Изумительный Морис и его ученые грызуны

– А я в жизни не видывал крысоловов, которые бы трудились от зари до темна и при этом щеголяли в сапогах, надраенных до блеска, – откликнулся Морис.

– И это тоже, да… – кивнул парнишка.

– Но даже это не так чудно́, как здешние крысы, – отметил Морис тем же негромким голосом, каким подсчитывал деньги.

– А что такого чудно́го в крысах? – заинтересовался парнишка.

– У некоторых здешних крыс очень странные хвосты, – объяснил кот.

Парнишка оглядел площадь. Длиннющая очередь за хлебом не убывала, и он почему-то занервничал. А еще его нервировал пар. Пар облачками вырывался из-под решеток и крышек канализационных люков повсюду вокруг, как будто город стоял на кипящем чайнике. В придачу парнишку не оставляло ощущение, будто за ним кто-то наблюдает.

– Думаю, надо отыскать крыс и уносить отсюда ноги, – предложил он.

– Что ты, этот городишко пахнет большими возможностями, – запротестовал Морис. – Тут явно что-то происходит, а когда что-то происходит, значит, кто-то богатеет, а если кто-то богатеет, так почему бы не я… то есть мы.

– Да, но мы же не хотим, чтобы эти люди убили Фасоль Опасно-для-Жизни и всех прочих!

– Их не поймают, – заверил Морис. – Эти парни в первую десятку гигантов мысли не войдут. Я бы сказал, даже Гуляш им фору даст. А у Фасоли мозги аж из ушей лезут.

– Надеюсь, что нет!

– Да полно, я не о том, – отозвался Морис, который обычно говорил людям то, что те хотят услышать. – Я имею в виду, наши крысы поумнее большинства человеков будут. Так? Помнишь, в Скроте, когда Сардины забрался в чайник и огорошил неприличным звуком старуху, едва та сняла крышку? Ха, да даже самые обыкновенные крысы и те способны обхитрить людей. Человеки думают, они – венец мироздания, только оттого, что они крупнее… Погоди, я лучше заткнусь, на нас смотрят…

Какой-то человек с корзиной, выйдя из ратуши, остановился и вытаращился на Мориса с неподдельным интересом. А затем оглянулся на парнишку:

– Хороший крысолов небось, да? Еще бы, такой крупнющий котяра! Он твой, мальчик?

– Скажи «да», – шепнул Морис.

– Вроде того, да, – отозвался парнишка, подхватывая Мориса на руки.

– Я тебе за него пять долларов дам, – предложил человек с корзиной.

– Проси десять, – прошипел Морис.

– Не продается, – покачал головой парнишка.

– Идиот! – мурлыкнул Морис.

– Ладно, семь, – не отступался человек с корзиной. – Слушай, вот что… я дам тебе четыре цельных буханки хлеба, идет?

– Но это же глупо. Буханка хлеба стоит никак не дороже двадцати пенсов, – удивился парнишка.

Человек с корзиной посмотрел на него как-то странно.

– Ты, видать, нездешний? И денег, видать, куры не клюют?

– Мне хватает, – заверил парнишка.

– Ты так думаешь? Ну, от денег тебе большого толку не будет. Слышь, бери четыре буханки и булку, цена справедливая, за десять буханок я могу терьера купить, а они на крыс здорово натасканы… нет? Ну что ж, помяни мое слово, как проголодаешься, так сам отдашь его за горбушку хлеба с размазкой[1] и еще будешь почитать себя счастливцем!

И человек с корзиной зашагал прочь. Морис вывернулся из парнишкиных рук и легко приземлился на мостовую.

– Вот честное слово, будь я силен в чревовещательстве, мы б с тобой целое состояние сколотили, – проворчал он.

– А что такое чревовещательство? – переспросил парнишка, провожая взглядом человека с корзиной.

– Это когда ты открываешь и закрываешь рот, а все переговоры веду я, – объяснил Морис. – Почему ты меня не продал? Я б вернулся, и десяти минут не прошло бы! Я слыхал про одного парня, который сколотил целое состояние на продаже почтовых голубей, притом что голубь у него был всего один!

– А тебе не кажется, что с городом, где люди платят больше доллара за буханку хлеба, что-то не так? – спросил парнишка. – И где платят целых полдоллара всего-то навсего за крысиный хвост?

– Пока у них хватает денег, чтобы нанять дудочника, я считаю, все в порядке, – отозвался Морис. – Нам здорово посчастливилось, что тут и без нас уже приключилось нашествие крыс, так? А ну, быстро гладь меня, на нас какая-то девчонка смотрит!

Парнишка обернулся. Какая-то девочка и впрямь не сводила с них глаз. Люди сновали по улице туда и сюда, некоторые проходили как раз между парнишкой и девочкой, но та словно в землю вросла – просто стояла на месте и так и буравила его взглядом. Его – и Мориса. На такую только посмотришь, и сразу поймешь: она любого к стене припрет не хуже Персиков. Она явно из тех, кто задает вопросы. Волосы у нее слишком рыжие, а нос слишком вострый. А еще на ней длинное черное платье, обшитое черными кружевами. От таких девчонок добра не жди.

Девчонка перешла улицу и начала допрос с пристрастием:

– Ты нездешний, да? Искать работу сюда пришел, так? Наверное, с последнего места тебя выгнали, вот уж не удивлюсь. Ты небось уснул и все испортил. Да, думаю, так все и было. Хотя очень может статься, что ты сбежал от хозяина, потому что он бил тебя палкой, – добавила девчонка: в голову ей только что пришла новая идея. – Впрочем, скорее всего, бил он тебя по заслугам, потому что ты лентяй. И тогда ты, видимо, украл кота, потому что знал: здесь его можно выгодно продать. И ты, должно быть, помешался от голода, потому что ты только что разговаривал с котом, а всем известно, что коты разговаривать не умеют.

– Да я ни слова произнести не в состоянии, – заверил Морис.

– А может быть, ты – тот самый загадочный мальчик, который… – Девчонка вдруг прикусила язык и озадаченно воззрилась на Мориса. Тот выгнул спину и произнес «прппт», что на кошачьем языке означает «печеньки!» – Кот что-то сказал? – призвала она парнишку к ответу.

– Мне казалось, всем известно, что коты разговаривать не умеют, – напомнил парнишка.

– Да, но, может статься, ты был учеником волшебника, – предположила девочка. – Да, звучит очень убедительно. Пока на том и порешим. Ты был учеником волшебника, но ты заснул, и котел с пузырящимся зеленым варевом выкипел, и волшебник пригрозил превратить тебя в… в… ну, в…

– В капибару, – услуживо подсказал Морис.

– В капибару, и ты украл у волшебника его волшебного кота, потому что ненавидел зверюгу всем сердцем, и… а что такое капибара? Это кот только что сказал «капибара»?

– На меня не смотри! – запротестовал парнишка. – Я тут просто так стою!

– Ладно, и ты притащил кота сюда, потому что знал: здесь страшный голод, и вот почему ты собирался продать его, и, знаешь, этот человек заплатил бы тебе десять долларов, если бы ты только поторговался как следует.

– Но десять долларов – это ужасно много даже за хорошего крысолова, – возразил парнишка.

– Крысолова? Да никаких крыс этот тип ловить не собирался! – возразила рыжая девчонка. – Тут же все голодают! А этого кота по меньшей мере на два обеда хватит!

– Что?! У вас тут котов едят? – взвыл Морис, распушив хвост помелом.

Девчонка наклонилась к коту, премерзко ухмыляясь – примерно так же, как Персики, когда побеждала в споре, – и пальцем ткнула кота в нос.

– Попался! – объявила она. – Купился на такую простую подначку! Думаю, вам обоим лучше пойти со мной, согласны? Или я завизжу. А уж когда я визжу, ко мне прислушиваются!

Глава 3

– Не ходи в Темный лес, друг мой, – предостерегал Крысик Кристофер. – Там водятся всякие ужасы.

Из книги «Приключение мистера Зайки»

А глубоко внизу под Морисовыми лапами крысы крались по подземельям Дрянь-Блинцбурга. Все старые города так устроены. Люди строят над землей – и под землей. Погреба и подвалы прокладываются впритык друг к другу, и какие-то из них со временем оказываются заброшены – всеми, кроме тех тварей, что предпочитают не попадаться никому на глаза.

В густой, теплой, сырой темноте раздался голос:

– Так, у кого спички?

– У меня, Фасоль Опасно-для-Жизни, я – Четыре-Порции.

– Молодчина, девочка. А у кого свеча?

– У меня, сэр[2]. Это я, Ломтики.

– Отлично. Поставь на землю; Персики ее зажжет.

В темноте послышался топоток многих лап. Не все крысы привыкли к идее освещения; некоторые спешили убраться подальше.

Раздался царапающий звук, вспыхнула спичка. Удерживая спичку в обеих передних лапках, Персики зажгла свечной огарок. В первый миг пламя ярко полыхнуло – и засияло ровным светом.

– Ты его правда видишь? – спросил Гуляш.

– Да, сэр, – подтвердил Фасоль Опасно-для-Жизни. – Я ведь не совсем слеп. Я ощущаю разницу между светом и тьмой.

– Знаете, – пробурчал Гуляш, подозрительно глядя на пламя, – все равно мне это очень не по душе. Нашим родителям вполне хватало темноты. Это все добром не кончится. Кроме того, зажигать свечку – значит хорошую еду разбазаривать.

– Мы должны научиться управлять огнем, сэр, – невозмутимо объяснил Фасоль Опасно-для-Жизни. – С помощью пламени мы говорим свое слово Тьме. Мы заявляем: мы – сами по себе. Мы заявляем: мы – не просто крысы. Мы заявляем: мы – Клан.

– Хрумпф, – буркнул Гуляш; так он обычно отвечал на любую непонятную ему речь. А в последнее время он хрумпфал очень, очень часто.

– Я слыхала, молодые крысы жалуются, что тени внушают им страх, – сообщила Персики.

– С какой стати? – удивился Гуляш. – А полная темнота их, надеюсь, не пугает? Темнота – для крыс в самый раз! Крысам полагается сидеть в темноте!

– Странно, – промолвила Персики, – но мы не знали, что существуют тени, пока не обрели свет.

Одна из крыс помоложе робко подняла лапку.

– Эгм… и даже когда свет гаснет, мы все равно знаем, что тени – тут, рядом, – проговорила она.

Фасоль Опасно-для-Жизни обернулся к молодой крыске.

– А тебя звать?.. – спросил он.

– Вкуснятина, – подсказала молодая крыска.

– Так вот, Вкуснятина, – мягко объяснил Фасоль, – я думаю, страх перед тенями – это все из-за того, что мы поумнели. Твой разум осознает, что есть ты, а есть все прочее вне тебя. Так что теперь ты не просто боишься того, что видишь, и слышишь, и чуешь, но еще и всего того, что ты… вроде как… видишь внутри своей головы. Если научиться без страха смотреть в лицо теням извне, это поможет нам бороться с тенями внутри нас. И ты сможешь справиться со всей темнотой. Это огромный шаг вперед. Так держать.

Вкуснятина глядела не без гордости, но явно нервничала.

– А я вот не понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – встрял Гуляш. – На мусорной куче у нас все было в порядке. Я вообще ничего не боялся.

– И мы были легкой добычей для любого бродячего кота или голодного пса, сэр, – напомнил Фасоль Опасно-для-Жизни.

– Так вот, если уж речь зашла о котах… – проворчал Гуляш.

– Думаю, Морису мы можем доверять, сэр, – отозвался Фасоль. – Ну, допустим, не в денежных вопросах, согласен. Но вы же знаете, у него отлично получается не жрать тех, кто умеет разговаривать. Он всякий раз себя сдерживает.

– Насчет кошки не сомневайтесь: кошка всегда остается кошкой, – возразил Гуляш. – И не важно, говорящая она там или нет!

– Да, сэр. Но мы стали другими, и Морис – тоже. Я верю, что в душе он вполне порядочный кот.

– Кхе-кхе. Это мы еще посмотрим, – вмешалась Персики. – Но теперь, когда мы все собрались, давайте уже построимся.

– А ты кто такая, чтобы приказывать: «давайте построимся»? – заворчал Гуляш. – Ты разве вожак, ты, крысявка, которая, видите ли, со мной рллк не изволит? Нет! Вожак – я. И это мое дело – говорить «давайте построимся»!

– Да, сэр, – откликнулась Персики, припадая к самой земле. – И как вы хотите, чтобы мы построились, сэр?

Гуляш воззрился на нее. Потом обвел взглядом застывших в ожидании крыс с мешками и тюками, затем старый подвал – и опять обернулся к распластавшейся по земле крысе по имени Персики.

– Ну… просто постройтесь как-нибудь, – пробурчал он. – Не приставайте ко мне по пустякам! Вожак – я! – И он удалился в тень.

Когда он ушел, Персики и Фасоль Опасно-для-Жизни оглядели подвал, заполненный трепещущими тенями – порождениями свечного пламени. По одной покрытой налетом стене сбегала струйка воды. Тут и там вывалились камни, оставив многообещающие дыры. Пол был земляной, и нога человека не оставила на нем следов.

– Идеальная база, – похвалил Фасоль Опасно-для-Жизни. – Пахнет скрытностью и безопасностью. Превосходное прибежище для крыс.

– Точно, – раздался голос. – И знаете, что меня беспокоит?

В свет свечи вышел крыс по имени Гуталин и поддернул один из своих поясов с набором инструментов. Большинство крыс тут же обернулись к нему. Гуляша слушались, потому что он – вожак, а вот Гуталина – потому что он частенько рассказывал то, что совершенно необходимо знать, если хочешь жить дальше. Крупный, поджарый, двужильный, он бóльшую часть времени разбирал капканы на составные части, чтобы посмотреть, как они устроены.

– Так что тебя тревожит, Гуталин? – спросил Фасоль.

– Тут нету крыс. Никого, кроме нас. Крысиные туннели есть. А вот крыс мы не видели. Вообще ни одной. А в городе вроде этого крысы обычно кишмя кишат.

– Может, они просто нас испугались, – предположила Персики.

Гуталин потер лапой покрытый шрамами нос.

– Может, и так, – отозвался он. – Но тут пахнет каким-то подвохом. Умение мыслить – великое изобретение, но нам даны еще и носы, и стоит иногда к ним прислушиваться. Не теряйте бдительности! – Он обернулся к крысиному собранию и возвысил голос: – ОК, ребята! Все помнят, чему я вас учил! – заорал он. – Передо мной повзводно – стройсь!

И крысы тотчас же разбились на три группы. Им это труда не составило: сказались долгие тренировки.

– Очень неплохо, – похвалил Гуталин, едва последние крысы шмыгнули на свои места в строю. – Так держать! Бойцы, здесь – опасная территория, так что об осторожности попрошу не забывать…

Гуталин был уникальной крысой: он носил одежду. Ну, по крайней мере, отдельные предметы одежды.

Когда крысы открыли для себя книги – а сама идея книг большинству стариков до сих пор казалась слишком сложной, – в одной книжной лавке, куда они захаживали каждой ночью, они нашли Книгу Книг.

Книга повергала в изумление.

Еще до того, как Персики и Пончик Вход научились читать человеческие слова, все изумлялись картинкам.