Паиньки тоже бунтуют

– Стихи.

– Чьи?

– Гете. – Я показала обложку, где золотыми буквами на немецком было написано имя автора.

– А, ну да, ты же у нас языковед… Интересно?

– «Über allen Gipfeln ist Ruh, In allen Wipfeln Spürest du Kaum einen Hauch; Die Vögelein schweigen im Walde. Warte nur, balde Ruhest du auch», – спокойно, с размеренной интонацией произнесла я вслух.

– Я только английский учил… Но как будто что-то знакомое… – удивленно произнес Леша.

– Конечно, знакомое! – не выдержав, улыбнулась я. – «Горные вершины спят во тьме ночной. Тихие долины полны свежей мглой, не пылит дорога, не дрожат листы, подожди немного, отдохнешь и ты…» Перевод Михаила Юрьевича Лермонтова.

– О чем это, как думаешь?

– О смерти, – не раздумывая, ответила я. – О том, что рано или поздно человек растворяется во всем этом… – Я повела рукой вокруг себя.

– Это раньше так было, в прошлых веках. Теперь же мы должны раствориться в этих выхлопных газах, превратиться в плитку под ногами, вытянуться в асфальтовую дорогу, перевоплотиться в цветочные клумбы и стать башнями-высотками. Разве не так?

Я опять улыбнулась.

– Давай договоримся. Я больше не буду задевать тебя, а ты не станешь подначивать меня. Нам по-прежнему придется встречаться в компании Наташи, куда деваться… но при этом мы вроде как не будем замечать друг друга. Короче, заключим с тобой пакт о ненападении, а? – тоже улыбнувшись, добродушно предложил Леша.

– Нет.

– Но почему… Я обещаю!

– Нет.

– Наталья сожрет меня! Да и тебя она сожрет, ты и сама это знаешь.

– Нет, – повторила я это короткое слово, вдруг ставшее в последние дни моим девизом.

– Лида…

– Я не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать, ни вообще знать.

Секунду он глядел на меня, недоуменно подняв брови, затем пожал плечами. Встал из кресла, направился к двери. Но не вышел и остановился ко мне спиной, словно задумался, держась за ручку двери.

– А ты знаешь… Я, наверное, тоже все время думаю о смерти, – вдруг пробормотал он.

– Тоже? Гм. Я вовсе не думаю о смерти, – поправила его я.

– Ну, тогда эти стихи прозвучали очень к месту… как раз для меня.

– Леш, не дави на жалость. Я не собираюсь тебя спасать. Не моя работа. Пусть этим занимается Наталья.

– Не замечал в тебе раньше этой циничности.

– Да, ты замечал другое, – согласилась я. – Какая я лицемерка и скучная институтка.

– Тебя все в этой жизни устраивает?

– А тебе-то что до меня…

– Нет, ты скажи. Мне интересно.

– Не все. Вернее, меня все не устраивает, – почему-то вырвалось у меня.

– Я бы тоже хотел все поменять, – обернулся Леша.

– И я. Ненавижу свою работу: эти командировки, поезда, самолеты, залы ожидания, вокзалы и гостиницы…

– А я ненавижу эту воду. Эти бутылки. Городской трафик, от которого зависит работа наших водителей… И этих наемных водителей я тоже… Нет, не ненавижу, это слишком сильно звучит. Они мне глубоко безразличны. Торговля питьевой водой – не мое. Я занимаюсь совсем не тем, чему учился, чего хотел. А главное, я совсем не хочу быть под началом Сергеича.

– Никита Сергеевич – замечательный человек…

– Он зануда и пиявка. Конечно, любой начальник, босс имеет право быть занудой и пиявкой и кем угодно, но… Не круглые же сутки мне терпеть все это? Он же лезет во все наши с Натой дела!

– Поставь его на место. И вообще, ты от этого родства больше плюсов получаешь… – возразила я.

– Я бы и уволился, но уволиться из собственной семьи нельзя.

– Пусть Наташа поговорит с отцом.

Леша улыбнулся. Подошел к кровати, сел рядом, взял мою руку в свою. Я хотела вырвать у него руку, но потом передумала. Мне вдруг стало интересно, что он еще скажет. Кажется, в первый раз я увидела в нем живого человека, который чувствует и думает.

– Лида. А вот теперь я серьезно. Прости меня.

– Прощаю. И ты меня прости.

– Нет, ты была права во всем. Я урод и хам.

– Для мужчины это даже хорошо, – меланхолично произнесла я. – Быть грубым чудовищем… Тогда каждая девушка рядом с таким мужчиной чувствует себя красавицей.

– И умницей.

– Что?

– Я говорю – ты умница. И вовсе не лицемерка. В тебе есть нечто… Глубина, что ли? Или как это еще назвать? Второй план, третий… а за ними еще и еще! Ты, в хорошем смысле, очень непростая, Лида.

– Возможно, – легко согласилась я. – Только тебе-то это зачем?

– Не знаю. – Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал. «Я это чувствовала, я знала, что так и будет, что он именно к этому и ведет…»

Я наконец вырвала у него руку:

– Уходи.

– Не могу, – улыбнулся Леша. В этот момент он даже показался мне симпатичным. Совсем не красавец, но что-то такое в нем я теперь разглядела, харизму, что ли… Как в некоторых актерах… Страшный, но бездна притягательности. Мне пришло на ум много французских актеров примерно вот такого типажа – длинный кривой нос, оттопыренные уши, хищная улыбка, а все женщины сходят с ума…

«А ведь он мне нравится, – с нарастающей тревогой подумала я. – Я слишком много думала об этом человеке, часто упоминала о нем в разговорах… И все эти сны с его участием… Просто наваждение какое-то».

Он снова взял мою ладонь в свою. Больше ничего не делал, не пытался ни обнять, ни поцеловать… Просто держал за руку и смотрел мне в глаза, улыбаясь едва заметно, краешками губ.

Стыдно признаться, но мне было приятно. Я не торопилась опять отнимать у него руку, я хотела, чтобы этот момент растянулся во времени.

И он тянулся, тянулся… Мы сидели рядом и смотрели друг на друга, и что-то такое происходило между нами, непонятное и неподконтрольное. Неправильное.

– Что это на тебя нашло? – спросила наконец я. – Что за нежности такие, почему, чем я заслужила?

– Представил, что больше не увижу тебя… И стало не по себе, – серьезно ответил Леша.

– Пройдет.

– Не знаю. Как-то это… чем дальше, тем сильнее.

– Что сильнее?

– Вот это… – Он пошевелил свободной рукой в воздухе. – Даже понятия не имею, как это называется. Растворяюсь. Да, я в тебе растворяюсь. Как в воздухе…

Леша придвинул меня к себе, обнял. И у меня не было сил сопротивляться ему. Потом он поцеловал меня – и я вновь не стала протестовать. «Еще, еще, – кто-то твердил у меня в голове исступленно. – Пусть не останавливается!» До этого момента я просто не могла представить, что мужское прикосновение способно вызвать во мне столько ответного желания.

Разве это я?..

Он целовал меня, а я отвечала и не могла остановиться, словно летела в пропасть.

Алексей стал расстегивать на мне платье, и тут у меня в голове окончательно помутилось, я… я ведь тоже прикасалась к нему с нежностью – к чужому мужчине! И все шло к одному…

– Стой! – прошептала я.

– Да? – задыхаясь, едва смог произнести Леша.

– Уйди. Уйди! Убери руки… – Я, кажется, все же сумела немного прийти в себя. Оттолкнула его и дрожащими руками принялась застегивать пуговицы на платье. – Нет!

– Лидочка… – с такой нежностью произнес он, что я едва не разрыдалась.

– Уходи. Вот именно потому и уходи, что… Нельзя, так нельзя, ты понимаешь?!

– Я понимаю, что только так и можно.

– Ты дурак? – Я принялась ногами сталкивать его с кровати. – Это же скотство, то, что мы сейчас делаем. Ну ладно ты, а я?

– Что значит: «Ладно ты»? Ты меня что, особым негодяем считаешь? – вдруг разозлился Леша.

– Да. Считаю, – елейным голосом произнесла я. Застегнула оставшиеся пуговицы и, вскочив с кровати, указала на дверь. – Простимся навек, ладно?

Некоторое время Леша молчал, только губы у него слегка подрагивали, а затем он развернулся и ушел. Спустя некоторое время за ним захлопнулась входная дверь. И лишь тогда я смогла выдохнуть. Тихо засмеялась, потом заплакала. Затем опять засмеялась. Наверное, я сошла с ума.

Сжав руки на груди, я ходила по комнате от стены к стене и мысленно прокручивала все детали нашей сегодняшней встречи с Лешей. Как он вошел, что спросил, что я ответила, что почувствовала, когда он взял меня за руку…

Какое счастье, что я все-таки нашла в себе силы (словно Мюнхгаузен, который вытащил себя за волосы из болота) и сумела в последний момент оттолкнуть Лешу! А если бы нет и все произошло? Как я чувствовала бы себя после? Кем бы я сейчас являлась? Предательницей. Преступницей. Гадиной. Переспать с женихом лучшей подруги… Да хуже этого ничего нет, и просто чудо, что я избежала этой ситуации. И потом, Артем. У меня же есть Артем! Человек, который готов стать моим мужем… Это что же, получается, я могла сейчас совершить двойную подлость – против Наташи и против Артема?!

Лишь к вечеру я сумела немного успокоиться. В сущности, ничего непоправимого не успело произойти. И главное, теперь ни под каким предлогом не встречаться с Лешей, не вступать с ним в разговоры.

…На следующий день к восьми я отправилась в поликлинику. Моя врач была очень довольна результатами. Как она заявила, осмотрев меня, воспаление практически прошло, еще пара дней – и я окончательно буду здорова. Врач предложила пройти мне диспансеризацию – и я согласилась. Результаты и тут оказались весьма неплохими.

В приподнятом настроении я отправилась домой. Дорога показалась мне приятной прогулкой: сквозь тучи стало проглядывать солнышко, напоминая о близкой весне…

Из подъезда навстречу выплыла Валентина с внуком.

– Добрый день, Валентина Сергеевна, – улыбнулась я.

– Ишь ты… добрый, – буркнула она. – Максим, не отставай. Лида?

– Да? – оглянулась я, уже держась за ручку двери.

– Слушай, это ведь нехорошо. Ты там накосячила, а нам вот на это все любоваться…

– Что?

– Нехорошо, говорю!

– Не поняла… – немного насторожилась я. И машинально подумала с иронией: In der Kürze liegt die Würze, что значило – в краткости вся приправа, иначе: краткость – сестра таланта.

– Ты же не одна живешь, а среди людей! – сердито крикнула Валентина. – Максим, ну куда ты опять в лужу полез…

– Ба, пусти! – заныл внук, пытаясь оторваться от Валентины.

– Горе ты мое, только твоих капризов еще не хватало! – ворча и ругаясь, соседка потащила внука за собой.

Я пожала плечами и зашла в подъезд. И сразу же заметила надпись черным на стене, возле почтовых ящиков. Что в такой-то квартире (вывели номер) живут те, кто не возвращает долги.

Некоторое время я стояла, сраженная этим зрелищем, ничего не понимая. Какие долги, кто их не вернул, при чем тут наша квартира? Может, это в адрес Тугиной? Но Алевтина давно разобралась со своими долгами…

«Так это же про меня… Меня считают должницей! Из-за Руслана, который дал мои координаты какому-то банку!» – снизошло на меня озарение.

Я стала подниматься по лестнице и обнаружила, что эта надпись присутствовала на каждом этаже.

Навстречу спускались Ульяна и Роберт, известные всему подъезду зожники-велосипедисты – бодрая пара неопределенного возраста. Неуловимо похожие друг на друга – худенькие, в спортивной одежде, одинаковых вязаных шапочках. Только у Роберта на подбородке пробивалась седоватая щетина, а у Ульяны за ушами торчали пряди морковно-рыжих кудрей.

– Лида… Привет! – произнесли они одновременно.

– Здравствуйте.

– Что у нас творится, а?.. Слушай, ты должна подать в суд. Эти коллекторы совсем распоясались!

– Это ошибка, – пробормотала я.