Следующий мир

— Наши хронометры функционируют здесь безусловно не так, как на Земле, — сказал профессор. — Все относительно, и Эйнштейн тысячу раз прав. Иная быстрота движения Айю, иное тяготение и магнитные свойства почвы, влияние планет и целый ряд других, не поддающихся учету факторов несомненно нарушают «правильную», с нашей точки зрения, работу часовых механизмов. Поэтому все добытые нами данные следует считать правильными только относительно показаний хронометров в местных условиях. Установить же разницу между работой механизмов у нас и на Айю совершенно невозможно.

— То же самое, — заметил я, — хотя и в значительно меньшей степени, но, вероятно, существует и на Земле, когда она приближается и удаляется от солнца. Быстрота движения и, быть может, тяготение планеты меняются, что может повлечь за собой нарушение работы приборов и изменение времени и мер длины и веса. Чем мы гарантированы, что все остается таким же?

— Ничем, — ответил профессор, — совершенно верно. Но, поскольку меняется все, вплоть до наших ощущений включительно, мы никогда не сможем ничего обнаружить. Вообще, нет ничего абсолютного, и нам не остается иного, как основываться на показаниях хронометров и счетной линейки.

— Мистер Брукс, — сказал я, измерив температуру атмосферы, — местная жара соответствует экваториальной на Земле. Удивляюсь, как мы до сих пор выдержали ее, не сгорев!

— Это объясняется рядом причин. Во-первых, тяготение на Айю меньше, чем на Земле, и поэтому, потеряв одну десятую часть своего веса, мы тратим здесь на движения меньше энергии. Затем, не забудьте замечательную чистоту и состав воздуха. Прибавьте еще к этому легкую вегетарианскую пищу, обилие кругом зелени, отражение нашей «одеждой», домами и улицами солнечных лучей и защищенные от них, специально приспособленные прохладные здания. Таким образом, вопрос становится ясным.

— А каковы ваши данные, мистер Брукс?

— Мои данные весьма интересны, но на них можно сломать себе шею. Благодаря сложности астрономической системы на Айю невообразимая путаница суток, лет, времен года и климата; последний на всей планете вечно тропический, с небольшими колебаниями. В этом участвуют не только греющие со всех сторон солнца, но и огромная так называемая «процессия»: ось Айю чрезвычайно быстро описывает в пространстве конус под большим углом, вследствие чего планета равномерно обогревается со всех сторон. Поэтому на полюсах Айю так же тепло, как и в прочих местах, и снег на этой планете не известен. Здесь царит постоянно жаркое лето, и вечно зеленая растительность постепенно и незаметно меняет свои листья, подобно тому как постепенно изменяется с течением лет население городов.

— Доброе утро! — приветствовал нас входящий в этот момент в лабораторию Тао.

Он привел с собой женщину изумительной красоты, с глубокими мечтательно-задумчивыми глазами.

— Афи, молодой талантливый мастер института памяти, — представил он нам ее. — У нее тоже огромная память и исключительная способность восприятия и познания. Она будет понимать вас без слов, хотя и научится дня через два говорить по-английски.

— А… а где же она была до сих пор? — пробормотал я, уставившись на нее.

В подтверждение слов Тао, Афи тотчас же продемонстрировала свои способности: бросив проницательный взгляд, она звонко рассмеялась мне в лицо. Понять, впрочем, было нетрудно: каналья прекрасно знала, как она хороша. Я смутился и опустил голову.

— Она вернулась только сегодня с десятого путника Сийя — Юйви — и привезла оттуда дурные вести.

— Что такое? — забеспокоился профессор.

— Кажется, что будет война, — ответил Тао. — Прошло уже более тысячи больших лет с момента окончания последней чудовищной бойни народов на Айю, после которой прочно воцарились радость и счастье. Ийо обратили свою науку и технику на благо и пользу, и войны уже более немыслимы здесь. Но не так обстоит дело на Юйви, население которой не дошло еще до степени нашей культуры: по сие время там еще властвуют тираны, и угнетенные протягивают к нам руки за помощью. Мы не вмешиваемся в жизнь других планет, но и не терпим несправедливости и хорошо известной нам из истории эксплоатации, ибо мы — потомки освобожденного класса рабов.

— Этим сказано все! — воскликнул профессор. — Горизонт, наконец, проясняется, и мои предположения оправдываются. Начинаете, Брайт, смекать, в чем тут дело? Значит, — продолжал он, обращаясь к Тао, — вам не чужды порядки, господствующие на Земле. Не зная этого, мы решили умолчать о царящем там хаосе и социальном аде, боясь упасть в ваших глазах.

Тао понимающе улыбнулся. Итак, история сатурнитов аналогична нашей, и они не отвернутся от нас, потому что страдания и стремления порабощенного человечества понятны и близки им. Казавшиеся нам до сих пор холодными полубогами чуждого мира сатурниты сошли вдруг на землю, и от них повеяло человеческим теплом…

Взглянув на все еще улыбавшегося Тао, я убедился, что ему ясны и мои мысли, и чувства. «Как прекрасно, — подумал я, — что сатурниты понимают без слов».

— Не всегда, — возразил он мне. — Когда Афи прочла раньше вашу мысль, вам было это менее приятно. Вы хотели скрыть от нас, — продолжал он, — господствующий на земле социальный ад. Хотя вы и молчали, но не раз вспоминали о нем, думали и сравнивали и этого было достаточно. Но и без того вы, ваш мир, среда и эпоха совершенно ясны мне. Вам нечего рассказывать: я совершенно в курсе дел Земли.

— То есть как?!..

— Очень просто: я изучил культуру сотен народов на протяжении четырнадцати тысячелетий. Поэтому для меня не представляет никаких трудностей схватить общие черты еще одного, особенно имея перед собой таких характерных представителей, как вы. Вас не должно удивлять это: вспомните то, что я сообщил о себе. Кроме того, с тех пор, как к вам приблизился на Вуйи первый ийо, ваше поведение и мысли не ускользают от нашего внимания, за исключением моментов, когда вы остаетесь совершенно одни. Мы тщательно изучаем ваш образ мышления и культуру, Делая это, конечно, незаметным для вас образом.

Ошеломленные услышанным, мы не сводили с Тао глаз: все это звучало почти что жутко…

— Пугаться вам совершенно нечего, ибо как видите, — при этом Тао улыбнулся, — мы отнюдь не посадили вас под микроскоп или в клетку. Наоборот, мы предоставили вам, по обычаю этой планеты, полную свободу, какою пользуемся все мы и всякий, кто бы ни попал сюда. Нам легко постичь форму существующей в настоящей момент на Земле культуры потому, что мы уже пережили ее: мы опередили ее почти на тысячу лет. Вам же разобраться в современной стадии развития нашего общества несравненно труднее. Понимая и учитывая это, мы постепенно, последовательно и только с вашего желания знакомим вас с жизнью на Айю.

Напряженно прислушиваясь к словам Тао, мы не заметили, как все находившиеся в этом зале сатурниты окружили нас, дружелюбно и приветливо улыбаясь. От моего внимания ускользнуло даже и то, что Афи стояла тут же рядом, опираясь на ручку моего кресла. Профессор задумчиво произнес:

— В связи со сказанным вами у меня явилась масса вопросов.

— Пожалуйста.

— Не знаю, с чего начать… В общем, я хотел бы подробно ознакомиться с вашим социальным строем и его историей, но мы не умеем читать ваших книг.

— Я расскажу вам обо всем, о чем вы пожелаете.

— Прекрасно. Кроме того, нам хотелось бы осмотреть кое-что и видеть, как у вас здесь все устроено… Можно?

— Конечно. Мы покажем вам, если хотите, все «уголки» нашей планеты.

— Скажите, — спросил профессор с улыбкой, — а у вас не возникают по этому поводу какие-либо опасения? Ведь, человечество с его дурными наклонностями может использовать вашу науку и технику против вас же! Мы узнаем все ваши тайны, люди построят воздушные корабли и прилетят на Айю со своими смертоносными орудиями и ядовитыми газами.

Тао и все окружающие улыбнулись, а Афи закатилась своим серебристым смехом…

Я любовался ее неземной красотой.

— При современном состоянии нашей техники, — ответил Тао, — война более невозможна, ибо в течение одного вашего часа можно превратить целую планету в развалины. Если бы люди прилетели к нам с подобными намерениями, мы немедленно уничтожили бы их вместе с их кораблями. Это произошло бы в пространстве на расстоянии десятков километров от поверхности Айю, причем от всей эскадрильи не осталось бы ни обломков, ни трупов.

— Каким же это образом?

— Очень просто: мы разбили бы всю материю на атомы, превратив ее в облако невидимой космической пыли.

Профессор бросил на меня сияющий взгляд: дело уже слишком пахло его любимой физикой!

— Вы слышите, Брайт, а?

— Поэтому никакое нападение уже более немыслимо: положение нападающих абсолютно не выгодно. За последние тысячу лет наука и техника шагнули гигантским темпом вперед, но уже и до этого, то есть тысячу лет тому назад, борьба между государствами стала технически невозможной: охватившая тогда всю Айю война, к счастью, последняя в нашей истории, могла продлиться всего лишь одни сутки, в течение которых три четверти культурных благ было уничтожено. Потребовалось более двухсот лет упорного труда, чтобы разобрать создавшийся хаос и вновь отстроить разрушенное. Что же касается ваших опасений — как бы люди не обидели нас — вы увидите, если с Юйви будет война, какими средствами борьбы мы располагаем.

— У вас есть армия и полиция?

— Нет уже более тысячи лет.

— Кто же будет сражаться?

— Как — кто? Силовые генераторы! Достаточно немногих междупланетных кораблей с несколькими механиками в каждом, чтобы уничтожить с большой высоты все орудия войны. Детски-наивная военная техника юйвитян переживает младенческий возраст: они до сих пор еще пользуются аэропланами, пушками, стреляющими на сотни ваших километров, бомбами в несколько тонн весом, стальными крейсерами, эпидемическими болезнями, ядовитыми газами, подводными судами и прочими игрушками. При этом все государства хвастаются друг перед другом своей наукой и техникой, мнят себя великими изобретателями и вопят в газетах о пацифизме и культуре. В системе этой «культуры» существуют, однако, войны, рабство, угнетение отсталых рас, эксплоатация чужого труда и даже голод. Одним словом, совсем так, как у вас на Земле. Мы хорошо изучили жизнь на Юйви.

— Нам действительно нечего рассказывать вам о Земле — вы все уже знаете!

— Совершенно верно. Изучение истории и прочих наук показывает, что закон эволюции для всех планет один как для животно-растительных царств, так и для прогресса обществ разумных существ, начиная от уровня развития дикаря и вплоть до степени нашей культуры, а также, повидимому, и дальше. Поэтому я прекрасно представляю себе положение на Земле и заявляю, что и у вас будет то, что у нас теперь. Но, — прибавил он, — пока человечество образумится, вам предстоят еще войны и длительная борьба; причем образумить его может только одно: это — революции, которые так же логически необходимы для прогресса культурного общества, как очистка помещений от грязи.

— Разрешите один технический вопрос, — прервал его профессор. — Я все еще опасаюсь за благополучие прекрасной Айю, — от людей можно всего ожидать. Вы сказали, что ийо в состоянии уничтожить пролетающих на расстоянии многих километров от планеты. Но, ведь, и они же могут то же самое сделать?

— Я уже объяснил вам, что положение нападающих невыгодно. Если они даже и захватят с собою на тысячах кораблей максимум разрушающей энергии, мы сможем противопоставить им с места в миллионы раз большее количество. Из борьбы между огромной планетой и маленькими точками в пространстве победительницей выйдет, конечно, планета.

— А какая это, между прочим, энергия, о которой вы говорите? Ею же вы, вероятно, пользуетесь также и для полета кораблей, и всех прочих нужд: мы не обнаружили у вас до сих пор не только никаких горючих веществ, но даже и ветряных, гидроэлектрических или солнечных станций!

— И не обнаружите, ибо ничего подобного уже более нет. Мы пользуемся самым мощным видом энергии, какая только существует во Вселенной, — той самой, которая поддерживает на протяжении квадрильонов лет жизнь наших солнц…

Профессор широко раскрыл глаза.

— Это, — закончил Тао, — энергия, освобождающаяся в процессе распада атомов.

19. Юйви, 10-й спутник Сатурна

Молчавшая до сих пор Афи заговорила за обедом по-английски — правда, медленно и с посторонней помощью, но все ж таки!

— Я слушала разговор Тао. Я понимала его мысли. Поэтому я понимала все фразы. Теперь я могу немного говорить на вашем языке.

Тао подсказывал недостающие ей для разговора английские слова. Когда она кончила, он обратился к нам с предложением:

— Хотите видеть жизнь и существа на Юйви?

— Конечно!

— После обеда мы полетим в 1034-й город, из которого наблюдение этой планеты наиболее благоприятно.

— Мистер Брукс, города имеют у них номера!

— Совершенно верно, — подтвердил Тао, — кроме названий также и номера в целях более легкой ориентировки.

— В каком городе мы сейчас находимся?

— В 357-м.

— А сколько на Айю всего городов?

— Несколько тысяч. Все они построены приблизительно по одной и той же геометрической схеме и разделены, как вы видели, радиальными улицами и перпендикулярными шоссе на кварталы. И те и другие имеют свои номера. На письменных сообщениях мы указываем три номера: города, квартала и улицы. Итак, летим?

Мы встали и вышли на улицу. Солнца не было видно: грозные, черные тучи как бы свинцом залили все небо, и наши фигуры казались на темном фоне горизонта белыми, как мел. Казалось, что наступила ночь, и через несколько минут стихийно разразилась великолепная гроза. Сплошным каскадом низвергалась сверху вода, густая сеть фиолетовых молний непрерывно расщепляла небо, и неустанно грохотал оглушительный гром. Не было слышно голосов друг друга, и невозможно было ничего различить в этом сером водяном тумане. В ушах стоял сплошной рев, а шум дождевых потоков, заливавших чешую, напоминал морскую бурю, под чешуею же было совершенно сухо.

Низвергалась сверху вода. Фиолетовые молнии рассекали небо.

Достигнув закрытой станции кораблей, мы отряхнулись, быстро разместились в снаряде и вылетели наружу. Прозрачная оболочка эллипсоида засверкала внезапно ослепительным светом. Мы сели и почувствовали толчок — снаряд поднялся.

— Зачем этот свет?

— Чтобы избежать в тумане столкновений.

Вскоре свет погас, и мы увидели сияющие солнца, а глубоко под нами грохотал гром, и молнии бороздили черную, как смола, густую мглу…

— Какая красота! — воскликнул профессор.

Мы улетали от солнц: они быстро закатывались у нас на глазах и одно за другим исчезли за горизонтом. Стало темнеть. Наступила ночь, появились звезды, а затем выплыл Сатурн и луны. В снаряде зажгли голубой свет. Подобно метеору, летели мы по темному небу, а внизу светились города с мириадами ярких точек — домами. По прошествии получаса снаряд опустился на станцию. Мы пересели в небольшую открытую яхту, в которой и достигли вскоре обсерватории. Десятки астрономов, занимавшихся наблюдениями и вычислениями, встали при нашем появлении со своих мест и приветствовали нас.

— Они слышали отсюда вашу лекцию, — сказал Тао, — и выражают свое одобрение.

Нам немедленно предоставили два «телескопа», за которыми мы и просидели всю ночь. Огромное увеличение и ясность давали возможность видеть жизнь на Юйви, как в кино. Она весьма походила на земную. Утопавшие в тумане города, огромные небоскребы, закоптелые заводы, извергавшие густой черный дым трубы, и существа — поработители и порабощенные — представляли собой характерную картину, напомнившую нашу далекую родину… После прекрасной Айю она показалась нам отвратительной.

— Разрешите узнать, — обратился профессор к Тао, — устройство ваших телескопов. Какие удивительные должны быть там зеркала и линзы!

— Весьма удивительные! — подтвердил,: улыбаясь, Тао. — Но еще удивительнее то, что их там вовсе нет. Если вас интересуют чудовищные зеркала и линзы, вы сможете осмотреть их в музее истории и техники, куда несколько сот лет тому назад были сданы последние телескопы.

Профессор покосился на заколдованные темные отверстия.

— Гм… А вот эти… как же сделаны?..

— Стекла нужны были для того, — объяснял Тао, — чтобы преломлять свет, мы же научились проделывать это и без них. Мы умеем теперь изгибать световые лучи, делать из них кружки и даже, если хотите, завязывать узлом.

— Брайт! Что вы на это скажете? А?

— Известно ли вам, что свет поддается влиянию тяготения?

— О, да! Величайший гений современной эпохи Альберт Эйнштейн создал эту гипотезу, которая при ближайшем солнечном затмении и была доказана: лучи звезд, проходившие близко от солнца, подверглись силе его притяжения, вследствие чего звезды казались смещенными.

— Прекрасно, теперь вам все уже будет понятно: потоки атомов образуют в поле лучей мощные центры тяготения, которые и искривляют их. Вот и все — просто и ясно.

— Гениально! — воскликнул профессор. — Прямо гениально, Брайт!

Я вполне согласился с ним.

— Таким образом, мы получили ряд преимуществ. Во-первых, пропуская лучи через несколько «искривителей», мы достигли неслыханной до тех пор силы увеличения. При этом возросли, конечно, ясность и отчетливость изображений, ибо самые лучшие стекла задерживают свет, разлагают его на составные цвета, создают так называемую «аберрацию». Все это теперь устранено. Затем оказались уже ненужными колоссальные установки для труб в десятки метров длиною, они заменены сравнительно небольшими компактными приборами. Не менее замечательно и то, что свет в искривителях одновременно и усиливается: это дало возможность обойтись без огромных объективов. Усиление происходит путем вливания мощного потока атомов в световой луч. Эти атомы приводятся в колебательное движение в унисон с волнами луча и, таким образом, превращаются сами в свет. Известен вам какой-нибудь аналогичный случай усиления в технике?

— Да, — ответил я, — усиление радиоволн в ламповом приемнике. Там происходит подобный процесс взаимодействия электронов.

— Совершенно верно. Это дало возможность увеличивать силу света во много тысяч раз, а также и охватить большое поле зрения при малом объективе. Вариацией же световых полей искривителей достигается различная степень увеличения в широких пределах. Вот и все.

— Знаете что, Брайт, — сказал профессор, — я уже не боюсь более за благополучие Айю в случае колонизаторских попыток людей: обладая подобной наукой и техникой, сатурниты раздавят объединенную земную армию, как блоху!

Тао рассмеялся, а мы подвинулись к чудесным «искривителям» света.

— Помните, Брайт, как я уже в первый момент сказал вам, что, заглянув хоть раз в эту штуку, не остается ничего иного, как выбросить все земные рефлекторы и рефракторы в мусорный ящик…

И профессор был прав.

— Мы так и поступили, — сказал Тао, — но только — не в мусорный ящик, а в музеи. Это был огромный переворот в астрофизике. При помощи приборов новой конструкции мы впервые увидели звезды, в то время как раньше они казались лишь светящимися точками…

Я не отрывал глаз от Юйви, внимательно рассматривая двигающиеся улицы и вращающиеся площади городов, дома, поля, деревни… «Цивилизация» и «культура» Юйви обогнали, несомненно, земную. Это следовало не только из техники, но, главным образом, из огромной разницы между внешностью трудящихся классов и нетрудовых элементов общества. Она была в значительной мере большей, чем на Земле. Первые походили на рабов античного мира, вторые же своими круглыми, тучными фигурами, слитыми с телом головами без шеи и заплывшими глазками напоминали откормленных свиней. Все эти существа походили по типу на людей.

Вначале мне мешало то, что приходилось рассматривать все с «птичьего полета», но вскоре я с этим освоился. Я видел, как тысячи рабочих являлись и покидали фабрики — худые, изможденные, еле волочившие ноги… Подобно муравьям, работали на полях сгорбленные существа под надзором надсмотрщиков, и всюду виднелась стража, напоминавшая нашу полицию и жандармов.

Мы наблюдали, с одной стороны, дикое веселье чистенькой буржуазии на курортах и парках, а с другой — черные поселки каменноугольных районов, с гниющими глубоко под почвой углекопами, и толпы грязных, оборванных и худосочных женщин и детей. Наряду с наличием многочисленных тюрем, на мрачных дворах которых торчали виселицы, на залитых солнечным светом спортивных площадках происходили танцы и игры. И всюду флирт, всюду пикники, прогулки, поездки на автомобилях и яхтах, гонки, спорт, состязания… И всюду полиция и жандармы, которые, как мы убедились, были действительно «необходимы» здесь: там и сям — на улицах, площадях и около заводов и учреждений — возникали столкновения и стычки. Возбужденные группы, а иногда и целые толпы кидались вперед, но их быстро рассеивали верные слуги буржуазии, постоянно находившиеся на страже защиты интересов угнетателей. Они стреляли, ибо многие падали и оставались лежать с закрытыми глазами и страдальческим выражением лиц. Но павших быстро убирали, дабы «беспорядки» не омрачили настроение «мирного общества». Для этого немедленно появлялись специальные фургоны, куда их, как туши на бойне, наваливали, плотно закрывали черными покрывалами и увозили в особые огороженные места за город. Там их, приканчивали и закапывали.

С отвращением и ужасом отвел я глаза от искривителя и встретился с лихорадочным взглядом профессора.