Помоги проекту - поделись книгой:
Спустя пять лет после гибели Бориса Березовского его могила в пригороде Лондона с простым деревянным крестом, установленным сразу после похорон, заросла травой. Семья, друзья, бывшие партнеры по бизнесу, люди, пришедшие к власти благодаря ему, – вы где?
«Дилетант»
Я историк, что называется, по происхождению: двадцать лет преподавал историю в школе. У меня коллекция исторических журналов на английском, литовском, польском, чешском, японском. Во Франции есть единственный журнал, который не переставал выходить даже во время немецкой оккупации, – Historia. И я вдруг увидел, что в России такого журнала нет, здесь к истории относятся со звериной серьезностью, а она должна быть как любой товар: привлекательна и цеплять.
За последнее время история превратилась в политику, в оружие. Но тем лучше для нас. «Дилетант», как и «Эхо», начинался как игрушка, а оказалось, что из него можно делать бизнес. Бумажный журнал для меня был вызовом. Когда мы его затеяли, я думал, что только сайт принесет мне деньги, а бумага будет вишенкой на сайте. Оказалось с точностью до наоборот. Бумага материальна, то есть реальна, надежна, бумажный тираж растет, каждый месяц мы наращиваем по одной-две тысячи экземпляров, сейчас у нас уже 60 тысяч. Когда будет 70, мы будем в плюсе. Журнал исторический, но аллюзии на современность в нем все же появляются. Когда был принят закон о запрете на усыновление, мы за три дня поменяли весь номер и сделали главной темой избиение Иродом младенцев. Параллели с современностью возникают постоянно. Мы можем даже не иметь этих параллелей в виду, когда что-то делаем. Скажем, Дмитрий Быков в каждый номер пишет эссе специально для нашего журнала о том или ином писателе. Например, про Бунина. И читатели нам пишут: «А-а, Бунин, «Окаянные дни», 1917 год, это специально, чтобы затоптать нашу революцию…» Мама родная, Быков вообще об этом не думал. Мы делали номер про крымских татар летом 2014 года, когда только произошли события в Крыму, и получили массу комментариев и с одной, и с другой стороны.
Я противник погони за событиями и датами, но когда люди смотрят телевизор и постоянно слышат там про крымских татар – надо делать номер про крымских татар. Журнал выходит 22-го числа каждого месяца, и 22 июня нельзя делать номер с главной темой не про войну, просто нельзя. И, конечно, мы должны откликаться на все благоглупости, которые вещают наши федеральные министры по поводу истории.
Я абсолютно не разделяю позицию господина Мединского о том, что вся история – это мифы. Если ты считаешь, что история не наука, ты уж, пожалуйста, откажись от звания доктора исторических наук. Будь писателем, фантазером, нашим Дюма. Ну на Дюма Мединский не тянет, конечно. Он даже на Пикуля не тянет.
Если господин Мединский говорит, что история – это не наука, а миф на мифе, то все разговоры о фальсификации истории можно вообще сворачивать. Какие могут быть претензии к фильму про Матильду Кшесинскую? Какие могут быть претензии к Виктору Суворову, который говорит, что Сталин сам готовил нападение на Третий рейх, а Гитлер его опередил? Какие претензии могут быть к кому бы то ни было? Если история не наука, то тогда всё – лишь художественный вымысел.
При этом, правда, Владимир Мединский считает, что наш официальный вымысел – это хороший вымысел. Значит, какие-то критерии у него все-таки есть. Но важно совсем не это, а то, что он, по сути, своим манифестом оправдал занятие фальсификацией истории. Для себя, конечно. Но раз оправдал для себя – значит, оправдал для всех. И теперь уже почти никому (кроме редких профессионалов – но кто их слушает?) нет дела до того, что один из трех (!) воздержавшихся (!!) при решении диссертационного совета Белгородского университета о том, что звание доктора исторических наук Мединскому надо оставить (точнее, одна была против, двое воздержались, а 19 проголосовали, что Мединского звания лишать не надо) – так вот, один из тех воздержавшихся, доктор исторических наук, в 2012 году разбирал диссертацию Мединского и подверг ее жесточайшей критике. Первое, что он написал: «Господин Мединский не знает разницу между историографией и источниковедением. Господин Мединский пользуется неточными переводами, потому что, вероятно, не обладает знаниями необходимых языков».
Как бы то ни было, господин Мединский своим манифестом показал: Министерство культуры поддерживает и распространяет фальсификацию истории, считает, что подобные фальсификации полезны. А это значит, что историю теперь смело можно заменять мифом, если это нужно государству (или если так посчитает какой-то ответственный чиновник).
Я думаю, что эта пена схлынет. Бывали такие периоды. Это же не история, это политика. Это называется ревизионизм в истории – была мода на такие вещи. У западных историков в 70-е годы был всплеск ревизионизма. Но как-то это прошло, потому что наука остается, а лженаука исчезает и занимает то место в истории, которое ей и положено. Вот был период, когда у нас товарищ Лысенко развивал мичуринскую агробиологию, рассказывал об этом, и наука биология – она была «лысенковской». Люди верили, снимали фильмы и получали груши с яблоками… Но прошло время – и оказалось, что это все вранье. И оно заняло место где-то там как лженаука, как трагический эпизод российской науки. Я очень рассчитываю, что писания министра культуры господина Мединского не окажут влияния на историческую науку.
Хотя мы видим практические результаты его подхода: закрываются архивы (поверьте мне как издателю журнала «Дилетант»), сокращаются возможности пользоваться архивами; архивисты начинают побаиваться. История с 28 панфиловцами единственная громко прозвучала в публичном пространстве, но таких историй очень много. И историки начинают побаиваться – происходит примерно то же, что и со штабами Навального. Собственно говоря, голосование в Белгородском университете – это страх: как же можно пойти против министра образования госпожи Васильевой, подружки господина Мединского… Ну вы чего? Как это министра лишить звания доктора исторических или каких-то иных наук?
Так уже было в нашей истории. Сегодня людей хотя бы не сажают, но при этом лишают работы, заведования архивом. Когда директор ГАРФа – Государственного архива Российской Федерации Сергей Мироненко опубликовал на сайте архива документ, доказывающий, что подвиг 28 панфиловцев – выдумка журналистов, и эта публикация ужасно не понравилась Владимиру Мединскому, заслуженный историк был вынужден уйти со своей должности по собственному желанию. Читайте замечательный роман Владимира Дудинцева «Белые одежды». Там уже все было сказано, причем в высокохудожественной форме, про подобный мутный период борьбы Лысенковщины с настоящими учеными-биологами. И мы сейчас проходим ровно такой же этап, который теперь, к сожалению, ударил по ученым-историкам.
Десять лет назад, прямо перед войной с Грузией где-то в коридоре я поймал Путина и спросил: «Для вас самый приятный русский император – это какой?» Он говорит: «Пожалуй, Екатерина Вторая лучше, чем Петр Первый. Дела было больше, кровищи меньше». Я очень хочу взять у Путина и у Лукашенко интервью про их отношение к истории. «Во что вы верите?» – главный вопрос. В нашумевшем документальном фильме Стоуна генезис личности президента, его представлений о России не был вскрыт вообще. Мне кажется, если Путин начнет сравнивать эпохи, как он их представляет, пусть даже мифологически, мы узнаем о нем гораздо больше.
История сейчас превратилась в политику. И на исторические тексты реагируют, как на политические. «Как вы смеете! Не трогайте руками!» Два года назад на Конгрессе русскоязычной прессы разгорелся скандал из-за 28 панфиловцев. Я поддержал там директора ГАРФа Сергея Мироненко, который сказал: «Ребята, есть документы, что это все выдумано журналистами». И девушка из Казахстана (а полк, где были панфиловцы, в Казахстане формировался) закричала: «Как вы смеете!» И на все возражения Мироненко и мои о том, что «ну это же правда», она отвечала: «Не трогайте святое!» Для них в Казахстане это всегда было фактом, а когда мы говорим, что на самом деле все было не так, мы разрушаем их мир.
Иногда хочется спросить себя: зачем его разрушать? Жили себе люди в незнании и пусть бы жили. Я сам верил в 28 панфиловцев, стоял в пионерском салюте. Болезненно разрушать легенду. Но должна быть и правда. Мединский, Тихон Шевкунов – они знают правду. Но они лгут. Для них деконструкция исторического мифа является преступлением против государства, против власти. Но нежелание выходить за рамки мифа, необразованность множит неправильное восприятие, неправильные решения. Ни на какие вопросы история ответа не дает, но когда тебе начинают «впаривать», пересказывать мифологию, особенно из фильмов… Причем люди совершенно серьезные! Ты разводишь руками: «Да это не так!» – «Да как не так, я сам это в кино видел!»
Список мифов, которые в России нельзя трогать, расширяется без конца. Сейчас нам объясняют, что святыми являются символы Победы, включая Георгиевскую ленту и триколор, под которым в войну шли власовцы. По реакции читателей и чиновников можно составить список вопросов, болезненных для нашего общества. В 2017 году, конечно, сильно «болела» тема Октябрьской революции. Власть нащупывала, как о ней рассказывать, потому что тема до сих пор очень чувствительная, болезненная.
Поскольку политики у нас нет, у нас все обращено на Великую Отечественную. Вот мы выиграли Великую Отечественную. Я говорю: «Ребята, а Украина?» Большинство командующих фронтами в 1945 году родом с Украины. Она тоже может говорить, что выиграла Великую Отечественную. А Белоруссия? Я встречался недавно с Лукашенко и сказал: «Я понимаю, что у вас погиб каждый четвертый». Он говорит: «Каждый третий, Алексей». Представляете, что такое треть населения? Может, Белоруссия выиграла? Такое деление Победы как политическое оружие в межгосударственных отношениях отвратительно и безобразно. Мы обязательно сделаем номер про интернациональность Победы.
Кроме войны, очень болезненную реакцию вызывает начало истории. Во всех национальных государствах. Недавно я был в Белоруссии, и Лукашенко мне говорит: «Езжай в Полоцк, там начиналось наше государство, оттуда Рогнеда Полоцкая, которую вы насиловали». Ну, вообще-то, не мы, а князь Киевский, да и в IX–X веках мораль была иной, люди вели себя нехорошо в те времена. Как не изнасиловать пленницу? Как не разграбить захваченный город? Свои бунтуют, дружине платить надо. Дружины-то наемные, викинги. И вот из этих людей теперь лепят своих Всеславов, свою Анну Киевскую, Рогнеду Полоцкую… У нас также из викинга слепили святого Владимира.
И вот приезжаю в Полоцк, а там стоит памятник, понятно, мифологический, Всеславу Чародею, князю Полоцкому, который поставили в 2007 году на деньги граждан. Кто из нас знает Всеслава Полоцкого? Он боролся с Киевом, несколько месяцев был Киевским князем. А для Белоруссии это мощная фигура. Прихожу в музей в Софийском соборе в Полоцке, директор показывает в подвале первую кладку собора: «Девятый век, где была Москва в девятом веке? А к нам уже арабские купцы приезжали». Они там этим гордятся. Я смотрю на них и думаю: какие они счастливые, что так этим горят.
Все молодые государства создают свои национальные истории. И в Средней Азии, и на Украине, и в Молдове, и в Белоруссии ищут своих национальных героев. Но такой исторический энтузиазм возникает в том числе из-за болезненности этих тем. Так что мне из-за журнала чаще «прилетает», чем из-за «Эха». Все время угрожают статьями Уголовного кодекса. У нас была история, когда приглашенный историк сказал в эфире, что книга мемуаров генерала Серова поддельная. Внучка Серова и публикатор Александр Хинштейн (тогда депутат) подали на нас в суд. При подготовке к заседанию я сказал юристам: если внучка палача будет в суде, надо позвать свидетелем внука репрессированного. Наши юристы смотрят нехорошо, говорят: «Кого вы имеете в виду?» – «Рамзана Кадырова». Потому что дед Кадырова был депортирован как чеченец за подписью Ивана Серова. С тем, что Рамзан Ахматович говорит по поводу выселения чеченцев, я абсолютно солидарен, это был геноцид.
На нас подавал в суд Джугашвили – «внук Сталина». У нас не было адвоката, на исторические процессы я хожу без адвоката, это же не юридический процесс, а клоунада. Но по российским законам в суд «о защите чести и достоинства» может подать только родственник. Например, я не могу подать в суд, если я оскорблюсь за товарища Дзержинского, он мне не родственник. Внук Сталина подал в суд, и нашу защиту я построил следующим образом: мы не знаем, что он действительно внук, поэтому давайте проведем эксгумацию Сталина, возьмем его ДНК и сравним. Если он действительно внук, тогда да – суд, а если нет, то он просто «ненадлежащий истец». Районный суд, извините – Басманный, судья даже опешил: «Как?» У меня – бумага, юристы составили, все как надо. Естественно, пока я сидел в зале, все агентства подхватили тему. Еду в машине, звонок. Звонят, как принято говорить, «из застенка». «Ты что, с ума сошел – какая эксгумация Сталина?!» Говорю: «А вам-то что? Вы же путинские, а это – Сталин, какая вам разница? Вопрос исторический, важно узнать…» – «Мы не дадим выкопать Сталина!» – «Почему?» Далее человек, который обладает максимальной информацией, вещает: «А если ЕГО ТАМ НЕТ?!»
Вообще, истории с ДНК-тестами очень смешные. Гробницу Александра I в императорской усыпальнице Петропавловского собора вскрывали два раза. Один раз при Александре III, а другой раз – при советской власти. И мы не знаем, что там! Не осталось никакой документации. В царское время при вскрытии присутствовали сенаторы, даже министр внутренних дел, но ничего не указано о том, похоронен ли там император. Может быть, Александр действительно ушел в народ под видом старца Федора Кузьмича… Это безумно интересно. В одном из номеров мы опубликовали историю человека, который выдавал себя за сына казненных Великой Французской революцией Людовика XVI и Марии-Антуанетты, спасшегося Людовика XVII. В XIX веке он ходил по Европе, появлялся при разных дворах, его все считали самозванцем, но деньги на всякий случай давали – «А вдруг действительно спасся?». Во всех исторических работах сказано, что он – самозванец. Он похоронен в Нидерландах под другой фамилией, хотя на кладбищенской ограде бурбонские лилии. Все бы ничего, но наука по пряди волос установила, что он действительно Бурбон. Этот «самозванец» на самом деле принадлежал к династии Бурбонов!
Часто скандалы вызывают обложки «Дилетанта». Например, мы поместили на обложку кадр из «Семнадцати мгновений весны» со Штирлицем. У штандартенфюрера на рукаве была свастика, и наши юристы сказали: «Свастику ни в коем случае нельзя». Я говорю: «Как нельзя? Это же кадр из фильма». «Нет, – сказали зверино серьезные юристы, – нельзя». Тогда мы решили всех потроллить: взяли этот кадр, как дети, красным фломастером закрасили свастику, а на стене позади Штирлица написали: «Гитлер капут!» Просто кадр из фильма не запомнился бы, но именно этот номер журнала продавался лучше других.
В ближайших планах мы хотим сделать номера про историю связи от костров и зеркального телеграфа до шифровальных машин, криптографии и «Энигмы», про армянский геноцид, про Распутина, о Ромео и Джульетте, о том, как эта история могла бы случиться, если бы она была на самом деле.
Нынешняя власть эксплуатирует победу в Великой Отечественной войне так же, как спартанцы эксплуатировали победу в битве при Фермопилах. Главное, чтобы в ходе этого оставалось чувство истории. В 2011 году появилась совершенно фантастическая акция «Бессмертный полк». Ее придумали ребята с томского телеканала «ТВ-2», который закрыли три года назад. На эту акцию выходят люди с фотографиями своих воевавших отцов, дедов и прадедов. Нет ни одного партийного флага и оратора. Получилось так, что изнутри этой эксплуатации возникла история каждой семьи. И пусть мой сын тоже помнит, что оба его прадеда имели пять орденов Боевого Красного Знамени. Мне кажется, это гораздо важнее того фальшивого культа, который создают вокруг Великой Отечественной.
В советские годы тоже был культ Великой Отечественной войны. А любой культ – это вранье. И чем больше документов по ВОВ ты читаешь, тем больше узнаешь, как было на самом деле. Я рассказываю своему сыну об этом, как когда-то рассказывал своим ученикам. Культ победы в ВОВ становится таким слащавым. Опять, как в известные годы, один боец 500 тысяч немцев положил. Но это же все понимают постепенно, и начинаются усмешки. Сначала приходит гордость, затем разочарование. Это очень важно – говорить правду, а не выставлять все только в бронзе и звуках фанфар.
В контексте понимания того, как современная российская власть относится к нашей истории, очень важным мне представляется интервью директора ФСБ Бортникова по случаю дня чекиста и 100-летия его организации, данное им в ноябре 2017 года «Российской газете». В нем прозвучало несколько очень тревожных слов по поводу сталинских репрессий. Тревожных тем, что директор ФСБ видит в них некий рациональный момент и хотя бы частично, но оправдывает «чистки». Если посмотреть внимательно на это интервью, как именно оно сделано, то любому, знакомому с журналистской работой, становится совершенно очевидно, что его вычитывали и готовили, скорее всего, целой аналитической группой, а не один Александр Васильевич Бортников наговорил эти мысли на диктофон главному редактору «Российской газеты». Это – коллективное интервью, хотя и за подписью только директора службы. Очень интересно, что в этом тексте слово «Ведомство» написано с большой буквы. Бортников не сказал «служба», он сказал «Ведомство». Поэтому это интервью – письменное.
По самому тексту интервью можно задать множество вопросов. Так, в нем говорится, что по спискам НКВД с 1921 по 1953 год расстреляли 643 тысячи человек. Например, два десятка тысяч поляков, расстрелянных в Катыни, входят в это число? Бортников говорит о 22,5 тысячи расстрелянных чекистов, что абсолютная правда. Тогда, может быть, все 643 тысячи разложим по полочкам? Если это сделать, то станет очевидно, что основная масса расстрелянных – это обычные люди, не занимавшие высоких государственных или партийных постов. А люди, которые просто погибли в ГУЛАГе, когда давали «10 лет без права переписки», что равнозначно расстрелу? Вот Мандельштам, как известно, не был расстрелян, но умер на пересылке в возрасте 47 лет.
Цифра в 643 тысячи, конечно, лукавая, еще и потому, что – внимание, что написано в статье! – «было приговорено к». Не «было расстреляно» а «было приговорено к». И выясняется, что речь, оказывается, идет о тех приговорах, которые выносили органы ВЧК-ОГПУ-НКВД. Ведь они передавали еще массу дел в военные трибуналы, и это не учтено, в областные суды, которые приговаривали к высшей мере, и это не учтено. Но еще хуже обстоит дело с высланными, потому что Бортников говорит о том, что за эти годы была выслана 751 тысяча человек. Но я должен сказать, что в ГПУ был спецотдел по спецпереселенцам, то есть по высланным. Обращаю внимание читателей на слово «переселенец», а не «высланный». Так вот, этот спецотдел – он-то справочки все вел, потому что это была бухгалтерия. Есть абсолютно подробные справки за 1930–1933 годы – это период раскулачивания. И вот по справкам спецотдела ОГПУ был переселен 1 миллион 803 тысячи человек. Это уже не 751 тысяча, это уже в два с половиной раза больше. Но мне скажут, что это же были переселенцы. Но мы-то знаем, как их переселяли. А вот 10 народов, которые были высланы, депортированы? Мне скажут, что это же не высланы – депортированы, они должны проходить по другой категории. Но тем не менее чеченцев и ингушей – только два народа из 10 высланных, которые полностью были переселены, – их было 450 тысяч. Я беру минимальные оценки, справки, подписанные товарищем Серовым, после смерти Сталина, уже при Берии. Всего выселенных народов было 1 миллион 3 тысячи. Я уж не говорю про людей, которые были высланы из Прибалтики – порядка 150 тысяч человек.
Ну и последнее, что я хотел сказать, рассматривая эту историю. Да, к расстрелу было приговорено 643 тысячи человек. Но, как мы знаем, каждый пятый чеченец и ингуш погиб в ходе высылки и в течение полугода после высылки. Всего 120 тысяч человек. Они не были приговорены к высшей мере наказания. Они погибли именно потому, что их выслали.
К интервью Бортникова я бы относился следующим образом: для меня совершенно очевидно, что оно не могло выйти без ознакомления с ним лично Владимира Владимировича. Когда десять лет назад в «Коммерсанте», по всей видимости, без согласования с президентом вышла статья о войне группировок внутри спецслужб за подписью руководителя ФСКН Черкесова, он был уволен со своего поста. Я абсолютно уверен, что генерал армии Александр Васильевич Бортников, человек чрезвычайно опытный и осторожный, насколько я его знаю, никогда в жизни, даже если он так думает, не сказал бы того, что сказал, понимая последствия. Это, конечно, политический манифест силовой части команды Путина в отношении истории, опрокинутой в настоящее.
На мой взгляд, это интервью директора ФСБ – следствие восприятия Путиным истории под углом нынешней политики. Когда нужно, мы Екатерина II, а когда не нужно – Александр III. Причем мифологический Александр III. Так же, как мифологично интервью Бортникова, потому что все дела, о которых он говорил, прошли реабилитацию Верховным судом СССР и Российской Федерации. Давайте тогда опять начнем пересмотр дел сталинской эпохи. Например, скажем Кадырову: «Сталин правильно выслал чеченский народ». Или по отношению к чеченскому народу это несправедливо, а к крымским татарам – справедливо?
В последнее время появилось много информации о том, как сотрудники силовых структур, в том числе ФСБ, «крышуют» бизнес, занимаются рэкетом, сажают своих экономических конкурентов. С другой стороны, в России возродили политическую полицию, правда, посредством МВД (я имею в виду управление «Э» – экстремизм) и Следственного комитета. Но вот история с Улюкаевым, которую, очевидно, «реализовывало» ФСБ, ее бывшие сотрудники или находящиеся в резерве – она, с моей точки зрения, потребовала от руководства страны выпустить этот манифест о том, как оно понимает роль спецслужб в истории России. Поэтому нет на самом деле под этим интервью подписи Бортникова. Ищите там подпись Путина. Сотрите ластиком и увидите подпись президента. Без согласования с первым лицом это интервью или, точнее, программная статья не могла бы выйти в российской правительственной газете.
