Помоги проекту - поделись книгой:
— Ах, чёрт! — удивился охотник. — Он у меня расстегнулся и упал, когда я подпирал спиной этот хвощ!
Пока он шарил в темноте по чёрной сырой земле, прибежал Ипполит Ионыч.
— Что же вы? Что же вы не стреляли? — повторял он, стоя над копошащимся во мраке Михаилом Михайловичем.
— Стреляйте, стреляйте сами! — торопил старый охотник. — Потом объясню. Стреляйте!
Ипполит Ионыч прицелился и нажал на спуск. Щёлк!
— Это я… забыл снова зарядить. Я же выстрелил, когда упал, — объяснял он, торопливо заряжая ружьё.
— Скорее! — торопил Михаил Михайлович.
А Кузя, будто издеваясь над охотниками, вдруг замолчал и, одним прыжком перемахнув дачу, уселся на берёзу в другом конце сада.
Ипполит Ионыч опрометью кинулся обратно, к своему месту. И, опять споткнувшись о невидимую верёвку, шлёпнулся носом в крапиву, вкатив заряд в ближайшее дерево.
Кузя замолк и «потух». Или улетел.
Когда перестало звенеть в ушах, охотникам почудилось, что кто-то у забора негромко позвал:
— Кузя! Ко мне, Кузя!..
— Опять ты за мной увязалась! Иди сейчас же домой! — сердито покрикивала Люда.
— Не хочу домой. Дома скучно. Хочу с тобой, — ныла Муська, семеня следом за сестрой.
Люда спешила на взморье. Ей не терпелось узнать от мальчишек, чем кончилась вчера вечером «операция Кузя».
— Ладно, иди уж, но помни: мне с тобой играть некогда — у меня важные дела.
— Я не буду мешать, я буду смотреть на лодочки, — тянула Муська.
Люда успела вовремя. Гоша, оставив Кузю пастись в кустах, рассказывал ребятам, как он подполз к палатке охотников и разрядил ружьё Михаила Михайловича.
— Тьма такая, что я чуть не заблудился в крапиве. Вижу, толстый пошёл за чайником, а ружьё поставил у входа в палатку. Я его разрядил, да ещё в ствол всякой гадости напихал…
— А я со Славкой верёвку натянул поперёк дорожки, — перебил Серёжка. — Как он брякнется! Ружьё бабах! Я даже струсил маленько. А вдруг в Славку выпалил? Но вижу — ничего. Славка цел. Тогда мы опять протянули верёвку. Только Славка так пыхтит, когда ползёт…
— А я, — заговорил Костя, — подполз к роще. Вижу — сидит дядя под хвощом. Подобрался вплотную, да безопасной бритвой и перерезал ремешок патронташа. Он встал, чтобы стрелять в Кузю, а пояс и свалился.
Люда с завистью слушала ребят.
— В следующий раз я обязательно пойду с вами. Я такое придумаю… Я им в чай соли насыплю!
Ребята хохотали, совсем забыв про Муську. А та залезла в лодку и забавлялась, бегая с кормы на нос и обратно. Лодка раскачивалась и постепенно сползала в воду. Ветер свежел. Море катило широкие серые волны с белыми гребешками…
На взморье, кроме ребят, никого не было: купальщики и рыболовы в такую погоду сидят дома.
Лодка закачалась на неспокойных волнах и отошла от берега.
— Люда! Люда! — заплакала испуганная Муська.
— Муська! Куда ты? Назад! — побежала к воде Люда. Ребята кинулись за ней.
Костя и Серёжка бросились вдогонку за уплывающей лодкой. Сперва они бежали по мелководью, потом брели по грудь в воде и, наконец, пустились вплавь. Но высокие волны отбрасывали их. Первым сдался Серёжка. Косте тоже не удалось догнать лодку. Её всё быстрее и быстрее несло в море.
— Муся! Муся! — кричала Люда. — Помогите! Помогите!
— Помогите! — подбежал Слава к какому-то толстому старику, только что пришедшему на пляж.
— Что случилось? Что случилось, мальчик? — старик неуклюже побежал по глубокому песку.
С моря донёсся плач Муськи. Тулумбасов всё понял.
— Мальчик! — схватил он за мокрое плечо Серёжку. — Беги на спасательную станцию. Тут близко. Вон там, видишь?
Серёжка помчался за помощью.
— Есть ли в лодке вёсла? — спросил Никодим Эрастович у выползавшего из воды Кости.
— Есть, но она не умеет грести. Она ещё маленькая…
— Мусенька, Муся! — в отчаянии кричала Люда.
И тут Тулумбасов услышал знакомый голос:
— Кузя! Ко мне!
С ласковым верещанием из кустов можжевельника вышел красно-золотой кузнечик. Немного боком и вприскочку он подбежал к Гоше и остановился перед ним, выпуча круглые, как блюдца, глаза…
— Это он, это он! — зашептал было профессор, но в следующий миг лишился языка от изумления. Мальчик, деловито похлопав кузнечика по бурой спинке, вскочил к нему в «седло», ударил насекомое пятками, понукая, как послушного конька.
— Волшебство! — наконец выговорил Никодим Эрастович, когда с лёгким треском развернулись у кузнечика двухметровые красные крылья и он, подпрыгнув, понёсся вдоль берега, набирая высоту.
Все поняли, что Гоша направляет своего «конька» к лодке. Было заметно, что Кузя не хочет лететь над морем. Ребята видели, как Гоша упрямо заставляет его повернуть к лодке. Сколько до неё? Теперь уже метров сто пятьдесят, а то и все двести. Хватит ли сил у Кузи? А что если он с Гошей не долетит?
Всё ниже и ниже над волнами летел кузнечик со своим всадником. Вот уже скрылся за гребнями волн… Долетит ли?
Это были мучительные минуты. Все на берегу молчали, до боли в глазах вглядываясь в серую даль.
— Лодка! — первым разглядел мокрый до нитки, дрожащий на ветру Костя.
— Лодка! Лодка! — закричали все, прыгая и мечась по берегу.
Да, это лодка. Гоша гребёт, Муська сидит у его ног, а за спиной мальчика торчат, как две антенны, толстые усы Кузи.
Наконец лодка ткнулась носом в песок.
— Муська! Мусенька! — кричала Люда, схватив сестрёнку.
— Гошка! Ура! — орали ребята. Не сразу заметили они, что Кузя еле-еле вылез из лодки и, пошатываясь, пошёл по песку…
В эту минуту ещё два человека появились на взморье.
— Михаил Михайлович! — закричал один из них тоненьким голоском. — Смотрите, смотрите, вот оно!
Но Михаил Михайлович и сам уже увидел гигантского кузнечика. Он скинул с плеча двустволку, прицелился…
Но мушка ружья упёрлась в живую стенку: в один миг ребята заслонили Кузю.
— Разойдитесь, дайте выстрелить! — кричали охотники.
— Не дадим Кузю! — неслось в ответ. — Уходите! Кузя наш!..
— Товарищ профессор! — плачущим голосом обратился к Тулумбасову Ипполит Ионыч, — что же это получается- то? А?
— А получается то, — ответил довольный профессор, — что если кому и давать премию, то юному укротителю Гоше Линькову, а не вам!
Гоша стоял рядом с Кузей, недоверчиво глядя на учёного.
— А вы его не будете… как это? Препарировать? — спросил он.
— Только после его естественной смерти, — заверил профессор. И прибавил: — Сегодня я узнал, что мой участок с рощей берёт Ботанический сад. Хвощи и папоротники будут заключены в огромную оранжерею. Зимой они будут обогреваться. Будет сделано всё, чтобы как можно дольше сохранить живых ископаемых. И поэтому гигантскому прямокрылому… вы ему дали имя Кузя… можно будет там перезимовать…
Тут Никодим Эрастович поймал на себе недоверчивый взгляд Гоши.
— Да, да, я не собираюсь убивать… мм… нашего Кузю. Кстати, мне так понравилось имя, данное вами мо… нашему кузнечику, что я думаю присвоить прямокрылому такое латинское название: «Кузя Succinus», что значит «Кузя янтарный».
ТРЕХГЛАВЫЙ ДРАКОН
Начиналось мое обычное рабочее утро. Я шел через Дворцовый мост, поглядывая на покрытую грязно-серым льдом весеннюю Неву. От спуска к спуску бежали тропинки, и мне вдруг вспомнилось, как в песках Средней Азии вот так же, веером, расходятся от колодцев тропы скотоводов.
Вот уж не думал, что в мою размеренную жизнь младшего научного сотрудника Зоологического Института Валерия Павловича Мурова ворвется необычайное и таинственное!
Я взбежал, прыгая через две ступеньки, на второй этаж старинного здания, насквозь пропитанного запахами пыли, формалина и хлороформа. А вот и моя родная дверь «Отделение герпетологии». Ничего, что здесь тесно. Как благодушно улыбается чучело нильского крокодила! Как аппетитно поблескивает препарат лягушечьей икры! Окна выходят на юг, и солнце горит на стекле и меди аппаратуры.
Я уселся за длиннющий стол, обитый черной клеенкой, подвинул к себе микроскоп и уже предвкушал, как я сейчас уйду с головой в первую самостоятельную работу.
— Здорово, Мурочка! — услышал я сиплый басок из-за стеклянного шкапа, набитого препаратами земноводных. Это подал голос мой товарищ по работе Арсений Николаевич Карпов.
— Здорово, Карп, — ответил я. — Что нового?
— Начальство опаздывает.
— Начальство никогда не опаздывает. Оно задер… — начал было я, но прикусил язык. Дверь хлопнула и наш начальник Марк Борисович Марбух стремительно вошел в комнату…
Маленькая голова с большим носом, похожим на клюв, длинная сутулая фигура, огромные ступни ног в ярко-желтых ботинках. Не зря студенты дали ему кличку — Марабу. В довершение сходства с этой птицей, Марк Борисович носил черные очки с двойными стеклами, а на лысом черепе у него торчало несколько жестких, как перья, волосков.
Он сел за письменный стол и стал просматривать письма. Откуда только нам не пишут! Со всего света! Еще бы — Ленинградский Зоологический Институт пользуется заслуженной славой.
— Валя! Муров! — крикнул Марк Борисович.
— Да? — я поднял голову.
— На вас жалуются. Вы опять не ответили на письма. Это очень, очень плохо… Плохо, когда молодой специалист зазнается и не отвечает на сигналы с мест.
Марбух постучал карандашом.
Я действительно не люблю отвечать на письма. Они отвлекают от основной работы. Да и спрашивают в письмах, большей частью, всякую чушь.
— Марк Борисович, — начал я оправдываться, — ну да, я не ответил на три письма, но… но это же сказки!
— То есть? — сердито спросил Марбух, — Иван Царевич и Елена Прекрасная?
— Нет, трехглавый дракон, — ответил я невозмутимо.
Карп за шкапом фыркнул, а Марбух грозно нахохлился:
— Валя Муров! Прекратите ваши шуточки. Вы на работе! Сейчас же прочтите нам эти три письма. Громко и внятно.
Я полез в свой ящик, довольно долго рылся в бумагах и наконец нашел злополучные конверты.
— Первое письмо, — начал я, — пришло от…
— Когда пришло? — прервал Марбух.
— Мм… две недели назад.
— Полмесяца! — с ужасом вскричал мой начальник.
— От Семена Липкина с погранзаставы… «Дорогие и уважаемые товарищи из Зоологического Института. Пишет вам, с разрешения начальника заставы Героя Советского Союза майора Мамедова, рядовой Семен Липкин» — тут я перевел дух.
— Дальше! — стукнул карандашом Марбух.
— «Находясь в ночь на десятое апреля на посту, я заметил огромную, с лошадь будет, зверюгу, нарушившую нашу государственную границу. Ночь была лунная, а зверюга пробежала в аккурат между мной и месяцем. Так что я очень удивился, разглядев у нее три головы».
Поделиться книгой: