Архитектура г. Оренбурга XVIII—XX веков

Казенные постройки

Сам Гостиный двор тоже был одним из первых капитально строившихся сооружений. Особенностью его были глухие стены в сторону улицы, в то время как в городах лавки выходили на улицу. Здесь же все 150 лавок выходили во двор. Причиной такого решения было, вероятно, обеспечение надежной охраны в пограничном городе, также и обеспечение таможенных сборов. Таможня находилась в центре двора. Одноэтажный двор строился на месте, предназначавшемся для трех кварталов, параллельных главной улице. Но в этом направлении его сделали длиннее, чем первоначально предполагали. Очевидно, пришлось бы сужать лавки по этим сторонам или убирать сразу по две, так как иначе нарушалась бы симметрия. По западной и восточной сторонам, кроме ворот, построили по 38 лавок, а по северной и южной — по 37. Угловые помещения, которые имели по два оконных проема на обе стороны, присоединялись к одной из лавок. Так что всего помещений было 154. С севера на юг Гостиный протянулся на 104 саж., а с востока на запад длина составляла 94 саж. (по север-юг есть и другие цифры). Гостиный двор в северном направлении стал немного выступать за красную линию Гостинодворской улицы, которая на плане получила подобие коленчатого вала.

В центре двора построили таможню. Сначала это были два отдельных объема с двумя помещениями в каждом, между ними оставалось около 16,5 м свободного пространства, игравшего роль пакгауза. После крестьянской войны 1773—1775 гг. его объединили с постройками таможни единой крышей и стенами. На плане 1784 г. здание представляет собой одно целое с воротами с обеих сторон. Постройка сохранилась, но уже с пристроями, один из которых сделан в 1830-е годы.

Все лавки Гостиного выходили на крытую галерею, решенную аркадами со стороны двора. Каждой лавке соответствовала арка сегментного профиля. Общий вид аркады производил впечатление солидности, твердости. Это впечатление усиливало и сводчатое покрытие галереи.

Крыша всего комплекса имела небольшую особенность, связывавшую её со зданием храма и со звонницей: стропила опирались на внутренний край наружных стен и кровля слегка изгибалась, выходя на карниз.

В некоторых публикациях говорится, в связи с функциональным назначением комплекса Гостиного двора, что он предназначался для зимней торговли, летняя же была на Меновом дворе. Следует подчеркнуть, что это заблуждение уже хотя бы потому, что никаких печей в лавках не было, не говоря уже о том описании Базинера, где он пишет о множестве народа разных национальностей в Гостином и особенно рядом на базаре (он был с западной стороны). Одноэтажность не мешала летней торговле. С внешней стороны глухие стены оживлялись вертикалью Вознесенской церкви с её пластикой, разнообразие вносили и окна у углов. До наших дней дошел один юго-западный угол.

В те же годы строились капитально и другие казенные здания, гражданские и военные; некоторые же лишь проектировались, чему посвящена часть специальной статьи в сборнике «Памятники культуры, новые открытия»[13]. Первым зданием была здесь губернская канцелярия, так как в 1744 г. учредили Оренбургскую губернию. Сначала это было одноэтажное фахверковое Г-образное в плане здание. Одно крыло его выходило на главную улицу, другое — на набережную. Оба имели длину в 10 саж. Таковы размеры на плане 1751 г. Тогда же, очевидно, начали строить капитальные здания канцелярии, начав с одноэтажного слегка Г-образного в плане кирпичного. Вдоль ныне давно несуществующей в этом квартале улицы, параллельно главной, или геометрического продолжения совр. Пролетарской, длина здания составляла 15 саж. Вдоль Набережной ул. — 7,5 саж. Ширина корпуса было около 6 саж., так что Г-образность была невелика. На набережную выходило 6 оконных проемов, организованных парами, разделенными рустованными лопатками.

Затем началось строительство центрального здания, в связи с чем часть фахверковой постройки разобрали, оставив длину вдоль набережной равной таковой новой кирпичной постройки. Центральный объем был Н-образным в плане, двухэтажным, длина главного фасада — 12,5 саж. Решен он двумя боковыми ризалитами шириной по 4 саж., выступающими всего около 1 саж. Ризалиты связаны балконом на уровне междуэтажной тяги и опирающимся на четыре колонны. Дворовая сторона в плане одинакова. Постройка стояла на высоком цоколе, общая высота её вместе с карнизом почти 5 саж. Первый этаж имел сводчатое покрытие и был ниже бельэтажа. Снаружи его крепость подчеркивалась рустовкой, окнами незначительной высоты, шириной же совпадающими с проемами бельэтажа. Всего на каждом этаже было по 7 проемов на лицевом фасаде, один из них, находившийся на оси симметрии, был дверным, на первом — вход, на втором — выход на балкон. Оконные проемы бельэтажа были высокими и выделялись на плоскости стены наличниками с барочными ушками. Такой же наличник обрамлял и более широкий дверной проем. Ограждение балкона завершалось горизонталью, переходящей в подоконные тяги на ризалитах. Углы их выделялись лопатками с вертикалью ниши на каждой. Балконную дверь венчал невысокий треугольный фронтон на карнизе. На проектном чертеже крышу ограждала типично барочного характера балюстрада, венчая всё здание, характер стиля которого становился неоспоримым. Было ли это осуществлено, сказать затруднительно, поскольку на чертеже 1797 года ограждения крыши нет[14]. Помещаемый рисунок основан на этом чертеже.

Губернская канцелярия, центральное здание.

Чертежи данной единицы хранения содержат планы, главные фасады и поперечные профили казенных зданий в связи с изменением статуса города. Всей работе в 1786 году предшествовал упоминавшийся обширный городской пожар. Поэтому балюстрада могла пострадать. Нужно ещё отметить, что ко входу вела лестница, которая была шире ниши между ризалитами. Прогал между колоннами был шире, чем боковые интерколумнии, что выделяло портал.

Далее нельзя опустить проект здания, которое составило бы значительный противовес губернской канцелярии на другой стороне главной планировочной оси, Губернской улицы. Это был бы губернаторский дом. Он был одинаковой высоты с канцелярией, но почти в два раза длиннее её. В центре возвышалась аттиковая надстройка, оживляющая восприятие. Декор был пышным. Описание всех особенностей заняло бы слишком много места. Здание было лишь заложено, но не построено, хотя занимает значительное место на перспективе Оренбурга 1760 года, составленной инженер-капитаном Александром Ригельманом, где есть ещё ряд никогда не существовавших проектных сооружений.

Цель этой работы состояла, вероятнее всего, в показе перспективы в Петербурге иностранным дипломатам, чтобы убедить их в солидности форпоста империи, его готовности отразить любые нападения. Анализ дан в упомянутом сборнике «Памятники культуры, новые открытия». Здесь об этом сказано, поскольку перспектива воспринимается как должное многими учеными, в т. ч. и архитекторами.

Но одноэтажные здания, которые находились по сторонам главного, были построены. Они составили прямоугольник, внутри которого оставалось значительное свободное пространство, в сторону набережной осталось свободным то, что было отведено двухэтажному зданию. Напротив оставили выезд из двора. Губернатор занимал здание, обращенное в сторону главной улицы. На набережную выходила часть здания длиной всего в 8 саж. По главной улице дом протянулся на 26 саж. Вся же длина вместе с пристроем составляла 39 саж. В пристройке были подсобные помещения. Главное здание стояло на высоком цоколе, повышавшемся по мере понижения грунта в северном направлении. С южного конца уличного фасада было сначала 4 оконных проема, освещавших главное помещение, которое в сторону набережной имело три проема того же ритма. Далее в северном направлении проемы шли парами, которых было 8. В четвертой паре один проем был дверным. Таким образом, он находился ближе к средней части этого протяженного фасада, но асимметрия являлась незакономерной. Таким было начало главной улицы в XVIII веке по стороне, ловившей восходы. Таким же оставалось здание и в XIX веке, во всяком случае, в его первой половине, обретя, возможно, лишь немного декора. В 1797 г. стены были крепкими, только полы и потолки требовали ремонта.

Дальше по этой стороне Губернской улицы, как официально стала именоваться главная, которую, вероятно, чаще называли Большой, в первые годы стояли времянки. Непосредственно за губернаторским через узкий переулок находился аманатный двор, потом там же школа, но всё это было преимущественно фахверковым. О месте к северу от губернской канцелярии на плане 1751 г. в экспликации сказано: «Дом секретаря Рычкова по длине 23 саж.». Под словом «дом» имелось в виду дворовое место. Так что был ли дом уже построен или ещё строился, сказать нельзя. Сохранившийся дом был завершен постройкой в 1754 году[15].

Казенная аптека в доме бывш. П. И. Рычкова.

Внушительный дом на высоком цоколе, заметном и сейчас, когда т. н. культурный слой значительно поднялся. Объем высокий. На чертеже 1797 г. предпоследний к северу проем — дверной, с крыльцом и ступенями. В эти годы дом помещал казенную аптеку, так как П. И. Рычков, очевидно, продал его в 1760 г., уходя в отставку. Представляется возможным предположить, что выход на улицу делался для аптеки. Таким дом показан на рисунке. Декора на фасадах нет.

На упомянутом выше плане показана казарма вдоль Проезжей улицы (совр. М. Горького), но в экспликации указано: «порозжее место 61 ½ саж.» Место под казармы было, видимо, уже размечено, так как вскоре они, первые действительно капитально построенные, появились. Относительно современной ситуации они проходили вдоль южной стороны ул. М. Горького от ул. Каширина до ул. 9-го Января. Каменные казармы составляли прямоугольник, внутри которого был двор, где находились подсобные постройки в т. ч. летняя кухня. Сюда же выходили чуланы, пристроенные к стене казарм. Оконные проемы по всему периметру выходили на улицу, как на Проезжую, так и на названный по ним, но теперь не существующий в этой части Казарменный переулок; часть его сохранилась западнее. Выезд из двора выходил на запад, где был небольшой плац, так как совр. улица 9-го Января здесь ещё не застраивалась к тому времени, а потом осталась шире и далее в южном направлении. Это в какой-то степени заметно и ныне.

Казармы стояли на высоком цоколе, поскольку здесь был значительный уклон: в западной части цоколь достигал почти двух метров, а на восточном торце высота оказывалась всего около 60 см. Это заметно на помещаемом рисунке, где показан удаляющийся на запад северный фасад. Всего в казармах было 36 жилых помещений. Почти все соединялись по два, одно из них оказывалось проходным.

На каждые две пары имелся выход на улицу или во двор через сени. В каждом помещении имелось по два окна. В помещениях казарм высота потолка равнялась одной сажени (2,13 м). Внешне казармы были обработаны рустованными лопатками, которые выделяли углы и фланкировали дверные проемы. Все проемы выделялись и наличниками прямоугольных начертаний с прямоугольным выступом вместо замкового камня. Оконные наличники имели ещё по два прямоугольных выпуска из нижней горизонтали. Почти ко всем дверям вели пандусы[16]. Казармы сначала назывались Пензенского полка, позже стали называться Нижними.

Нижние казармы.

Еще одна важная армейская постройка — комплекс артиллерийского двора. Уже на плане города, где дано состояние застройки на конец 1745 г., показан «Артиллерийский деловой двор» в восточной части крепости около Никольского бастиона. Он нанесен в торце ещё незастроенного квартала на южной стороне будущей Гостинодворской ул. (Кирова), вписываясь в прямоугольную планировочную сетку. Но в 50-е годы, когда двор стал строиться капитально, его немного увеличили и внесли в бастион, ориентируя комплекс на левый фланк крепостного сооружения. Таким образом, двор вышел или выпал из планировочной структуры города. Прямоугольный двор почти через два века определил направление появившегося переулка, названного Студенческим; направление его на несколько градусов западнее остальных улиц меридианального направления, глядя с юга на север.

Артиллерийский двор.

Артиллерийский или пушечный двор имел несколько одноэтажных кирпичных построек. В сторону площади, которую называли Артиллерийской, выходили боковыми фасадами два протяженных здания, между которыми был кирпичный забор с воротами. На лицевых фасадах было по 6 оконных проемов, организованных парами. Фасады были симметричны друг другу и по расположению этих пар. Окна имели наличники с барочными ушками. Крыша была высокой и довольно крутой, с чердачными окнами по два на каждой. Слуховые окна находились и в торцах, так как крыша была вальмовой. В соединяющей стене ворота были арочными, увенчанными треугольным фронтоном, по обе стороны от них были две калитки в соответствующих проемах. Таким образом, всё казалось на первый взгляд симметричным, благодаря соответствующему решению лицевых фасадов, включая и крышу. Но южный фасад был на 15 футов длиннее северного, что составляет около 1/8 длины последнего[17]. На помещаемом рисунке разницу можно заметить. При приближении к двору такую разницу вряд ли можно обнаружить. Здания сохранились, но только в отношении стен. Почти все старые проёмы, имевшие коробовое завершение, заложены, исчезли и наличники с барочными ушками. Появились прямоугольные проемы.

Остальные дома, связанные с армией в первый период, были преимущественно фахверковыми или более солидные, «мазанковые из камня». Последние времянками не были, но интереса в плане архитектуры, очевидно, не представляли.

Здания полиции и корчемной конторы на «винных выходах».

Своеобразное здание появилось во второй половине 1750-х гг. в связи со строительством Гостиного двора, куда перешла торговля с мытного двора, который находился к западу от совр. ул. Кобозева и к северу от ул. Пушкинской. Там же была и полиция. На месте первого кабака и его соседства построили т. н. «винные выходы» — полуподвальные сводчатые сооружения для хранения спиртного. Было 4 подвала, параллельных друг другу, образовавшие вместе с помещениями вдоль Губернской и Пензенской (совр. Пушкинская) улиц прямоугольник. Подвалы были абсолютно изолированы друг от друга, выходы из них смотрели на восток. Каждый подвал перекрывался двускатной крышей. На прямоугольнике построили Г-образное здание, где помещались полиция и корчемная контора. К ним вели две лестницы, под которыми находились входы в цокольный этаж. На рисунке видно, что проемы обоих этажей не совпадают по вертикали, что связано с разновременностью строительства и приспособлением проемов к необходимости в верхней постройке. Нельзя исключить здесь и то, что к строительству не привлекался специалист-архитектор, поскольку даже маленький фронтон на крыше и распределение оконных проемов на верхнем этаже не совмещаются.

Оренбург ко времени отъезда Ивана Ивановича Неплюева.

Необходимо остановиться на оборонительных сооружениях Оренбурга. Они имели свою специфику, отходили от принятых норм того времени. Крепостная ограда — земляной вал — состояла из 10 бастионов и двух полубастионов, выходивших на высокий берег, где никакой ограды не было. В проекте же был бруствер с редантом в средней части, а в первоначальном проекте 1742 года вообще по всей окружности запланировали 13 бастионов[18]. Отсутствие ограды в этой части связано с тем, что сам по себе обрыв играл достаточную защитную роль, а людей для крепостной работы было слишком мало, поскольку вал с бастионами имел длину более 5 км.

В город вели четверо ворот, все они были сводчатыми; через ров, окружавший вал, к ним вели деревянные мосты, позже, в XIX веке, некоторые стали каменными. Все ворота имели свои особенности, которые появились, возможно, не сразу у всех. Вал насыпался за счет земли изо рва. Его профили даны на рисунках. Средняя высота вала — 12 футов. В более высоких местах он был ниже, а в низких — выше, чтобы проходить горизонтально. Ров имел глубину также в 12 футов и ширину в 36 футов, но не всюду.

Особенностью ограды была каменная одежда, что не совпадало с правилами тех лет, так как противнику разрешалось видеть только земляную часть ограды, она покрывалась дерном. Так выглядел, например, вал у Адмиралтейства в Петербурге со стороны застройки. Каменную одежду или стены могли иметь лишь морские крепости, так как с воды невозможно было бить в одно и то же место и разбивать его.

В обычных крепостях каменными могли быть эскарп и контрэскарп во рве и другие части, невидимые противнику на прямую наводку, поскольку орудийный огонь разбивал камень, а осколочный эффект мог причинить значительный вред, раня и убивая защитников. Такое правило ввел инженер-фортификатор Вобан (1633—1707), ставший маршалом Франции за свои фортификационные работы.

Оренбургские инженеры знали, разумеется, об этих правилах, но была здесь климатическая особенность: дерн не прирастал из-за сухости. Закрепить вал необходимо, чтобы земля не сползала и не смывалась дождем. Поэтому, главным образом, и решили применить каменную одежду, хотя она и требовала больше времени, чем применение дерна.

Выявляется здесь и другая причина, не главная, разумеется. При рассмотрении крепостной ограды оказывается, что кладка появилась, прежде всего, на куртинах около ворот. А у Орских ворот, которые до реконструкции крепости находились рядом с Неплюевским бастионом, что видно на планах первых десятилетий, левый фланк его получил каменную одежду.

Крепостная ограда города-крепости.

Причина здесь, вероятно, в том, что приезжавшие в Оренбург были преимущественно кочевниками, и каменная кладка должна была на них производить большое впечатление, подчёркивая мощность крепости. Чтобы увидеть всю крепостную ограду, нужно было бы объехать крепость, так как от ворот фасы бастионов не просматривались нормально.

Первоначально вал был с бермой, таким он показан на профиле у северных ворот. Затем в начале 1750-х гг. появился другой проект, его начали использовать в юго-западной части крепости. Завершенным по единому проекту, как представляется, вал не был никогда, поскольку менялись и проектанты, и обстоятельства.

Ворота были стабильнее, хотя и меняли иногда свою структуру, но незначительно. Они имели свои особенности. Меняли ворота свои названия. На помещаемом чертеже подписаны их окончательные имена. Начать можно с юго-западных, значение их существенно, так как здесь проезжали с левобережья Яика, т. е. из казахских степей и Центральной Азии. Официально назывались они сначала Яицкими, потом, после 1775 г. — Уральскими. Но в народе назывались они Водяными, потому что к ним стекала вода с большей части территории крепости. Здесь её выпускали сквозь вал через мощную каменную трубу и затем в малый ровик и в реку. Это показано на отчетном плане за 1745 год. Позже устроили пропуск воды и прямо под проезжей частью ворот, поскольку, очевидно, не вся вода вытекала рядом.

Все ворота имели сводчатое покрытие во всю ширину вала, включая валганг (проезд по валу), достигавший 9 саж. В 1745 г. таким был вал только в западной половине куртины у главных северных ворот; в остальных местах, особенно по восточной стороне крепости, к этому времени насыпь была ещё очень незначительной. Работы шли при участии максимально возможного количества присылаемых на сезоны людей. К началу сезона 1752 г. результаты показаны на чертежах. Работы продолжались и далее, изменяли и сам профиль вала, он оказался без бермы и имел один уклон, одетый камнем.

В 1760 г. в Оренбург назначен инженер генерал-майор И. Ф. Этингер к фортификационным работам. Соответственно, появился ещё вариант профиля. В эти же годы служил тут и инженер Дебоскет. Кладку ввели с контрфорсами, что позволяло делать ограду очень крутой. Но эти профили получили очень незначительное развитие, так как требовали длительной работы и соответствующих материалов[19]. На плане начала 1760-х гг., который не датирован, но по некоторым признакам может быть отнесен к 1761—62 гг., показаны несколько разных профилей с указанием на конкретные места вала. Здесь профили даны, но расположение их указано не на всем плане, а на его фрагментах с пояснением их расположения.

Профили вала.

Глядя на некоторые профили, становится вполне ясно, почему П. И. Рычков в своей летописи осады писал, что когда началась крестьянская война и повстанцы во главе с Пугачевым приближались к Оренбургу, можно было через вал и ров местами переезжать верхом на коне. Такое состояние ограды связано было, видимо, и с тем, что после отъезда И. И. Неплюева в 1758 г. и до 1768 г., когда губернатором стал И. А. Рейнсдорп, сменились за 10 лет три губернатора. Здесь можно ещё раз обратить внимание на Перспективу А. Ригельмана, где крепостная ограда показана великолепной на всем её протяжении.

 Яицкие ворота с мостом через ров.

Интерес представляют Яицкие ворота с мостом согласно чертежу 1760 г. По желанию императрицы Елизаветы Петровны, на них следовало поставить дополнительные каменные ворота, т. е. украшение с арматурой, лицом на киргиз-кайсацкую степь. Это сооружалось в благодарность за подавление бунта в 1755 г., начатого башкиром Алаевым. И. И. Неплюев выполнил высочайшую волю. Помещаемый рисунок сделан по чертежу 1760 г., где их начертание, видимо, условно, так как всё поставлено было ещё при И. И. Неплюеве, никогда не откладывавшим распоряжений. Под гербом были инициалы И.Р.Е. — Императрица Российская Елизавета и ниже дата — 1755 г. Герб окружен пиками, знаменами, пушками, ядрами; всё это фланкируют две фигуры. Высота проема Яицких ворот в метрической системе приблизительно 3,6 м, ширина его — 3 м, общая высота более шести метров. Интерес представляет и мост на том же чертеже. В средней части его два люка по сторонам. Ширина между люками соответствует таковой у ворот. Движение через эти ворота было, вероятно, значительным. Многие из приезжающих были кочевниками, и расстояние между люками — мерка для повозок, чтобы не создать затора в воротах. Остальные ворота имели, вероятно, проемы таких же размеров, но позже были внесены изменения, о чем будет сказано в соответствующем разделе.

1760-е годы никаких существенных изменений не внесли, если не считать замену времянок на более прочные постройки у части владельцев, а также окончательную застройку всех кварталов. В северной части города появились соляные амбары. Постройка была солидной, находилась к северу от совр. ул. Краснознаменной вдоль главной улицы около 65 м по её восточной стороне. Художественной ценности амбары не представляли, но своим объемом выделялись.

Уместно сказать здесь и о главной гауптвахте, подвергавшейся перестройке в первые десятилетия, нельзя исключить и попытки перестройки. П. И. Рычков в Топографии, изданной в 1762 г., так описал её: «Гауптвахта о середине самого города с несколькими поколениями, над которыми сделан купол, где стоят и боевые градские часы с небольшими колоколами, а наверху её государственный герб». На плане 1746 г., где дана ситуация 1745 г., гауптвахта у перекрестья геометрических продолжений восточной стороны Большой и южной стороны Штабской улиц (совр. Советская и Ленинская соответственно). В экспликации сказано: «о 4-х покоях из дикаго камня, а наверху деревянный кубал на коем и боевые часы с указательными стрелами на две стороны быть имеют». Это же расположение показано на плане 1749 г. Почти то же самое и на плане 1751 г., только она немного сдвинута к востоку. Иное положение показано на плане 1760 г., подписанном А. Ригельманом; прямоугольник сдвинут так, что его ось приблизительно совпадает с осью квартала по Большой улице, но северная сторона остается на той же линии. Здесь тень дана с куполообразным или шпилеобразным удлинением. Сама постройка приблизительно в два раза уже предыдущей. Так же показана гауптвахта на упоминавшемся недатированном плане 1760-х годов. Это позволяет сделать некоторые предположения. Одно из них: построено новое здание — старое здание снесено, так как обветшало будучи фахверковым с каркасом из сырого дерева.

В начале 1770-х годов появилась одна довольно своеобразная постройка — Лютеранская церковь. Люди германских корней служили в Оренбурге с самого начала. Эта были и инженеры разного профиля, и архитекторы, главный из которых упоминался. Число их постепенно увеличивалось, так что Императрица Екатерина II в 1767 году указала иметь военного пастора в Оренбурге. Для строительства церкви лютеране купили казенное дворовое место, ранее принадлежавшее одному из губернских секретарей, к югу от бывшего дворового места П. И. Рычкова, где находилась казенная аптека. Строительство церкви завершили в 1772 г. Постройка была деревянной на высоком каменном цоколе. Главный фасад выходил на Губернскую улицу, вход был с северного торца здания. На помещаемом рисунке видно, что левый фасад, который имел длину около 21 м, решен выделением молитвенного зала пятью оконными проемами, между которыми почти не заметно простенков, они были узкими и прикрыты наличниками; а также наличием аттиковой стенки с небольшими проемами, соответствующими первым по вертикали. Это было вторым светом зала, выделявшимся и более крутым наклоном вальмовой крыши. В XIX веке церковь два раза перестраивали.

Евангелическо-лютеранская церковь.

Архитектор точно не известен, но им мог быть и И. В. Мюллер, окончивший свой жизненный путь в 1774 г. (данные не проверены). В те годы здание Лютеранской церкви оживляло эту часть главной улицы как своим довольно значительным объемом, так и необычностью, хотя ни башен, ни шпилей у здания не было, так же как и колокольни.

Других особенных построек внутри крепости до осады Оренбурга повстанцами зимой 1773—1774 гг. не отмечено. Не появились они и в первые годы после крестьянской войны, поскольку основное внимание было обращено на реконструкцию крепостной ограды, а в 1786 году сильный пожар охватил город, уничтожив около 2/3 построек, по плану 1797 г., где указаны кварталы новой застройки. Наступил второй период существования крепости.

Прежде чем начинать описание второго периода, нельзя опустить комплекс Менового двора, тесно связанного с городом, с его функцией — быть центром торговли с востоком. На проектном плане он нанесен на европейской стороне к западу от крепости. Строить его здесь не стали, а построили сразу за Яиком, где сейчас старица. В 1744 году он уже начал функционировать. Постройки были, разумеется, времянками, что в данном случае оказалось удачным, поскольку в 1749 году весеннее половодье его полностью размыло. Винить в этом никого нельзя, так как берег здесь высокий. В это же половодье залило и половину Орской крепости, после чего её стали строить по другую сторону Преображенской горы, где была уже ограда. На старом месте восстанавливать двор не стали, а построили его на более высоком месте в 2,5 км от переправы через Яик. Строительство началось в 1750 г., и строили его сразу капитально (см. стр. 20). Он был кирпичным и покрыт листовым железом, площадь — около 19,5 гектара. Состоял из двух дворов: большего внешнего и внутреннего малого. На плане видно, что он почти правильной квадратной формы, стороны около 440 м. Внешний четырехугольник образовывался лавками и амбарами, обращенным внутрь двора с задней глухой стеной высотой около четырех метров. Углы его связывались бастионами с батареями, первоначально это был вал высоты около двух метров, потом устроили стены с амбразурами. Бастионы имели небольшие рвы перед фасами и фланками, доходившими до стены двора. В сторону города и со стороны степи были ворота, встроенные в двухэтажные здания. Над первыми была квартира для директора таможни, а над вторыми — помещение пограничной таможни. Меньший четырехугольник — «Азиатский двор» со сторонами 115—117 метров. Лавки обращены были внутрь и наружу. Здесь тоже было двое ворот, над одними была упоминавшаяся выше церковь. Меновой двор выделялся в степи своей протяженностью, четкими линиями горизонталей карниза и конька крыши, пропорции были приблизительно 1:100.

Гравюра XVIII века не представляет его правильного вида, да и не могла бы представить, поскольку требовалось бы значительное протяжение материала, если не дать фрагмент его с угла. Гравюра дает только информацию о частях комплекса.

Завершая разговор в первом периоде или полупериоде существования города-крепости, следует назвать имена известных архитекторов и инженеров, участвовавших в работах по застройке и фортификации Оренбурга, часть из них не упоминалась. Первый по времени архитектор — Лейтгольд, три раза упоминаемый П. И. Рычковым в связи с планом у Красногора; военный инженер Лука Галофеев, инженер Тельной, оба начали служить ещё до основания города; военный инженер Михаил Борисов — помощник начальника инженерной команды; инженер генерал-майор фон Штокман, командовавший закладкой, разметкой и началом строительства города; архитектор Иоган Вернер Мюллер — начал служить в Оренбурге с 1746 г.; военный инженер Андрей Эттингер — служил в Оренбурге с 1761 г. до начала 1770-х гг., производил съемки местности; инженер генерал-майор Иоган Ф. Эттингер — служил с 1760 г., занимался фортификационными работами не только в Оренбурге, но и по всей линии; архитектор Петр Гарезин, с 1780 г. — архитектор Оренбургской полиции; каменотес Брагин, прислан из Петербурга в Оренбург, где закончил жизнь в 1755 г. В период перехода ко второй половине существования крепости служил уездным землемером в 1788 поручик Назар Васильев, ему пришлось, вероятно, делать снимки новых структур и пр. (Здесь и далее большинство данных об архитекторах и инженерах, связанных с Оренбургом, взяты из списка, подаренного автору Александром Владимировичем Позднуховым, главным архитектором проектов, главным специалистом по историко-архитектурным исследованиям Санкт-Петербургского НИиПИ градостроительного проектирования.)

Второй период существования города-крепости

После осады Оренбурга зимой 1773—1774 гг. многое необходимо было восстанавливать и реконструировать. Касалось это и казачьей слободы, уничтоженной по приказу губернатора Рейнсдорпа, когда повстанцы приближались к Оренбургу. Работ значительно прибавилось после городского пожара 1786 г. Это было время, когда Оренбург с 1781 г. по 1796 г. не имел статуса губернского центра. Возвращение этого статуса явилось причиной серьезной инвентаризации казенных построек, исполнения подробных планов города-крепости и чертежей всех построек, что дает возможность более детального описания застройки. Произошли некоторые изменения в подходе к планировке, так как начали делить улицы на передние и задние там, где нужно была производить новую застройку.

Независимо от планировки и застройки, сразу после крестьянской войны занялись реконструкцией крепостной ограды, что предполагалось и ранее. Возник вопрос усиления обороноспособности в сторону северо-востока, где существует возвышенность. В эту сторону предлагалось добавить кавальеры (сооружение внутри бастиона, повторяющее его конфигурацию, но значительно выше него). Основная функция — усиление и увеличение дальности стрельбы. Профиль бастиона с кавальером показан на рисунке на плане города-крепости 1778 г. По всем 11 полигонам проектированы равелины — укрепления для прикрытия куртины. Думали о них ещё до крестьянской войны.

Кордегардия и инженерные дома.

Значительное внимание обращено на самих строителей. Если раньше контора строений находилась вне крепости с западной стороны, то теперь назначили новое место для построек «Инженерного двора». Позже на отведенном месте (совр. Советская 48—50) построили одноэтажные дома в стиле российского казенного барокко — прямоугольный в плане объем с высокой крышей, проемы и наличники которого решены в духе барокко. Здесь инженерная команда оставалась до 1919 г., но уже в двухэтажных зданиях.

 Наиболее заметным зданием, возведенным в эти годы, представляются казармы, получившие название «Верхние». Это название у них есть уже в 1778 г, на чертеже, приведенном Н. Л. Крашенинниковой в упоминавшейся ранее статье. На плане 1778 г. этого ещё нет. Можно, однако, предположить, что здание начали строить в этом году, так как план датирован маем месяцем, и времени для закладки и начала строительства оставалось ещё достаточно. На подробном плане 1797 г., связанном с инвентаризацией, об этом здании сказано в экспликации: «Каменные казармы для солдат о двух этажах, покрытые листовым железом. Стены оной прочны, но внутри полы, потолки, печи и окончины требуют поправления».[20] Постройка в основных чертах сохранилась, ей более 200 лет.

Верхние казармы.