Еще задолго до прочтения «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына я стал антисталинистом, поскольку внимательно читал стенограммы съездов середины 20-х и 30-х годов. По ним было видно, как легко Сталин расправлялся с людьми. А в 90-х я часто бывал в архивах, где по документам изучал ужас происходившего в стране. Находил записки Ленина – «расстрелять», «повесить», «посадить» – и не мог найти оправдания этому человеку, которого в юности уважал, как и Робеспьера.
В сентябре 2017 года в сквере усадьбы Тургеневых-Боткиных в Петроверигском переулке в Москве возглавляемое министром культуры Мединским Российское военно-историческое общество открыло «Аллею правителей России», где установило бюст Сталина. Притом что исторический ряд руководителей Советского государства в этой аллее не выдержан. Например, где товарищи Маленков, Микоян, Калинин, Свердлов?
На самом деле история с реабилитацией Сталина, которая происходит на наших глазах, не такая простая, как кажется на первый взгляд. Главное, что пытаются замазать в преступлениях этого кровавого маньяка, то, что он истребил больше жителей Советского Союза, чем Гитлер истребил своих немецких сограждан. Давайте посчитаем. Возьмем один и тот же период – канун начала Второй мировой войны. Начнем с населения. Население Советского Союза на 1939 год – 209 миллионов человек. Я не беру здесь население присоединенных Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики. В Германии – 76 миллионов (включая Австрию). И сколько же людей погибло? К смертной казни в СССР было приговорено – по минимальным оценкам, которые я взял со сталинских сайтов, с сайтов, поддерживающих Сталина, – 866 тысяч человек, если округлять, то 900 тысяч. В ГУЛАГе погиб 1 миллион 600 тысяч человек. Это погибшие именно в лагерях, а не в ходе раскулачивания, депортаций, не в ссылках. В данном случае учитываем только смертность в Главном управлении лагерей. Таким образом, 2,5 миллиона человек – это те люди, которые были убиты в государственных учреждениях. 2,5 миллиона на 209 миллионов, итого получаем, что 1,2 % населения Советского Союза было истреблено Сталиным.
Переходим к Третьему рейху. В Германии расстреляно и гильотинировано порядка 50 тысяч человек, и еще около полумиллиона немецких граждан погибло в концлагерях. Соответственно, получаем – 0,8 % от общего населения Германии. Таким образом, Сталин уничтожил в полтора раза больше граждан Советского Союза, чем Гитлер – граждан Германии, включая евреев, тех, которые попали в лагеря как немецкие граждане. Вот и все. История – это наука. Я думаю, что на памятнике Сталину нужно выбить эти цифры.
На открытии памятника Александру III в Ливадийском дворце в ноябре 2017 года Путин произнес не что иное, как панегирик предпоследнему российскому императору, причем панегирик, основанный на картонном представлении об истории. Мы с Владимиром Владимировичем приблизительно одногодки, так вот все то, что сказал президент, такое ощущение, было взято им из советского школьного учебника – только перевернутого наоборот. В наше время Александр III в учебнике изображался мракобесом и черносотенцем, а Путин в своей речи представил его локомотивом развития страны. Это очень частичное видение того, какую политику проводил Александр III, и видение, с моей точки зрения, опасное. Потому что, рассказывая о достижениях Российской империи при Александре III, президент не рассказал о другой стороне этой медали. А ведь именно Александр III заложил те несколько мин в развитие страны, которые затем взорвались во время Русско-японской и Первой мировой войн, Февральской и Октябрьской революций.
Не политика Николая II привела к революции – последний царь просто не смог «разминировать» то, что было заложено под фундамент Империи мракобесной и черносотенной политикой его отца. И в отношении образованных классов России, и в отношении национальных меньшинств, и в отношении армии и флота, про которых у нас так любят вспоминать замечательную фразу, приписываемую Александру III: «У России только два союзника – армия и флот». Но нельзя забывать, что именно эти союзники первыми предали Империю в 1917 году, именно армейский генералитет потребовал отречения Николая, именно матросы стали «гвардией Октября». Надо говорить и о том, что национальные окраины выступили против императорской власти, и о том, что образованная публика – интеллигенция, буржуазия, профессура выступили против империи и монархии. Это все результат разрушительных действий Александра III.
Мои опасения заключаются в том, что, закладывая похожие процессы в развитие современной России, а мы это наблюдаем – борьбу с образованным населением городов, неточные шаги в национальной политике, – руководство страны, на мой взгляд, создает зону для потрясений.
Я знаю, что Путин – не сталинист и он не любит Сталина. Владимир Владимирович понимает, что, помимо репрессий, Сталин «заминировал» много чего в нашей истории. Так, именно «вождь народов» провел те границы, которые сейчас взрываются по периметру России. Путин понимает, что в этом виновата политика Сталина и большевиков. Однако историческое развитие заставляет правителей искать пример для подражания в недавнем или давнем прошлом. Сейчас у нашего президента это скорее Александр III, чем Иосиф Виссарионович Сталин. Но все меняется.
Мы показываем в журнале, как формируется история. В самом первом номере «Дилетанта» мы опубликовали запись, которую Николай Черкасов сделал после встречи со Сталиным по фильму «Иван Грозный». Там он говорит о том, что опричнина – прогрессивное войско, что все беды на Руси были от того, что Иван Грозный, не дорезал пять боярских родов. В разговоре участвуют Эйзенштейн, Черкасов, Жданов отпускает реплики… Фантастическое чтение!
Мы опубликовали стенограмму заседания Политбюро о сбитом южнокорейском «Боинге» в 1983 году, которая сначала была рассекречена, потом быстро-быстро засекречена, но мы успели ее напечатать. И вот сидят эти «кремлевские старцы»: Черненко, Устинов, Громыко, начальник Генштаба и обсуждают – признавать или не признавать? «Да, – говорит там Устинов, – он же упал не глубоко, американцы поднимут и узнают, что мы сбили. Надо сказать, что сбили, но объяснить – почему сбили». Вот такой разговор шел на Политбюро. Мне тут же позвонили: «Где взял?» – «Купил!» На такой вопрос ответ всегда: «Купил!»
Правда все равно пробивает себе дорогу, архивы все равно открываются. Сейчас закрываются, а будет время – откроются. Фантастика, что Украина рассекретила архивы КГБ. Это привело в бешенство многих людей здесь. Потому что все документы НКВД из Москвы рассылались в столицы союзных республик, и все они сохранились в суверенном государстве. И если нам не дадут работать здесь, мы вынуждены будем работать там. Как ни относись к Сердюкову, он сделал великое дело, открыв для исследователей военный архив в Подольске и позволив создать базу данных «Мемориала», где есть каждый солдат. Но база открыта, а архивы закрыты.
В нашем журнале есть рубрика «Документ», где мы публикуем документ и авторскую статью архивиста о нем. У нас не со всеми архивами хорошо. Я не могу проникнуть в архивы МИДа. Причем мне не нужны секретные протоколы к пакту Молотова – Риббентропа, они уже опубликованы. Но я знаю, что в архиве МИДа, например, хранится фирман, который шах прислал с извинениями за убийство Грибоедова: огромный, красочный, с кистями. Я говорил с Лавровым, говорил с Захаровой. Четыре замминистра уже в курсе. Никто не отказывает. Но фирман не дают. Потому что все имеет отношение к современности. А вдруг иранцы обидятся? Так думают в нашем МИДе. Если наши невысокопоставленные читатели говорят: «У вас неправильно здесь, надо вот так…», то высокопоставленные: «А зачем ты это опубликовал? Что ты этим имел в виду?»
Номер от 22 июня посвящен трагедии 1941 года и называется «Самые бездарные маршалы Сталина». Дело в том, что во главе фронтов у немцев стояли танкисты, которые в Первую мировую были кавалеристами, но переучились на танки. А у нас во главе направлений – Северо-Западного, Юго-Западного и Западного – стояли товарищ Ворошилов, товарищ Буденный и товарищ Тимошенко – конники, которые не переучились и не понимали современной войны машин. А полководцы, которые знали особенности ведения танковой войны, были расстреляны. Это одна из причин катастрофы 1941 года, когда за четыре месяца 3,3 миллиона человек попали в плен (это официальные данные, на самом деле было, конечно, больше). Номер вышел, и мне говорят: «Ты зачем это написал?» Я отвечаю: «Подождите, но это же правда. 41-й год, страшная катастрофа. Мы должны понять причины катастрофы?» – «Нет, а все же что ты хотел этим сказать?» Причем это говорят большие люди, они читают, спорят. А действительно, зачем знать правду? Ведь очень часто это больно. Или стыдно. Или страшно.
Вот в номере у нас – история про пленных. Мы собрали на одном развороте все котлы 1941 года и количество пленных в них. Эти цифры были опубликованы еще в 60-е годы, но когда ты собираешь их вместе, просто волосы шевелятся. 600 тысяч пленных в Брянском и Вяземском «котле», 665 тысяч в Киеве, 300 тысяч в Белостоке, 100 тысяч в Умани, 95 тысяч в Севастополе, 270 тысяч в Харькове… 40 тысяч пленных в Любани, а что такое эта Любань? 3 миллиона 350 тысяч пленных за четыре месяца! Немцы не могли содержать их, они готовили места для одного миллиона человек на всю войну. Военнопленные гибли, потому что их нечем было кормить. Мы решили писать об этом, потому что одно дело, когда люди воевали, сражались, но когда им просто не давали возможности отступать. «Ни шагу назад!» – это знаменитый приказ № 227, изданный в 1942 году. Но на самом деле история боев 1941 года – это тоже страшная история про «ни шагу назад».
Я долго думал, что же случилось в войну, в чем причина наших поражений, и только номер моего журнала объяснил мне, что репрессии 1937–1938 годов привели не только к истреблению генералитета и офицерского состава, но и к тому, что пришедшие им на смену поняли, что инициатива наказуема. Они боялись отступать, боялись давать команды без разрешения Ставки. Военная наука диктовала им отходить, чтобы не попасть в окружение, а страх перед репрессиями – стоять на месте. 19 июня 1941 года командующий Западным округом Дмитрий Павлов пишет начальнику Генерального штаба Жукову, что скоро начнется война и что он вывел людей на позиции в поле. Сохранилась директива Жукова: «Вернуть в казармы». За три дня до войны! 22 июня эти казармы накрыло обстрелом. Вот как отразился на командном составе 37-й год. Они все знали про этот страх репрессий, страх расстрела.
Сейчас мы пытаемся проверить, сколько из полководцев, которые объявляли себя георгиевскими кавалерами, на самом деле ими не были. Мы не можем найти их Георгиевские кресты, архивы не сохранили документы ни про представление к награде, ни про награждение. Есть такой Сергей Патрикеев. Он жизнь убил на то, чтобы издать списки георгиевских кавалеров Первой мировой войны. Выпустил 14 томов на средства друзей. Я за светским разговором говорю ему: «А вот у Жукова ордена…» Он говорит: «Ноль. В 10-м драгунском полку, где он служил, мы ничего не нашли». Говорят: Буденный – полный георгиевский кавалер. Мы нашли только два креста. Но то, что он полный кавалер – уже часть национального мифа. Вот, например, тут недавно с двумя генералами общался. Они говорят: «Слушай, у тебя Буденный на обложке «Дилетанта» неправильно нарисован – он же полный георгиевский кавалер…» Я отвечаю: «Ребята, вы откуда это взяли? Найдено два креста номерных, которые были у Буденного». А вот, скажем, генерал армии Иван Тюленев, о котором мало кто знает – вот он полный георгиевский кавалер: четыре креста, четыре медали. И так далее. Понимаете, да? На самом деле это не мешает тому, что Буденный был героем Первой мировой. Но если он говорил, что был полным кавалером, то это же самозванство или украшательство, в стиле того же Мединского. Этого же не было на самом деле.
Или, например, я никогда раньше не думал, как была построена Берлинская стена. А ведь она разделила семьи. Я нашел запись телефонных переговоров, на которых Хрущев и Ульбрихт, руководитель ГДР, инициатор строительства Стены, обсуждают, как будут ее сооружать. И Ульбрихт говорит: «У меня несколько тысяч детей ходят из Восточного Берлина в Западный в школу». «Ничего, – говорит Хрущев, – останутся в Восточном». «Да, мы их больше туда не пустим», – кивает Ульбрихт.
Сделали номер о Черчилле – мы ведь ничего про него не знаем. Я сейчас читаю и перечитываю его мемуары 1940 года, когда Советский Союз и Германия были вместе. В 1942 году Сталин напишет ему злобное письмо, что вот Британия не открывает второй фронт, а мы воюем с Гитлером, изнемогаем. Черчилль ответит: «Два года назад мы воевали, изнемогали и думали, когда же вы вступите в войну против нас на стороне Гитлера».
Часть 2. Настоящее
Путин
Когда осенью 1998 года стало понятно, что рейтинг Ельцина совсем плох (3 %), его окружение заказало серьезное исследование – как именно должен выглядеть преемник. С помощью соцопроса «нарисовали» кандидата, который мог бы победить на выборах «Антиельцина» (Примаков, Зюганов и т. д.). Он должен был быть русским, военным, относительно молодым, непьющим, спортивным… Первым под лекало подошел Николай Бордюжа. Зимой 1999 года его назначили главой Совета безопасности и президентской администрации, но не сдюжил. Вторым стал Степашин – не справился с чеченской историей. Третьим – Николай Аксененко, железнодорожный генерал. Путин был только четвертым.
Можно сказать, что на вершину власти его привела революция 90-х, и он занялся реставрацией. Винить тут некого – такой на нашу долю выпал период истории. Вся история революций проходит несколько стадий: есть угнетенные люди, у которых возникают надежды, из них рождается новая элита, в итоге дело доходит до диктатора, начинаются откат и реставрация от болезненного процесса перемен и потрясений, потом реакция, а потом общество начинает выруливать… В «лихие 90-е», наевшись свободы, люди хотели покоя – поднимать детей, чтобы в семье был достаток, пусть небольшой, некая стабильность. Они и сейчас хотят именно этого. И согласны для этого поступиться некими свободами – нельзя их в этом винить. Каждый выбирает свой путь: кто-то остается и борется, кто-то остается и не борется, кто-то уезжает из страны…
В закрытых системах вроде поздней советской для представителей бедных семей было три социальных лифта: армия, комсомол и госбезопасность. Путин, который, даже по советским меркам, происходил из бедной семьи, воспользовался карьерным лифтом КГБ. Он человек самообразовывающийся – когда стал президентом, то, на мой взгляд, готов к этому абсолютно не был, и, я думаю, Владимир Владимирович не лукавит, когда говорит, что не хотел им быть. Но сейчас Путин – один из самых сильных политических игроков в мире, и это вовсе не комплимент, а реальный факт. На внешнем контуре обыграть его могут разве что китайцы, может быть, иранцы – и всё.
История с Крымом показала, что Путин смог верно просчитать риски и на этой стадии конфликта с Украиной – выиграть. Как он выиграл в ходе конфликта с Грузией в 2008 году: Российская армия вошла на территорию чужого европейского государства и, скажем мягко, обеспечила отход двух территорий. Кто-то после этого разорвал отношения с Россией, наложил эмбарго? Все же просчитано, или, как говорит Путин, это «считаные позиции». С Крымом, по сути, произошла та же история, а ведь от России пострадал уже второй член Совета Европы и ООН.
К Путину я отношусь как к объекту изучения. Так же как я отношусь ко многим другим. Путин, несмотря ни на что, – мой президент, хотя я сам за него не голосовал. Это президент моей страны, и я всегда стараюсь вслушиваться в то, что он говорит. По образованию я историк, и я хочу понять его мотивы: я вижу, что он делает, но хочу осознать, почему. Его политика влияет на меня, в отличие, скажем, от президента Франции или США. Я не разделяю его политику. И говорил ему об этом неоднократно. А как человек он мне чрезвычайно любопытен. Я за ним наблюдаю – это часть моей работы. Вижу, как он изменился за эти восемнадцать лет у власти. Как мне кажется, он стал более нетерпимым, более закрытым, абсолютно одиноким. Но с ним все равно интересно разговаривать. У Путина отличная память, он помнит массу вещей, которые ты знал, но забыл.
Поэтому мое отношение к Путину абсолютно исследовательское. Я надеюсь, что, когда он выйдет на пенсию, он даст мне большое интервью. Мне бы этого хотелось, во всяком случае. Не сейчас, когда он конъюнктурно будет маневрировать, а когда он отстранится от конкретной президентской работы. Сейчас он думает о роли России в мире и о своей роли в мировой истории. Лет через двадцать историки напишут о Путине, что он вернул России Крым. Я думаю, что в учебниках истории будут это писать. И он это знает.
Впрочем, один раз он мне интервью уже давал – в 1997 году, еще в качестве начальника Главного контрольного управления президента Ельцина. И с тех пор – а я уже раз пятнадцать после этого звал его в эфир и когда он был президентом, потом премьер-министром и снова стал президентом – всегда получаю один и тот же ответ: «Я тебе уже интервью давал». И что на это возразишь? «Ну столько времени уже прошло», – говорю, а он в ответ: «Ничего». Два десятка лет, а Путин все прекрасно помнит в деталях.
А дело было так. Был период, когда интересных новостей не было, а эфир пустым быть не может. Мы лихорадочно ищем гостей, которые могли бы прийти к нам в студию. Тут к нам приходит сообщение, что президент России Борис Ельцин поручил начальнику контрольного управления своей администрации Владимиру Путину расследовать историю, как танки, которые были отправлены в Мурманск на утилизацию, оказались в Нагорном Карабахе. Я говорю: «Ну хоть какая-то новость – конфликт, Карабах, танки, коррупция. А контрольное кто возглавляет?» – «Путин Владимир Владимирович». «Это кто?» – «А это бывший собчаковский вице-губернатор». – «Давайте вот этого человека позовем в эфир. Как там его фамилия? Путин?» Я набираю телефон, снимают трубку в приемной. Я говорю: ««Эхо Москвы», Венедиктов. А нельзя ли поговорить с начальником контрольного управления». Соединяют. Рассказываю историю и прошу: «Не могли бы вы прокомментировать?» Он: «Где и когда?» Говорю: «Через час-два у нас, вот как вы доедете». – «Хорошо, приеду. Но вы же понимаете, Алексей Алексеевич, что я не все смогу вам рассказать?»
Путин приехал. И была совсем смешная история. У нас же на радио фотографируют всех гостей. Я сел с ним в эфир, а наш фотограф, Сережа, говорит: «Это кто – Путин? Не знаю такого. Да ну его, так на всех пленки не хватит!» И не сфотографировал! Слава богу, коллеги с НТВ снимали тот эфир, мы у них потом взяли кадр, и он висит у нас в офисе. С тех пор у наших фотографов строгое указание: снимайте всех, вдруг кто-то из них завтра станет президентом Российской Федерации.
Несомненно, Путин является возвращением к очень глубоко укорененной в сознании россиян эпохе нашей истории – эпохе застоя, эпохе Брежнева, которую многие считают чуть ли не «золотым веком». Самым спокойным и самым плодотворным, когда власть и сама живет, и дает жить другим, когда идет холодная война, не становясь при этом горячей, когда нет абсолютной бедности и чересчур кичливого богатства, когда коррупция повсеместна, и никому не обидно. Эпоха застоя сильно разлагает, но она комфортна. Правда, до поры до времени. Настроения россиян уже начали меняться, это факт, но пока Путин остается представителем большинства и отражает не столько его чаяния, сколько его страхи. Он классический представитель партии страха. Как и Трамп в США со своими духовными скрепами, по-своему ничуть не менее одиозными. Американский президент отражает глубинные страхи средней Америки: а вдруг наши рабочие места займут мигранты? А вдруг мы попусту тратим средства, устанавливая в мире демократию? А вдруг опять грянет экономический кризис, и всё из-за этих проклятых интеллектуалов и айтишников? Ле Пен – тоже партия страха, и ее 30 % на президентских выборах для Франции – это много. Посмотрите, сколько набрала на последних выборах в бундестаг консервативная и евроскептическая партия «Альтернатива для Германии» – около 13 % и стала третьей партией в немецком парламенте. В разных странах «партия страха» добивается разных результатов, но она есть везде.
При этом Путин прекрасно понимает, что ригидная, жесткая система не способна ни к развитию, ни к сопротивлению. В начале Великой Отечественной войны генералы часто попадали в «котлы», бездарно теряя солдат и технику, именно из-за того, что боялись отступать без приказа свыше. Когда они научились действовать по ситуации без постоянной оглядки, войну начали выигрывать. И сегодня система тоже ригидна, и Путин, постепенно передавая часть полномочий регионам, будет делать ее более гибкой. Это уже началось, кстати. Иное дело, что скреплять страну он намерен не столько административными, сколько культурными связями. Даже я не сразу понял, что ЕГЭ по русскому языку – тоже способ закрепить в едином пространстве все регионы, и Кавказ, и Казань, и Туву. Но установки на абсолютную административную жесткость у Путина как раз нет. В конце концов, участие Навального в выборах мэра Москвы в 13-м году было именно его решением. Никто другой у нас таких решений не принимает.
Вообще, все решения по главным вопросам сегодня принимает Путин. Не было ни одного человека в Совете безопасности, который не говорил до присоединения Крыма о том, что это принесет нам проблемы. Да, конечно, справедливость, все остальное, но… Военные предупреждали, политики предупреждали, дипломаты предупреждали, разведчики предупреждали. В итоге решение по Крыму принял один человек.
И по кадрам Путин всегда сам принимает решения. Поэтому раздувание роли того же Суркова делается исключительно для придания значимости его фигуре. На самом деле Владислав Юрьевич действительно что-то советовал президенту, но к нему где-то прислушивались, а где-то нет. Вот захочет завтра президент отправить Медведева в отставку – никто и не пикнет, и назначит кого захочет премьер-министром. (Единственным фактором, который серьезно может повлиять на его выбор в данном случае, на мой взгляд, является только то, что в какой-то экстремальной ситуации премьер-министр становится исполняющим обязанности президента. И вряд ли Путин доверит собственную безопасность человеку, не вышедшему из его окружения.) Так что нет никакого Суркова, Володина, Кириенко и т. д., есть только Путин, а они все – просто перчатки на руке, солдаты партии.
Очень точное описание президента Путина дал Александр Невзоров: «Я думаю, что он просто может себе позволить вздремнуть, урча, впуская и выпуская огромные когти и приоткрывая один глаз на своей полосатой морде. Он может позволить себе посмотреть, как танцуют перед ним разные политические мыши. У него для этого хватает и запаса электорального, и веса, и всего остального. Так или иначе, он дает возможность этим мышам устраивать бешеные и прелестные пляски».
Так что Владимир Владимирович Путин в Российской Федерации – царь. У него есть все, в том числе 146 миллионов подданных. Он живет на государственном коште и собирается жить на нем долго. Подозреваю, что у него нет даже банковской карточки. Его корысть – не в деньгах, а в удержании и демонстрации власти. А насчет личной корысти вспоминаю историю 2008 года. После войны в Грузии на встрече в Сочи премьер Путин позвал меня к себе в номер, поговорить. Самый обычный номер, как в трехзвездочном отеле, – стол, два стула, кровать. Что такое «дворцы Путина»? Это его собственность? Нет. Он там живет? Нет. Что значит – ЕГО? Да у него в собственности вся Российская Федерация: сел на самолет – полетел в Константиновский дворец, на Валаам, в Сочи… Да куда угодно!
В нашем понимании коррупция – это когда Путин раздает должности своим доверенным лицам, получая за это откаты. Вот это коррупция по-русски. По американским законам раздавать должности доверенным лицам, друзьям – это конфликт интересов. И правильно заметил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, что если бы у Путина были квартиры, яхты, замки и т. д., то информация об этом точно была бы у казначейства США. И казначейство предъявило бы эту информацию. Но этого нет. Ну нет – и все. А вот то, что Путин создает ту атмосферу, где процветает коррупция, в этом они уверены.
Пресловутые миллиарды виолончелиста Ролдугина – история из той же оперы. Это не деньги Ролдугина, конечно. И даже не деньги Путина. Все просто: решили открыть офшорные счета – фонды для финансирования определенных операций России за рубежом. Возможно, для поддержки действий спецслужб. Стали искать доверенное лицо, на кого все оформить. Сказали: «Послушай, Серега, будем тебе платить столько-то в месяц, но нам нужен твой паспорт, чтобы открыть счет». Он дал и забыл. Очевидно, что Ролдугин лишь формальный держатель. Все деньги оставляют следы. И эти деньги не уходят на счета дочерей Путина. Политики имеют право на домыслы, а журналисты – нет.
На мой взгляд, происходящее в стране почти целиком зависит от того, что творится в голове у Путина. Один из бывших командующих войсками НАТО сказал, что у Путина один советник – Владимир Путин, поэтому как он решит – так и будет. Институты в стране парализованы, они изменили свою роль и превратились в придатки, проводники воли президента. Две последние истории – с Российской академией наук и Русской православной церковью. И в том и в другом случае мы вернулись во времена Петра I. РАН и РПЦ, по сути, стали отделами администрации президента. Как президент скажет, так и будет. Я не удивлюсь, если скоро патриарха РПЦ будут назначать с согласия президента. А почему бы и нет, что мешает в это поверить?
Есть ли шанс у этих и других декоративных институтов стать настоящими? Конечно, когда изменится структура власти, когда будет другой президент. Это может произойти даже в рамках этой Конституции и этих законов. Сила осуществляется людьми, которые сидят на тех или иных местах. Если люди сопротивляются президентской власти (мы видим, как это происходит в США: конгресс, Верховный суд) – это одно. Если они послушно штампуют решения президента – другое.
И я уверен, в отличие от общепринятой точки зрения, что во время президентства Медведева не было даже теоретической возможности повернуть политику России, изменить ее курс, потому что курс Дмитрия Анатольевича был консенсусным с курсом Путина. Можно привести замечательную историю по поводу бомбежек Ливии в 2011 году. Широкой публике она стала известна только сейчас, но политические журналисты знали это еще в то время, когда на российском Совете безопасности обсуждался вопрос, как поступить с резолюцией ООН по Ливии. Мнения там не просто разошлись, а премьер-министр Путин сказал (я излагаю общий смысл – саму рабочую запись заседания Совбеза я, естественно, не видел): «Я считаю, что нас обманут, я убежден, что эта резолюция приведет к тому, что Каддафи будет свергнут и там начнется турбулентность, поэтому мы не должны ее пропускать – ее надо ветировать». На это Медведев возразил: «Я говорил с Обамой, и мне были даны жесткие заверения, что этого не произойдет», на что Путин ответил: «Дмитрий Анатольевич, вы президент – это ваше решение».
Так было сказано на закрытом заседании в присутствии двенадцати членов Совбеза Российской Федерации – мне подтвердили это несколько человек, которые там присутствовали. То есть Путин на самом деле с уважением относился к президентскому посту Медведева. Более того, когда только-только он стал премьер-министром, на его закрытой встрече с главными редакторами, где собрались человек десять, в том числе и я, кто-то решил сделать приятное Путину – пройтись насчет каких-то высказываний нового президента, но премьер немедленно это пресек: «Уважайте президентский пост, и чтобы я больше никогда от вас такого не слышал».
Хотел ли при этом Путин быть премьер-министром? Премьер-министр – это ежедневная работа с огромным количеством документов, часто бессмысленная, потому что это мелкие вопросы, но, чтобы оставаться на вершине власти, надо было занять эту должность, и он ее занял.
Премьер-министр Российской Федерации Дмитрий Медведев и Президент РФ Владимир Путин являются одной командой, хотя имеют некоторые расхождения относительно партнерства с Западом. Медведев, видимо, считает, что отношения с западной цивилизацией не менее важны, чем с Китаем. Путин считает иначе, но это расхождение в рамках одной команды. Медведев удержался на посту премьера в тяжелейших условиях, что свидетельствует о том, что он очень хитрый и очень тонкий. Медведев, на мой взгляд, не является случайной фигурой. Он, как бы это сказать, не альтерэго, а другая сторона Луны – Путина. Своего рода компенсатор. Еще в 2005 году я предсказал, что Медведев через три года возглавит Россию. Я понял, что Путину с ним комфортно. Во-первых, он не предаст; во-вторых, понимает правила игры; в-третьих, компенсирует образовательную нишу, которой нет у Путина. Медведевский эксперимент, думаю, принес Путину свои минусы и свои плюсы. Благодаря этому эксперименту он многое понял, поэтому и вернул себе власть. Но президентство Медведева было очень важным, я бы не стал сбрасывать его со счетов в будущем.
При всем сказанном выше, Путин – не самодержец в средневековом смысле этого слова. Россией сегодня руководит политическая группа, во главе которой находится Владимир Владимирович Путин. Безусловно, в ней есть выходцы и из Комитета государственной безопасности (а где их нет?), но я бы сказал, что влияние людей, которые в КГБ не служили, например, Вячеслава Володина (бывшего первого замруководителя Администрации президента, ныне – Председателя Госдумы), Игоря Шувалова (первого вице-премьера) или того же Дмитрия Медведева – не менее серьезно, чем влияние Николая Платоновича Патрушева (секретаря Совета безопасности), который в КГБ служил.
Президент России – человек чрезвычайно недоверчивый. А в современном мире ему становится все сложнее. Как-то я у него спросил: «Владимир Владимирович, а почему вы не пользуетесь Интернетом? Удобно же. Погода там, то да се». Он ответил примерно так: «Понимаете, в чем дело. Интернет – это область дезинформации и манипуляции, – а разговор был еще до начала бума соцсетей, – я принимаю решения, которые касаются миллионов людей. Я должен быть на сто процентов уверен в информации, которой я пользуюсь при принятии решения. Мне эту информацию дают за своей подписью генералы, и если они меня обманут, я им оторву что полагается и погоны сниму. А в вашем Интернете безответственная информация. Я не могу ее верифицировать, и поэтому я не могу брать ее за основу для принятия решений».
И он по-своему прав. Он понимает персональную, личную ответственность. Ему важно, чтобы было с кого спросить. Ему важно, чтобы бумагу товарищ генерал-лейтенант подписал. И генерал-лейтенант понимает, что если он подпишет вранье, он станет просто лейтенантом. В лучшем случае. А когда некто с ником «123збг» пишет, что Алеппо бомбят… Бомбят, не бомбят? Вот если генерал напишет: «Алеппо бомбят» – значит бомбят. Мы, люди XX века, просто не привыкли к анонимной информации.
Но, даже получая подобную справку от людей доверенных, подписанную справку, Путин ей все равно не доверяет сто процентов. Это часто можно заметить в нем и на прямых линиях, и на пресс-конференциях, и на закрытых встречах с ним. Эта недоверчивость, конечно, и наследие воспитания в системе КГБ, и следствие того, что он, по сути своей, понимает, что каждый от него чего-то хочет. Президент может много дать, поэтому каждый от него хочет чего-то получить. В каждой истории.
Вот пример того, как мыслит Путин. Это был 2007 год, август, встреча главных редакторов с президентом. Таня Лысова из «Ведомостей» говорит: «Ну вот, Владимир Владимирович, ваше правительство ничего не делает…» Тогда премьер-министром был Фрадков. Дурное, говорит Татьяна, правительство. Путин ей отвечает (а я, идиот, пропустил в тот момент это мимо ушей): «Почему же, разные есть люди в правительстве, разные органы, кто-то работает менее эффективно, кто-то более. Вот, например, наша финансовая разведка работает очень эффективно, хотя вы этого человека не знаете…» А я знал этого человека, он мне накануне интервью давал. Виктор Алексеевич Зубков его зовут. Ну проехали, Путин сказал, что будет думать, согласился, что есть проблемы. Это было в августе. Сентябрь месяц: бум, сменяется правительство, Зубков назначается премьером. При следующей встрече с Путиным я спрашиваю: «Владимир Владимирович, мы месяц назад встречались, мы у вас о правительстве спросили, чего же вы не сказали?» Он говорит: «А я сказал. Это – вы не поняли». Он уже тогда все решил.
Хитрость – это его
Отчасти, наверное, поэтому – из-за «врожденного», а потом еще и тщательно выпестованного недоверия – он и старается самым внимательным образом следить за всем, что происходит в стране, вникать во все, во все детали. Мне несколько раз показывали так называемый президентский дайджест, который делает ему пресс-служба. Он очень честный, кстати. То есть там есть все. Расшифровки с сайта «Эха Москвы» там тоже есть. Другое дело, что это реально огромный том, и я не уверен, что он все прочитывает. Но неприятные, критические материалы, скажем, с нашего сайта ему кладут наверх. Это я точно знаю.
И это, конечно, для него далеко не единственный источник информации из «открытых». Те же закрытые встречи главных редакторов. Он очень внимательно слушает, что там говорят, и иногда я вижу, как результаты таких встреч материализуются в виде каких-то решений. Иногда. Когда там ставятся какие-то вопросы, о которых он либо не знал, либо знал, но не полностью. Однако при этом надо понимать, что президент любого человека – и меня, и вас, уважаемые читатели, – всех считает людьми корыстными. Он считает, что все от него чего-то хотят, за кого-то просят, как, например, в случае с режиссером Серебренниковым. Как он говорит: «Вы не понимаете, вы же не читаете донесения, а я читаю. Вы не все знаете». И поэтому ко всему, что ему говорят с обеих сторон, он относится подозрительно. Но в любом случае, безусловно, своим он доверяет больше.
Когда Путин в известном документальном фильме Стоуна показывает ему атаку российских ВКС на сирийских террористов в 2017 году, а на самом деле это атака американских ВВС на афганских талибов в 2015 году, следовало бы задаваться вопросом не «как Министерство обороны ввело в заблуждение Верховного главнокомандующего Президента России Владимира Путина», а – Как? Министерство обороны? Ввело в заблуждение? Верховного главнокомандующего? Президента России? Владимира Путина?!
Министерство обороны уже дважды явно подводило Путина. Один раз – когда он показывал Оливеру Стоуну якобы атаку российской авиации на боевиков – оказалось, что это атака американцев в Афганистане, проведенная пару лет назад. В другой раз Министерство обороны опять-таки показывало якобы атаку наших ВКС, а потом выяснилось, что это скриншот из популярной игры. В итоге в этом обвинили какого-то гражданского служащего, который был уволен.
Президент, безусловно, должен верить своим людям. Но когда оказывается, что его обманули, он должен безжалостно срывать погоны. Потому что когда у президента, Верховного главнокомандующего, неверная информация, на основании неверной, неточной, неполной информации он принимает решение, и эти решения становятся неправильными, искаженными, потому что первичная информация была искаженная. Обмануть в информации – это подтолкнуть к неправильному решению.
При этом история со Стоуном президенту известна. История со скриншотами компьютерной игры, опубликованной Министерством обороны, тоже. Но он к этому относится как к случайностям. В основном, все честно докладывается. Он считает, что его боятся, что его не будут обманывать. А его подчиненные на самом деле боятся не его, а боятся за свою задницу. В этом вся история.
Дело Серебренникова – это же удивительная история для тех, кто понимает. В квартиру режиссера для выемки документов был направлен спецназ ФСБ. Тот самый спецназ ФСБ, что предназначен для борьбы с террористами. Это ребята профессиональные, тренированные, закованные в латы. Зондеркоманда, извините, которая ногами выламывает двери, вскрывает сейфы автогеном. Им говорят – вот же ключ от сейфа – нет, автогеном. Привыкли так. То есть это все было демонстративно жестко. Потом доложили президенту. Он сказал «дураки какие». После этого немного «откатили». Ну загранпаспорт забрали – а чего, посидит на родине. Ничего. По скайпу будет репетировать оперу «Гензель и Гретхен» в Штутгарте. Ничего, поставит и по скайпу. Сейчас так можно.
То есть президент знает о таких вещах. А еще есть чиновники и люди из артистической среды, которые имеют возможность задать вопросы напрямую, есть и некоторые журналисты, и некоторые главные редакторы, которые имеют возможность донести до него свое видение ситуации. И он дает команду кому-нибудь: «Справку подготовьте мне». Не в курсе он как бы. Ну так мы для того и существуем, чтобы быть в курсе и вводить в курс – публично ли, на закрытых ли встречах ли – неважно.
Несколько лет назад Владимир Владимирович спросил, в чем моя главная претензия к нему, я сказал: «Вы знаете, мне кажется, что вы уничтожили в России конкуренцию. Причем всюду – в политике, экономике, идеологии. Лично моя претензия к вам – в этом». Конечно, тут же я получил ответ, что вот «Эхо Москвы» работает, конкурирует с другими СМИ.
Поделиться книгой: