Помоги проекту - поделись книгой:
— А чего? — заносчиво вскинулся тот. — На ваш корпус посмотришь — такие дятлы идеологами становятся, такие интервью раздают — мороз по коже!.. Но я не претендую, хотя и мог бы, — уже более скромно добавил он. — Мое дело курьерское. Донес до тебя весть, и — восвояси. Насчет финансов с Касатиком решите. И — все… — Ессентуки неторопливо поднялся с кресла, одернул на себе модный пиджак и заложил в рот сигарету. — Спасибо за морс из красной смородины. Поеду я, Лавр. Приятно было повидаться с бывшим шефом.
— А уж как мне приятно…
Ессентуки на прощание решил слегка приободрить бывшего босса, но в несколько необычной, свойственной лишь ему манере. Он остановился за спиной Лавра.
— Ты только не артачься, — сказал он вполголоса. — Поймут неправильно. А «дюбелей» с пушками у них на цепи — свора. Никакие бронежилеты и бронештаны не спасут.
Лавриков пружинисто поднялся и развернулся лицом к собеседнику.
— Да не пугай ты, ради бога, Ессентуки! — парировал он. — Знаешь ведь — меня пугать бесполезно.
— Я же по дружбе предупредил.
Лавр мрачно покачал головой и вернулся в скрипучее плетеное кресло, закидывая ногу на ногу.
— Провожать не буду, — небрежно бросил Федор Павлович и саркастически добавил: — Дружок…
— Дело хозяйское… — Ессентуки пожал плечами, демонстрируя полнейшее безразличие.
После этого он решительно вышел с веранды. Лавр, как и обещал, не двинулся с места, оставаясь безучастным к происходящему. Хлопнула входная дверь. Потом где-то снаружи заурчал двигатель автомобиля. И тишина. Лавр, сидя в кресле, нервно дернул левой ногой. Затем — еще раз и еще. Рука Федора Павловича, механически отряхивающая салфетку на столике, наткнулась на графин с недопитым морсом. Пальцы перехватили графин за горлышко, и уже секунду спустя хрупкий сосуд полетел в окно веранды.
Оконное стекло разбилось, графин также разлетелся на мелкие осколки. Струйки разлитого морса потянулись в разных направлениях.
Лавр поднялся на ноги. Энергично прошел в большую комнату на первом этаже, схватил с этажерки сотовый телефон и принялся нервно набирать какой-то номер. Передумал. В душе депутата царило забытое вроде бы навсегда смятение. Смятение — и злость. Вот принесли же черти этого Ессентуки сегодня!
Ничего лучшего ему в голову просто не пришло. А ведь наверняка существовали и другие способы внутренней разрядки. Но размышлять над этим у Федора Павловича, скорее всего, не было ни времени, ни желания, ни сил. Впрочем, для Лавра это был старый проверенный способ.
И депутат отправился в народ. Нет, он не уподобился персоне недавно упомянутого Александра I и не имел намерения побираться. Он также не придерживался политики восточных правителей, которые якобы одевались в простое платье и шли на базар, в наивной надежде услышать непредвзятое мнение обывателя об их правлении. Лавриков просто решил размяться. Давно он уже не совершал ничего подобного. Стащишь незаметно у кого-нибудь портмоне, а затем с улыбкой вернешь пропажу владельцу. И никто не в ущербе, и Лавр убеждается в том, что не растерял по жизни воровской квалификации, что руки у него прежние. Ловкие и уверенные. А главное, на душе становится светлее, мрачные мысли улетучиваются.
Федор Павлович проворно протиснулся к дверям тамбура переполненного до отказа вагона электрички. Народ возвращался с дач. Облюбовав для себя высокого мужчину с нечесаными волосами, в помятой дачной рубашке и с двумя большими корзинами в руках, Лавр приблизился к нему и встал немного сбоку. Скосил взор на задний карман брюк потенциальной жертвы. Окно в располагавшейся рядом двери отсутствовало, отчего волосы Лавра приятно трепал теплый ветерок.
Однако предпринять попытку «ослабить» задний карман мужчины, умыкнув кожаный лопатник, Лавриков не успел. Нечасто оказываясь в общественном транспорте, Лавр даже не подумал о необходимости обилетиться. А ушлые контролеры тут как тут. Ко всему прочему рядом с ними оказалась и пара представителей транспортной милиции.
Едва сухощавые пальцы Лаврикова потянулись к заветному портмоне, тяжелая рука опустилась слева на его плечо. От неожиданности депутат вздрогнул. Повернул голову.
— Билет готовим, — строго произнес белобрысый контролер.
— Нет билета, — честно признал он свою ошибку. — Не успел купить. Поезд как раз подошел.
Второй контролер, волосы которого были немного темнее, чем у первого, самодовольно осклабился, почуяв наживу.
— Штраф тогда платим, — почему-то не в меру жизнерадостно проинформировал он «зайца».
— Сколько надо? — Рука Лавра нырнула во внутренний карман пиджака за бумажником.
— А то не знаете… — на этот раз хмыкнул белобрысый. — Первый раз, да?
Федор Павлович недовольно поморщился:
— Я спрашиваю о сумме штрафа. И биографию рассказывать не обязан!
Его не в меру агрессивная реакция не осталась без внимания со стороны представителей власти. Один из милиционеров, лет тридцати с хвостиком, с лихо заломленной на затылок фуражкой, угрожающе сделал шаг вперед.
— Ты поаккуратней, гражданин, — грозно возвестил он. — Чего психуешь? Ломка, что ли, начинается?
Это уже было слишком.
— Молод еще мне тыкать! — наставительно заметил Лавриков, раздражаясь все больше и больше.
На выручку товарищу незамедлительно пришел его напарник, которому было почти под сорок.
— Ну-ка, документики достань!
То ли случайно, то ли с изначальным умыслом, но пальцы народного избранника нащупали именно депутатскую книжку. Лавр достал ее и предъявил ретивой четверке.
— Такой документик устроит? — небрежно произнес он.
Первый милиционер взял «корочку» в руки и пристально изучил ее.
— Вроде настоящая ксива, — сразу изрек он со знанием дела. Затем смущенно вернул Лаврикову документ. — Наверное, он и вправду первый раз в электричке. — В глаза пассажиру он теперь смотреть избегал, обращаясь к коллеге.
Ситуацию попытался сгладить светловолосый контролер.
— Извините за беспокойство, — дружелюбно улыбнулся он Федору Павловичу. — Сразу бы сказали.
— Что? — не понял тот.
— Вы имеете право на бесплатный проезд, — проинформировал контролер.
— С какой стати?
— Как депутат Государственной думы.
— А депутаты — не люди? — По какой-то непонятной причине Лаврикова задело столь несправедливое отношение. Уже какая-то дискриминация получалась. — Сколько надо штрафа?
Старший милиционер тактично откашлялся и выступил вперед. Остальные сотрудники транспортной бригады, предоставив ему решающее слово и потеряв всякий интерес к персоне неординарного пассажира, двинулись дальше вдоль битком забитого вагона.
— Перед вами уже извинились, това… — Милиционер осекся и тут же поправился: — Тьфу!.. Господин Лавриков. Не будем усугублять. Счастливого пути.
Он тоже хотел развернуться и уйти, но Лавр бестактно ухватил мужчину в форме за руку чуть выше локтя.
— Может, я — вор в законе? — громко высказал он не такое уж далекое от истины предположение. — Для меня штраф этот ваш — не деньги. Я хочу, наконец, заплатить за проезд!
— Может, вы и вор, может — инопланетянин. — Милиционер тактично высвободил из плена руку и снова улыбнулся. — Но по документам — депутат. А депутаты — не по нашей части. Без них хватает.
Милиционер отвернулся и ринулся через плотную толпу в надежде догнать свою бригаду. В растрепанных чувствах Лавр сошел с электрички уже на следующей станции. Остановился на платформе и поднял голову вверх. Около десяти минут молча изучал звездное небо, будто пытаясь определить, как обстоят дела с депутатскими льготами у представителей других инопланетных цивилизаций. Но ответ на этот вопрос темный небесный купол ему, увы, не подсказал.
— Обложили… — буркнул Лавриков, обращаясь неизвестно к кому и неизвестно зачем.
В руке депутат по-прежнему сжимал свое удостоверение. Убирая его на место, Федор Павлович случайно наткнулся на лежащую в одном из отделений бумажника визитную карточку с православным крестиком в правом верхнем углу. Он выудил ее на свет, источаемый уличным фонарем, и подслеповато вгляделся в написанное.
— «Настоятель…», «В миру — Костиков Алексей Петрович…», «Тел… Факс… Мобильный… E-mail…» — монотонно прочел некоторые отдельные слова и в завершение криво ухмыльнулся: — Что за «емайл» еще такой, интересно?..
У депутата созрело неожиданное решение: а что, если наведаться в монастырь к этому священнику прямо сейчас? На месте он или нет? Хоть будет с кем поговорить на отвлеченные темы.
До города Федор Павлович добрался на попутке. В электричку больше не полез. Сильных впечатлений на сегодня достаточно. К тому моменту, как Лавр, расплатившись, вышел из машины, заморосил легкий дождик. Едва заметный, но все же неприятный в это время года.
Лавриков деловито огляделся. Шпили церковных куполов располагались немного справа, и попасть к храму можно было, миновав узкий безлюдный переулок. Череда маленьких магазинов-бутиков с ярко освещенными и стильно оформленными витринами освещала его путь. Маленькие дождевые капельки бесстыдно забирались Федору Павловичу за воротник твидового пиджака. Неприятный озноб пробежал по спине вдоль позвоночника. И тут он остановился возле одной из витрин. За высоким узким стеклом в искусственном свете было выставлено на обзор несколько предметов: портфель, зонтик, туфли, галстук и целый веер носовых платков. Здесь было и еще что-то, но внимание повернувшего голову Лавра привлекли именно зонты.
— О! Мне новый зонтик давным-давно нужен… — мгновенно припомнил народный избранник. С этими словами он подошел ближе и вгляделся в ценник. — Сколько-сколько? Триста у.е.?.. — Федор Павлович отпрянул как ошпаренный, и глаза его удивленно округлились. — И ручка даже не деревянная… Ну вы, ребята, разгулялись. За такие деньги я лучше мокрым насквозь побегаю…
Не обращая более внимания на моросящий дождь, Лавриков свернул-таки в заветный переулок. Пройдя несколько метров вперед и оказавшись перед огороженной территорией вокруг небольшого недавно отреставрированного храма, Лавр для пущей уверенности решил еще раз свериться с имеющимся у него адресом. Он нашарил в кармане визитную карточку с крестом в уголке и прочел всю информацию по новой. Да, сомнений не осталось, перед Федором Павловичем действительно был тот самый храм, где исправно нес службу уже знакомый ему священник. Тот самый, с которым депутат завел шапочное знакомство в административной столовой.
Лавр, неумело перекрестившись, вошел внутрь храма. В этот поздний час здесь было пустынно. Ни одного посетителя. Или как там называют тех, кто является в обитель Божью. Лавр этого не знал. В церкви царил полумрак, кое-где догорали самые толстые свечи. Несколько маленьких сухопарых бабулек в плотно повязанных платках собирали погасшие огарки. Некоторые из них умело и энергично оттирали от налетов воска темно-золотистые подставки. Помимо этих добровольных служительниц храма размашисто натирала шваброй кафельный пол уборщица.
Минуты две потоптавшись в нерешительности на одном месте, Лавр приблизился к одной из бабулек и, склонившись к ней, тихо и почтительно обратился:
— Вечер добрый. А службы нет?
Бабушка обернулась и внимательно изучила облик припозднившегося прихожанина.
Опытный глаз старушенции без труда мог определить человека, являвшегося нечастым гостем в священной обители. К таковым относился и Федор Павлович.
— Кончилась, — вежливо проинформировала женщина обратившегося к ней с вопросом солидного господина. — Сегодня ранняя была.
— Тогда как мне найти батюшку?
Лавр не шибко рассчитывал в этом деле на какой-либо успех. Отслужив вечерню, Алексей Костиков, как значилось в визитке священника, мог уже покинуть пределы храма и отправиться куда-нибудь по своим мирским делам. Однако бабушка произнесла то, что Федор Павлович меньше всего ожидал услышать.
— Которого? — уточнила она.
— Алексея Петровича.
— Отца Алексея? — Лицо ее осветилось и приняло весьма благожелательное выражение. Видимо, к разыскиваемой Лавром личности здесь относились с особым почитанием. — Пойдемте, провожу. Если примет…
— Так ведь обязан принять, — несколько бестактно перебил женщину Лавриков.
— Кого обязан? — Бабулька снова покосилась на прихожанина с недоверием.
— Душу смятенную, — как ни в чем не бывало молвил Федор Павлович.
При этом он улыбнулся немного сконфуженно и не заметил, как голос предательски дрогнул. Зато этот факт отметила для себя его провожатая.
— Душу — да, — сказала она. — Душу примет…
Путь их был не очень долог. Всего один узкий проход после основного зала и тут же ответвления по направлению к другим комнатам. Келья отца Алексея оказалась второй по правую руку. Бабушка в синем платочке остановилась возле этой двери и осторожно постучала. Лавр покорно замер рядом, наблюдая за действиями пожилой особы. После стука она просунула голову в дверь и что-то сказала. Видимо, прозвучал и ответ, но его Федор Павлович не слышал. Голова бабульки вновь показалась в пределах его видимости, а затем она и вовсе отошла на шаг назад. Молча указала рукой на дверь. Лавриков воспринял это как приглашение.
Комната, в которой оказался депутат, не была похожа на келью. Во всяком случае, не такой она должна была быть в представлении Лавра. Это больше походило на склад. В углу — целое нагромождение ведер и тазов. Немного правее, на грубом железном стеллаже, покоились упаковки со свечами, разнообразные иконы и еще что-то, чего Федор Павлович сразу не разглядел. Молодой батюшка Алексей, облаченный уже в мирской костюм, был занят тем, что укладывал в потертый портфель несколько книжек и какие-то бумаги. Лавр перехватил священника перед самым уходом из храма. Еще минут десять, и они могли разминуться.
Батюшка улыбнулся.
— Не ждал вас, если честно, так быстро, — произнес он все тем же спокойным, мелодичным голосом, который Лавру уже приходилось слышать однажды в административной столовой.
Федор Павлович шагнул вперед и по-простецки пожал руку священнослужителю. Отец Алексей охотно ответил на это дружеское приветствие. После чего гостеприимно указал Лаврикову на деревянную скамеечку у дальней стены комнаты. Визитер послушно сел.
— Позднее ждали? — спросил Лавр, продолжая шарить взглядом по сторонам.
— Все когда-нибудь приходят. — Батюшка сел рядом на ту же скамью.
— Но я еще не пришел. Я зашел. Гулял рядом, смотрю — ваш храм. — По каким-то самому ему непонятным причинам Федор Павлович не желал раскрывать перед собеседником всей правды. Да и была ли она, эта правда? — Дай, думаю, зайду на огонек. Заведу какой-нибудь теологический спор.
— Есть спорный вопрос, Федор Павлович? — спросил отец Алексей и тут же лукаво прищурился. — Или вы просто… испуганы, простите?
— Я испуган? — заносчиво вскинулся Лавриков, на минуту забыв, с кем именно он ведет беседу.
— Мне так показалось.
Повисла пауза. Лавриков обдумывал, как ему вести себя дальше, какую тактику выбрать, а священник не торопил его с решением.
— Возможно, правильно показалось… — признал-таки очевидное Лавр. Игры в прятки со служителем церкви не имели никакого смысла. Этим ничего не докажешь. Ни другим, ни себе. — Фильм такой был. Названия не помню. Черкасов там играл ученого, кажется, крупного. И сцена была. Он с могучим попом с бородищей в шахматы играет. И спорит, и спорит…
— О чем? — полюбопытствовал отец Алексей.
— О чем — тоже забыл. — Лавр несколько раз качнулся на низенькой скамеечке и поднял глаза на собеседника. — А вы не видели это кино? Известный черно-белый такой фильм.
— Нет, наверное, — ответил тот. — Не видел. Я при цветном кино родился. И при телевидении. Только смотреть телевизор некогда.
— Ну да, — улыбнулся Лавр. Возраст батюшки как-то непроизвольно выпал из его сознания. — Конечно. Вы — молодой человек.
— Так, может, в шахматишки? — со встречной иронией предложил священник.
Но настроение Лавра уже переменилось. Вернее, даже не настроение, а состояние. Федор Павлович почувствовал внутреннюю неуверенность. Неприятный осадок от встречи с Ессентуки упорно не желал оставлять его душу и сердце. Тем не менее народный избранник решительно поднялся на ноги.
— Нет… — отказался он от предложения батюшки. — Поздно. Вломился, от дел отвлекаю.
— Вовсе не отвлекаете, — открестился от этого довода отец Алексей. — Я просто домой собираюсь.
— Вот и отдыхайте. Пойду.
Лавриков двинулся к выходу. Священник тоже поднялся во весь рост и не сумел удержаться от искушения окликнуть депутата:
— Федор Павлович… И все же?
Лавр обернулся. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга.
— Все же… — будто бы через силу вымолвил Федор Павлович. — Есть одна проблема. Одно расхождение мое с православным учением.
Поделиться книгой: