплошал-то? Больше шанса не будет…»

Не будет… Лан бессильно отпустил поводья и больше уже не сопротивлялся. К нему почти сразу же подскочили. Стащили с седла, заломили руки за спину, так что в глазах потемнело и поволокли мимо герцога к выходу. И только тогда он поднял голову, удостоив своего палача еще одним коротким взглядом.

Герцог наблюдал за всем этим, с нескрываемым удовлетворением. Пухлые, по-детски капризные губы кривились в усмешке. И усмешка эта не предвещала Лану ничего хорошего.

Ну вот и все…

Ланире отвернулся. Его состояние выдавала только нездоровая бледность и закушенная губа. А когда его выволокли из конюшни, вовсе стало не до бывшего друга. Герхард исподтишка резко двинул ему кулаком в живот. И прошептал на ухо: «Вот сейчас — рассчитаемся».

От внезапной боли и унижения на глаза навернулись слезы. Резко зажмурившись, Лан вырвал локоть из захвата и зло, рукавом, вытерся. А когда открыл глаза, первое, на что наткнулся взгляд — лавка посреди мощеного камнем двора. Скоты! Вытащили на видное место, постарались!

Старые слуги, уже собравшиеся в отдалении, зашептались. Послышалось: «Он же дворянин».

— Я что, не имею права? — с вызовом сказал Дан, который к тому моменту уже вышел из конюшни. В эту секунду он мгновенно превратился из умудренного властителя в обиженного мальчишку, проверяющего мир на свои права.

— Имеете, — с подобострастным поклоном сказал Юри, — но даже несовершеннолетнего дворянина, если его наказывает не отец и не опекун, можно высечь только в суде…

— Это всего лишь младший конюх. Эй, чего встали! Почему он еще не на лавке!

Скамья правосудия — так громко и пафосно называлась простая деревянная лавка, к которой всегда привязывали для наказания провинившихся в замке слуг.

И снова накрыло пониманием, что это все не игра, не шутка… Но Лан даже головы не повернул в сторону Даниэля. Хотя где-то там, в самой глубине тот мальчишка, которого сейчас жестоко предавал лучший друг, все еще не верил, все еще ждал — вот сейчас… пусть даже засмеется. И скажет, что все это глупый розыгрыш.

Чужие липкие руки шарили по одежде и Ланире едва не вывернуло наизнанку. Почему же он позволил этой мрази так с собой обращаться? Зачем, ради чего?! Ради кого?!

Теперь поздно задумываться. Его держали так крепко, что синяки останутся, и хорошо, если от усердия руки не вывихнут. Тот, что справа — Лану было все равно, кто это, он даже головы не поворачивал — так старательно заламывал жертве руку, что резкая боль в плече отзывалась звоном в ушах и сладостью во рту.

Даниэль молча наблюдал со своего места за суетливыми приготовлениями. И ухмылка его из насмешливой переходила в злорадную. Когда Лан уже был растянут на скамье, их глаза снова встретились. Этот привычный молчаливый диалог, разговор взглядов. Поединок взглядов!

«— Ну что, понял, наконец, кто тут хозяин?»

— А не пошел бы ты… мне ты не хозяин!

— Значит, пощады просить не будешь?

— У ТЕБЯ?! Ни за что!

— Ну, ты сам напросился…»

— Всыпьте ему как следует! — в голосе Даниэля вылилась вся та злость и ярость, которые бушевали внутри. Он покраснел и гневно раздувал ноздри. Этот безмолвная перепалка, эта невозможность согнуть, подчинить, привела его в такое бешенство, что даже те ростки сомнения, что еще были где-то в глубине души, оказались выжжены под корень. Этот чертов упрямец брал над ним верх! Даже сейчас! Нет, он сломает, сломает эту проклятую гордость! Если не хочет просить прощения, будет просить пощады!

Герхард постарается, его и просить не надо, вон, так и горит азартом…

— Бейте, пока не заорет!

Лан чувствовал, как с него стягивают одежду — обычные штаны для грязной работы, как Винц крепко держит его за кисти рук, а кто-то так же крепко прижимает уже голые ноги. Это было так унизительно, что даже страха не осталось.

— Я принял замечательное решение, господа, — теперь в словах герцога звучал злой смех, — Я превращу твою жизнь в настоящий кошмар, ничтожество! Упрямый мальчишка! — Даниэль швырял словами в жертву. — Последнее слово все равно будет за мной! Итак, любезные каи… — герцог внешне почти успокоился. И только нездоровый блеск в глазах выдавал, что это не так. — Только не бейте его по спине, я не намерен лишиться работника на конюшне на ближайшие дни, — и кивнул, — приступайте!

Лану было уже почти все равно. Пусть хоть убьют. Главное молчать, терпеть и молчать! Он вывернул голову и вцепился зубами в грубую ткань рукава. Во рту стоял привкус горечи и пыли от старой куртки.

В последнюю секунду возникла заминка. Все знали, что Лан когда-то был лучшим другом герцога. Фавор взбалмошного правителя непредсказуем: низвергнутый любимчик всегда может вернуться наверх и вспомнить, кто больше всех усердствовал при наказании.

Герхард преодолел сомнения первым. Он быстро огляделся, скользнул глазами по ведру с прутьями — его притащили вместе с лавкой — злорадно ухмыльнулся и снял с пояса лошадиный стек. Кивнул мешковатому крепышу Дрэну и взмахнул рукой, пробуя свое орудие на хлесткость. А сам одним глазом косился в сторону герцога. Стек — это не розги, этим, умеючи, покалечить можно.

Но Даниэль промолчал. Сейчас он не задумывался о таких мелочах. Главное, добиться цели! Не он виноват, что зашло так далеко!

Пока мужская часть герцогской свиты развлекалась подобным образом, юные фрейлины, не участвовавшие в охоте, с интересом ждали возвращения мальчишек, и коротали время у окна. выходившего во двор.

— Вики, иди-ка сюда. Посмотри, чем развлекаются наши мальчики.

— Знаешь, Несс, от чего бы я хотела быть подальше, так это от их забав, — сказала Виктория. И, тут же опровергая свою мудрость, поспешила на зов Ванессы. Тем более, судя по отдаленным звукам, мальчики развлекались во дворе. Так что, с третьего этажа полюбоваться на их развлекушки было и удобно, и безопасно.

— Кого-то собираются высечь, — сказала Вики, — зачем притащили сюда этого бедола… Ой, это же Лан!

— Он, — согласилась Ванесса. — Наш душечка-герцог до него да-авно добирался. Вот и добрался. О! Начали.

Говорок во дворе почти не был слышен, зато свист двух хлыстов и размашистые удары по телу доносились отчетливо.

— Несс, как тебе не стыдно! Это же Лан!

За последние два года состав придворных дам существенно изменился, как и состав придворных кавалеров. Почти все тетушки пожилых и средних лет, и даже относительно молодые девицы, предпочли держаться от замка подальше. Кай герцог недвусмысленно дал понять: ему интересны лишь ровесницы. Непонятливым объяснили. Для объяснения использовались мыши (иногда летучие), трещотки, подпиленные стулья, маленькие пакеты с порохом и иные добрые шалости. Осталась только бабушка Энни, старая, глухая и весьма чудаковатая дама, которой уже дела не было до шалостей молодежи, лишь бы не мешали дремать в кресле у камина.

Итак, остались ровесницы — дочери тех, чьи родители не хотели попасть в немилость. От шуточек, разной степени доброты, не были избавлены и они. Три месяца назад Герхард прижал в темном углу коридора Ванессу и начал ее щекотать. Поначалу смешно было обоим, потом только ему, но Герх не хотел отпуска Несси — «сначала скажи, что ты прячешь, тогда отпущу». И было непонятно, что он хочет найти при обыске. Или наоборот, слишком понятно.

Неизвестно, чем бы это все кончилось, но Лан — в тот момент Даниэлю приспичило поставить бывшего друга у двери, как привратника — вступился за бедняжку. Герх потерял шпагу, а потом и всю свою наглость. Ланире с ним не церемонился — надавал по шее, заставил извиниться, и пинком отправил подальше. А на визгливые протесты и угрозы пожал плечами, пообещав вернуть конфискованную железяку лично начальнику стражи, с комментариями — где и при каких обстоятельствах он завладел этим трофеем.

Судя по происходящему во дворе, для Герхарда настал час мести.

— Вообще, он молодчина, — уважительно сказала Несс. — Герх и этот болван стараются, а он как в рот воды.

— Прекрати, — дернула ее за плечо Викки. — Это же гнусно! Не смей смотреть!

Ванесса, вообще-то, была девчонкой доброй и благодарной, но очень своенравной и упрямой. Она сама бы догадалась, что на происходящее внизу смотреть нехорошо. Как минимум, нехорошо. Но сейчас, как ей могут указывать, на что смотреть, на что не смотреть?

— Смотрю, куда хочу, — так и сказала она вслух. И даже послала Лану воздушный поцелуй. Он, к счастью, не заметил. Зато заметил Герхард и помахал хлыстом.

— Несси, а если бы кто-нибудь увидел, как тебя секут?

— А если бы кошка торговала табаком? А если бы кролики играли на валторнах? — Несс наморщила лобик, пытаясь вообразить еще какую-нибудь несуразицу, но, не придумав, сказала, — нет, такое никто не видел и никогда не увидит.

— А вот меня, представь себе… — зло сказала Викки, точнее, недоговорила. — Братик однажды подсмотрел, так потом получил от меня. Маменька узнала за что, так на меня не рассердилась и еще ему добавила.

— Беееедненький мальчик, — протянула Несс, то ли насчет подругиного брата, то ли насчет Лана. Что-то из происходящего во дворе особенно привлекло ее внимание, и она просто почти легла на подоконник.

— Ах, значит, тебя ни разу, — тихо сказала Викки. Подошла к подруге, размахнулась, прицелилась и выдала ей шлепок, да такой сильный, что чуть сама не вскрикнула от боли.

Несс, конечно, не смолчала. Взвизгнула в голос, прекратила наблюдение и помчалась по коридору за Викки.

Глава 2