Помоги проекту - поделись книгой:
— Так Люда же! — удивлялась Муська. — Куда мы идём, не туда?
— Мы будем кормить большого кузнечика. И идем мы туда, а не «не туда», — объяснила старшая сестра. — Только не пугайся. Он большой, как собака.
— Я не побоюсь. Я храбрая, — нараспев отвечала Муська.
Вот и знакомая старая берёза на обочине дороги.
— А мальчик там сидит? — спросила младшая сестра.
— Нет.
— А где кузнечик?
Вместо ответа Люда негромко позвала:
— Кузя, Кузя! На, на!
Тишина. Кузя не появлялся.
И вдруг…
— Да вот же он! — радостно воскликнула Муська. — Какой красивый!
Люда оглянулась и попятилась. Совсем близко от них, в канаве, ярко краснела спина Кузи. Круглые глаза глядели насторожённо, передние лапы медленно потирали одна другую. Совсем, как муха перед едой.
— Дай ему хлеба, Люда, — торопила Муська. Ей совсем не было страшно. — Ой, какой большой! Его много кормили, и он таким вырос. Да?
— Да, — тихо ответила старшая сестра, кидая на дорогу горсть хлебных крошек.
Кузя медленно вылез из канавы и деловито принялся завтракать.
— Муська, не подходи так близко, — удерживала Люда сестрёнку.
— Я хочу погладить. Люда, ты боишься? Да?
— Ничего я не боюсь, а нельзя его гладить. Вот и всё.
Кузя сидел совсем рядом. Люда резко взмахнула рукой, кидая корку хлеба. Кузнечик отскочил.
— Зачем ты его пугаешь? — сердито сказала Муська. — Кис, кис, кис. — Она подошла вплотную к огромному насекомому и положила ладошку на лоснящееся бурое «седло».
— Отойди, Люда. Он тебя боится.
Костёр разгорался, но пламени при ярком солнце не было видно. Кусты тростника, щепки, сосновые ветки так и летели в него, но настоящего бодрого огня всё-таки не получалось.
Удочки валялись на песке — клёва не было.
— Ребята, я узнал. Тут один тип продаёт лодку. Вот бы нам купить! — мечтательно протянул Серёжка. — Можно будет уходить в море. Атак, с берега, разве наловишь?!
У Серёжки были резиновые сапоги, правда, они протекали, но всё равно благодаря им Серёжка казался опытным рыбаком.
— Так надо же деньги иметь. Тип-то запросит сто рублей за лодку, — уныло возразил Слава. — Рыбачить можно и с берега. Вон, сколько дачников сидит на камнях.
— Стоп, ребята! — подскочил вдруг чёрный, как цыган, Костя Пыжов. — Идея! Я знаю, где взять деньги. Вчера я был с экскурсией на даче Тулумбасова. Там говорили: тому, кто поймает кузнечика, институт даст премию — сто рублей! — Костя значительно обвёл всех глазами. — Ясно?
— А мы, думаешь, поймаем? — протянул Слава.
— Тебе, толстому, не поймать, а нам — дело плёвое, — усмехнулся Серёжка. — Только где его искать?
— Как где? — переспросил Пыжов. — Ясно, что вокруг дачи Тулумбасова. Он же видел его ночью… Надо только поймать кузнечика раньше охотников, а то они, говорят, уже по ночам дежурят…
— Ну и что, — перебил Серёжка, — дежурят, а кузнечика и след простыл. Нет, искать надо везде. Давайте так: каждый берёт себе участок. Я беру берег. — И Серёжка деловито подтянул голенища своих резиновых сапог.
— Эх, — махнул рукой Костя, — жаль, Гошка заболел. Ему бы дать самый важный участок. Он же сосед Тулумбасова.
— Да он, может, выздоровел, — возразил Слава. — Говорят, ангина. С ангиной долго не сидят дома.
— А как же, ребята, ловить-то его будем? — спросил Пыжов.
— Лук и стрелы, — кратко ответил Серёжка.
— Лук и стрелы, — кивнул головой Слава.
— А охотники, я слышал, мелкой дробью будут стрелять, — медленно проговорил Серёжка. — Всё-таки надо Гошу позвать. И Люду.
— Это само собой… — начал Костя и застыл с открытым ртом.
Ребята поглядели на него, оглянулись и мигом вскочили на ноги. Было чему дивиться, чего бояться: в десяти шагах от них, верхом на гигантском красном кузнечике сидел Гоша.
— Здорово! — крикнул он негромко. — Не бойтесь. Это Кузя. Он не кусается. Я его выдрессировал. Кузя, вперёд!
Гоша похлопал ладонью по лоснящемуся боку кузнечика и «подъехал» к ребятам. Потом он вытащил из кармана кусок хлеба, раскрошил его на ладони и кинул Кузе под ноги. Кузя жадно ел крошки.
— А мы тут только что о тебе говорили… — начал было Костя, но Серёжка дёрнул его за рукав, и Пыжов замолчал. В самом деле, теперь им казалось просто невозможным променять Кузю на лодку. Что лодка! Лодок много, а Кузя один. Надо только, чтобы он их всех слушался.
Пришлось Гоше рассказать ребятам историю своего знакомства с Кузей.
— Заболел я, ребята. Пришлось Людку просить кормить кузнечика. А она говорит: «Кузя у меня хлеб берёт, а слушаться не хочет». Говорит: «Лягается, когда хочешь погладить…» А я, как назло, температурю. Три дня пролежал. Наконец вырвался. Кузя, вижу, обрадовался. Ага, думаю, если ты привык ко мне, то уж я тебя выдрессирую. Стал он возить меня. А вот летать со мной долго не соглашался. Но я его молоком напоил — он и подобрел…
— И летал с тобой? — закричали ребята. — Покажи!
— Да подождите, всё покажу. Дайте досказать. На чём я остановился? Ах да! Слышу вдруг, что за Кузю обещана награда. Охотники понаехали. Ну, нет, думаю. Не выдам Кузю. И решили мы с Людой спрятать Кузю в лесу. Построили шалаш и привязали кузнечика за ногу ремешком. Но ни черта не вышло! Грибники кругом шляются, того и гляди набредут на шалаш. Да и Кузя стал болеть. Ему, видно, нельзя сидеть в темноте и духоте. Стал он вялый такой и вроде побледнел. Что делать? Вот и приехал к вам. Давайте все спасать Кузю.
— Всё ясно, — веско сказал Костя. — Мы не дадим Кузю охотникам. Не дадим. Давайте думать!..
Тулумбасов хохотал, хлопая ладонью по газете. Он захлёбывался смехом. Слёзы текли по его щекам:
— Ой, не могу! Ой, уморили! — кричал он, задыхаясь.
— Что с тобой? Что случилось? — вбежала Мария Семёновна.
— Прочитай! Я больше не могу! — стонал профессор, тяжело падая на диван.
— Но это же… «Нью-Йорк геральд трибюн». Что тут может быть такого?.. — говорила Мара, проглядывая пёструю страницу. — А вот «Ращен монстер». Это про твоего кузнечика? «Русское чудовище»?
— Да, да, да! — подскочил профессор. — Именно про него. Читай!
«Нам сообщают, — медленно переводила Мара, — из города Ольховки… воскресшее доисторическое чудовище терроризировало местное население. Чудовищный красный кузнечик кидается с вершин деревьев на прохожих… Э-э, как это перевести?.. Ага, норовя перекусить горло. Имеются многочисленные жертвы, особенно среди детей. На борьбу с кровавым чудовищем вызваны ракетные подразделения войск. Есть основания думать, что кузнечик похитил ядерную боеголовку и… притаился неизвестно где. Население Ольховки решено срочно эвакуировать. Ждите дальнейших сообщений от нашего корреспондента».
— Да, это смешно, — холодно сказала Мара, опуская газету на стол. — Но в одном они правы. С тех пор, как ты, дядя, сделал своё открытие, я буквально терроризирована.
— Что ты хочешь сказать? — перестал смеяться Никодим Эрастович. — Что я, так сказать…
— Я хочу сказать, что хватит мне забот. И поить чаем ораву твоих, так называемых охотников, я отказываюсь.
— Почему «так называемых»? — удивился профессор. — Они профессионалы. Почему «ораву»? Их всего двое.
— Они профессиональны в устройстве перекуров и, как они говорят, закусонов. Но они не способны не то что поймать твоего кузнечика, но изловить обыкновенную лягушку.
— Но… — начал было Никодим Эрастович.
— Хватит! — крикнула Мара. — Хватит мне тратить свой отдых на кипячение чайников и потрошение селёдок. Или ты их погонишь сегодня же…
— Или? — спросил испуганно учёный.
— Или завтра меня здесь не будет, — заключила Мара и вышла из комнаты.
Смеяться Тулумбасову уже не хотелось. В самом деле, уже дней десять в саду стояла палатка охотников. Каждую ночь, по их словам, они караулили, но толку не было никакого. Кузнечик будто исчез бесследно.
В палатке у охотников было душно. Оба сидели, скрестив ноги по-турецки, за очередным чайником. Старший из них Михаил Михайлович, грузный, похожий на Тараса Бульбу мужчина говорил, вытирая мокрое лицо широким клетчатым платком:
— Вот что я скажу тебе, Ипполит Ионыч, лучше взять трёх медведей, чем это… не знаю, как и назвать. Да, может, старику померещилось! Может, всё это для рекламы задумано! Вот, дескать, какой я учёный! И рощу воскресил, и тварь древнюю из янтаря извлёк…
— Меня другое тревожит, — ответил тоненьким голосом второй охотник. — Скажу, не хвастаясь, пострелял я зверей и птиц немало, и всегда охотничий инвентарь у меня в порядке был. Это как обычай святой у меня. А тут… — Ипполит Ионыч оглянулся. — Только успевай ружьё чистить. Сырость, что ли, тут такая?
— Вот-вот, — поддержал его Михаил Михайлович, — и у меня ружьё что ни день чистить надо. Да ещё знаете, что в стволе у меня оказалось?.. — И Михаил Михайлович что-то шепнул на ухо собеседнику.
— Откуда ж? — Ипполит Ионыч от изумления даже чаем поперхнулся.
— Моё такое мнение, что всему виной если не сам Никодим Эрастович, то эта дамочка. Чем-то мы ей встали поперёк. Вот и пакостит. А то кто же?
— Ну это… — Ипполит Ионыч покачал головой, — едва ли.
Долго толковали охотники. И решили, что наступающая ночь для них будет решающей. Не прилетит зверюга — уйдут. Пусть кто хочет живёт здесь в крапиве, а с них довольно!
К вечеру небо затянуло тучами, и на участке Тулумбасова уже к девяти часам вечера стоял полный мрак. Михаил Михайлович сидел в роще под гигантским хвощом — каламитом и прислушивался. Ипполит Ионыч расположился посреди участка, в густой крапиве. В доме светилось окошко кабинета. Иногда по занавеске проходила тень профессора. Мария Семёновна демонстративно ушла в кино, сразу на два сеанса.
Охотники были людьми опытными, храбрыми, привыкшими ко всяким неожиданностям, но в этот вечер им было жутковато. И старому, и молодому всё время слышались непонятные звуки…
Вот слабо скрипнула калитка, но никто не прошёл по дорожке к дому. Вот, кажется рядом, зашуршала крапива — уж не змея ли ползёт? Ипполиту Ионычу даже почудилось, что кто-то во мраке пыхтит, как после долгого бега. Он не выдержал и, обойдя дом, подошёл к Михаилу Михайловичу:
— Ну, как?
— Иди, братец, на место, иди! — сердитым шёпотом ответил толстяк.
Что будешь делать? Ипполит Ионыч, мелко семеня, побежал в своё гнездо.
И вдруг его будто дёрнуло за ноги. Он упал носом в траву и с перепугу нажал на спуск. Грянул выстрел…
— В кого? В кого? — подскочил к нему Михаил Михайлович.
Хлопнула дверь и, путаясь в халате, выскочил Тулумбасов.
— Убили? Убили? — встревоженно спрашивал он.
— Нет, нет, Никодим Эрастович, — вкрадчиво объяснял Ипполит Ионыч. — Просто я споткнулся, упал, ну и выстрелил… в берёзу, кажется.
— Эх! — махнул рукой Михаил Михайлович и зашагал на свой пост, в рощу.
Никодим Эрастович только тяжело вздохнул и, подобрав полы халата, вернулся в кабинет.
После гулкого выстрела стало особенно тихо. Ипполит Ионыч, порядком сконфуженный, сидел в крапиве и ему вновь чудилось то чьё-то дыханье, то тихий смех.
Так прошло два часа. Михаилу Михайловичу очень хотелось закурить, но он стойко боролся с искушением и не выпускал из рук ружья. Упираясь спиной в упругий ствол каламита, глядел в тёмно-серое небо. И он дождался. Звонкие, радостные свистки раздались над его головой.
— Он, — беззвучно сказал Михаил Михайлович и поднял ружьё, прицеливаясь в мерцающий зеленоватым светом контур кузнечика. В ушах его звенело.
Кузя веселился, найдя родную рощу.
Старый охотник нажал на спуск… щёлк! Выстрела нет. Осечка?
Михаил Михайлович «переломил» двустволку… патронов не было! Ружьё кто-то разрядил!
Он положил руку на пояс, ища патронташ. Но патронташа не было…
Поделиться книгой: