Помоги проекту - поделись книгой:
Но бен Ладену хотелось чего-то еще. Чего-то, что затрагивает другое измерение стратегии.
Иногда это измерение становится важнее игр с положительной и нулевой суммой. Именно ради этого измерения бен Ладен пошел на значительные риски. Именно оно определило многие из его решений.
Это измерение было заложено в основании его конечной цели.
Бен Ладен не просто хотел основать халифат. Он хотел быть его халифом.
Халиф — это преемник Мухаммеда. Лидер халифата. Это «босс».
Бен Ладен хотел быть боссом. Он хотел стать лидером. Он хотел стать халифом.
Это значит, что ему нужно было победить в еще одной игре.
Бен Ладен хотел стать победителем внутри халифата.
Ему нужно было победить в игре, которая находилась внутри его конечной цели.
Ему нужно было победить в игре за звание босса.
Бен Ладен разработал стратегию не только для того, чтобы построить халифат. Он также разработал стратегию, чтобы стать халифом.
Обычно в фильмах шпионы хотят заполучить что-то одно. Какой-то один документ, один шифр, один-единственный чемоданчик[17].
Есть лишь одна цель — одна вещь, которую они хотят получить.
И это забавно, когда ты зритель шпионского кинофильма. Тебе интересно — сумеет ли шпион получить эту заветную вещь или нет. Выиграет он или проиграет?
Стремление найти одну вещь создает напряжение. Оно толкает на отчаянные поступки и создает драматические моменты. Это делает фильм увлекательным.
Но, если ты шпион, ты не стремишься никого развлекать. Поэтому ты не охотишься за чем-то одним.
Ты держишься подальше от драматизма и отчаянных поступков. Потому что отчаянные поступки и драматизм чаще всего означают, что ты арестован — или случилось что-то еще хуже.
Ты никогда не охотишься за одной вещью: за одним документом, шифром или чемоданчиком. У тебя не одна цель, а много целей.
Тебе нужна не одна вещь, а много вещей.
Тебе нужно все, что усиливает твою стратегию.
А это могут сделать множество вещей. Множество документов, шифров и чемоданчиков.
Кроме всего прочего, это означает, что у тебя есть множество путей к достижению цели. Если ты не можешь получить что-то одно, ты получишь что-то другое. Если ты не получишь что-то сегодня, ты получишь это завтра.
Когда ты просишь осведомителя выполнить задание, ты следуешь этому же правилу. Ты никогда не просишь об одном документе, одном шифре или чемоданчике. Ты не ограничиваешься одной целью.
Потому что тебе не нужно, чтобы осведомитель совершал отчаянные поступки. Ты не хочешь создавать драму. Ты хочешь, чтобы осведомитель успешно справился со своим заданием.
Кроме того, если ты даешь информатору несколько поручений, это помогает тебе в еще двух отношениях.
1. Это подталкивает осведомителя к совершению выбора.
2. Это позволяет тебе смешивать реальные цели с фиктивными.
Следовательно, ты можешь оценить выбор осведомителя. Если ты имеешь дело с двойным агентом, ты сможешь скрыть, что ты знаешь и чего не знаешь.
Третью встречу с осведомителем, который врал, я начал именно с этого. Я спросил его, что удалось достать.
Он улыбнулся. Он прямо-таки лучился. «Это было непросто», — сказал он.
Он протянул через стол оторванный кусок бумаги. Меня не заботило, что информация преподносилась в такой форме. Я видел вещи и похуже и даже использовал их сам. По крайней мере, на этой бумаге нет следов крови.
«Почему так, на клочке бумаги?» — спросил я. «Это все, что передо мной было, когда мне позвонил друг, чтобы передать информацию».
Проблема. Из сказанного следовало, что у него нет прямого доступа к документам. Ко многим документам. К их оригиналам. А не к транскрипции телефонного разговора, записанной на клочок бумаги.
Я уточнил: «Вы не видели оригинал документа?» «Нет, — ответил он. — Его видел мой друг. И передал мне его содержание».
Плохо. Друг — это плохо. Значит, информатору пришлось задать другу прямой вопрос. И теперь друг знает, какую именно информацию от него хотели получить. Но, по крайней мере, он не знает обо мне. Или все же знает?
Я спросил, рассказал ли информатор своему другу обо мне. «Нет, — ответил он, качая головой. — Конечно нет. Я сказал, что эти данные нужны мне для другого дела, над которым я сейчас работаю».
«Кто этот друг?» — спросил я. Он помедлил. Сжал руки, соединив пальцы. Он не хочет говорить. Это хорошо. Значит, друг, скорее всего, на самом деле существует. В конце концов он все равно назовет его имя. Но хорошо, что он не хочет этого делать. Что он хочет защитить своего друга.
Но у меня были более серьезные опасения. Я думал, что у него есть прямой доступ к документам. Я думал, что он обойдется без посредников и сможет самостоятельно достать документ и передать его мне. Но он обратился к другу.
Он сделал свой выбор. Я поставил перед ним множество целей. У него было множество способов их достичь. И, если он прибегнул именно к этому варианту, значит, остальные были еще сложнее. Выходит, его возможности сильно ограничены.
Теперь мне самому нужно сделать выбор.
Одно из двух.
1. Продолжить работу. Приложить больше труда, времени и усилий.
2. Прекратить сотрудничество.
Я выбрал первый вариант. Он не первый осведомитель, сотрудничество с которым начинается подобным образом. Когда люди впервые узнают о реалиях работы шпиона, они начинают приспосабливаться. Им нужно забыть многое из того, что они, по их мнению, знают о шпионаже. Им необходимо многому научиться.
Часть из тех, кто начинал так же, позднее принесли немало пользы. Они получили новую должность или доступ к важным источникам информации. Они сделали важные вещи — много важных вещей.
Поэтому я выбрал первый вариант. Я решил вложить в него больше времени и сил.
Я заключил сделку с осведомителем, который врал. Он присоединился к нашему альянсу.
Я еще раз убедился, что наши отношения остаются в тайне. Что все это строго между нами.
«Конечно, — ответил он. — Что мы будем делать теперь?»
«Примерно то же, что мы уже сделали», — ответил я.
Я дал ему много поручений, которые нужно выполнить. Но это были не самые важные задачи. Самое важное я пока придержал.
Нужно было убедиться, что он будет осторожен. Что он сможет прийти на встречу и не привести за собой слежку. Что он совершит удачный выбор. И что он не двойной агент. Сам я так не думал, но все же это была гипотеза.
На следующих встречах я проверил еще несколько гипотез. Я разработал несколько проверок, позволивших мне понять, будет ли он полезен как информатор и заслуживает ли потраченного на него времени. Он прошел не все эти тесты, но достаточное их количество.
Затем появилась возможность для чего-то большего.
Появился шанс присоединиться к крупной команде, работающей над важной задачей.
Объединение его с этой группой несло в себе риск: ему станут известны люди, которые в нее входят. Поэтому мы должны были убедиться, что он надежен. Что он на нашей стороне. Что мы можем доверить ему жизни. Свои жизни.
Тогда-то мы и обнаружили, что он лгал.
Глава 3
Стратегия другой стороны
Если ты знаешь себя, но не знаешь другого, при каждой победе ты понесешь поражение[18].
Я отвез осведомителя, который врал, в милый город на Среднем Западе США. Это не самый впечатляющий город Соединенных Штатов. Не самый крупный и не самый красивый. Но это милый город, в котором живут милые люди.
Милые люди в этом городе любят спрашивать, откуда ты. Если ты отвечаешь, что ты из другой страны, они спрашивают, нравится ли тебе Америка. Они рассказывают о том, бывали ли в вашей стране. Они дружелюбны, открыты и великодушны. Осведомителю будет полезно встретиться с такими людьми.
Прежде всего потому, что в конечном счете он старается именно для них. Сотрудничая с ЦРУ, он работает для жителей Соединенных Штатов. Таких, как эти дружелюбные, великодушные и открытые люди.
Города на Среднем Западе хороши еще по одной причине. Здесь легко распознать слежку. Легко увидеть тех, кто не на своем месте. В этом городе много пустынных боковых улиц, подъемов и спусков. Поэтому легко заметить, если тебя преследуют.
Я не ожидал слежки. Но нужно было убедиться. Я проверил свою гипотезу, после чего отправился на встречу с осведомителем.
Он тоже считал, что за ним не следили. Но высказался слишком уж уверенно.
Я поделился с ним планом действий: мы встретимся с моим коллегой. Коллега будет задавать вопросы. Важно ответить на них честно и правдиво. «Вы можете мне доверять», — сказал он.
Мы встретились в отеле. Коллега провел его в одну из комнат и закрыл дверь. Я остался в соседней комнате и включил телевизор.
Если ты какое-то время отсутствуешь в Соединенных Штатах, после возвращения всегда обнаруживаешь что-то новое. На этот раз — покер, идущий в прайм-тайм на канале ESPN. Это странно. Мне казалось, что на ESPN идут только передачи о спорте. Но потом я понял: покер — это игра с нулевой суммой, как и спорт. Тот, кому нравится следить за стратегией, напряжением и соперничеством в спортивных состязаниях, получит то же самое от покера. Может быть, с меньшей долей атлетизма.
Поэтому я смотрел покер. Ты видишь в реальном времени карты каждого игрока. Ты видишь, как каждый из них играет. Ты можешь проанализировать тактику каждого игрока в этой игре с нулевой суммой. Стратегия, напряжение, соперничество.
Я смотрел покер около часа. Затем я услышал громкий голос. Я подошел к двери, приложил к ней руку и прислушался. Кричал мой коллега. Не от боли и не от удивления. От кричал от злости.
Это было нормально. Ожидаемо. Я сделал шаг назад и слушал еще минуту. Затем крики прекратились.
Назад к покеру. Я смотрел его еще час. Затем начался бейсбол.
Наконец мой коллега вышел. Он вышел один и мягко закрыл за собой дверь. На его лице было написано сожаление. Словно ему жаль говорить то, что он должен мне сказать.
«Он лгал». Мне не хотелось задавать следующий вопрос. «Лгал о чем?» — спросил я. Коллега сделал глубокий вдох. «Лгал, что никому не рассказал о тебе».
Сначала я подумал, что мы имеем дело с двойным агентом. Потом перебрал в уме все, от чего теперь придется избавиться. Связях, которые я должен буду оборвать. О том, с чем необходимо распрощаться.
«Кому он рассказал?» — спросил я. «Шестерым, — ответил коллега. — Отец и пятеро друзей. Они не агенты, насколько ему известно». — «Не агенты?» — уточнил я. «Нет, насколько ему известно».
Значит, он не двойной агент. Но шесть человек… Шесть человек — это много. Они могут рассказать шести другим людям. А те — другим шести. Один из которых будет агентом. Кем-то, кто может принять меры.
Коллега вернулся в комнату. Я стал планировать, как буду исправлять беспорядок. Покера с меня хватит.
Спустя час коллега снова вышел. «Теперь 18. Он рассказал 18 людям про тебя и ЦРУ». К концу дня цифра увеличилась до 23. Он рассказал 23 людям, что сотрудничает с ЦРУ. И со мной.
Двадцать три. Это просто смешно. Это практически все, кого он знает.
Это началось уже после второй встречи? В тот день, когда он принес мне информацию на оторванном клочке бумаги? Он рассказал этому другу, для чего ему нужна информация? Рассказал, что собирается передать ее ЦРУ?
А может, это началось еще раньше. Может быть, он рассказал друзьям еще в самом начале, до нашей первой встречи. Возможно, тот парень, что смотрел на меня в ресторане, был его другом.
Не важно. Для верности я решил, что наше сотрудничество не было тайной с самого начала.
И я понял свою ошибку. Я ошибся в определении его конечной цели. Я предположил, а на деле цель оказалась совсем иной.
Я думал, что он хочет помочь борьбе с терроризмом. Но у него на уме было что-то другое.
Теперь его ложь разоблачила его конечную цель. Теперь я вижу, какие люди, места и вещи в нее входят.
Здесь есть и еще кое-что. Другое осложнение. Иное измерение его конечной цели. Вот что являлось настоящей причиной, заставившей его рассказать обо мне 23 людям.
Это была игра внутри его конечной цели.
Зимой 2011 года по всему арабскому миру вспыхнули протесты. Они начались со самосожжения в Тунисе. Перекинулись на восток в султанат. Обрушились на Ливию.
За одну ночь на площадях появились танки, пулеметы и бетонные заграждения. Собирались протестующие. Полиция заняла свои места. Стороны сталкивались друг с другом. Дело заходило в тупик. Начинались переговоры. Затем — еще больше столкновений и больше тупиков. Когда зима сменилась весной, протесты обрели свое имя: Арабская весна.
Со стороны это выглядело как революция в замедленном действии. Протестующие что-то выигрывали, а что-то теряли. Было и то, что они сначала потеряли, потом выиграли, а затем снова потеряли.
Со стороны это выглядело как обычная игра с нулевой суммой. Протестующие против арабских лидеров. Если одна сторона получит власть, другая ее потеряет. Сумма равна нулю.
Но изнутри все было по-другому. Внутри игры люди колеблются. Когда речь идет об игре с нулевой суммой, люди думают не только о выигрыше. Они также думают о проигрыше. Они думают, что случится с ними, если они проиграют. Они думают о том, что с ними сделает победитель.
Есть три возможных варианта. Когда игра с нулевой суммой заканчивается, между победителем и проигравшим может произойти следующее.
1. Проигравший побежден, убит или сбежал. Победитель и проигравший больше не будут взаимодействовать (будущих игр нет).
2. Победитель и проигравший участвуют в другой игре с нулевой суммой (будущие игры с нулевой суммой)[19].
3. Следующее взаимодействие победителя и проигравшего — это игра с положительной суммой (будущие игры с положительной суммой).
Со стороны Арабская весна выглядела как первый тип игры с нулевой суммой. Проигравшие будут уничтожены — убиты или изгнаны. Возможно, это игра второго типа, которая превратится в нескончаемую гражданскую войну. Игра с нулевой суммой после игры с нулевой суммой. Конфликт за конфликтом. Вечная борьба одной стороны против другой.
Но, если вы внутри самой Арабской весны, вы видите нечто иное. Вы замечаете, что большинство людей хотят играть в игру с нулевой суммой третьего типа. Если вы — египетский оппозиционер, вам не нравится, что страна 30 лет находится в состоянии чрезвычайного положения. Вам не нравится отсутствие свободы слова. Вам не нравится, что вы, обладая ученой степенью, можете работать только экскурсоводом. Вам не нравится то, как распределяется продовольствие.
Но есть также список того, что вам нравится. Возможно, вам по душе, что египетское правительство защищает вас от Израиля, а также от Туниса и Ливии. Возможно, вам нравится, что правительство Египта оплачивает ваше обучение. Возможно, вам нравится, что правительство дает вашей семье некоторое количество продовольствия.
Но, вероятно, вам не нравится, что сосед получает больше. Или то, что его рабочее место лучше вашего. Или то, что у него больше свободного времени, чем у вас. Или, возможно, вы стали жертвой несправедливости. Правительство наказало вас или члена вашей семьи без всякой причины.
Поэтому вы протестуете. Вы протестуете, чтобы вернуть людям справедливость. Чтобы произошли правильные изменения.
Поделиться книгой: