Помоги проекту - поделись книгой:
Только живое ученичество учеников Спасителя и облекло их властью священнодействия в Церкви Христовой. Без живого, творчески прогрессивного ученичества Христу никакого священства на земле нет и никогда не будет: для того же, чтобы быть живым, действительным учеником Христовым, священнослужителю, пастырю Церкви, нужно больше, чем обыкновенному христианину до самой своей смерти жить по Его учению, в частности жить по Нагорной проповеди Христа и, наконец, до самой своей последней минуты жизни всегда отвечать живой практической деловой любовью на любовь Христа к нам.
После нескольких таких проведенных мною молит_венных ночей я решился писать свою исповедь Священному Синоду. Иначе поступить я не мог, слишком исстрадалась, слишком измучилась, издергалась душа моя. Я начал писать, но не было у меня в то время никого, с кем можно было поделиться по душе всем мною переживаемым. Я писал по поводу своей исповеди одному своему близкому другу в Одессе, но письмо это было перехвачено жандармским полковником и переслано житомирскому архиепископу Евлогию. Тогда я по этому же делу обратился в Киев к одному своему другу; и вот только он один в страшное время моей душевной трагедии простер ко мне свое сердце и христианские руки. Любовь его ко мне была не только дружеская, но, можно сказать, отеческая, что было для меня очень и очень ценно. Сей мой задушевный искренний друг почти целый год убеждал меня повоздержаться от подачи моей исповеди Синоду, прося меня подождать церковного Собора. Я был покорен его отеческому и дружескому совету.
Наступил наконец момент, когда Собор собрался в Москве. Я этому Собору очень радовался. Мне все казалось, что соберется Собор церковный в самом сердце матери нашей России и двинется он со всей московской русской святыней в славный Кремль и там в тяжелую годину мировой войны и русской революции повернется лицом к Востоку и, пав на колени, скажет измученной, исстрадавшейся своей родине: «Русь святая! Прости, прости нам всем, пастырям Церкви Христовой, все наши грехи и беззакония, прости нам, страдалица наша, вес наши церковные преступления пред Богом и перед тобой! Мы недостойные пастыри, мы наемники, мы только одни виновны в твоих тяжких страданиях и неслыханных твоих муках. Мы, благодаря своей беспечности и безбожной корыстной алчности, погубили тебя. Прости нас, многострадальная Русь святая! Отныне мы вместо наемников будем твоими истинными пастырями, отныне из царских слуг превратимся в истинных и верных слуг единого христианского Небесного и земного Царя, Господа нашего Иисуса Христа. Отныне мы зажжем свет Христов в своей личной жизни, а затем уже и в Православной Церкви Христовой и рассеем мрачную тьму всеобщей нашей языческой жизни». После такого открытого покаяния церковного Собора несомненно вздрогнула бы вся Россия и, пораженная примером своих пастырей, прекратила бы все междоусобные партийные политические раздоры и последовала бы образу покаяния церковного Собора. Но увы! Собор не только не думал в своих прежних грехах каяться, но он решил еще от имени всей Церкви Христовой совершить новое неслыханное преступление: он решил на кровавом болоте христианских трупов и на костях своих православных чад создать прочную и счастливую жизнь Православной Церкви. Вот его неслыханное преступление:
Священный Собор православной российской церкви всероссийским христолюбивым воинству и флоту
Мы, архипастыри и выборные от всей Российской пра_вославной Церкви пастыри и миряне, собрались на Всероссийский Собор, чтобы обновить всю нашу духовную жизнь. Священный долг Собора обязывает нас прежде всего обратиться к вам, христолюбивые воины, защитники и Церкви и Родины нашей, со словом правды. Примите эту правду с миром; она исходит из страдающих за Родину сердец, она внушена и растворена любовью.
С болью душевной, с тяжкой скорбью Собор взирает на самое страшное, что в последнее время выросло во всей народной жизни и особенно в армии, что принесло и грозит еще принести отечеству и Церкви неисчислимые беды. В сердце русского человека стал затуманиваться светлый образ Христов, начал гаснуть огонь веры православной, начало слабеть стремление к подвигу во имя Христа. Что поддерживало наш народ, что утешало и укрепляло его во дни великих испытаний среди многих скорбей тяжкой доли, что вдохновляло нашего воина служить до смерти, страдать не укоряя, умирать благословляя — Образ Христа Страдальца, распятого за грехи человечества, примеры шедших по стопам Христа подвижников и страдальцев, заветы и благословения Церкви Святой. Начало все это меркнуть в русских сердцах, — непроглядная тьма окутала русскую землю, и стала гибнуть великая, могучая Святая Русь.
Кто изобразит весь ужас нынешнего нашего положения. Внутри страны — разруха, на фронте — измена. Сбитые с толку предателями и шпионами, злостно обманываемые врагом, целые полки оставляют позиции, бросают оружие, предают товарищей, сдают города, дарят врагу огромную добычу, над мирными жителями чинят гнусные насилия. Среди воинов немало таких, что смеются над законом, глумятся над доблестью, издеваются над подвигом, избивают начальников, изменнически братаются с врагом и в то же время злодейски в спину расстреливают идущих на бой своих же героев. Неслыханное на Руси, как она стоит, дело: наши войска, своею доблестью удивлявшие мир, ныне становятся посмешищем, игрушкою для врага и ужасом для своего же тыла. Немецкие шпионы и наемники и наши предатели и изменники из тыла отравили у армии ум и вырвали сердце.
К этим преступникам Всероссийский Собор обращает вопль исстрадавшейся души своей.
Вы, забывшие Бога и совесть, растлители в воинах чистой веры, убийцы их духа, разрушители устоев, на которых доселе крепла и развивалась воинская мощь и сила, ужаснитесь вашего сатанинского дела!
Горе тому, кто соблазнит одного из малых сих (Мф. XVIII, 6), а вашим ядом отравлены целые полки; может быть, на всю жизнь развращены у многих сердца. За ваше безумие Родина уже заплатила врагу теми ужасными поражениями, которые он так легко, без жертв и усилий нанес нам на нескольких наших фронтах. Вы виновники тех бесчисленных жертв, которые в последнее время принесены лучшими сынами Родины, павшими не только от вражеских, но и от своих мечей и пуль. Вы сделали то, что надежда России, ее богатырь-солдат теперь для многих мирных граждан стал предметом ужаса и отвращения. Вы будете виновны, если сраженная Россия склонит свою голову, лишится своей свободы и подпадет под немецкое рабство, которое сильнее татарского придушит народ, вас же и ваших детей и внуков. Если вы делаете это по неразумению, раскайтесь и принесите плод, достойный покаяния. Верните армии то, что вы безбожно отняли у нее, — ее могучий дух. Если вы делаете это по злому умыслу — горе вам! Придет пора, что преданный вами народ, — народ прозревший, наученный великим страданием, пойдет и жестоко осудит вас. Духи замученных, зарезанных, расстрелянных по вашим наветам и советам своими же братьями наших героев долга призовут вас к суду Всевышнего. Кровь бесчисленных мучеников, наших воинов, пролитая в эту войну, падет на вашу голову. Опомнитесь! Ведь и вы сыны Родины! Ужель мучения и смерть матери не трогают вас? Ужель ее проклятие не страшит вас?
Обманутые врагами и предателями, изменой долгу и присяге, убийствами своих же братьев, грабежами и насилиями запятнавшие своей высокое священное звание воина, — молим вас, — опомнитесь! Загляните в глубину своей души, и ваша, придушенная вражьими наветами совесть русского человека, христианина, гражданина, может быть, скажет вам, как далеко вы ушли по ужасному, преступнейшему пути, какие зловещие, неисцелимые раны нанесли вы Родине — матери вашей. Ужели вы хотите свое благополучие построить на развалинах и пожарище Святой Руси? Иль вы думаете свое личное счастье купить гибелью Родины? Не может быть счастья изменнику, предателю. Ужасно Каиново счастье! «Нет мира нечестивым, говорит Бог мой» (Пс. LVII, 21). Молим вас: вернитесь к Богу, к правде, к своему великому долгу.
А вы, малодушные, слабовольные, колеблющиеся, в чьем сердце еще борются свет и тьма, долг и бесчестье, мужество и трусость, вы, увлекающиеся ветром всякого учения, взгляните на истерзанную, опозоренную, попираемую врагом Родину свою. Свободе народной грозит гибель; враг готовится захватить новые пространства исконной русской драгоценной для народа земли, самому народу грозит тяжкое немецкое рабство. Не время теперь колебаться. Преступно всякое малодушие и бездействие, когда неисчислимые бедствия надвигаются на родину. «Укрепите ослабевшие руки и колени дрожащие. Скажите робкой душе: будьте тверды, не бойтесь, вот Бог наш. Он придет и спасет вас» (Пс. XXXV, 4). Твердо станьте в ряды! Станьте в ряды великих защитников Святой великой Руси! И тогда благословит нас Господь.
Теперь вы, верные своему долгу и делу, доблестные, славные наши воины, примите слово любви из глубины нашего израненного сердца.
На ваши плечи легла главная тяжесть выпавшего на долю России креста. Ваши же братья за вашу любовь к Родине платят ненавистью, за вашу правду отвечают клеветою; глумятся над вашей доблестью, за вашу верность долгу обливают вас грязью или вашей же кровью; за ваши подвиги избивают и расстреливают вас. Невыразимо тяжел ваш крестный путь. Но знайте, что с вами и за вас вся верующая страдающая Россия; с вами все верные сыны ее. Знайте, что для нас священна каждая капля вашей крови, как крови мучеников за други своя! В вашем мужестве и подвигах Родина черпает веру, что не погибнет она, доколе есть у нее верные сыны, идущие на страданья и мученье за нее. Прославляем ваши страданья, целуем ваши раны, преклоняемся пред величием вашего духа. Да будут на веки благословенны ваши имена! «Бог всякой благодати да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да сделает непоколебимыми». (Петр. V, 16).
Воины русские! Вам великий русский народ вверил самого себя, свое достояние, свои святыни, свое будущее, свое счастье. В ваших руках, в вашей воле жизнь и смерть народа: вы одни можете или спасти и возвеличить или святотатственно затоптать и похоронить и нажитую предками славу и народную свободу.
Враг у дверей. Он уже подбирается и к киевским святыням, и к северной столице. Великая Россия у края гибели… Родина зовет вас, — спасите ее!
Идите, братья, спасать!
Забудьте партийные споры и счеты. Простите обиды. Как братья, как дети одной матери, протяните друг другу руки прощения. Слейтесь в одну дружную семью, могучую любовью к Родине и во имя Христа готовую на всякие жертвы для спасения ее.
К Богу, к молитве, к покаянию, к труду, к братской любви и к прощению друг друга, к жертвам, к подвигам. Именем народа, пославшего нас, именем наших предков, строителей отечества, священною властью Собора, именем Божиим зовем, заклинаем вас и со слезами молим Господа да простит все ваши прегрешения, укрепит и умудрит вас, сердца заблудших на путь правды обратит, спасет и помилует вас и всю Русь Святую, яко благ и человеколюбец.
Прочитав это глубоко возмутительное соборное послание воинам, я пришел в неописуемый ужас. Боже мой, говорил я сам себе, да где же теперь на земле находится Твоя святая Церковь? Я думал, что Собор этот своим церковным авторитетным словом воскресит древнее христианство, приступит к строительству Царства Божия, царства мира на земле. Я думал, что христиане, как только услышат от Собора призыв к Евангельской мирной Христовой жизни, то сразу перекуют мечи на орала и копья свои на серпы и не поднимет народ на народ меча и не будут более учиться воевать (См.: Ис. 2:4).
Читая в начале послания: «мы, архипастыри и выборные от всей Российской Православной Церкви пастыри и миряне, собрались на всероссийский Собор, чтобы обновить всю нашу духовную жизнь», можно думать, что Собор прежде всего приступит к строительству того желанного внутреннего образа церковной жизни христиан, о котором пророк Исайя говорит: «тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок и молодой лев будут вместе, а малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицей, и детеныши их будут лежать вместе. И лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свои на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе моей; ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море». (Ис. 11:6–9).
Но увы! Собор не этого хочет, он хочет крови, он хочет острия меча, он хочет спасти Россию ее же смертью; он хочет, чтобы все русские крестьяне перековали и сошники, и косы, и вилы, и серпы на одни мечи; он хочет и ягненка сделать волком, и козленка барсом, и теленка, и вола свирепым львом, и молодое дитя страшным зверем, и корову со своим детенышем медведями, и вола заставить есть пищу льва. Он хочет и младенца сделать аспидом, он хочет, наконец, одного зла, зла и зла!
Не буду разбирать по косточкам этот языческий труп — послание церковного Собора христолюбивым воинам, скажу лишь только одно, что оно наполнило душу мою глубокою скорбью. Я не раз после этого спрашивал себя: где же теперь после такого кровавого, освящающего собою человекоубийство, соборного послания Христова Церковь? Я знаю епископальную церковь, мне известна лютеранская церковь, но ведь все эти церкви — церкви сильных мира сего, церкви государства, церкви государственных чиновников, одним словом, церкви насилия, мщения, убийства, вообще, всякого зла на земле; я же ищу Христову Церковь, ту Церковь, в которой находились бы Сам лично живой Христос, полнота Христова Духа, жизнь по учению божественного Евангелия и свобода человеческого духа, осуществляющего в себе и через себя, во всей полноте, жизнь Христову в соборной апостольской церковной жизни. Где же она, матушка? где же она, кормилица наша? — Несколько дней я отчаянно рыдал, скорбел душой и наконец решился послать на этот самый церковный Собор следующую мою исповедь.
V
Святейшему Всероссийскому Церковному Собору: Исповедь моей души
Беру смелость покорно просить Всероссийский Церковный Собор выслушать исповедь моей души и выслушать до конца.
Дело в следующем:
Последняя война с немцами произвела во мне коренную переоценку всех моих ценностей. Она перевернула во мне все вверх дном. Все, что прежде казалось мне жизнью, теперь стало смертью, и многое, что казалось смертью, стало жизнью.
Эта ужасная мировая война камня на камне не оставила во мне из прежних моих всех ценностей. Такая коренная переоценка произошла во мне при следующих обстоятельствах: в один из дней военного времени, при посещении мною дружин 77-й Ополченческой бригады, расположенных на разных участках для охраны железных дорог, на одном из таковых в мое присутствие появился немецкий аэроплан с черным крестом внизу. Я весь впился в него глазами. Через несколько минут нижняя часть аэроплана стала делать быстрые уклоны вниз; это были моменты, когда он бросал бомбы из продольной конечности черного креста. В этот момент мне припомнились знаменательные слова четвертого века: «Сим победиши»! Когда же я припомнил эти слова и мысленно произнес их, то вдруг, в этот самый момент я понял смысл и значение этих ужасных слов, понял и едва не обезумел от ужаса. Да ведь эти слова «сим победиши», говорил я сам себе, совершенно тождественны и однородны по своему внутреннему смыслу и значению с третьим искушением Христа в пустыне: «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне и я кому хочу, даю ее, итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое» (Лк. 4:6–7).
В основе сего третьего искушения и в словах «сим победиши» лежит одна и та же воля дьявола, стремящегося к торжественному побеждению Христа и к ниспровержению Его Царства на земле чрез реальное слияние с идеей земной власти кесарей и Его божественного царства с царствами мира сего. В словах «если ты поклонишься мне» дьявол ставит условия Христу. Мир и слава его может быть неотъемлемою собственностью Иисуса, если Он решится подчиниться духу мира сего и служить ему. Христос, как враг всяких религиозных компромиссов, со страшным возмущением души Своей отверг от Себя это искушение и как Победоносный Триумфатор торжественно вышел из этого утонченного коварного соблазна. «Отойди от меня, сатана», — сказал ему Иисус в ответ. «Господу Богу Твоему поклоняйся и Ему Единому служи» (Лк. 4:8). Этот ответ сатане был живым эхом всей земной жизни Христа. Христос, как в Своей личной жизни, так и в жизни Своих последователей никогда не терпел самых малейших компромиссов между исполнением воли Своего Отца и миром. Его жизнь на земле была совершеннейшим Самоотречением во имя любви к Своему Богу. Бог Отец для Него был бесконечно дороже и реальнее мира и Собственной души Его.
Точно такой святой жизни Он учил и Своих учеников. Прежде всего Иисус безусловно требовал лично к Себе такой самоотреченной любви, пред которой естественная любовь к родителям, жене, детям и собственной своей жизни в сердце христианина изменилась бы в ненависть к последним. Без такой любви ко Христу никто не может быть Его учеником. Ни один христианин не может быть христианином, если его жизнь в чем-либо разнится от жизни Самого Христа. Воля Христа должна быть волею всякого христианства. Христос должен занять самое центральное место в сердце своих последователей. Такою Христовою жизнью жили христиане первых трех веков. Для них кроме Иисуса Христа не было другого царя и не было другой власти ни на небе, ни на земле.
Примат Христовой власти «Дана мне всякая власть на небе и на земле» (Мф. 28:18) был для них безусловным живым и непреложным законом в их жизни.
Христиане первых трех веков кроме Царства Божия, которому они принадлежали, как граждане «не от мира сего», других земных царств не знали и никаких римских противоречащих Евангелию законов не принимали и ими в своей жизни не руководились. Для них законом было одно святое Евангелие и только Евангелие, и им единым они руководились в своей личной, семейной и общественной жизни. Они так любили своего Господа и Его святое Евангелие, что за самоотверженную любовь свою ко Христу всегда подвергались всяким насмешкам, грубым и циничным издевательствам, изгнаниям, лишениям собственного имущества, всякого рода пыткам и даже мученической смерти. Несмотря на все это, они всех любили, ни на кого не гневались, ни с кем не судились, не блудили, не разводились в своей семейной жизни, за зло платили добром, не клялись, никому не присягали, не воевали, от врагов не оборонялись, на народности не делились, за своих злодеев молились и всем людям делали добро; на всех людей без исключения национальности, вероисповедания, пола и возраста они смотрели как на детей Единого Живого Отца-Бога. Между же собой, связуемые узами любви Христовой, они считались родными и равными братьями. Немудрено, что они действительно были «Евангельскою солью земли» и светильниками, поставленными на подсвечники светить всему миру светом Христова учения.
Что касается государственных податей, то они платили, руководствуясь в этом повелением Самого Христа: «Воздайте же кесарево кесарю и Божие Богови» (Мф. 22:21).
Первые христиане верно различали, что принадлежит кесарю и что Богу. Они знали, что кесарю принадлежат одни только деньги и принадлежат лишь потому, что на них значится его образ и вырезанная надпись. Человек же не принадлежит кесарю, он, как носитель образа и подобия Божия, принадлежит только одному Богу; христианин же есть прямая собственность Христа. Он есть цена Крови Христовой.
Поэтому никакая земная власть не вправе заявлять свои права на человека, а тем паче на христианина. Так смотрели первые христиане на жизнь человеческую. За такую богоподобную жизнь и религиозное свое мировоззрение христиане первых трех веков у земных кесарей не оставались без наказания. На них обрушалась вся лава земной власти. Одни из них горели на кострах, другие же, как священные колосья, падали от меча; иные на крестах, столбах, виселицах, в рудниках, заточениях, каторжных работах, ссылках погибали сотнями тысяч.
В того времени, как сатана искушал Христа в пустыне, прошло ровно три века, и вот дьявол снова берет ту же самую идею третьего искушения Христа и чрез Константина Великого в виде знамения Креста Господня на небе предлагает ее всему христианскому миру с победным лозунгом «Сим победиши». На сей раз дьявол восторжествовал, да и было над чем ему и торжествовать. Увы! Христиане четвертого века не устояли перед соблазном этой дьявольской идеи, они слепо обманулись, с открытыми объятиями они приняли ее за откровение с неба и вследствие этого подверглись страшному провалу. С этого момента закончились златые дни христианской жизни. Наступила новая эра жизни, когда последовало быстрое превращение христианства из первоначальной свободной религиозной жизни в строго государственное христианство Константина Великого и его преемников вплоть до настоящего времени. С этого момента (ужасное явление в истории Церкви) последовало слияние Христа с идеей земной власти кесаря, Царства Божия с царством мира сего, Церкви с национализмом, общественного церковного служения с языческим обоготворением имущих власть сильных земли. Слияние это фактически и исторически свершилось в тот роковой момент, когда епископы того времени решились на неслыханное дело. В 314 году (в угоду Константину Великому — этому язычнику в христианской маске или из своих личных корыстных расчетов) в Арле созвали церковный собор и на этом соборе (страшно подумать) предали анафеме всех, кто из христианских религиозных принципов отказался служить в армии. Факт совершен. Синедрион иудейской церкви заменен представителями христианской Церкви, Пилат Константином Великим, Голгофа христианской войной, Евангелие отвергнуто, живой Христос снова осужден на смерть.
Если бы мне доказали, что собор этот не выносил подобного постановления о войне и он, как поместный, не мог быть решающим органом всей Церкви Христовой, то я бы и тогда не успокоился душой, не успокоился бы душой потому, что не было и нет той церкви, которая бы со времен Константина Великого не воевала бы. В настоящее же время все представители всей мировой христианской Церкви не только вдохновляют и поощряют всякую войну, но они даже от лица самой Церкви Христовой возводят ее в религиозный христианский культ, например: военные чудеса, лагерные явления на небе Христа, Божией Матери, святых, военные чудотворные иконы, молебны и молитвы о победе врагов и т. д. Они от лица той же самой Вселенской Церкви через Причащение Святыми Тайнами идущих в бой солдат посылают и Самого Христа убивать людей и быть Самому убитым. Может ли быть что кощунственнее этого? Не Голгофа ли это для Христа? Как только христиане четвертого века приняли войну и сделались государственными христианами Константина Великого, то с того момента прекратились и гонения на государственных христиан. Прежде мир ненавидел их, гнал, мучил, «как граждан не от мира сего», а теперь сами христиане исключительною дьявольскою жестокостью, по благословению духовных представителей Церкви Христовой заливают весь мир человеческою кровью.
Без живой евангельской жизни и все церковные христианские догматы стали лишь достоянием ученых богословских диссертаций, вообще книг и только одних книг, а не самой жизни христиан. По той же самой основной причине распалась и самая вселенская христианская Церковь на несколько частей и каждая часть отрицает одна другую в верности своему Основателю. Наконец, о ужас! И Сам Христос с того момента, как Церковь стала государственным парламентом, стал самым жалким батраком у псевдо-христианских государств.
В настоящее время сравнительно с прошлым весь мир пошел еще дальше против Христа.
Со дня сей последней мировой войны весь христианский мир стал представлять из себя самую ужасную похоронную процессию, которая с ружьями в руках, с обнаженными шашками, пушками, пулеметами, ядовитыми газами, горючими жидкостями, на аэропланах, пароходах, поездах, автомобилях, верхом, пешком спешит как можно скорее похоронить Христа. Во пока какие последствия оказались в жизни современных христиан. После всего этого как-то страшно становится на душе. В самом деле, Христа мы все считаем живым Богом и в то же время своею жизнью Его отрицаем. Но почему это так? Почему жизнь христиан так упорно и систематически идет против Христа? Почему христиане исповедуют Христову религию и своею жизнью так подло и низко обесценивают Его ни во что? Почему, наконец, даже такие церковные ценности, как почитание икон, почитание преемственности священства, канонизация святых, церковное духовенство несравненно выше и необходимее для церковной жизни ставит, чем нравственное учение Христа? Все это легко объяснить. Начиная с того и самого Константина Великого и вплоть до наших дней государственная дипломатия мира сего Святое Евангелие считает для себя за такую опасную анархическую книгу, что ей кажется, мир никогда не знал и не будет знать подобной книги.
Учение Христа для государства смерть.
А Самого Христа она считает за святого анархиста с динамитом в руках. Чтобы сохранить себя и не быть раздавленным Евангелием, государственная дипломатия оградила себя от Христа благодарным церковным духовенством. То же самое и в католичестве. Чтобы своим преступным отношением против Христа не вызвать протеста и оттолкнуть от себя более чутких и более зорких христиан, государственная дипломатия совместно с православным духовенством дали всему христианскому миру бесчисленное количество разных внешних святынь. С этою целью они создали великолепные храмы, внесли в них серебро, золото и драгоценные камни, организовали дивное церковное хоровое пение, внесли самое пышное церковное служение и т. д. Все это делалось и делается с тою целью, чтобы всем этим заменить христианам их истинного живого Христа и Его Евангельское учение. Ничего нет страшнее и опаснее для государства, как если бы люди жили учением Христа. Современное государство — самый ярый и жестокий враг Христу, а второй его враг, нисколько не уступающий по своей жестокости и коварству государству, — само продажное и торгующее Христом духовенство.
Ваше Святейшество! До сего дня и я был самым величайшим врагом Христовым. Правда, я с раннего своего возраста верил в Бога, верил в Сына Божия, верил в Матерь Божию, верил в святых, верил в Символ веры и верил в Церковь Христову. Но не верил я в Евангельскую жизнь, не верил в нее как в безусловную и непреложную для себя истину, без которой я ни в каком случае не могу быть христианином, в это я не верил. В настоящее же время, во дни сей мировой войны, когда совесть моя ни днем ни ночью не дает мне покоя, когда она чуть не доводит меня до сумасшествия, когда она призывает на мою душу проклятие неба, когда я решился подать свою исповедь Всероссийскому Церковному Собору с тем, чтобы перед ним покаяться и заявить ему, что я не могу больше верить в Бога, не могу больше верить в церковные догматы Символа веры и т. д. без живой самоотреченной веры во все принципы Евангельской жизни. Нравственная религиозная сторона учения Христа для меня так же ценна и безусловна, как и Сам Бог. Отказаться от жизни по Евангелию для меня будет равносильно отречению от Христа. Когда я помыслил о своей прошлой жизни, что я делал и как я жил, то мне становится страшно тяжело и невыносимо мучительно. С моего юношеского возраста я начал нарушать нравственную сторону Евангелия. Еще чаще и сильнее прежнего я нарушал ее в самом зрелом возрасте, особенно когда принял монашество и стал иеромонахом. В сане иеромонаха я нарушал ее тем, что я четыре года подряд в Забайкальской области ходил с крестным ходом и в интересах своего епархиального начальства обманывал и обдирал простой люд, торговал молебнами и самым крестным ходом. Встречал я крестные ходы и в других епархиях, встречал их с чудотворными иконами, с мощами святых, и все эти крестные ходы преследовали ту же самую преступную цель, что и я. Несколько раз ходил я и в те монастыри и соборы, где находятся чудотворные иконы и мощи святых, да еще каких святых, не мужиков, не простых христиан, а царей, цариц, князей, княгинь, патриархов, митрополитов, архиереев; и там в этих монастырях и соборах я увидел, что вся эта святыня отдана в постыдную торговлю. И великое церковное горе, что из-за этой корысти нередко забываются духовенством живые души пасомых, погибающих в неверии и языческой жизни. Этот крестный ход черным пятном лег на мою собственную совесть. Так я попирал нравственную сторону Евангелия Христова.
Самым же бессовестным и безбожным образом я сознательно нарушал и нагло попирал ее в течение сей мировой войны в бытность мою военным священником. Перо выпадает из рук при одной только мысли о том, что я делал на войне. Я, будучи священником алтаря Христова, все время войны с Крестом и Святым Евангелием в руках ревностно занимался кровавой травлей одних христиан на других. Я запричастил Святыми Тайнами около двухсот тысяч солдат, которые от меня шли убивать христиан. Во что я превратил Святые Тайны? Не в одно ли из могучих средств воодушевления солдат на убийство подобных себе солдат? Через причащение солдат, идущих в кровавый бой, не посылал ли я Самого Христа убивать людей и Самому быть убитым. Своими кощунственными безбожными проповедями я безумно вдохновлял своих отечественных сынов на бесчеловечное убийство и зверское истребление немце и австрийцев. С пеною у рта я убеждал их в том, что настоящая война есть Божие правосудие над тевтонами, и мы, русские, вкупе с верными нам союзниками в настоящее время являемся в руках Божиих грозным всеистребляющим орудием Его праведного гнева на гордую и властолюбивую Германию. Поэтому мы должны считать своим священным долгом без всякой пощады убивать немцев и железной рукой уничтожать и сметать их с лица земли, как самый вредный элемент человечества. Я мастерски подтасовывал евангельские тексты и исторические факты с тою целью, чтобы перед судом христианской совести воинов не только оправдывать эту народную бойню, но и придать ей характер чисто религиозно-нравственный. Действительно, проповеди мои имели сильное влияние на солдат. Побывавшие на них солдаты становились точно разъяренные голодные львы. Такая сильная работа происходила на этапном пункте города Холма. В том же самом духе, хотя далеко слабее, я продолжал свою работу в 1-й школе прапорщиков Юго-Западного фронта и других многих частях войск. Вот каким я стал безбожным и бесчеловечным палачом многих и многих христианских душ.
Теперь же, после появления немецкого аэроплана с черным крестом внизу, за все мои военные подвиги совесть моя беспощадно меня мучит. Особенно меня мучит смертельная тоска по живому Христу. Я ради интересов государства, своей русской нации и личной жизни давно отрекся от Него. Исключая детство, почти вся моя жизнь была одним сплошным отречением от Господа. Только с раннего своего детства и до двадцати лет своей жизни я горячо любил Христа. Были моменты, когда я растворялся и уходил в Христа, сгорая в Нем пламенною любовью к Нему. В то время я доходил до такого духовного состояния, что даже каждая былинка травы, каждый цветочек, каждый лесной кустик, всякое насекомое, весь животный мир, поля, леса, горы, земля, реки, облака, солнце, луна и все звезды говорили мне: «Смотри, в каждом из нас есть Христос», и я действительно во всем этом находил и ощущал своего возлюбленнейшего Господа. С того времени, как я беззаветно любил Христа, прошло ровно двадцать три года. Эти годы ужасны. Они из себя представляют бездну зла. Они были сплошным отречением от Христа и ревностным служением князю мира сего. В настоящее же время Христос опять овладел мною. Я Его люблю по-прежнему. Он опять стал мил и близок моему сердцу. Я жить без Него больше не могу. Он для меня все.
Поэтому я ради Христа отвергаю и всем своим существом отрицаю всякую земную власть мира сего. Мой Царь, Правитель и Законодатель только Один Христос, ибо Ему «дана всякая власть на небе и на земле» (Мф. 28:18).
Ради Христа я отвергаю и всем своим существом отрицаю все существующие римские языческие законы, легшие в основу христианской семейной и общественной жизни и считаю их за действительную волю князя мира сего, властно преследующего ими Христа и Его Святое Евангелие. Для меня, как христианина, безусловный живой закон — Святое Евангелие и только Евангелие.
Ради Христа я отвергаю и всем своим существом отрицаю всякое государство и всякий национализм. Для меня, как христианина, мое отечество — весь мир. Люди же — дети одного Отца — Бога, между собой они родные кровные братья.
Ради Христа я отвергаю и всем своим существом отрицаю и проклинаю всякую войну со всеми ее свойствами, принадлежностями, церковными благословениями, молитвами и молебнами о победе врагов и все это я считаю явным и сознательным отречением от Христа и Его Евангельского учения.
Ради Христа отрицаю и всем своим существом отвергаю и проклинаю все свои военные проповеди и считаю их за открытую вражду и измену Христу и Его святейшему учению.
Ради Христа и святости и чистоты Евангельского учения я отвергаю и всем своим существом отрицаю и проклинаю преступное постановление о войне Арльского Собора 314 года и считаю это постановление изменою Христу и открытым отречением от Евангелия.
Ради Христа отвергаю, отрицаю и проклинаю смертную казнь и считаю ее отречением от Христа и Его святого Евангелия.
Ради Христа, истинного моего законодателя, я отвергаю и всем своим существом отрицаю всякую присягу и считаю ее изменою своему Господу, Коему я одному и однажды в жизни присягал в таинстве крещения.
Ревнуя о чистоте и святости славы моего Христа, я отвергаю и всем своим существом отрицаю то церковное общественное богослужение, в коем имена сильных мира сего чаще произносятся, чем имя Сына Божия и в коем духовенство молится: «о пособити и покорити под нози всякаго врага и супостата», «о христолюбивом воинстве» и т. д. Все это я считаю гнусным и преступным языческим обоготворением сильных мира сего и отрицанием Евангелия.
Ради Христа отвергаю и всем своим существом отрицаю ту сторону современной церковной жизни, которая сознательно идет в разрезе с волею Христа и Его божественным учением.
Наконец, все то, что противно Христу и враждебно Его святейшему Евангельскому учению, я отвергаю и всем своим существом отрицаю.
После всего мною сказанного я в заключение сей моей исповеди должен сказать следующее:
Христос вот уже шестнадцать веков находится закованным в страшные кандалы государственной власти и все время содержится у нее в качестве самого опасного узника. Временами даже все государство нисколько не стеснялось делать Христа жертвою своих интересов. Как на это смотреть? Нужен ли нам Христос или нет? Что для нас дорого: Христос или государство? Ведь двум богам мы служить не можем. Конечно, если мы действительно веруем во Христа и считаем Его за живого христианского Бога, то мы должны все лечь костьми за Него и освободить Его от эксплуатации государством. Если же находим, что для нас государство, церковная наша власть, народный почет, человеческая слава, сан, чины, ордена, сытая беспечная жизнь, богатство, деньги и т. д. дороже и выгоднее Христа, то, значит, мы представляем из себя не только не христиан и не христианских пастырей, но какое-то церковное скопище одних предателей Христа и самых гнусных Его изменников. Ничего нет преступнее и подлее, как в одно и то же время быть служителем алтаря Христова, пастыря Церкви Христовой, проводником Его учения в народную церковную жизнь, считать себя блюстителем заветов Христа и во имя земных мирских корыстных целей сознательно предательски относиться ко Христу и изменять Его святейшей воле. Вот самая основная причина, почему я счел для себя своим прямым христианским долгом покаяться в своей против Христа преступной жизни и раз навсегда словом и делом отречься от тех кумиров мира сего, которые из христианской жизни не только собою вытеснили христианского Бога, но, что ужаснее, они почти всем христианским миром почитаются за самое высшее божество и во имя этого божества христиане вот уже шестнадцать веков сознательно на его алтарь приносят не только свою собственную жизнь и жизнь своих детей, но даже и христианскую религию вместе с ее божественным Основателем Господом нашим Иисусом Христом.
Ваше Святейшество! Вы являетесь ныне совестью всей нашей русской православной Церкви и на ваш суд я несу исповедь своего сердца. Призванный служить Церкви Христовой в священном сане, я желал бы отдать этому святому делу все свои силы, но совесть моя болит и от сознания ошибочности того пути, каким я шел в недавнее время, и от тягостного сознания, что в христианском мире и в самой Церкви нашей порою Христос Спаситель наш и Его святое Евангелие отодвигаются в сторону и в жизни не только царят нередко, но и благословляется от имени Церкви многое такое, что противоречит и учению нашего Господа и голосу нашей христианской совести.
Молю и прошу Святейший Собор Церкви Российской своим авторитетным словом и решением успокоить тревогу моей души и, думаю, не только моей, но и многих алчущих и жаждущих Божией правды на земле.
Послесловие
Свершилось! Я кончил свою исповедь. Повергаю свою сердечную благодарность за нее к стопам моего распятого Христа. Свидетель Бог, она вся написана живою кровью моего исстрадавшегося сердца. Теперь пусть кто как хочет думает обо мне и судит меня, я закончил свое дело. В своей исповеди я с ужасом отвертываюсь от современного языческого христианства, в коем не только нет живого Назаретского Христа, но, что страшно, которое во всех своих отношениях ко Христу совершенно враждебно Ему. Для современного языческого христианства живой Назаретский Христос не только является далеким, чуждым, но даже невообразимым мировым злом! Вот почему я в своей исповеди отрекаюсь от той моей прежней антихристианской жизни, которая при всем своем современном христианстве была вся сплошным богохульством. И вот отныне после сей исповеди я вступаю в новую фазу моей действительно-христианской жизни. С этого момента жизнь моя есть живой Христос. Он будет для меня самым основным живым центром в моей личной жизни. Раньше, до сего времени для меня лично вся моя религия как-то проходила мимо Христа; я верил в Символ веры, верил в таинства Церкви, верил во все обряды Церкви вплоть до поклонения иконам и почитания мощей; что же касается нравственной стороны Евангельского учения, как принципов Евангельской жизни, которая из себя представляет внутреннюю духовную богосыновность истинного живого христианина, как Сына Божия, в это я не только не верил, но смотрел на все это современными очами всего церковного антихристианского мира. Мне казалось, что можно быть христианином, совершенно не живя в своей жизни по учению Господа. В настоящее же время в моем религиозном мировоззрении получилась большая перемена: что прежде было главным, основным и на первом месте, теперь оказалось как раз обратно. Раньше на первом месте, как главное и самое основное в моем религиозном мировоззрении, была прежде всего Церковь со всеми ее догматами исторической преемственности священства, таинствами, обрядами и т. д. Живой же Христос со Своим учением о жизни в то время находился как бы где-то далеко-далеко по ту сторону самой Церкви; Он был во мне совершенно вытеснен этою Церковью с ее историческою внешнею святыней. Теперь же как сама Церковь, так и все ее таинства и соборы являются для меня на втором месте, как нечто производное, придаточное; сама Церковь со всеми своими таинствами должна быть ничем другим в христианской жизни, как живым плодом Евангельской богосыновней внутренней, духовной жизни христиан. Правда, я не могу отрицать то, что Церковь, а также и все таинства ее есть тоже нечто родное Христу, близкое Его сердцу, но во всяком случае все это не Он Сам и не Его учение о жизни. Христос ни о чем так не заботился, как только о том, чтобы последователи Его жили исключительно Его богосыновними моральными принципами духовной божественной жизни. Нужно сказать правду, в Своем учении Христос не знает ни иерархии, ни церковных таинств, ни икон, ни культа святых, ни мощей, ни храмов, ни монастырей, ни церковных уставов и т. д., Он знает лишь то, что проповедовал, а проповедовал Он только одну чистую волю Своего Небесного Отца, которая вся есть духовная богосыновняя жизнь, вся есть живое действительное ношение в себе Бога, вся есть чистые принципы евангельской морали; даже такие слова Христа, как: «Истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес». «Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру». На сие сказали Ему: «Господи, подавай нам всегда такой хлеб». Иисус же сказал им: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать и верующий в Меня не будет жаждать никогда… Я хлеб живой, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить во век; хлеб же, который я дам, есть Плоть моя, которую я отдам в жизнь мира». Тогда иудеи стали спорить между собой, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. — Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища и Кровь Моя истинно есть птие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня Живой Отец, и Я живу Отцом, так и ядущий Меня жить будет Мною. Сей-то ест хлеб, сшедший с небес. Не так как отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; ядущий хлеб сей жить будет вовек» (Ин. 6:32–35, 51–58) — относятся исключительно к Евангельским богосыновним этическим принципам о жизни, а вовсе не к Таинству Евхаристии. Если бы эти слова Христа относились к Евхаристии, как понимают и толкуют их церковные представители, то Христос не пояснял бы эти образные выражения Своей возвышенной одухотворенной божественной речи следующими словами: «Это ли соблазняет вас? Дух животворит, плоть не пользует ни мало; слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Ин. 6:61–63).
Здесь Христос буквальное понимание иудеев о ядении Его Тела и питии Его Крови совершенно отрицает и все это переносит на свое духовное нравственное богосыновнее Евангельское учение. Под выражениями: Плоть и Кровь Христос разумел самую последнюю степень органической родственной кровной связи Своих учеников и последователей лично с Собою через живое их внутреннее волевое ученичество и свободное любовное исполнение ими Его святейших, Евангельских нравственных принципов о жизни. В настоящей же жизни христиан к великому горю нравственные Евангельские богосыновние принципы о жизни давным-давно преданы глубокому забвению; они стали никому не нужны и ими не только никто не интересуется, но, даже странно сказать, христиане их высмеивают и отвергают, как какую-нибудь жалкую утопию Галилейского Утописта-Простеца и религиозного Фанатика-Иисуса. Поэтому я неоднократно говорил и говорю, что я глубоко понял и твердо убедился в том, что современное христианство в своей жизни есть прямое сплошное враждебное отрицание Христа: если что в нем и осталось, так это лишь одни мертвые разлагающиеся формулы церковных догматов, дисциплинарные, полицейские, церковные, канонические правила соборных постановлений, иконы, мощи, парча и жалкое бездушное, казенное, фабричное духовенство. Что же касается Самого Живого Христа с Его Евангельским учением о жизни, то церковь в лице своих представителей в практической жизни христиан уже шестнадцать веков тому назад в момент восшествия великого Константина, как первого христианского монарха на царский престол, отпела Ему свою вечную память!!! В настоящее время на каждом шагу слышишь избитую формулу Карфагенского Святителя: «Кому Церковь не мать, тому и Бог не отец»[14]. В этой формуле столько же правды, сколько неправды и скрытого обмана. Последние заключаются в ней потому, что она догматически предполагает в себе абсолютизм клерикализма и в то же время совершенное вытеснение церковной идеей из понятия и жизни христиан идею Царства Божия на земле. И вот, когда я увидел и понял, что из себя представляет современное христианство, я решился больше не жить его жизнью; как здесь ни живи и ни прельщайся ценностями мира сего, все же всему будет конец. Ведь рано или поздно, а мне придется же когда-нибудь явиться на суд Христа.
Главное, что меня больше всего побудило написать исповедь, так это моя любовь ко Христу, отвергнутому и до сего времени мучимому Христу. О, я люблю моего Господа, Спасителя мира! Отныне я всем своим существом хочу, желаю и стремлюсь, чтобы Христос жил во мне и Его воля была моей волей и руководила мною, так горячо люблю моего Христа, живого Назаретского Христа. Я же в качестве недостойной, грешной жертвы, самоотреченно, добровольно и любовно приношу и повергаю самого себя к Его Святейшим Стопам и пламенно стремлюсь слиться с Ним и раствориться в Нем. О, как я рад, что через эту исповедь я снова буду со Христом, снова нежная весна моего религиозного детства развернется для меня! И как я благодарен моему Господу за эту самую мою исповедь! Теперь я кончил свое дело и это дело очень и очень радует меня и я чувствую себя спокойно. Правда, моя исповедь покажется для многих и многих христиан величайшим соблазном, но что ж, ведь и Сам Христос был для многих камнем преткновения и соблазна. Мне, как автору, думается, что «символическая картина» появления Христа на земле многих соблазнит, многих заставит смотреть на нее, как на самое мое личное озлобление против духовенства и в то же время с моей стороны якобы дерзкое отношение ко Христу в том смысле, что я влагаю в уста Христа свои грешные слова. Пусть как кто хочет об этом думает, если я и действительно дерзнул на такое дело, то я все же считаю себя совершенное верным и непротиворечивым в этом роде с духом Евангелия Христова. Поэтому картина эта нисколько не лежит тяжелым гнетом на моей собственной совести.
Теперь я еще хочу сказать несколько слов: когда я послал «Исповедь» души моей Церковному Всероссийскому Собору, я с нетерпением ждал решение на нее Собора. Мудрый председатель этого Собора, ныне Всероссийский Патриарх Тихон, счел за лучшее ничего о ней не говорить Собору, он передал ее моему херсонскому епископу. Узнав об этом, я заскорбел душою. После того я сейчас же вышел из военного ведомства и через Киев отправился в свою Херсонскую епархию. В Киеве своими друзьями я был задержан. Мои друзья основали братство под именем «Иисуса Сладчайшего» и меня назначили Его председателем.
Братство быстро начало развиваться, расти и крепнуть. Для нашего Братства в Киеве выпало особенное счастье, оно заключалось в том, что мы при открытых Царских Вратах стали совершать Божественную литургию и вслух всенародно читать все Евхаристические молитвы, канон Божественной литургии. О, как хорошо и приятно чувствуется на душе, когда эти вдохновенные молитвы точно электрический ток пронизывали собою сердца молящихся и зажигали в них целое пламя сердечной любви ко Христу! Кроме того, в нашем Братстве еженедельно стали вестись «детские беседы», где сами дети, семи лет и больше, произносят детские проповеди на Евангельские темы. Затем, также еженедельно, по пятницам для взрослых читаются религиозно-нравственные беседы. Кроме сего, лекторы нашего Братства, профессора и студенты, проникают в учебные заведения и там произносят свои дивные лекции. Не могу также умолчать и о широкой благотворительности этого Братства. Оно не только производит еженедельные сборы деньгами, всякого рода вещами, съестными продуктами, но даже очень многие из членов нашего Братства от себя, от своих тяжелых трудов оказывают великую помощь бедным, нищим, пленным и больным… Через некоторое время после смерти митрополита Владимира, батюшки города Киева добились у своего епархиального начальства, чтобы я снова служил литургию при закрытых Царских Вратах и отнюдь не читал вслух для народа Евхаристические молитвы. Это было при правлении Киевскою епархией после смерти Владимира митрополита епископом Никодимом. Когда же митрополитом Киевским был назначен Антоний Храповицкий, то он перед всей делегацией нашего Братства, ничтоже сумняся, заявил, что служить при открытых Царских Вратах и читать вслух для народа Евхаристические молитвы поведет к хлыстовщине. Даже, продолжал он, если кто молится в праздничные дни на коленях и делает земные поклоны, то тоже есть уже уклонение от Православной Церкви к той же самой хлыстовщине. Когда митрополит Антоний так высказался по поводу Евхаристических молитв и земных поклонов, то я грешным делом подумал: бедные и несчастные владыки, для них христианство представляется просто-напросто сборником церковных правил, каким-то мертвым обрядоверием. Ведь тот же Антоний серьезно подумал бы, что Евхаристические молитвы есть такая же собственность христианского народа, как и собственного Самого Евангелия. Лишать народ Евхаристических молитв, чтобы он не слышал их и не повторял за священником, это значит и обокрасть и ограбить христиан и лишить их всякого прямого участия в совершении Божественной литургии. Я считаю своим долгом заявить всему христианскому миру, чтобы там, где христиане не слышат Евхаристических молитв и не повторяют их за священником, едва ли имеют право причащаться Тела и Крови Христовой, не участвуя в совершении этого Таинства своей душой, своим сердцем. В настоящее время, если христиане и причащаются Тела и Крови Христовой, то причащаются мертво, механически. Я поражаюсь, как решился институт епископата после того, как несколько первых веков христианской эры эти Евхаристические молитвы в церкви читались всенародно, вслух, по мановению чьей-то (скорее всего какой-нибудь светской власти) капризной воли, вдруг моментально ограбить христиан, лишить их этих дивных Евхаристических молитв и читать себе под нос. И поэтому ничего нет удивительного, если христиане перестали ходить в церковь, а которые и ходят, то они оттуда ничего ровно не выносят. Ах, Боже мой, как прискорбно и обидно за наше инертное, неподвижное и мертвое духовенство! Да, впрочем, чего от него и ожидать? Разве нам, пастырям Церкви, нужен Христос и Его разумные овцы? Нет!.. Для нас нужны только власть, деньги, почет и сытая жизнь, а там хоть в поле трава не расти!
Уходя от митрополита Антония, я вплоть до своей квартиры думал: что же это такое? — Митрополит Антоний человек как будто бы и умный, но почему он позволил себе так глупо и цинично выражаться по поводу Евхаристических молитв? Долго я над этим ломал голову! Наконец, как-то все само собою разрешилось просто. Ведь нашему правящему духовенству при своей духовной скудости и беспомощности ничего не остается делать, как только лишь всех, неподчиняющихся его воле, клеймить повальным грехом разврата, что называется хлыстовщиной; это самая главная политика всего духовенства. Ведь оно кого-кого из своих противников не клеймило, не порочило и не грязнило этой липкой, специфически присущей только одному духовенству клеветой, как хлыстовщина. Иеромонах Иннокентий, мой духовный сын, бесчеловечно пал жертвою этой клеветы, старец Степан Подгородный, Иван Чуриков и др. — то же самое. Наверно, не избегу и я, грешный, той же самой клеветы. Боже праведный, до чего, до каких страшных и мерзких клевет может доходить наше духовенство! Я боюсь, не является ли подобный недостойный прием нашего духовенства против своих врагов одним из страшных, тайных симптомов собственной его кастовой болезни? Но… что об этом говорить, я с чувством омерзения до тошноты не могу больше думать о подобной грязи…
Я же со своей стороны хотел бы сказать всему духовенству следующее: отцы святые, главная причина современного народного неверия и страшной безнравственной распущенности людей заключается вовсе не в хлыстовщине (если она где-нибудь существует), а в нашей постыдной торговле религией, в нашем механическом мертвом пастырстве, в нашем искании земной власти и постыдном пресмыкательстве перед нею, в нашей материальной алчности богатства, сытой, роскошной жизни, в нашем казенном индифферентном отношении к живому Христу; наконец в нашей антихристианской личной жизни всего церковного пастырского института. Вот самая главная причина умерщвления христианской религии в церковной жизни. Это хлыстовщина для самой хлыстовщины! Теперь да будет позволено мне обратиться к самому нашему Братству и в частности к милому моему сердцу юному дружку: милые мои отцы, братья, сестры и друзья, в то время (если меня лишат сана и погонят из Киева), когда временно-пространственное отношение придется с вами порвать, я всеми фибрами своей души желаю, чтобы вы всегда были живыми христианами, любящими своего Господа и чистыми непорочными чадами Царства Христова. Я всех вас молю и прошу, пребывайте всегда во Христе, горите к Нему своею сердечною любовью, а главное, в своей жизни ни на одну йоту не отступайте от Нагорной проповеди Христа. Ах, душа моя смертельно скорбит, и что я могу сказать? — скажу лишь одно: Царь и Законодатель мой Христос! сохрани наше Братство во имя Твое святое, и не только Братство, но и всех тех, кто любит Тебя, кто пребывает в Твоем Евангельском слове и живет Твоею жизнью. Я же, о милосердный Господи, всецело предаю себя Твоей святой воле. Отныне Твоя святая воля будет моею жизнью. Когда я помыслю, что я буду оторван от своего Братства, то сердце мое обливается кровью и смертельные скорбь и тоска тяжелым бременем ложатся на мою душу. Хочется сказать Тебе, Господи, если Тебе возможно, то пронеси эту чашу страдания и душевных мук мимо меня, но да будет во мне Твоя единая святая воля! Христос! Живой мой Христос! я со слезами молю Тебя и с сокрушенным сердцем прошу Тебя: сохрани наше Братство во имя Твое святое! Мы теперь все находимся в ночном духовном мраке всякого рода соблазнов и порочной, антихристианской нашей жизни. Но я твердо и непоколебимо верю, что настанет скоро, очень скоро утро яркого и теплого дня, когда для всех христиан чудовищный мрак современной многоликой антихристианщины развеется и свет Евангельского Солнца снова заблистает над всеми народами земли и тогда всем будет спокойно и радостно на душе! О, как тогда будет радостно! Тогда и только тогда огонь скажет воде: ты моя милая сестра. И солома скажет огню: ты мой родной брат. Ягненок обнимет волка и будут вместе целоваться, лань протянет свой язык и будет от радости лизать гриву льву, а лев будет обнимать ее, как свою родную дочь. И невинный голубь будет лизать коршуна, и коршун будет ворковать как лесная горлица; и все угнетенные страдальцы и мученики мира сего от избытка своей сердечной любви падут на шеи своих угнетателей и мучителей и скажут им: вы наши братья, вы наши благодетели и вечно любимые друзья, — и эти угнетатели и мучители будут лежать у ног своих угнетенных и мучеников и, обнимая и целуя их, скажут: отныне мы вечные, покорные ваши рабы, во имя Христа удостойте нас вечно служить вам и любить вас, как Самого Бога; и тогда вся вселенная сольется в один дивный божественный аккорд небесной гармонии всепобедной, всепрощающей, всеуспокаивающей, всемогущей любви Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
Слава Богу за все!
Примечание[15]
Главные лица, фигурирующие в Символической Картине, представляют из себя самый дух земной власти, церковной (папа) и государственной (великий монарх). Папа первый из всех сильных мира сего озлобляется на Христа и подзывает к себе императора и советует ему против самого духа учения Христа объявить народную войну. В этом скрывается такая идея: что еще до Константина Великого представители церковной власти своим обмирщением и уклоном от Христа к властолюбию настолько сблизились и сроднились с жизнью язычников, что они своею жизнью стали как бы каким-то сильным призывом имущих власть мира сего, чтобы слиться с ними и совместно рука об руку идти против самого духа Христова учения о жизни, вплоть до настоящей мировой войны; что же касается русских митрополитов и вообще правящего греко-православного духовенства, то для них ничего не было и нет ценнее и дороже в религиозной, христианской жизни, как культ внешней святыни и цареслужение, хотя все это связано с смиреннейшим и благоговейнейшим призыванием именем Господа. Схимник же, проклявший Господа, изображает собою прошлую и настоящую жизнь всего христианского монашества.
Приложение
Памяти архимандрита Спиридона
Две проповеди священника Анатолия Жураковского
Брат, сослужитель, отец и друг!
Кончено. Кончен твой жизненный путь, кончено твое служение, кончены дни и часы нашей дружбы. Мне вспоминаются сегодня далекие дни, когда я в первый раз, неведомо для тебя, тебя увидел. Вспоминаются наши первые беседы, мой ранний юношеский восторг от твоих слов, далекие часы, дни и ночи, проведенные вместе, когда впервые ты открыл мне тайну твоей души, твои помыслы, мысли, искания, надежды. Вместе с тобой мы клали первые камни твоего детища, братства во Имя Иисуса Сладчайшего, вместе с тобой мы ходили по храмам, возвещая Божье слово. Потом долгие годы ты один работал, а мне указал другое дело. Вспоминается, как ты пришел ко мне, больному и поставил на работу Господню. Потом ты делал свое дело отдельно в течение многих лет. Наконец, Господь привел меня в твой храм, не одинокого, а с овцами моего стада, и теперь, брат, друг, отец, Господь поставил меня свидетелем твоей последней предсмертной исповеди, поставил меня у твоего гроба.
Много даров дал тебе Господь, светлый громадный ум, дар проповедничества, любящее нежное сердце, пламенный дар молитвы. Но из всех даров поражает твой дар любви ко Господу Спасителю. Любовь эта зажглась рано в твоем сердце, когда ты еще маленьким мальчиком бежал из родного дома в поисках нового Иерусалима. Эта любовь привела тебя на Афон, где ты совершал свои первые молитвенные подвиги. Эта любовь побудила тебя идти в Святую Землю, эта же любовь привела тебя на каторгу и побудила находить пропавшую драхму в человеческом сердце. Эта же любовь привела тебя к нам и вызвала все, что ты совершил.
Как человек — ты падал, оступался, согрешал, но, среди падений, ты держался крепко края Его ризы, и сердце твое пламенело. Было одно мгновение, страшное мгновение, когда казалось, ты соблазнился — не о Нем, нет, а о Его учении. Это было то мгновение — и ты считал его самым страшным в своей жизни, — когда весь мир захлебнулся в крови, ужасе, и ты соблазнился этим безумием вместе с миром. Это было одно мгновение. Оно прошло, и ты увидел, где Христос и правда, и возопил, и возгласил Божью правду.
Твои ложные обвинители, приведшие тебя ко гробу, говорили о твоих словах, искали в твоих книгах соблазняющих страниц, но они не знают главного — твоей пламенной любви, не знают, что ты был один среди безумцев, поднявший голос против крови во имя поруганного Иисуса Сына Божия. Это поругание, совершаемое руками сильных мира, служителями алтарей, это поругание, совершаемое в каждом сердце, было главной болью сердца твоего, и ты пришел, чтобы возвестить о поругании Бога и пробудить пламя любви к Иисусу. Когда ты говорил о Нем, слово твое было сильно, как гром, и полно такой нежности, что человеческое сердце таяло и истекало слезами. Ты возвестил о Христе Иисусе — и казалось, воздух вздрогнул, как от взрыва, ты заговорил об Иисусе, Сыне Божием, и те, которые не слышали о Нем, пришли к Нему, и те, что слышали и отреклись, вернулись к Тому, о Котором ты говорил, называя Его Солнцем жизни, о Ком возвещает всякое дыхание, и те, кто любил Его, научились любить по-новому, и тайна Его открылась им иначе через Божественную Литургию, совершаемую тобой. Ты привел множество человеческих душ и заставил трепетать сердца, отучившиеся любить и трепетать. Ты приходил к богатым и бедным, старым и молодым, маленькие детские ручки тянулись к тебе, и лицо твое изменялось и становилось солнечным, когда ты видел детские головки.
Более всего тянулось твое сердце к несчастным, униженным, скорбящим. Более всего любил ты проповедовать на чердаках и в подвалах, среди людей изнемогающих от непосильной тяготы, куда служители алтаря избегали заходить и где тебя встречали сначала с недоверием, потом с удивлением и, наконец, с любовью. Лукьяновская тюрьма, множество заключенных узников воссылали благодарность Богу за посильные дары твоей любви. Кирилловская больница, где несчастные, лишенные разума, с благодарностью вспоминают о тебе, потому что ты не только думал о питании их, но пробовал заронить в их душах искры света.
Множество детей должны видеть в тебе отца, данного Богом, потому что ты подобрал их на улице и дал кров и воспитание. Бедные сироты, вдовы должны быть благодарны тебе, потому что ты вспомнил о них и пришел к ним во имя Христа, протянул им руку помощи и щедро дарил им самый богатый дар — весть о Христе и любовь, которой горело твое сердце. Самый большой дар, дар вечной жизни, спасения открыл ты для множества, открыл врата вечности, Небесного Царства, сияющее божественное милосердие. Ты работал неустанно день и ночь, работал доступный всем, радостный, отзывчивый, готовый день и ночь протягивать руку помощи. Ты давал сердце свое кусками тем, кто приходил и жаждал твоей любви, трудов и подвигов.
Сколько терний, вражды, клеветы пришлось тебе видеть.
Помнишь, двенадцать лет назад, когда первая буря разразилась над тобой, ты был мощным, сильным, ты вынес удары. В чем только не обвиняли тебя, но Бог послал тебе сильного защитника в лице святейшего Патриарха Тихона с любящим широким сердцем, истинного служителя духа, а не буквы мертвящей. Он увидел тебя за тысячи верст, протянул тебе руки, ты с радостью духовной облобызался с ним и стал под его покровительство. Ты совершил работу — из живых камней созидал братство Иисуса Сладчайшего, из живых сердец, преображенных тобой, ибо ты находил их холодными, окаменевшими и делал живыми камнями. Мирно, тихо, радостно делал ты свое дело, душа твоя преображалась год от года, день ото дня, и мы, друзья твои и близкие, удивлялись, какая почиет благодать Божия на тебе. Ты стал более просветленным, ласковым. Как умел ты гневаться, я знаю, я помню, когда видел тебя гневным, когда слышал твои гневные слова, но теперь твой образ светится тихим ласковым светом.
Ты думал до конца дойти тихо, но Бог дал тебе новые тернии в твой венок. Беда пришла неожиданно, не со стороны, а от ближних. Новая жестокая клевета, как змея подколодная, выползла. Сначала ты детским удивленным взором смотрел и не понимал, почему люди злобствуют. Потом ты понял, как злобно и верно направлен удар, и увидел, что удар смертельный и приведет тебя ко гробу. Твоим обвинителям ты сказал, что будет судить Бог. Твой духовник, я свидетельствую, что ты умер с глубоким прощением, с миром, но с затаенной грустью. Перед кончиной твоей ты плакал. Грусть была о твоем деле и о том, что ты нашел в людях и братьях. За несколько дней ты предвидел, что кончина близка, и давал наставления. Но никто не думал, что скоро раздадутся надгробные песни. Ты кончил славно. Ты умер со знаменем в руках на своем посту. Буря, ветры не поколебали тебя, потому что ноги твои стояли на камне. Твоя кончина в день Усекновения — знаменательный, скорбный, торжественный день — твоя кончина блаженна.
Мы, стоящие у гроба, не понимаем еще, что ты умер. Мы не можем поверить, что не увидим улыбки твоей, не услышим ласковых слов, стены храма не будут потрясаться от слов твоих, и алтарь не будет оглашаться молитвенными призывами. Мы стоим перед гробом твоим, и каждый вспоминает, как он умирал от голода, и ты помог ему, другой — как ты поддержал его ребенка, третий — как он в первый раз услышал о Христе, и сердце его затрепетало и было пленено послушанием Господу-Спасителю. Мы стоим около твоего гроба как дети и овцы стада твоего. Я говорю один, но знаю, что тысячи сердец говорят [так] вместе со мною. Я говорю от имени тысяч сердец: друг, отец, пастырь Божий. Я говорю от имени бедных, нищих, убогих, сирот, вдов, заключенных, больных, отверженных, грешников, блудниц, разбойников, приведенных [тобой] к покаянию. Я говорю от имени всех их и кладу перед тобой земной поклон.
Спасибо тебе, отец. Отец, ты слышишь эти слезы. Отец, ты любил, ты имел обычай часто во время проповеди обращаться с вопросом к твоим чадам. Ты спрашивал их властно и властно требовал ответа. Бывало, что перед алтарем они давали обет их верности Христу-Спасителю. Ты уже больше не спросишь их о верности.
Позволь же от твоего имени в страшный последний час спросить духовных чад твоих: братья и духовные чада отца Спиридона, учившего вас так долго, обещаете ли вы здесь, перед гробом, как ему на суде Христовом, обещаете ли всеми силами сердца хранить верность его заветам, наставлениям? Обещаете ли вы не оставлять святого братства, святого дела, начатого отцом Спиридоном и стремиться ко Христу? Обещаете ли вы?
Отец, ты слышишь эти слова? Брат, сослуживец, друг, ты слышишь эти слова обета. Молись Христу-Спасителю, как молился здесь, на земле, в храме, дай силы обеты исполнить. Спи спокойно, брат, друг, иди отдохни, ты так устал. Твой день так долог, подвиг так труден. Ты отдохнешь от непосильных трудов, от холодного непонимания, от людской жестокости. Там встретит тебя с распростертыми объятиями твой друг — святейший Патриарх Тихон. Если за гробом умеют негодовать, с каким негодованием и скорбью узнает он, что претерпел тот, кого он благословил. Там встретят тебя святители, там встретит тебя Тот, Кого ты любил больше жизни, Кому отдал жизнь, дыхание, там встретит тебя Христос наш, Спаситель, наше Солнце. Молись о твоих духовных чадах и о том, чтобы Господь и нас грешных, всех близких, собравшихся здесь у гроба, в страшный день Суда привел войти вместе с тобой в Его Царствие и чтобы там, в вечности, где нет забвения, вражды, где свет невечереющий, едиными устами прославляли твоего и нашего Бога, твоего и нашего Спасителя.
Аминь.
О чем будем говорить сегодня, братья и сестры?
Конечно, о том, чем полно сердце и мысль моя и ваша. Думаю, что все мы дни и ночи думаем об одном, что потрясло наше существо и чего свидетелями и участниками пришлось быть.
Поделиться книгой: