Помоги проекту - поделись книгой:
Тяжелые приступы пугают даже врачей. Больной сидит упершись руками, подняв плечи. Грудь как бы застряла в положении вдоха. Холодный пот. Хрипы слышны и без трубки. Снять такой приступ не всегда легко.
Наконец, в самых тяжелых случаях дело доходит до так называемого «астматического статуса», когда приступ длится долго: его не удается остановить иногда в течение суток. Больной изнемогает, не может есть, даже отказывается от питья. Нарушение вентиляции легких приводит к кислородному голоданию (гипоксии), учащению пульса. Если сердце не в порядке, го есть прямая опасность для жизни.
В легких случаях приступ снимается эуфиллином, или эфедрином, или каким-нибудь другим препаратом, производным от адреналина, стимулирующего симпатический нерв. Приступы средней тяжести требуют подкожных инъекций адреналина с эфедрином. Культурный больной с опытом овладевает всей этой техникой.
Тяжелые приступы не обходятся без помощи врача. Приходится прибегать к внутривенным вливаниям этих же и других лекарств.
Больного с астматическим статусом «скорая помощь» забирает в больницу, даже в реанимацию. Дело очень серьезное, особенно если у больного уже полный набор осложнений: эмфизема легких, пневмосклероз или «легочное сердце» с декомпенсацией (так врачи называют осложнение, при котором в результате болезни легких страдают легочные сосуды и вторично поражается правый желудочек). При лечении астматического статуса к обычным препаратам добавляют гормон надпочечника – преднизолон. Теперь им пользуются довольно широко, хотя он не безвреден.
Тяжелый астматик не может работать, он живет в ожидании приступа, не расстается с лекарствами.
Поэтому очень важно не допускать развития заболевания, бороться с ним с самого начала. А ведь при бронхиальной астме тоже происходит нарушение регуляторов. В данном случае это касается повышенной активности дыхательного центра. Именно он задает глубину и частоту дыхания, чтобы поддерживать в крови нормальное содержание как кислорода, так и углекислоты. Именно углекислота – важнейший регулятор всякого рода «затворов» в организме – просвета артерий, бронхов, кишечника. Недостаток углекислоты ведет к их спазмам. В свою очередь, углекислота вымывается при избыточном дыхании. И опять цепочка приводит к «неотработанным эмоциям». Человек волнуется, дышит глубоко, чтобы выгнать углекислоту и набрать кислорода – для мышц. А драки нет, а спасаться бегством не нужно. Если это повторяется достаточно часто, то дыхательный центр переходит на такой режим управления дыханием, при котором постоянно поддерживается низкое содержание углекислоты. В этом – причина множества разных болезней, связанных со спазмами.
Астма хорошо лечится дыханием по К. П. Бутейко. Он рекомендует научиться дышать поверхностно («малое дыхание»), чтобы дыхательный центр восстановил свою природную малую чувствительность к углекислоте. К сожалению, методика эта непростая и далеко не всем дается.
Название «чахотка» уже забыто, встретишь разве что в старом романе. Хотелось бы и слово «туберкулез» забыть, но он опять пошел в наступление. Даже в благополучных странах. Думалось, антибиотики его победили, ан – нет. Считается, что причина – в изменении самой туберкулезной палочки: обновилась, обнахалилась, сопротивляется.
После войны и до 70-х годов я много занимался туберкулезом. Смею думать, что внес свой вклад в применение операций по удалению долей, сегментов и целого легкого при тяжелых формах болезней. На эту тему защитил первую в стране докторскую диссертацию, еще в Брянске. Потом, уже в Киеве, мы выполнили около 2500 таких операций, причем первая тысяча – еще под местной анестезией. Операции проходили успешно.
Теперь положение во фтизиатрии изменилось – раннее лечение антибиотиками позволяет вылечивать каверны без ножа.
Туберкулез сначала похож на затянувшуюся пневмонию: температура, кашель, сдвиги в анализах крови, плохое самочувствие. Рентген обнаруживает характерное затемнение – инфильтрат. Потом в центре просветляется полость – это уже каверна. В мокроте находят туберкулезную палочку.
Заживить каверну трудно, но можно, если вовремя и энергично лечить. Если же время упущено, то процесс распространяется сначала в пределах всего легкого на одной стороне, а потом переходит на вторую. Это еще не безнадежно, но плохо. Лечение затягивается на много месяцев, но, в конце концов, почти всегда бывает успешным – если позволяют условия. В самых запущенных случаях приходится удалять пораженную часть легочной ткани.
Туберкулез всегда считался болезнью социальной, заболеванием бедняков, он расцветает пышным цветом в тюрьмах, лагерях, в среде бомжей, наркоманов, алкоголиков.
При туберкулезе (а также пневмонии, сердечной недостаточности) может развиться плеврит – накопление жидкости между легким и грудной стенкой. Диагностика нетрудная – по рентгену. Жидкость отсасывается через прокол иглой. Разумеется, лечат основное заболевание. Положение осложняется при попадании инфекции и нагноении жидкости – гнойном плеврите. И таких случаях прибегают к операции.
Эта болезнь легких участилась за последние 20 лет, но все так же поздно распознается и плохо лечится. Нельзя сказать, что нет надежных методов диагностики, просто из-за отсутствия симптомов у больных не возникает подозрения. У курильщиков все начинается с хронического, нетяжелого бронхита, с «кашля курильщика» – сначала по утрам, а потом и весь день. Это грозное предупреждение: нужно бросить курить. Кроме того, необходимо проверить легкие рентгеном. Ну, а если при кашле в скудной мокроте появились прожилки крови – бегом бежать к онкологу. Это грозный признак. В онкодиспансере сделают все, что нужно: простой рентгеновский снимок, томограмму, при подозрении на рак – и бронхоскопию. Кусочек подозрительной слизистой оболочки с внутренней стенки бронха возьмут на исследование – биопсию.
Если подозрение подтвердится, применят установившуюся схему лечения: облучение, удаление легкого или его доли (если опухоль расположена периферично). После операции – снова курс облучения, иногда в комбинации с химиотерапией.
Поэтому – нельзя курить! Не зря американцы ведут такую яростную борьбу с курением, чуть ли со службы не выгоняют курящих, потому что это вредно и для окружающих.
Профилактика всех легочных заболеваний все та же: правильный образ жизни и неглубокое дыхание.
Это очень распространенное женское заболевание. Возникновение его связывают с недостаточным использованием груди по прямому назначению – для кормления новорожденных.
Когда речь заходит о раке груди, мне вспоминается картинка из далекого деревенского детства: бабы сидят на бревнах перед нашей избой, судачат. Дети тут же крутятся. Подбегает малыш лет двух, становится сбоку, теребит: «Мама, дай тити!» Женщина выпрастывает грудь, малыш, стоя на земле, сосет. Моя мама, сельская акушерка, лечила все болезни женщин и детей, поскольку ближайший врач был в Череповце, за 25 километров. Что-то я не слышал от нее о раке груди. Женщины кормили долго, чтобы не забеременеть. Пять-шесть детей родит – вот грудь и работает непрерывно.
Поскольку возврата в прошлое не будет, женщины должны следить за состоянием груди и при появлении уплотнения обращаться в поликлинику. Исследуют, успокоят. При необходимости вырежут опухоль без дальнейших осложнений (по статистике, это 95% случаев). В остальных 5% сделают своевременную ампутацию груди и получат 80– 90% выздоровлений. Помогают рентгенотерапия и химия. Я немного сделал таких операций – может, десяток.
Чем я не занимался, так это гинекологией. Поэтому о женских болезнях писать не буду. Сфера эта требует внимания самих женщин и обращения к врачу без промедления, если что-то беспокоит.
Так называемая первичная моча отфильтровывается из крови в почечных клубочках, где задерживаются белки, но проходят «шлаки». Проходя потом по почечным канальцам, первичная моча отдает большую часть воды обратно в кровь – и получается уже вторичная моча, которая выделяется из организма – 1– 2 литра в сутки, в зависимости от режима питания.
Почки очищают организм от вредных продуктов распада белков, от токсинов, избытка солей и воды – поддерживают водно-солевой, а вместе с легкими – и кислотно-щелочной балансы. Обеспечивают для всех клеток строго стандартные условия.
Воспаление почек (для клубочков это нефрит, для канальцев – нефроз) имеет инфекционно-аллергический характер. Болезнь выражается в нарушении одной или нескольких функций почек. Например, задерживается вода – появляются отеки. Плохо выводятся мочевина (от обмена белков) и другие токсические вещества, организм отравляется ими – развивается уремия, которая представляет наибольшую опасность.
Острые воспаления почек проходят, но не всегда и не совсем. Самое страшное – это нефросклероз: замещение «благородных» клубочков и канальцев рубцовой соединительной тканью. Функция почек страдает и иногда не восстановима, спасение – только в пересадке почки. А до этого, в острый период почечной недостаточности, применяется диализ – 1– 2 раза в неделю подключается искусственная почка.
Она так сконструирована, что полностью заменяет настоящую. В развитых странах существуют специальные центры диализа, в которых одновременно обслуживаются до двадцати больных. Обычно они живут дома и на диализ приходят амбулаторно. Там, где дело поставлено хорошо, таким больным удается годами поддерживать жизнь и даже некоторую трудоспособность. (Кстати, впервые на Украине искусственную почку поставили в нашей клинике, прежде чем перевели отделение в урологию.)
Подозрение на заболевание почек возникает, когда при общем плохом самочувствии появляются такие характерные симптомы: скудное мочевыделение, головные боли, отеки на лице (при больном сердце тоже бывают отеки, но они начинаются с ног). Тут уж нужно идти к врачу. Если не удается вылечить заболевание почек в остром периоде, то предстоит жизнь хронического больного со многими ограничениями в пище, воде, соли. Диализ и трансплантация у нас пока малодоступны.
Чтобы правильно судить о своем анализе крови, нужно знать несколько цифр, характеризующих норму. Вот они. Содержание гемоглобина – 120–140 единиц (у женщин ближе к нижней границе). Эритроциты – 3,5– 5 млн, лейкоциты – 4– 6 тыс. Лейкоцитарная формула: эозинофилы – 0,5– 5%, нейтрофилы палочкоядерные – 1– 6%, нейтрофилы сегментоядерные – 47– 72%, базофилы – 0– 1%, моноциты – 3– 11%, лимфоциты – 19– 72% (у взрослых эта цифра ближе к 25, у маленьких детей – к 50; соответственно у детей меньше нейтрофилов). Норма тромбоцитов (тельца, определяющие способность свертывания крови) – 200 тыс. Наконец, важным показателем является СОЭ – скорость оседания эритроцитов. В норме – 10– 15 мм/ч. Ускорение СОЭ до 20 мм/ч не страшно.
Гематология (раздел медицины, изучающий болезни крови) – специальность тонкая. Диагноз определяется по анализам крови и по исследованию костного мозга, для чего делают прокол кости. Именно в костном мозге и созревает большая часть эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов. Селезенка и лимфоузлы тоже участвуют в кроветворении.
Такое заболевание, как анемия, характеризуется снижением уровня гемоглобина и эритроцитов. Опасный предел – половина нормы. Анемия может развиться по разным причинам. Например, из-за кровотечений – острых и больших, скрытых, малых, но повторяющихся (кровотечения в кишечнике или даже обильные менструации). Лечат анемии в первую очередь питанием (яблоки, гречка) и препаратами, содержащими железо. При кровопотерях переливают кровь, эритроциты, плазму.
Уменьшение числа лейкоцитов (лейкопения) теперь встречается довольно часто. Опасный предел – 3000 единиц. Предполагается, что к лейкопении приводит «химия» – самая разная, включая и лекарства. Тяжелая патология, когда количество лимфоцитов уменьшается до 1000, встречается при очень энергичной радио– и химиотерапии рака.
Увеличение числа лейкоцитов до 10 000 единиц и более – лейкоцитоз. Чаще всего это показатель инфекции (в таких случаях обычно повышается и СОЭ – она может достигать 50 мм/ч). Лечение направлено на первичную инфекцию.
Самая опасная болезнь крови – лейкоз, или рак крови, белокровие. Опухоль здесь появляется в необычном виде, но ведет себя так же, как и в других тканях организма: незрелые формы лейкоцитов злокачественно размножаются в костном мозге, дают метастазы, приводят к сопутствующим поражениям других органов и истощению (кахексии). Самое заметное изменение – увеличение селезенки, по этому симптому возникает подозрение на лейкоз. Существует много форм лейкозов, различаемых только специалистами-гематологами. Соответственно, и течение болезней разнообразное – от медленного (годами) прогрессирования до молниеносного. В лечении некоторых видов лейкозов в последнее время наметились сдвиги. Применяется химиотерапия, избирательно подавляющая размножение незрелых кровяных клеток в костном мозге. Редко кого удается вылечить совсем, но в так называемой «ремиссии», то есть при затихшем процессе организм иногда удерживается годами.
Сколько людей мучаются болями в суставах! В США, где чуть ли не каждый четвертый после пятидесяти лечится от заболеваний суставов, широко используется протезирование. Наши больные обходятся физиотерапией и массажем – с очень малым эффектом. Ортопеды различают два вида патологии суставов: артриты и артрозы. В основе артритов лежит воспалительный процесс, начинающийся в мягкой внутренней оболочке сустава – ее называют синовиальной. Она окружает суставные концы сочленяющихся костей, покрытые хрящом, и смачивает сустав жидкостью. Именно благодаря ей здоровые суставы так изумительно подвижны (особенно если они тренированные, как у акробатов или гимнастов).
Воспаление синовиальной оболочки может иметь разное происхождение. Чуть ли не все виды микробов и вирусов способны вызвать его, попав в сустав из первичного очага воспаления с кровью и по лимфатическим путям. Обычно это происходит при ослаблении иммунитета.
Во время войны я часто имел дело с артритами, когда мы лечили огнестрельные переломы костей. Инфекция всегда была тяжелой, требовались операции, и дело заканчивалось неподвижностью – анкилозом, а иногда и ампутацией. Но тогда не было антибиотиков. Теперь положение намного легче.
Как и всякое воспаление, артриты проявляются температурой, болями, отеком в области суставов. Нередко поражается несколько суставов сразу, подвижность их резко ограничивается. Антибиотики и гормоны позволяют ликвидировать инфекцию. Но потеря подвижности наблюдается все равно, потому что воспаление разрушает суставные хрящи и синовиальную оболочку. Полость сустава, как говорят врачи, «запустевает», и на хорошую подвижность рассчитывать не приходится. Восстановление функции зависит от настойчивости самого больного, потому что разрабатывать сустав можно только через боль.
Наиболее тяжелые – туберкулезные артриты. Их лечат антибиотиками в сочетании с гипсовыми повязками.
Самыми опасными считаются ревматоидные артриты. В них проявляется коварство ревматизма, поражающего соединительную ткань, в данном случае – суставы. Начинается процесс с симметричного поражения мелких суставов кистей рук и стоп: первые признаки – припухлость, сильные боли, потом тугоподвижность, деформации. Течение болезни хроническое, временное облегчение сменяется рецидивами. Ревматоидные артриты лечат солями золота, но главное – гормонами. Вылечить это заболевание так же трудно, как и ревматизм сердца.
Артрозы тоже поражают суставы, но протекают гораздо легче. Болезнь имеет характер не воспалительный, а дистрофический, то есть клетки поражаются без воспаления, без выпотевания жидкости. Процесс сразу начинается в суставных хрящах, потом поражает костные поверхности, но на мягкие ткани сустава не переходит.
Специалисты выявляют разные поражения суставов, но конечные результаты их очень похожи: тугоподвижность, деформации, боли. Чтобы суставы совсем не утратили свою функцию, нужна гимнастика (сотни и тысячи движений в день) – но только после того, как полностью снято острое воспаление, о чем свидетельствует, прежде всего, анализ крови (скорость оседания эритроцитов).
Редкий человек старше пятидесяти не переносил приступов боли в области поясницы, не ходил по этому поводу к массажистам или мануальным терапевтам. Самая распространенная патология позвоночника – спондилез, или спондилоартроз. Она проявляется болями при движении, а при сильном обострении – и в состоянии покоя («ни сесть, ни встать»). Поражаются позвонки, или межпозвонковые диски, или и то и другое. На позвонках вырастают «шипы». Межпозвонковые щели, в которых находятся хрящевые диски, постепенно уменьшаются в размере. При крайних проявлениях болезни часть позвонков срастается (такие участки позвоночника напоминают бамбуковую палку), что лишает позвоночник подвижности. Диагноз ставится по рентгенограмме. Если спондилез распространяется на шейные позвонки, могут сдавливаться позвоночные артерии, питающие мозг.
Я сам страдаю болями в позвоночнике с тридцати лет. Скорее всего, заработал их многочасовыми операциями. И придумал свой метод лечения – физкультурой, очень настойчивой. Именно упражнения позволяют мне «держать под контролем» свой позвоночник.
Травмотология мне хорошо знакома, поскольку первые 13 лет моей врачебной практики именно она занимала половину рабочего времени. Даже больше половины, если считать четыре года войны, которую не зря называют «травматической эпидемией».
По локализации травмы распределяет анатомия: конечности (то есть ноги и руки), голова, шея, грудь, живот, таз. И закрытые, и открытые повреждения могут быть тяжелыми и легкими. Например, закрытая травма живота может оказаться очень коварной: раны как таковой нет, а внутренние органы от удара повреждены. Суммарная тяжесть определяется тем, сколько тканей и органов пострадало. От этого зависят и ближайшие осложнения (шок, кровопотеря), и более поздние (инфицирование, несращение переломов, тугоподвижность суставов).
В полевом госпитале при диагностике ранения обходились без рентгена, вместо него были глаза, пальцы и разум. Конечно, при современном хирургическом вооружении диагностика травм упростилась. Используют все виды рентгеновских и ультразвуковых исследований, эндоскопии, при необходимости (например, при травмах мозга) подключают и компьютерную томографию. Правда, в селе этого нет, да и всего не предусмотришь. Поэтому травматолог должен обладать обширными знаниями и опытом – как на войне.
Некоторые сведения из диагностики травматических повреждений полезно знать каждому. Расскажу о них предельно кратко.
Симптомы ранения сердца: тяжелое общее состояние, шок, пульс еле прощупывается или совсем не обнаруживается. Тоны сердца не слышны.
При повреждениях легких – кашель с кровью, одышка. Воздух заполняет плевральную полость и поджимает легкое. Это называется пневмоторакс. Бывает и шок.
Повреждения печени и селезенки опасны внутренними кровотечениями. Они проявляются бледностью, падением пульса и давления. Больной лежит, боясь шелохнуться. Ощупывание живота болезненно.
При повреждениях желудка и кишечника картина почти такая же, главная опасность – перитонит (воспаление брюшины). Часто бывает рвота.
При повреждениях почек и мочевого пузыря моча окрашивается кровью.
Самая частая травма головы – сотрясение мозга. Признак – потеря сознания, даже кратковременная. Надо определить, цел ли череп. Если кости повреждены, прощупываются неровности и даже подвижные сегменты костей. В этих случаях есть опасность кровоизлияния и сдавления мозга. Нужна немедленная госпитализация.
Признаки перелома кости: сильная боль на месте перелома при надавливании пальцем, резкое нарушение функции конечности, ненормальное ее положение. Спустя полчаса и более на месте перелома появляется отек.
Наиболее опасны переломы шейки бедра, которые чаще случаются у пожилых людей. Переломы костей таза опасны повреждениями органов. Перелом ребер можно заподозрить, если ощущается сильная боль при дыхании и кашле, а также при сжатии груди ладонями с боков и при надавливании на ребро.
При травмах груди и живота нужна немедленная помощь хирурга.
С ранами сердца хирурги обычно справляются успешно. Главное – без промедления попасть на операционный стол в приличной больнице. Ранения легких оперировать не спешат. Воздух выходит в плевральную полость, поджимает легкое, и рана заживает без зашивания. Но если в полости плевры быстро накапливается много крови – больше 0,5 литра, приходится вскрывать грудь и накладывать швы на легкое.
Все проникающие ранения живота оперируют обязательно и срочно (из-за опасности проникновения инфекции из кишечника). На войне раненые выживали, если их доставляли в медсанбат в течение шести часов. Поврежденную селезенку обычно удаляют.
Переломы костей раньше лечили только гипсовыми повязками и длительным вытяжением после сопоставления отломков. Для бедра требовалось 2– 3 месяца, для плеча – 1– 2. Плюс к этому разработка суставов 2 месяца. Теперь все шире применяются операции – свинчивание отломков кости металлическими пластинками. Времени на лечение требуется меньше, суставы не теряют подвижности, функция восстанавливается чуть ли не в первые дни. При переломах шейки бедра даже девяностолетним старикам удаляют верхний отломок с головкой бедра и ставят искусственный сустав из металла. Ходить полагается уже через неделю. Такие же протезы вшивают и при тяжелых артрозах тазобедренного сустава.
Эффективность лечения травм в последние десятилетия сильно возросла. Но важно помнить: процесс реабилитации организма после травмы больше всего зависит от самого больного. Резервы организма по восстановлению функций велики, но требуется сила воли: никакой специальный массаж не может заменить активных движений через боль.
14. Чем занимается хирург?
Существует немало предрассудков по поводу хирургического вмешательства в организм. А ведь иногда это бывает жизненно необходимо. Конечно, чтобы решиться на операцию, нужно верить хирургу. Не могу взять на себя ответственность за всех, но все-таки уверен: уважения к жизни у хирургов больше, чем у других смертных. Уж очень часто держат они эти жизни в руках – в буквальном смысле слова.
Операций производится множество, диапазон их сложности огромен: от аппендэктомии до пересадок целых комплексов органов. Например, бывают случаи, когда одновременно пересаживают сердце, легкие, печень. Такая операция может длиться до 18 часов.
Хотя методики типичных операций разработаны хорошо, все равно остается много места для мастерства хирурга, потому что нет двух одинаковых «анатомий» даже здоровых органов, не говоря уж о больных. Но успех операции зависит не только от искусства хирурга, но и от анестезиолога и от того, как проходит восстановительный период.
Не столь давно, еще лет тридцать назад, все обеспечение безопасности операции сводилось к местному обезболиванию. И зачастую его делал сам оперирующий врач. Это был наш, советский, «вклад» в хирургию. От бедности – не было наркозных аппаратов.
Сорок лет назад я удалял легкое под местной анестезией в присутствии гостя из Англии, профессора-анестезиолога Мэкинтоша. Он не верил, что это возможно. Молодая женщина не проронила ни слова, операция прошла успешно. Мэкинтош был поражен. Он сказал: «Ей нужно дать звезду героя». Года три назад мне самому пришлось перенести небольшую операцию, масштаба аппендэктомии, и я выбрал местную анестезию. Ох, уж натерпелся!
Эфирный, а затем и хлороформенный наркоз был впервые применен в 40-х годах XIX века. Когда в 1955-м мы получили простенькие наркозные аппараты того самого Мэкинтоша, стали применять эфир. Только в 60-е годы перешли на внутривенный наркоз с использованием современной техники.
Сейчас для проведения больших операций применяют целую серию процедур, обеспечивающих их безопасность.
1. Искусственное дыхание аппаратом через трубку, введенную в трахею, – интубационный наркоз. Собственное автоматическое дыхание прекращается лекарствами, полностью парализующими все мышцы тела. Для введения трубки (интубации трахеи) применяется кратковременный вводный наркоз.
2. Искусственное регулирование жизненных функций: дыхания, сердца, сосудов, почек, не говоря уж о выключении сознания, в чем всегда и была суть наркоза. Для этого ставятся несколько капельниц, чтобы через них вводить в вену различные лекарства.
3. «Мониторинг», то есть постоянное наблюдение за всеми регулируемыми функциями. На экране высвечиваются цифры, артериального и венозного давления, данные ЭКГ. Периодически берется кровь для анализов на содержание кислорода и углекислоты, гемоглобина и другие веществ. В мочевой пузырь вводится катетер, чтобы измерять выделение мочи. Всю отсасываемую из раны кровь собирают, чтобы определить кровопотерю. Кроме того, по состоянию зрачков оценивают глубину наркоза. Измеряют температуру. Все записывают по минутам.
4. В зависимости от этой информации дыхательным аппаратом устанавливается частота и глубина дыхания («искусственная вентиляция легких» – ИВ Л). Кровообращение регулируется через наполнение сосудистого русла (создается венозный «подпор») и усиление сердечных сокращений лекарствами.
Разумеется, объем исследований и регулирования меняется в зависимости от сложности операции и состояния больного. При коротких и несложных операциях отказываются от ИВЛ, больной спит от внутривенного наркоза, достаточно одной венозной капельницы, кислород подается через маску, давление измеряется обычным аппаратом.
Накануне операции и за час до ее начала больному вводят лекарства, угнетающие психику, чтобы подавить страх. Это очень важно, поскольку страх сопровождается выработкой адреналина, а он нарушает все регулирование.
Самые сложные операции делают с аппаратом искусственного кровообращения. По-другому он называется «сердце– легкие».
Первый такой аппарат для нашего института я сконструировал в 1957 году, сделали его на заводе два инженера и врач всего за 10 тысяч «старых» рублей. (Сколько это по нынешним ценам, определить не могу, но думаю, немного. До перестройки это была всего тысяча рублей.) Потом выпустили еще два аппарата, усовершенствованных, пока не приобрели импортный – в 1976 году.
Термин «реанимация» появился лет двадцать назад, но теперь его знает даже школьник. Буквально он означает «оживление», а фактически так называют отделение для самых тяжелых больных, жизни которых угрожает опасность. Для хирургов это, кроме того, палата для послеоперационных больных. Мероприятия по оживлению начали проводить тридцать лет назад, когда научились наружному массажу сердца и дефибрилляции.
Из операционной больного везут на искусственном дыхании, с переносным баллончиком кислорода и капельницами. В реанимации восстанавливают всю систему слежения, которая была в операционной: ИВЛ, монитор, капельницы, измерения, анализы, лекарства. Разве что показатели измеряют реже.
Больному дают проснуться, потом немного оглушают транквилизаторами, чтобы меньше беспокоила трубка в трахее. Впрочем, после не слишком сложных операций ее удаляют через несколько часов, когда совсем прояснится сознание. У сложных больных искусственная вентиляция легких продолжается часов 6– 8, а иногда даже дни и недели. То же относится и к тяжелым терапевтическим больным с ОНК, тяжелыми травмами или с отравлениями.
Лечение в реанимации направлено на нормализацию важнейших жизненных функций: сознания, дыхания, кровообращения, мочевыделения. Здесь должны работать высококвалифицированные медсестры, от их умения и знаний очень многое зависит. В обычную палату из реанимации переводят, когда состояние больного стабилизируется, и нет необходимости в интенсивном лечении и капельнице.
15. Чем кончается лечение?
Если болезнь – это жизнь в условиях неустойчивого режима нарушенных функций (от клетки до целого организма), то лечение – это восстановление нормальных отношений, функций, клеточной биохимии и даже поведения. К сожалению, это восстановление не всегда оказывается успешным. Хотя бы по той причине, что механизмы очень сложны, а возможности понимания путей восстановления ограничены. Поэтому приходится восстанавливать то, что понятно, что замечено и что доступно. Со временем область известного расширяется и лечение каждой болезни становится все успешнее. Честь и слава нашей науке и профессии!
Поделиться книгой: