NEXT-2. Следующий. Книга 2. Империя

Они прошли к машине, и Розгина, сняв ее с сигнализации, расположилась на водительском месте. Федечка обошел транспортное средство по периметру и распахнул противоположную дверцу.

— Потрясно смотришься, тетя! — с чувством выдал он.

— В каком смысле? — не поняла Клавдия.

— В смысле — за рулем. Мне нравится.

Розгина только пару недель назад сдала экзамен по вождению и получила права. Водить машину было ее давней заветной мечтой, на осуществление которой она наконец-то и решилась. Санчо, правда, был здорово против этих благих стремлений, но уж его-то уговорить для Клавдии раз плюнуть. Достаточно разок пригрозить, что, мол, брошу, — и все. Мошкин как шелковый становится. За что в общем-то и любим.

Клавдия повернула ключ в замке зажигания, привела автомобиль в боевую готовность и уже секунду спустя грамотно вырулила со стояки, расположенной перед зданием университета. Федечка опустил боковое стекло, и приятный теплый ветерок облизал его улыбающееся лицо.

— И каково себя чувствовать студентом второго курса? — Клавдия чуть повернула голову в сторону племянника и задорно подмигнула ему.

— Ничего, — нарочито небрежно бросил парень. — Знаешь, прибавляет веса в собственных глазах. — Он помолчал непродолжительное время и обратился к тетке со встречными вопросами: — А что там у отца? Не освободился еще? Результаты есть?

Розгина неопределенно пожала плечами.

— Санчо звонил мне около часа тому назад, — сообщила она. — Насколько я поняла, на тот момент еще ничего не было известно. Ожидали результатов подсчета голосов. Как только весь процесс завершится, они прибудут на дачу. Он так сказал мне.

Федечке весьма импонировала идея отца переключиться с криминала на политику. Конечно, он знал, что в этом вопросе не обошлось без подключения старых лавровских связей и, соответственно, интереса некоторых отдельно взятых лиц с сомнительным прошлым, но родитель твердо обещал ему не нарушать букву закона без существенных на то причин, как он добавил при этом. В последнее время Лавриков пребывал не в очень хорошем настроении, на что, без сомнения, повлияли события годичной давности, шлейф от которых периодически дотягивался до былого законника. Нет, в кругу семьи, и особенно в присутствии родного сына, Лавр был на седьмом небе от счастья, а вот оставаясь наедине с самим собой… Он не знал, куда себя деть от безделья. Ему как воздух нужна была бурная деятельность. И Федечка это понимал.

— Он справится, — решительно произнес парень вслух, и Клавдия подозрительно покосилась на него. — Я в этом уверен.

— Главное, чтоб дружки его старые не достали, — резонно заметила женщина, выводя автомобиль за черту города и здесь уже чувствуя себя за рулем более расслабленно. — А то слетятся, как мухи… на мед.

Розгин открыто улыбнулся. За окном в этот момент проносились зеленеющие поля, настолько огромные по площади, что некоторые из них скрывались за горизонтом. Летнее солнышко на мгновение вынырнуло из-за облаков, ласково пощекотало поверхность травяного покрова и снова скрылось. Погода была просто чудесной. И вроде лето, тепло, птицы щебечут, и в то же время пока еще нет той назойливой духоты, которая наверняка даст о себе знать чуть позже, к середине июля.

— Если слетятся, мы их разгоним, — беспечно заявил юноша. — Посмотрим еще, кто мухи, а кто мед.

В силу того, что они добирались до дачи не от бывшего особняка Лавра, а из центра города, управляемый Клавдией автомобиль подъехал к заветной тропинке с противоположной стороны магистрали. Федечка посредством своего мягкого места сразу ощутил, что по незаасфальтированной дороге тетушка водит машину еще не столь уверенно. Благо скачки по колдобинам были недолгими.

— Мой руки, отличник, — едва остановив машину возле гаража, распорядилась Розгина. — Буду тебя потчевать.

— Я пока не хочу, тетя, — вежливо отказался Федечка. — Давай подождем остальных. А я пока, если ты не против, вздремну часок. Устал что-то. От умственного перенапряжения.

Возражать Клавдия не стала. Машину благополучно, без происшествий загнали в гараж и отправились в дом. Федечка сразу поднялся наверх и, как был, прямо в одежде растянулся во весь рост на кровати. Сон сморил юношу быстро.

— Я предлагаю тост за нового великого политика в истории Российского государства, — вовсю раздухарился Санчо, размахивая над столом высоким хрустальным фужером, в результате чего из него выплеснулась-таки искристая жидкость, и несколько внушительных капелек упали на белоснежную скатерть. К счастью, никто этого не заметил. Даже бдительная Клавдия. — За тебя, Лавр!

Емкости с шампанским сошлись в мелодичном звоне, после чего все участники скромного семейного застолья опорожнили их до дна. Розгина фыркнула, когда многочисленные пузырьки ударили ей в нос. Лавр едва заметно улыбнулся.

— Я думаю, ты весьма преувеличиваешь, Санчо, — спокойно ответил он на пламенное обращение соратника. — Мое сегодняшнее избрание в депутаты, слава богу оказавшееся успешным, еще не означает, что я собираюсь переустраивать мир. Нет, я, конечно, мечтаю о некоторых преобразованиях и намерен приложить все усилия, дабы воплотить их в жизнь, но называть эти преобразования грандиозными и великими я бы, пожалуй, воздержался.

— Не скромничай, папа, — задорно поддел его Федечка, уже успевший не только отоспаться к возвращению Лаврикова и его помощника, но и переодеться в домашнее. Сейчас он был облачен в яркую, броскую майку и легкие просторные шорты.

— Не перебивай отца, — в шутку осадил его Лавр, погрозив в воздухе пальцем. — Мал еще, чтобы перечить мне.

Федор Павлович и Мошкин прибыли на дачу что-то около получаса тому назад. Им все же удалось дождаться результатов подсчета голосов, и, лишь когда вполне официально было объявлено об избрании Лавра депутатом Госдумы по одному из округов, они покинули административное здание в центре столицы. Александр в связи с победой на выборах ликовал, пожалуй, больше, чем сам виновник торжества. Он, против обыкновения, тараторил без умолку, как из пулемета, всю дорогу и в результате настоял на том, чтобы купить шампанского и отметить знаменательный день. Лавр согласился. В глубине души он тоже был доволен оглашенными результатами. Просто не мог не быть довольным. Так что плохого, если они посидят сегодня вечером на даче за накрытым столом и злоупотребят немножко спиртными напитками. Увлекаться, конечно, не стоило, учитывая тот факт, что бывший криминальный авторитет по-прежнему находился на строгой диете, но небольшое отступление от нее пойдет только на пользу. Тем более, что и Санчо ничего не имел против. А это огромная редкость, и не использовать ее было бы непростительным грехом.

Клавдия встретила мужчин радушно. По телефону Александр уже известил свою возлюбленную о счастливом событии в их общей жизни. Стол был накрыт, сон уставшего студента безжалостно прерван, о чем тот в общем-то и не слишком сожалел, и компании не потребовалось много времени, чтобы начать семейную пирушку.

— А какие у тебя все-таки планы, Лавр? — вроде как ненавязчиво, но с явным интересом подключилась к беседе Розгина. Она сидела рядом со своим кавалером на противоположной от двух Федоров стороне стола. — Уже что-то задумал или пока только в поисках?..

Лавриков откинулся на спинку стула и интригующим взглядом окинул собравшихся в столовой троих близких ему людей. Хитро прищурил глаза.

— Задумки у меня есть, — поведал он после непродолжительной паузы. — И как мне самому кажется, задумки интересные. Однако… — Федор Павлович вновь помолчал, и губы его разъехались в загадочной чарующей улыбке. — Пока мне не хотелось бы говорить об этом вслух. Информация закрытая.

— Что, даже от нас? — Клава нахмурилась.

Санчо поспешно накрыл ее округлую широкую коленку своей не менее внушительной по объему ладонью. Прикосновение было нежным и успокаивающим.

— Пойми, Клава, — театральным шепотом молвил Александр. — Господин депутат опасается, что мы воспользуемся его болтливостью и продадим гениальную задумку конкурентам.

Он пытался направить разговор в шутейное русло, но наивная Клавдия Розгина, как это часто случалось, приняла все его слова за чистую монету. Глаза ее округлились, и, развернувшись лицом к Санчо, она вполне искренне вопросила:

— А что, разве же такое случается?

— О! — Мошкин закатил глаза. — Сплошь и рядом. Едва ли не каждый день. Ляпнет депутат лишнего в кругу близких друзей — и все. Считай, сожрали. Слопали его, болезного. Информация продана, а болтун остался с носом.

Краем глаза Санчо заметил улыбки на лицах Лавра и Федечки. Этот факт еще больше ввел его в состояние безудержного куража. Он смело и открыто взирал на изумленную Клавдию. Та тоже смотрела на него.

— И много дают? — поинтересовалась она.

— Чего дают? — не понял Мошкин.

— Ну, денег, спрашиваю, много дают за такую информацию?

— Во! — Александр лихо чиркнул по горлу ребром правой ладони. — На всю жизнь хватит, Клавочка!

Федечка с отцом уже не в силах были удержаться и одновременно прыснули от смеха. Не совладал с собой и Санчо, улыбка осветила его лицо. Розгина резко повернулась к покатывающимся от хохота племяннику и Лавру, затем зыркнула на Санчо, снова на них. Догадаться о том, что ее жестоко разыграли, было уже не сложно.

— Ах ты! — Она недолго думая отвесила Мошкину подзатыльник. — Доиграешься ты у меня, Санчо. Ой, доиграешься! Отправлю на ночь спать к твоему любимому депутату. Сразу охота пошутить исчезнет.

— Ну, Клава… — Он попытался миролюбиво обнять ее за талию, но женщина решительно отбросила руки ухажера и поднялась во весь рост. — Ты что, обиделась? Я же не со зла. Клава!

Она отошла к плите, и незадачливый проштрафившийся кавалер покорно двинулся следом за ней, продолжая на ходу бубнить какие-то слова извинений. Выяснение отношений между Санчо и Розгиной в последнее время для всех стало явлением привычным, и, не желая наблюдать еще одну сцену, Лавр встал из-за стола.

— Пойду покурю! — проинформировал он домочадцев и направился к выходу.

Еще накануне переезда Клавдия поставила жесткое условие бывшему законнику: никакого курева в помещении. «Нравится тебе травить свой организм — пожалуйста, — сказала она. — Но трави его на улице. Без причинения вреда окружающим». Федор Павлович был вынужден согласиться. И вот сегодня такой момент настал. Теперь ему, как школьнику, придется выбегать на свежий воздух всякий раз, когда организм затребует порцию никотина.

Лавриков вышел на крыльцо. Сумерки уже полностью окутали окрестности, и здесь, за городом, вдали от цивилизации, они казались еще гуще. Новоиспеченный депутат спустился на тропинку и углубился в сад. В результате недолгих поисков он облюбовал себе симпатичную беседочку, расположенную под раскидистой листвой яблони. Ветки плодового дерева свисали настолько низко, что, находясь внутри беседки, можно было быть уверенным на сто процентов в собственном уединении. Узреть находящегося здесь человека невозможно было ни с садовой тропинки, ни с общей дороги за территорией дачи. Лавр сел на скамеечку и закурил. Прохладный летний вечер пьянил похлеще любого шампанского. Пуская к куполообразному потолку беседки кольца дыма, Лавр призадумался.

С сегодняшнего дня он вступал на новый жизненный путь. Незнакомый ему путь, не изведанный прежде. Но страха перед будущим не было. Федор Павлович уже вообще давно забыл, что такое страх. Он был уверен в том, что политика по сравнению с пережитым в прошлом всего лишь семечки. Главное заключалось в том, что он, Лавр, должен был остаться верен самому себе. Вот это первостепенно. А с остальными трудностями и проблемами разберемся по ходу движения.

— Лавруша! — донесся голос Мошкина откуда-то из-за листвы и безжалостно прервал плавное течение мыслей Федора Павловича. — Лавр, ты где?

— Я здесь, Санчо, — откликнулся бывший криминальный авторитет.

Александр зашел в беседку и молча пристроился на скамеечке рядом с соратником. Вид у него был явно как у побитой собаки. Лавр улыбнулся, но заметить этого в окутавшей беседку темноте Санчо не смог.

— Выгнали тебя на улицу, жених ты наш? — саркастически поинтересовался Федор Павлович.

— Ага. — Мошкин по привычке шмыгнул носом. — Выгнали. Но она меня любит, Лавр.

— Не сомневаюсь.

Глава 2

Владимир Кирсанов, относительно молодой человек с копной густых темных волос, причесанных на косой пробор, и острой бородкой клинышком, резко распахнул большие карие глаза, обретая чувство реальности. Он и сам не заметил, как заснул в шезлонге на огромном пустом балконе двухэтажного дома. Подобное случалось с ним не часто, если не сказать большего. Подсознательно Кирсанов чувствовал, что с ним или вокруг него творится что-то не то. Владимир поднялся на ноги и, перегнувшись через резные перила, внимательным взглядом окинул спокойную водную гладь реки, вид на которую являлся одной из приятных достопримечательностей жилого комплекса «Алые паруса». На небольшом лбу Кирсанова выступила холодная испарина, которую он и поспешил смахнуть тыльной стороной ладони.

Владимир обернулся и вздрогнул от неожиданности, заметив в распахнутом дверном проеме гостиной Ольгу. На фоне невесомой белой портьеры, развевавшейся от легкого дуновения ветерка, жена в темном мужском халате выглядела уж как-то слишком зловеще. Так, во всяком случае, показалось Кирсанову. Или это до сих пор на нем сказывались пагубные последствия непонятно-пугающего сна?

Оля шагнула вперед, и предрассветные лучи восходящего солнца упали на ее миловидное, приятное личико. Даже без косметики госпожа Кирсанова выглядела прекрасно. Голубые, как два бездонных озера, глаза, рельефно очерченные брови, чуть вздернутый кверху носик и едва заметные ямочки на щеках. В таких, как Ольга, мужчины влюблялись безоглядно и впоследствии готовы были идти на любые геройства ради их прекрасных глаз и милой улыбки. Сейчас же озабоченный взгляд красавицы внимательно изучал неестественно бледное лицо супруга.

— Открыла глаза, халат валяется, а тебя нет, — заговорила она приятным бархатным голосом, от звуков которого Владимир почувствовал себя немного лучше. — Почему-то стало жутко страшно. Всего на несколько секунд…

— Была бессонница, — признался Кирсанов, нежно обнимая жену за плечи и привлекая ее к своей густо заросшей волосами груди. — Я выбрался сюда и… задремал. Ванюшка приснился. Трехлетний, когда еще костюмчик матросский носил…

— Как именно приснился? — перебила его Оля, поднимая глаза.

Признаваться жене в увиденном Владимиру не хотелось, даже если бы это был просто ничего не значащий сон. Но по его мнению, в сновидении было что-то магическое и пугающее. Ольга слегка отстранилась и испытующе заглянула в карие очи супруга, выжидая ответа на поставленный вопрос. Деваться Кирсанову было некуда.

— Он шел через высокую колючую траву и оказался у обрыва берега…

— Плохой сон, — тут же резюмировала Оля, и ее слова откликнулись в душе Кирсанова еще большей болью. — Надо ему позвонить… Прямо по Селинджеру.

— По кому? — Владимир не сумел уловить смысл ее последних слов.

— Роман есть такой, — пояснила супруга. — «Над пропастью во ржи».

— Извини, не читал.

Оля отошла в сторону и облокотилась о резные перила просторного балкона, задумчиво уставилась вдаль. Она старательно осмысливала то, что услышала из уст мужа, и пыталась понять, что этот дурной сон мог означать в действительности.

— Володя, а ты был во сне? — спросила она не оборачиваясь.

— Был.

— И что-нибудь сделал?

Вопрос прозвучал как на допросе с пристрастием. Нет, Оля не повышала голос, не пыталась давить на супруга и вообще держалась вполне обыкновенно, но от ее последних слов Владимиру и вовсе сделалось не по себе. Что-то необъяснимое происходило в глубине его души. Кирсанов закусил губу и наморщил лоб, старательно припоминая увиденные им во сне события. Образы уже были нечеткими, размытыми. Сновидение постепенно стиралось из памяти, как это происходит всегда.

— Я ничего не сделал, — в итоге вынужден был признать он и, когда жена повернулась к нему лицом, добавил с виноватой улыбкой на устах: — Я утонул…

Она порывисто шагнула к нему и вновь прижалась к волосатой груди. Сердце женщины бешено колотилось.

— Нельзя тонуть, пока тебя любят, — произнесла она как можно ровнее и естественнее. — Даже в дурацких сновидениях.

— Постараюсь. — Он крепко обнял ее за плечи и тут же мягко отстранился назад. — Пусти, поеду.

— Куда в такую рань? — удивилась Ольга.

Ей очень не хотелось оставаться этим утром одной. Куда приятнее и спокойнее было бы провести время до обеда с Владимиром. В последнее время они не часто бывали наедине. Или муж отсутствовал вовсе, или постоянно рядом был кто-то третий. Друзья, партнеры по бизнесу. Они сменяли друг друга с завидным постоянством, и конца этой череды не было видно. А душа требовала покоя, семейного уюта. Неужели Володя этого не понимает? Неужели для него померкло все в этом мире, кроме постоянно требующего внимания бизнеса?

— Чтобы что-нибудь сделать. — Он обезоруживающе улыбнулся, и Оля не решилась высказать ему вслух все то, что только что вихрем пронеслось у нее в голове.

— Например? — только и уточнила она для проформы.

— Разбужу, например, любимого банкира.

— Ха! — Ольга изящно уткнула маленькие кулачки себе в поясницу и приосанилась. — Твой любимый банкир еще и не ложился.

— Дрыхнет, дрыхнет, — не согласился с женой Владимир. — Чем богаче он становится, тем трепетней бережет себя. — Он наклонился вперед, и сухие мужские уста жадно впились в Олины коралловые губы. — Тебе к лицу мой халат.

— Мне к лицу ты, — засмеялась Кирсанова, и супруг тут же получил ответный поцелуй.

Как парочка молодоженов, они в обнимку покинули балкон, и уже в богатой, со вкусом обставленной гостиной Ольга избавилась от мужниного халата, представ перед его восхищенным взором во всей наготе. Одеяние свалилось к ее точеным ножкам, но Владимир не стал подбирать его. Мысли его непроизвольно скатились совсем в иное русло. В сознании даже перестал существовать так и неразбуженный любимый банкир. Наверное, Олин настрой мысленно передался ее супругу.

Худощавый двенадцатилетний мальчик со светлыми волосами и пропорционально правильными чертами лица, сидя в своей личной комнате школы-пансиона за компьютерным столиком, самоотверженно водил ручкой по клетчатому тетрадному листу бумаги. Голубые, кристально-чистые глаза, еще не омраченные никакой жизненной печалью или душевными переживаниями, отражали в себе яркий свет настольной лампы, прикрепленной с помощью зажима к левому краю стола. На тонких губах мальчугана то и дело появлялась робкая, по-детски непринужденная улыбка. Совершая свое действо, он, несмотря на то что в комнате никого больше не было, медленно произносил вслух каждое занесенное на бумагу слово.

— «…Вот и вся моя жизнь за последний месяц, дорогие отец и мамочка… Чуть не забыл: один пацан из Бомбея предлагал вашему наследнику пожевать специальную траву, от которой быстрее начинают расти усы и борода, но я отказался. На фиг мне эта растительность? И вообще, я начинаю понимать намного больше, чем хотелось бы…»

Иван Кирсанов, а именно он и был тем самым двенадцатилетним мальчиком, занятым составлением письма своим родителям, обучался в престижной школе, расположенной в предместье Лондона. В силу этого обстоятельства ему нечасто удавалось не то что увидеть отца и мать, но и просто услышать их голоса по телефону. Общение чаще всего происходило именно через письма. Но мальчик не чувствовал себя ущемленным. Невзирая на свой еще юный возраст, он прекрасно осознавал всю необходимость собственного пребывания в этом пансионе. Родители планировали дать ему блестящее образование, от которого зависело будущее. Ване было немного грустно и тоскливо, но не обидно. Отец научил его быть мужественным и решительным.

— «…Сначала я обижался, а теперь понял, — бубнил себе под нос Кирсанов-младший, продолжая старательно выводить ручкой ровные буквы на листе бумаги. — Вы правильно сделали, что закинули меня в этот далекий-предалекий пригород Лондона, далеко-предалеко от себя… Я привыкаю быть взрослым и самостоятельным и даже не хочу больше всплакнуть по вечерам, как было сначала. Извините, что пишу от руки и по-русски. Компьютер и английский надоели до чертиков. Так что придется вам попотеть, расшифровывая эти каракули. Да и сами вы, пожалуйста, не только звоните, но иногда черкните что-нибудь, потому что разговор по телефону исчезает, а письма получать радостно, и их можно сберечь… — Иван на мгновение оторвался от процесса и задумчивым взором уставился за оконное стекло. — Обнимаю вас и Лизу, крепко целую. Кирсанов Иван или, как звала Лиза, ваш любящий «младшенький».

Завершив таким образом свое письмо, мальчик лукаво хмыкнул, отодвинул лист в сторону и щелкнул большим пальцем по носу пушистому маленькому Винни-Пуху, стоящему возле погашенного экрана монитора. Винни, почему-то увенчанный пластмассовой короной, опрокинулся брюшком вверх и смешно задрал к потолку все четыре лапки. Видимо, он не ожидал нападения и как раз из-за собственной беспечности потерпел столь позорное поражение в стремительной схватке с неприятелем.

— Простите, сэр. — Ваня бережно поставил игрушку на прежнее место и ласково дунул ей в лицо. Не в меру длинные волоски звериной мордашки раздвинулись, и из-под них показался розовый носик. — Я не планировал нокаутировать вас.

После этого он пружинисто поднялся со стула и со всего размаху плюхнулся на широкую полутораспальную кровать, безжалостно сминая клетчатое покрывало.

— …И сменить поставщиков, да? — негодующе воскликнул Кирсанов, нервно расхаживая взад-вперед по огромной гостиной роскошно обставленного загородного дома.

— Почему нет?

Его собеседник Андрей Семирядин, хозяин владений, говорил значительно тише. Он искренне надеялся переубедить компаньона. Андрей был немного старше Владимира и уже основательно начинал полнеть. К тому же высокий лоб Семирядина украшали две внушительные залысины, и этот факт внешне накидывал к его возрасту еще лет пять-шесть. Черты лица господина Семирядина также оставляли желать лучшего. Его пагубное пристрастие к спиртным напиткам, особенно прочно укрепившееся в последнее время, сыграло во всем этом не последнюю роль. Отечность и припухлости век лишь еще больше прикрывали его и без того маленькие поросячьи глазки, нос торчал картошкой, толстые губы слегка выпирали вперед. Одним словом, охарактеризовать Андрея как красавца было бы в высшей мере грешно. Если не сказать кощунственно.

— Они беременны сотнями тысяч тонн мясных продуктов, — с напором продолжал меж тем Семирядин, плотнее запахивая на груди свой домашний шелковый халат. Глаза Семирядина неотступно следили за хаотично перемещавшимся по комнате Кирсановым с предельным вниманием. От сегодняшней беседы зависело если не все, то уж достаточно многое. Андрей это прекрасно осознавал. — Они на сносях! Стонут от тяжести!

— Как все правильно! — ехидно заметил Владимир, останавливаясь напротив компаньона и испепеляя его гневным взором. — И как ловко!