Следующий мир

— Вы видели, Брайт? — его голос дрожал от возмущения.

— Да, мистер Брукс. Этот кошмар, пожалуй, еще почище земного.

— Молчите, Брайт! Вы не знаете всего того, что творится на Земле: когда вы читаете в прохладном парке за чашкой ароматного кофе газету, вы не видите виселиц и не слышите стонов, здесь же вы наблюдаете сверху одновременно огромную часть планеты. Я уверен, что и в нашей Европе — она достаточно велика для этого — ежедневно и ежечасно происходят в различных местах подобные вещи. Но мы ничего не знаем о них: не ожидать же от «Дейли Телеграф» тюремных бюллетеней!

— Вы правы, мистер Брукс. Но какой, однако, контраст между только что виденным и жизнью на Айю! Это — небо и земля, рай и ад.

— Да, — ответил он, — сатурниты дали нам при помощи телескопа хороший урок: они показали нам наглядным способом больше, чем это могли бы сделать книги. Они представили как бы под микроскопом изнанку так называемой «культуры» и «цивилизации» отвратительной земной жизни во всей ее наготе и безобразии. И одновременно с этим они развернули перед нашими взорами другую — блестящую и светлую картину. Теперь выскажу вам мое предположение: я уверен, что на Айю — социализм. Таким образом, кроме чисто научного значения, наша экспедиция в этот мир приобретает еще и не меньшее другое — политическое: мы станем здесь политически просвещенными.

— Мне страстно хотелось бы, — сказал я, — привести на Айю и вот к этому телескопу, в частности, всех земных угнетателей: пусть они увидят всю мерзость своих действий и своего строя. Это подействовало бы на них должным образом.

Профессор безнадежно махнул рукой.

— Вы молоды, Брайт, и идеалистически настроены. Вы верите еще в добродетель крокодиловых слез буржуазии на столбцах «Таймса», обагренного кровью колоний, рабочего класса и, хотя бы, ирландских крестьян. Вспомните об инквизиции, войнах, побежденных народах, подавленных революциях, тюремных застенках и т. д., и т. д. Целые библиотеки можно написать об этом. Нет, Брайт, исход только один — борьба. Опыт человеческого общества показал, что нигде, никогда и ничто, не давалось угнетенным без жестокой борьбы. Сердобольные короли встречаются только в детских сказках, созданных с агитационно-воспитательной целью в интересах защиты монархического строя. Возьмите хотя бы нашу знаменитую «Хартию вольностей», которой так кичится всякий англичанин, считая ее доказательством «необычайного» либерализма и добродетели монарха. Ведь так вы учили по учебнику в школе?

— Да.

— Ну вот. Но там ничего не говорилось об уме короля, — ядовито сказал профессор. — Будь он таким же кретином, как Людовик XVI, его постигла бы та же участь. Да будет вам известно, что «Хартия вольностей» была вырвана силой, под влиянием которой трон пришел в сильное колебательное движение. Король был знаком из истории с этим явлением и мгновенно стал «либералом». Для темных масс тотчас же написали манифест, а для детей составили учебники. Не обидели также и дураков: для них сочинили стихи и отслужили в церквах молебны, восхваляющие доброту короля.

— Но элементарная справедливость и жалость…

— Бросьте, вы наивны, Брайт! Если бы буржуазия имела то, что вы так трогательно формулировали, так не было бы, по крайней мере, войн. Подумайте только о миллионах убитых, калек, слепых, вдов, сирот… Где же ваша справедливость, где для нее место в этом сплошном, беспросветном ужасе?

— Вы правы, мистер Брукс, правы… Но где же выход из создавшегося положения?

— В революции, в одновременном и повсеместном восстании. И рано или поздно, но это будет. Это — неминуемо, это — непреложный закон кривой истории, которая определенно ведет к социализму; мы видим это на протяжении всей эволюции современного общества. Но эволюции недостаточно: в процессе эволюционного движения неизбежны, как показывает история, резкие столкновения экономических моментов и вытекающих отсюда классовых противоречий. Тогда эволюция перерастает свой темп, и напряжение переходит границы максимума, что дает быстрые скачки вперед, о которых говорит живший долгое время в Англии германский экономист Карл Маркс. Это — та критическая температура, которая превращает воду в пар, критическое давление, — имеющее своим следствием взрыв. Это — революция! — энергично закончил профессор.

— Правильно, — сказал Тао. — Именно так это было у нас и так же будет и у вас. Во время полета домой я расскажу вам о дальнейших событиях на Юйви и наших намерениях, пока же, не теряя времени, смотрите в телескоп, потому что через полчаса планета скроется за горизонт.

Представители юйвитанской буржуазии осматривали исполинские дредноуты…

Мы повернулись к темным отверстиям и обратили внимание на постановку военно-морского дела. Было ясно, что готовилась всеобщая ожесточенная война: во всех государствах происходили грандиозные маневры. Огромные полчища войск, тучи аэропланов, исполинские крейсеры и дредноуты, стаи подводных лодок, колоссальные дальнобойные орудия, несущие тонны взрывчатого вещества, а также и многое другое — все это представляло собою слишком знакомую нам картину… И я подумал о миллионах несчастных существ, о которых только что говорил профессор. Леденящий ужас охватил меня при виде этих приготовлений, и, обращаясь к Тао, я порывисто воскликнул:

— Неужели вы допустите эту кровавую бойню?!

— Нет! — кратко отчеканил он.

Мы видели, как набирали рекрутов, как полиция и жандармы извлекали их из домов и таскали по деревням и улицам… Мы видели плачущих женщин и детей, хватавшихся за одежду своих отцов, которых они не надеялись больше увидеть. Их грубо отталкивали, отбрасывали и били, но они толпами бежали за уведенными. Женщины падали на землю, протягивали вслед уходящим свои тощие руки, а затем собирались группами и неподвижно застывали, обняв друг друга… Здесь царили стон и отчаяние. Мы видели, наконец, как всюду водили арестованных дезертиров и в присутствии войск немедленно их расстреливали.

— Я… не могу больше, — пробормотал я, отвернувшись.

Профессор встал со своего места, бледный и мрачный.

— Мы достаточно видели, Брайт. Хватит с нас. Мы не забудем всего этого.

Я взглянул на прекрасные, благородные лица сатурнитов и с чувством брезгливости представил себе отвратительные туши, толстые шеи и заплывшие салом свиные глаза юйвитянской буржуазии, с одной стороны, а с другой — жалкие и изможденные фигуры ее рабов. Эти три контраста представляли собой олицетворение совершенства, мерзости и страдания. Взволнованный виденным, я схватил Тао за руку и умоляюще заговорил:

— Утешьте этих несчастных, сообщите им, что вы не допустите бойню! Смотрите, как они страдают!..

— Все уже сделано, — мягко ответил он. — У нас налажена междупланетная радиосвязь с главным революционным комитетом Юйви, который и обратился к нам за помощью.

— А не могут ли посторонние подслушать ваши переговоры? — забеспокоился профессор.

— Ни в коем случае: сигналы шифрованы, и на всей Юйви есть всего лишь один наш приемный аппарат, который находится в руках комитета. Я знаю, что вы хотите спросить. Отвечаю вам на это, что, если даже полиция и обнаружит этот аппарат, она не только не сможет им воспользоваться, но даже и не поймет его назначения. Быть может, правительства на Юйви и подозревают телефонную связь с нами «бунтовщиков», протестующих против буржуазных войн, но они ни в коем случае не смогут построить приемник для наших волн: мы опередили их науку и технику на сотни лет.

— А если аппарат испортится? Ведь комитет будет тогда от вас совершенно отрезан?

— Возможно, но мы тотчас же узнаем об этом. У вас на Земле аппараты посылают еще, вероятно, волны во все стороны, не зная, куда они идут, кто их принимает и принимает ли их вообще кто-нибудь. На наших же передатчиках индикаторы точно указывают, где, в каком направлении, на каком расстоянии и сколькими аппаратами волны принимаются. Выключение или порча одного из них немедленно показывается.

— Изумительно! Нам нечего бояться за них, мистер Брукс!

Профессор только промычал что-то в ответ.

— Итак, — сказал Тао, — наблюдение окончено и продолжать его сейчас уже более нельзя. Рекомендую отправиться домой.

Мы встали, распрощались с астрономами и покинули 1034-й город. Здесь уже был рассвет, но снаряд улетел от него к ночи. Понемногу стало темнеть, одна за другой зажигались звезды, а затем появились обратно зашедшие было Сатурн и луны.

— Смотрите, — сказал Тао, указывая на одну из них, — это — Юйви…

Луна — казалось, самая обыкновенная луна — бесшумно и безмолвно плыла по небу, поэтически озаряя своим лунным светом спящую ночь. И если бы запел еще в кустах соловей, влюбленные парочки смотрели бы на луну и вздыхали, и им казалось бы, что она вселяет в их душу любовь.

— Это та самая Юйви, — продолжал Тао, — на которой вы только что видели страданье и смерть. И кто мог бы догадаться по ее прекрасному, мирному виду, что здесь господствуют кошмары и ужас, — кто сказал бы, что за этим спокойным, поэтическим светом готовится бойня и скрывается зло?.. Сядем, и я расскажу вам теперь о наших взаимоотношениях с Юйви.

Скорость полета быстро возрастала. Стены снаряда вспыхнули мягким голубым светом и потеряли прозрачность. Мы опустились в кресла и приготовились слушать.

— Мы являлись к юйвитянам как друзья, и они встречали нас как гостей. Но они сразу же отвернулись от нас, как только узнали, какой на Айю общественный строй. Мы пробовали склонить правительства Юйви последовать нашему примеру, но вскоре убедились, что все эти попытки совершенно бесполезны. Отношения испортились, юйвитяне стали питать к нам неприязнь и, наконец, — попросили нас оставить их в покое и прекратить свои полеты. Нашей же техникой они необычайно заинтересовались… К каким только ухищрениям они ни прибегали, чтобы все у нас выведать! Но зная, что они используют ее как новое и более мощное орудие эксплоатации и угнетения, мы ничего не открыли им. Мы не доверяем также и их ученым, ибо — сознательно или бессознательно — но все они поддерживают своей работой режим эксплоататоров.

— Вы слышите, Брайт? — воскликнул профессор. — Как это верно!

— В течение последнего года, — продолжал Тао, — мы заметили на Юйви всеобщую подготовку к войне, вызванную обострением международного положения. Несмотря на создавшиеся между нами и юйо — или «юйвитянами», как вы их называете, — натянутые отношения, ийо предприняли туда на днях научную экспедицию. В этой именно экспедиции и принимала участие Афи. Наши корабли были встречены на сей раз явно недружелюбно, и к ним тотчас же приставили так называемую «охрану».

— Но как же ийо не побоялись отправиться туда?

— Очень просто. Они прекрасно понимают, что нападение на нас повлечет за собой весьма неприятные для них последствия. Итак, они окружили наши корабли войсками и полицией якобы с целью их «охраны» от «черни» и «ненадежных элементов». Так это было объяснено многочисленными правительственными делегациями, которые немедленно прилетели из разных государств на аэропланах. Согласно традиции дипломатов, они были необычайно вежливы, фальшиво льстили и всячески заискивали. Они без конца извинялись за вызываемые на их планете «низшими слоями общества» беспорядки, могущие обеспокоить таких «высокопоставленных» гостей, как мы. Все дипломаты жаловались на «неизбежность» надвигающейся войны, виновниками которой были, конечно, не те государства, представителями которых они являются, а всегда какие-то иные… Затем они много болтали о «вечном мире», который необходимо защищать, между прочим, с оружием в руках, о «покровительстве» и «цивилизации» отсталых и некультурных народностей и т. д.

— Совсем, как у нас на Земле! Не правда ли, Брайт? Как смешно и карикатурно звучит все это здесь — на Айю!

— Но вы поняли, конечно, для чего были приставлены к кораблям ийо войска?

— О, да! Чтобы изолировать ийо от народных масс, чтобы те не узнали о творящихся там безобразиях. Кроме того, под видом охраны они, несомненно, окружили ваши снаряды шпионами.

— Совершенно верно. Поэтому ийо сообщили им, что они явились на Юйви с научной целью и не боятся никаких нападений. Войска же, полицию и правительственных чиновников они просили немедленно удалить и категорически запретить им подходить к кораблям ближе, чем на определенное расстояние. Невыполнение этих ультимативных условий будет рассматриваться, как объявление войны с вытекающими отсюда последствиями. Услышав это, дипломаты растерянно переглянулись, извинились, фальшиво улыбнулись, попрощались и удалились. Через десять ваших минут все поле кругом опустело.

— Блестяще! — воскликнул профессор, потирая руки.

— Слушайте дальше: в ближайшую ночь к нашим кораблям пробрались, крадучись, два юйо… Они оказались представителями революционного комитета и подробно описали господствующее на Юйви положение.

— А ийо не боялись, что это — шпионы?

— Шпионство по отношению к нам, умеющим «читать» мысли, невозможно. Рассказанное явившимися юйо в сотни раз превосходит все те ужасы, которые вы видели в телескопе. Они сообщили, что не позднее как через несколько дней ожидается начало ожесточеннейшей международной войны. От имени пролетариата и крестьянства Юйви представители революционного комитета просили нас о помощи. Тут же был дан им радиоприемный и отправительный аппарат с обещанием ставить их в известность о принимаемых нами решениях. Мы же решили, конечно, предотвратить войну и помочь революции, как этого требует междупланетная пролетарская солидарность.

Пока Тао говорил, наш снаряд прибыл в 357-й город. Была полночь: темное небо переливалось мириадами ярких звезд, а в гуще садов и парков-светили голубоватые здания. Здесь царили мир и спокойствие. Мы проникли через незапирающиеся двери в дом и бесшумно прошли в столовую, где постоянно имеются для запоздалых путников пища и питье, механически поддерживаемые в горячем состоянии.

— Как прекрасен мир, — сказал профессор, — и в какую отвратительную, полную страданий клоаку превращают его люди и другие, им подобные «цивилизованные» гады!

20. Последняя война и революция на Айю

На следующее утро к нам явилась веселая компания молодежи с Афи во главе.

— Через два дня, — объявила она, — будет снаряжена военная экспедиция на Юйви. Вы примете в ней участие?

— Обязательно, хотя бы с опасностью для жизни, — заявил я. — После виденного мною в телескоп невозможно оставаться равнодушным к творящимся там ужасам.

Профессор вполне со мной согласился.

— Очень хорошо — меня это радует, — ответила прекрасная «великанша». — Но, между прочим, военная экспедиция не связана ни с какого рода риском или опасностью: это будет лишь интересной прогулкой и приятным развлечением.

— Хорошее развлечение… — пробормотал профессор, — с трехметровыми снарядами дальнобойных орудий…

— О чем вы там говорите?

— О пушках, аэропланах, ядовитых газах…

— Ах, об этом? Ну, это пустяки! — успокаивающим тоном произнесла Афи. — Ведь, все это очень легко уничтожить! Вы увидите, как это будет смешно и весело! Вы хотели ознакомиться с нашим общественным строем, но для этого вам следовало бы узнать предварительно его историю. Профессор Тао находится сейчас в историческом музее. Хотите к нему?

Мы тотчас же встали, вышли вместе с ийо наружу, сели в яхту и прибыли вскоре в музей. Я затрудняюсь, право, описать то богатство и совершенство, которое он собою представлял. Это был целый мир, для детального осмотра которого потребовалось бы несколько месяцев. Перед нами развертывалась в экспонатах история общества, техники и всех наук и искусств вместе взятых, начиная с древних, доисторических времен и кончая настоящим моментом. Достаточно было изучить этот музей, чтобы сделаться ученым в области истории культуры, но это изучение потребовало бы годы.

— Теперь я понял, — сказал профессор, — почему у них так мало сравнительно книг: они изучают все в музеях.

— Совершенно верно, — подтвердил Тао. — Период наводнения книгами давно уже прошел, а газет у нас и вовсе не существует более: мы применяем теперь исключительно наглядный метод обучения. Всякий, кто желает изучить ту или иную область социальных или естественных наук, находит все — от начала до конца — в соответствующем музее или университете. Каждое из этих учреждений вмещает одновременно тысячи ийо. Итак, приступим к осмотру. Я обрисую вам создавшееся на Айю положение в течение последних довоенных лет, чтобы осветить те социально-экономические причины, которые привели ко всеобщей войне и вызвали революцию — тоже всеобщую.

Голова у меня кружилась, и я чувствовал себя затерявшейся бактерией в огромном, подавляющем своим величием и красотой зале, в котором мы в данный момент находились. Я смотрел по сторонам и вверх, и в глазах рябило от размещенных по всему его пространству бесчисленных картин, чертежей, схем, моделей, приборов, орудий, фигур и целых бытовых сцен.

— Сколько зал в этом музее?.. — спросил я Афи.

— Кажется, около двухсот. Но здесь не весь музей — он занимает шесть зданий. Скоро будем строить седьмое. Вообще, 357-й город считается городом науки. Поэтому, между прочим, его и избрали местом для оказания вам гостеприимства.

— Я буду краток, — продолжал Тао, — потому что вы — существа образованные, и многое уже вам известно из истории земли и человечества. Закон прогресса для общества разумных существ, как я уже раз говорил, принципиально един для всех планет и периодов их существования. Вследствие этого я убежден, что виденная вами на Юйви мерзость превратится в благоденствие, которое вы застали на Айю. Это неминуемо. Поэтому я не буду сообщать вам из истории Айю того, что уже пережито на Земле.

Настал момент, когда империализм на Айю достиг своего высшего развития и интересы крупных держав в очередной раз столкнулись. Это привело ко всеобщей войне, захватившей большинство народов и ряд мелких государств, войне за рынки, колонии и капиталистическое первенство на планете. Война длилась около трех лет и окончилась фактически ничем, ибо как побежденные, так и победители в одинаковой мере пострадали от разрушений. Но вот что было ценно: в двух отсталых государствах вспыхнули революции. Естественно, что в отсталых, потому что в таковых именно должна существовать большая эксплоатация труда при значительно худшем общеэкономическом положении. Таким образом, культурный прогресс при буржуазном строе, как показала история, является революционно-социалистическим регрессом. Государства, о которых я говорил, образовали союз и, к великому удивлению и неудовольствию прочих, продолжали существовать под революционным флагом.

— СССР! — шепнул мне на ухо профессор.

— В связи с этим общеполитическая международная картина в течение ближайших лет резко изменилась: несмотря на хищнические поползновения по отношению друг к другу, все остальные державы понемногу объединились, образовав, в противовес революционному оазису, единый буржуазно-капиталистический фронт.

— Современная Европа! — вторично шепнул профессор.

— Я не буду описывать сложность создавшейся обстановки. Укажу лишь, что внешне сильные организмы империй разъедались океаном внутренних противоречий. При этом необходимо отметить, что также и в революционном союзе положение было далеко не блестящим, вследствие его обособленности, культурно-технической отсталости и наследий старого режима. Но одно было всем ясно: за ширмой лицемерно-мирных разговоров о пацифизме, сотрудничестве и дружбе народов назревала вторая ужасная война. Со времени же окончания первой и до момента, к которому относится мой рассказ, прошло уже более двадцати лет. Это были годы необычайного напряжения и отчаянной борьбы за существование революционного союза. Он мужественно держался и не дремал, успев склонить на свою сторону передовую часть рабочего класса Айю. Международная буржуазия, наблюдая этот весьма неприятный для нее процесс, не раз пыталась спровоцировать войну, но вместе с тем и опасалась восстаний пролетариата внутри своих государств. Когда же угроза всеобщей революции достигла крайних пределов, класс эксплоататоров решил, что единственной надеждой на выход из положения является немедленное уничтожение революционного союза. И вот, устроив дипломатический фокус и к чему-то придравшись, объединенная буржуазия предательски напала на союз. За истекшие с момента заключения мира двадцать лет техника сильно шагнула вперед, и в четвертом корпусе музея вы сможете осмотреть экспонаты, представляющие последнюю войну. Поэтому я не стану описывать всех пережитых нашими несчастными отдаленными предками ужасов, а продолжу повествовательную часть.

Буржуазия, строившая всю кампанию на технике и мощности своих военных средств, жестоко ошиблась, однако, в расчете: в тот момент, когда весть о войне с патриотическим призывом «пролить свою кровь» за дармоедов разлетелась по радио, в одном из крупных государств империалистического блока вспыхнула революция. К сожалению, это произошло только в одном — иначе войны бы и вовсе не было. Войска взбунтовались и в полном составе перешли на сторону революционного союза, что еще больше ожесточило международную буржуазию. Немедленно были начаты военные действия, продолжавшиеся всего лишь около одних суток. Но это был кошмар, какого до тех пор не знала и никогда более не увидит история Айю. «Гуманисты» и «культуртрегеры» были чудовищно безжалостны и бомбардировали мирное население революционного союза взрывчатыми веществами, ядовитыми газами, зарядами бактерий, вызывавших ужасные болезни, огнем, сжигавших здания и ийо и т. д., и т. д. Война кипела на суше, в воде, под нею и в воздухе, в итоге чего десятки миллионов ийо были убиты, искалечены и лишились крова. В целях защиты, революционные армии принуждены были делать то же самое, что вызвало в неприятельских государствах смятение и привело к повсеместным восстаниям населения. Наступил второй все разрушающий момент, но на сей раз рушился старый мир — буржуазно-капиталистический строй — и притом до основания. Это было произведено своими же, вернувшимися с полей битвы войсками. Они перебили все обманывавшее их так наз. «патриотизмом» военное управление, начав со своих ближайших командиров и окончив президентами и королями включительно. На всей Айю настал великий хаос и голод, ибо три четверти общественных и культурных благ было в течение роковых суток уничтожено: фабрики, заводы, дома, поля, имения, фермы, деревни и целые города. Всюду беспризорно бродили огромные толпы лишенных крова искалеченных воинов и обезумевших от горя женщин и детей. Вся поверхность планеты была залита кровью и усеяна убитыми и отдельными частями обезображенных трупов, разорванных в куски научными достижениями буржуазной культуры. Если ваши нервы выдержат, вы сможете увидеть все это в том же четвертом корпусе музея. Вот почему мы твердо решили воспрепятствовать войне на Юйви. Изучая эту темную эпоху, юношество содрогается и не понимает, почему наши предки давали столько времени обманывать себя и терпели милитаристически-эксплоататорский режим, не свергнув его тысячелетиями ранее. Молодежь не представляет себе всей той чудовищной темноты и несознательности, которою буржуазия окружила и в которой она в течение этих тысячелетий воспитывала народные массы.

Итак, когда восстания охватили одно за другим все государства, армия революционного союза тотчас же прекратила военные действия, явилась к трудящимся «неприятельских» стран и братски протянула им руку. Расправа со всеми разновидностями класса эксплоататоров была быстрой и краткой, вслед за чем наступила эпоха великого строительства. О, если бы видели ту огромную созидательную работу, тот энтузиазм и энергию, которые поголовно всех охватили! Ибо работали не чиновники и не наймиты, а освобожденные члены всепланетного общества. Работали, не покладая рук, все — от мала до велика. Всякий старался сделать как можно больше и ревновал друг к другу общественное дело. Деньги и границы государств естественным образом исчезли без каких-либо предварительных решений. Эти твердыни капитала и империализма просто отгнили под напором дружного творчества ийо, ибо международный класс трудящихся, наконец, объединился, образовав одну семью. Несмотря на экономически тяжелое время, ийо, лихорадочно работая, мужественно и бодро переносили все лишения. Промышленность, индустрия и все виды хозяйства неимоверным темпом росли, так что уже через несколько лет все были удовлетворены необходимым минимумом. На этом закончу обзор в общих чертах предпосылок современного строя. А теперь я предложил бы вам пройтись по музею и посмотреть, как это все произошло и как протекала эпоха строительства.

— У-ва´-у! — хором пропели присутствующие.

— Если так будет дальше, — сказал я, полушутя, профессору, — мы вернемся отсюда большевиками…

— Это совсем уж не так нелепо, как думают в наших кругах, — серьезно ответил он, — в особенности после того, что мы узнали и видим на Айю. Это — живой упрек нам, людям, и ученым в частности. А вы размышляли, между прочим, когда-нибудь над идеями большевиков? Они далеко не так утопичны, какими их, якобы, считает английское консервативное общество. На самом деле оно вовсе и не считает этого, а просто не хочет выпустить из своих рук орудий угнетения — капитал и власть. Я окончательно убедился здесь, что коммунисты правы.

— Почему же многие рабочие и революционные партии не согласны с ними?

— Просто потому, что не доросли до них или же они фактически — вовсе не революционеры. Что же касается меня, то я уже не рассматриваю нашу экспедицию сюда, как интересный физический эксперимент: имея более существенное значение, она к чему-то обязывает. Поэтому по возвращении отсюда я решил прочесть в Англии ряд публичных лекций и, если меня за это не арестуют, поеду с докладом в Москву — в Коминтерн. А теперь, — прибавил он, улыбаясь, — займемся осмотром музея.

Мы решили систематически изучать его, пока же ограничились быстрым обходом некоторых зал. Деталь за деталью развертывалась перед нами история классовой борьбы и шедшего параллельно ей внутреннего развала империй.

О том, что мы увидели в четвертом корпусе, я напишу когда-нибудь отдельную книгу; пусть она откроет глаза обманутым народам и наивным патриотам. Всякий человек, мало-мальски претендующий на право носить это название, не сможет не отшатнуться перед чудовищным, кошмарным ужасом, каковым была последняя война на Айю. Те же, чье сердце при этом не дрогнет, а равно и подстрекатели войн, вполне заслуживают участь, постигшую буржуазию на Айю. Рано или поздно, но и земной буржуазии не миновать ее, как это доказал нам с очевидностью Тао. Так не лучше ли сразу очистить человеческое общество от этих опасных гадов, пока они не успели еще обманом и хитростью втянуть ослепленные массы в новое нелепейшее побоище, торжественно именуемое «войной»?

— Брайт!.. — пробормотал, побледнев, профессор, когда мы, войдя в один великолепный зал, очутились в центре военных действий. Иллюзия была настолько полной, что леденящий ужас сковал наши нервы. — Смотрите на эту мерзкую и пошлую изнанку империалистической механики!

Мы увидели залитые кровью поля, дома и улицы, груды ползающих слепых, тысячи ийо с оторванными членами, толпы корчившихся мучеников, зараженных болезнями и разъедаемых чудовищными ранами, отчаянную массовую панику, взрывы исполинских снарядов среди собравшихся в кучи до смерти перепуганных детей… И всюду горы каши живого мяса с текущими вокруг лужами крови… Излишне говорить о жуткой картине разрушений и горящих городов, а также и о том, что происходило на воде, под нею и в воздухе.

— Пусть будут прокляты, — прошептал дрожащим голосом профессор, — патриотизм, фальшивая военная поэзия, коварная, воодушевляющая музыка и ханжеские церковные богослужения! Революция, — продолжал он, повысив голос, — только революция! Лучше сразу очистить общество от тиранов, чем сделать это позднее, заплатив предварительно миллионами жертв и морем страданий!

Зато революция была прекрасна, и с огромным удовлетворением мы осматривали сцены возмездия. Она протекала здесь, как говорил Тао, очень быстро и обошлась совершенно без гражданской войны: забившиеся, как крысы, в подвалы правительства и буржуазия были просто переловлены и уничтожены. Это была очень быстрая, но грандиозная травля и вполне заслуженная даже слишком мягкая кара. И в тот же момент все, как один, объединились для совместной работы, не образовав никаких правительств или государств. Заниматься этим было более некогда; игра в политические побрякушки окончились, и каждый делал только то, что было нужно, и максимум того, что мог. А работы хватало для всех… Картина общего положения стала настолько всем ясной, что работа могла уже протекать без каких-либо государственных органов власти и управления. Мы поражались пролетарской организованности и силе творчества и поняли, что и освобожденное человеческое общество сможет обойтись без своих «милостью божьей мудрых правителей».

Профессор был прав — нас просветили здесь и притом весьма основательно.

21. Всемирная коммуна

Круг наших знакомых быстро увеличивался, так что в столовую мы отправились большой компанией. Обед протекал оживленно и весело.

— Скажите, — обратился я к Тао, — по окончании революции на Айю все же были восстановлены государства и государственная власть или, по крайней мере, управление?

— Нет, таковых здесь не существует, — все население Айю представляет собою одно единое общество.

— В таком случае — это хаос, анархия!..

— Быть может, анархия, но не хаос, — спокойно возразил Тао, допивая бокал какой-то изумрудной жидкости. — Как вы должны были заметить, у нас господствует, наоборот, полный порядок.

— Нет, Брайт, это коммунизм, — вмешался профессор, — тот самый коммунизм, к которому стремится на Земле III Интернационал!

— Называйте как хотите, — дело от этого не меняется. Идеальный коммунизм разумных существ не нуждается более во власти, и в этом смысле у нас анархия. Но, с другой стороны, подобная анархия возможна только при коммунизме. Коммунизм — это строй, а анархия — принцип отсутствия власти. Оба эти понятия, в конечном итоге, совпадают и сливаются. Вот и все.