Говорят серийные убийцы. Пять историй маньяков

Анатомия серийного преступления: убийца, жертвы и общество

Джуди Зейц вспоминает: в ту весну 9 апреля выдался первый по-настоящему теплый день. Было воскресенье. Дочь Джуди, Рэчел, вместе с двенадцатилетней подружкой Кэти Ричардс только что вернулась с занятий танцевального кружка из школы на Парк-стрит. Миссис Зейц предложила Кэти остаться, чтобы ее мама, Роуз Эллис Тейер, художница и преподаватель, могла заняться живописью. Рэчел с Кэти спустились на кухню на первый этаж и попросили денег: они собирались поиграть в автоматы в кафе «Этенз Пицца», расположенном по соседству. Миссис Зейц не хотела отпускать девочек, так как приближалось время обеда. Девочки спорили: а можно им пойти, если они найдут собственные деньги? «Ну, хорошо, я не возражаю», – сдалась Джуди. Про себя она подумала, что денег им взять негде, а значит, играть будет не на что.

Но, к ее удивлению, детям удалось наскрести какой-то мелочи, которой хватило бы на игру. Джуди сдержала обещание и отпустила их. Вначале Рэчел хотела пойти на старых костылях. «Нельзя!» – крикнула Кэти, и Рэчел положила костыли на место. Девочки с хохотом побежали по лужайке к улице. Миссис Зейц наблюдала за ними в окно. «Какие они довольные», – подумала она. Подружки только что отвергли ее предложение пойти с ними; впрочем, провожать девочек ей было лень.

Кэти была у Роуз Эллис поздним, четвертым ребенком и первой дочкой. Мать девочки развелась с ее отцом и вышла замуж за Чарльза Тейера, инженера-механика на пенсии, делавшего игрушечные кроватки и саночки, которые расписывала Роуз Эллис. Игрушки продавали в деревенских магазинчиках народных промыслов, разбросанных в сельской местности по всему Вермонту. Кэти была неспособной ученицей. И хотя имела средний коэффициент интеллектуальности, в эмоциональном отношении она сильно отставала от своих ровесников. Девочку было легко напугать; кроме того, в течение девятнадцати месяцев, предшествовавших ее смерти, Кэти подвергалась преследованиям взрослого соседа, а родной отец угрожал ее похитить. Кэти приходила в такой ужас от незнакомых мужчин, что мать даже просила перевести дочку в класс, где преподавали одни женщины. Но ни Кэти, ни Роуз Эллис и никто другой не знали, что в последние шесть месяцев их с подружкой тайно выслеживал некий Гэри Шефер, член местной кристадельфийской секты[9].

Кэти и Рэчел пришли в пиццерию, но там было слишком много народу, и к автоматам стояла очередь. Девочки решили вернуться к Рэчел по дороге Сто два. Было половина пятого.

В воскресенье после обеда Гэри Шефер ехал на своем новеньком голубом «понтиаке» по шоссе Сто шесть к северу от Спрингфилда. Слушая музыку, он радовался первому теплому весеннему дню. Проезжая мимо двух подружек, шагавших по обочине дороги, ему показалось, что одна из них была его падчерицей, дочкой бывшей жены.

«Я на самом деле не обращал внимания, куда еду и что делаю, поскольку задумался. Я просто ехал и слушал хорошую музыку, – вспоминал он, – когда в зеркало заднего вида заметил, как мне показалось, Джоди. Ну, я развернул машину к Спрингфилду и снова проехал мимо девочек. Они шли к Педден-Эейкез-роуд. Я поехал в ту же сторону, развернулся и остановился, поджидая девочку, которую принял за Джоди. Она подошла прямо к моей машине.

Тогда я не посмотрел на ее подружку. Совсем даже не взглянул. То есть я хочу сказать, я не думал, что она там есть, хотя и знал, что это так. Я сидел в машине, и мы разговаривали через открытое окно. Не помню, о чем мы говорили. Я знаю, что говорил, с их слов. Вроде речь шла о погоде или что-то в этом роде. Я даже не помню, что вообще что-то говорил. Помню, что открыл машину и сказал Джоди, чтобы та полезала внутрь, иначе ей плохо придется».

Джуди Зейц потеряла счет времени. Она приготовила девочкам обед к пяти часам. Рэчел пришла с Линдой Нойес – соседкой Зейцев, жившей на холме. Рэчел была красной и заплаканной. Она все повторяла: «Кэти похитили. Ее похитил мужчина в голубом “понтиаке”. Вернон Зейц прыгнул в машину и помчался на поиски Кэти и «понтиака». Его жена позвонила Роуз Эллис Тейер. Муж Линды уже вызвал полицию. «Я сказала Роуз, что заеду к ней за фотографиями Кэти». Когда Джуди Зейц приехала, Роуз Эллис была уже у телефона. Она звонила своему сыну Эду, но его не оказалось дома. Тогда она позвонила бывшему мужу, Чарли Тейеру, но он был на собрании в Каттингсвилле. Она и там оставила сообщение. На часах было полшестого. Женщины отправились в полицию, где начался длинный допрос, который, как им показалось, растянулся на несколько часов. Ладила ли Кэти со своим отчимом? Как складывалась семейная жизнь Роуз Эллис? А где родной отец девочки? Случалось ли, чтобы она куда-то потихоньку убегала ночью? Встречалась ли со взрослыми мужчинами? Была ли сексуально активна?

Роуз Эллис отвечала на вопросы. Она представляла, как дочка в ужасе ждет и молится о спасении. «Я до сих пор вижу кошмары: моя Кэти кричит, зовет меня на помощь».

Рэчел Зейц просмотрела полицейскую картотеку и описала портрет преступника для составления фоторобота. Она сказала: «У того человека голубой “понтиак”, как у моей мамы. На нем была красная куртка с карманами “кенгуру” и красным номером 1983 внизу на рукаве, оранжевые солнечные очки с овальными стеклами». Он проехал мимо них два раза, а потом остановился на повороте, так что его машина не просматривалась с дороги и из дома Нойесов, до которого было всего ярдов сто. Сначала он спрашивал, как куда-то проехать. Потом вышел из машины, оставив дверцу открытой, сунул руку в карман куртки и сказал: «А что, если я скажу: если вы не сядете в машину, я вас пристрелю?» Кэти заплакала. Мужчина говорил монотонно, не отрывая взгляда от Кэти, словно хотел ее загипнотизировать. Рэчел побежала к холму, а когда оглянулась, увидела, что подружка уже сидит на переднем сиденье. Девочка добавила еще кое-что о куртке мужчины. Ее одноклассник Джоул Де Лоренцо неделю назад приходил в школу в такой же.

«Наверное, со слов другой девочки вы думаете, что я будто бы говорил, что убью их, если они не сядут в машину, а я не помню, чтобы это говорил. Но и не утверждаю, что не говорил, – заявил Гэри Шефер год спустя в полиции. – Я просто уехал. Я не рванул с места так, что покрышки заскрипели. Хотя возможно и такое, не помню. Но думаю, что нет. Я вернулся на дорогу и поехал на север, на Гэссет-роуд, свернул на Сто третье шоссе и поехал по направлению к Рутленду. Мы разговаривали с ней, словно она моя дочь. Девочка, наверное, очень испугалась и потому забралась в машину. Видимо, так и было, поскольку она могла так среагировать. Не знаю в точности, как она реагировала. Я бы среагировал именно таким образом, если бы был двенадцатилетней девчонкой, или сколько там ей было лет».

Гэри Шефер спросил Кэти про школу, про подружек, поинтересовался, как она провела день. Они останавливались купить гамбургеры, потом на бензоколонке, где она ходила в туалет, и, наконец, в уединенном месте, которое Шефер любил посещать в детстве. «Я там обычно ловил машину, чтобы бесплатно прокатиться, но не помню, чтобы в тот раз там останавливался. Поблизости стоял мусорный бак, здесь и состоялась наша сексуальная встреча. Это было то же, что я делал с другими девочками, ничего нового не произошло. Это был оральный секс, а потом я потерся у нее между ногами. Не было никакой интимной близости или чего-то подобного. Это никогда не была Кэти. Я хочу сказать, это была не Кэти. Я никогда не видел в ней Кэти, не слышал в ней Кэти и не говорил с ней, как с Кэти, ничего такого. То есть теперь-то я знаю, а тогда – не знал. Это была Джоди, и это была такая же сексуальная встреча, какая бывала у нас с ней всегда».

Рэчел Зейц рассердилась, когда полиция намекнула, что Кэти решила убежать из дома с мужчиной в красной куртке. Роуз Эллис была вне себя. Она все повторяла: Кэти – маленькая девочка, она еще играет в куклы, она наивна и всегда старается помочь, она верит в закон, верит полиции и ждет, что родители спасут ее. Роуз Эллис сказала шефу полиции Питеру Хердту, что она и ее друзья хотят немедленно начать поиски. Муж Роуз Эллис – пилот, и у него есть приятели, имеющие самолеты. «Пожалуйста, проведите авиапоиск, пока не стемнело».

«Поисковики-дилетанты уничтожат следы, – возразил Хердт. – Мы уже ведем поиск». Чем настойчивее просила женщина, тем яростнее упирался начальник полиции. А когда наступила ночь, в Спрингфилд вернулась зима: температура упала до нуля, пошел ледяной дождь. «В десять часов вечера, – вспоминает Роуз Эллис, – я простилась с надеждой увидеть дочь в живых». Ей было известно, что Терезу Фентон, жертву другого точно такого же похищения, ранее совершенного в Спрингфилде, нашли чуть живой, брошенной на обочине дороги. Но Роуз Эллис знала, что на Кэти лишь легкая одежда и девочка не сможет выдержать холодную ночь с дождем и снегом.

На следующее утро Рэчел снова допрашивали в местной полиции, потом ей задавали вопросы полицейские штата и следователь из прокуратуры. Девочку возили по автостоянкам, чтобы она опознала машину или хотя бы показала, какого цвета был «понтиак» похитителя. В конце концов ее привезли к дому Де Лоренцо. Начальник полиции уже ждал их, он держал в руках куртку, накануне описанную Рэчел детективам. Рэчел сказала, что как раз в такой куртке был мужчина, который заставил Кэти сесть в свой «понтиак».

«Я остановил машину, вышел и направился в туалет. Мне показалось, она идет за мной. Я шел и знал, что она идет следом. Тут-то я и взбесился. Она превратилась в Дороти, мы были на кладбище, и все изменилось. Я испугался, что она опять станет меня бить, я не хотел, чтобы это случилось, и тогда заставил ее делать то, что Дороти заставляла делать меня. Это… это больше, чем… это не… это просто… все. Я потерял контроль над ситуацией. Я хочу сказать, все просто меняется. Не то, чтобы я мог начать дышать по-настоящему быстро. Или у меня произошел прилив крови к голове или что-то в этом роде. Меняется вся сцена, я вижу, как меня обижает сестра. Я вижу, как это происходит со мной вновь, но на этот раз я не дам этому случиться.

Я заставляю ее лечь. Мне кажется, она теперь на животе. И я делаю с ней то же, что она… моя сестра, делала со мной. Вы видите… это… это не маленькая девочка, которая там ждет, это действительно моя сестра, она там, и я… я заставляю ее делать то же, что она меня заставляла делать. А потом я нашлепал ее. Все кончилось, и я ее выпорол».

Скрывшись с Кэти Ричардс в уединенном месте, он принудил девочку к оральному сексу; они находились всего в двух милях от места похищения, было около восьми часов. С тех пор, как Шефер заметил девочек в зеркало заднего вида, прошло три часа. Преступник говорил, что отшлепал Кэти, как это, по его утверждению, делала сестра Дороти, шлепавшая брата после занятий оральным сексом, к которым она его принуждала. Однако на самом деле Шефер не просто отшлепал Кэти Ричардс. «То есть я хочу сказать, я бил ее камнем по голове, я этого не знал, пока, я хочу сказать, в то время я этого не знал. Я думал, что просто шлепаю девочку. Я бил ее камнем по голове, ударил много раз. Не знаю, сколько раз, знаю только, что много».

11 апреля к девяти тридцати утра Кэти Ричардс превратилась в «тело № 4762»: «худощавая белая девушка, одетая в окровавленную полосатую футболку, на задней части шеи и плече – мозговая ткань. Рубашка задрана над грудью. На ней перепачканные грязью, но новые голубые джинсы с подвернутыми штанинами и сине-голубые кроссовки. Правый – расшнурован, левый – туго затянут. На правой ноге нет носка. На левой – теннисный носок, синий в белую полоску. На правом башмаке в отверстия для шнурков вставлены пять заколок с цветными бусинами и значок с надписью: “Я люблю штат Мэн”. Кэти Ричардс скончалась в двадцать часов тридцать минут в день похищения. Причина смерти – тяжелая черепно-мозговая травма в результате множественных ударов по голове тупым предметом».

Она была настолько обезображена, что восстановить лицо оказалось невозможно. Ее хоронили в закрытом гробу, и единственным человеком, который видел ее после смерти, был брат Кэти Том.

Утром после убийства Гэри Шефера тошнило. Он подумал, что заразился гриппом, позавтракал, но его вырвало. Потом он побрился, принял душ, начистил ботинки и отправился в церковь, где был одним из лидеров конгрегации. Шефер так и не вспомнил, что произошло с ним накануне. «Воскресенье, воскресное утро. Я всегда беру с собой тетю, мать, и мы идем с ними в воскресную школу. Я всегда еду на машине своей матери, когда я… меня тошнило, я плохо себя чувствовал и сразу же пошел в туалет, чтобы меня вырвало».

Бет Де Лоренцо, двоюродная сестра Гэри Шефера, сообщила полиции, что около трех часов пополудни в день похищения Гэри остановил свой «понтиак» по пути в Рутленд, чтобы отобрать на продажу несколько машин в спрингфилдском автомагазине, где он работал. Она вспомнила, что он выглядел огорченным из-за того, что не удалось увидеться с приемной дочерью, и еще его расстроила смерть отца, случившаяся ровно год назад.

«Моя двоюродная сестра Бет остановила меня и рассказала о пропавшей маленькой девочке, и что полиция приходила к ней домой, искали какого-то парня в красной куртке. И тогда я понял, что я должен был, я имел к этому… я был в этом виноват, так или иначе».

Бет Де Лоренцо заявила полиции, что видела двоюродного брата в церкви в воскресенье, на следующий день после того, как стало известно о похищении. Он попросил сестру пойти вместе с ним. Внезапно она спросила, приезжали ли к нему полицейские, ведь они уже навестили ее и расспрашивали домочадцев о красной куртке с капюшоном: парень, который похитил девочку в Спрингфилде, был одет в точно такую же. Позднее Де Лоренцо рассказывала, что Гэри снова побежал в церковь, и там его вырвало. Ему пришлось идти домой.

Шефер заехал на машине прямо в гараж, чего никогда раньше не делал, и запер за собой ворота. Он так тщательно вымыл машину, что в ней не осталось ни отпечатков пальцев, ни следов крови, ни каких-либо признаков пребывания Кэти Ричардс. В два часа машину конфисковала полиция.

«Я всегда хожу в красной куртке. После покупки я много ее носил. Я каким-то образом понял, что замешан в происходящем. Я просто ничего не мог сообразить, знаете, чтобы сказать, мол, ты сделал это или ты сделал то. У меня ничего не екнуло в голове, я ничего не мог вспомнить. У меня просто было такое чувство, и это было дурное чувство. Вы знаете, я попросил двоюродную сестру отвезти меня домой.

Приехав, я поднялся по лестнице и долго сидел за письменным столом, стараясь понять, что происходит. Я был уверен, что замешан в этом. Но не понимал, в чем конкретно. Я знал, что каким-то образом связан с исчезновением маленькой девочки. Но не знал, как именно».

Кэти Ричардс обнаружили в воскресенье днем, в самом начале поисков на безлюдном участке шоссе вблизи Балтимор-роуд, приблизительно в двух милях от места похищения. Жители Спрингфилда, имевшие дома сканеры, получили сообщение полиции, и пока Рэчел Зейц с матерью находились в церкви, новость стала распространяться по городу. «Кода мы вернулись домой, Рэчел бросилась наверх мимо Вернона, который как раз спускался, – вспоминала миссис Зейц в заявлении, сделанном в прокуратуре. – Он сказал мне, что нашли тело Кэти. Мы не знали, что Рэчел стоит наверху и слышит эти слова. Она закричала: “Нет! Она не могла умереть! Она не могла умереть!”»

Тейеров пока не известили. Наконец, в два часа дня Роуз Эллис, встревоженная тем, что от начальника полиции нет известий, позвонила в участок. Ей сообщили, что найдено тело Кэти. Теперь ее дочь стала в Спрингфилде третьей погибшей девочкой – жертвой похищения.

Рэчел Зейц чувствовала себя виновной в смерти Кэти. По словам ее матери, она переживала, представляя, как Кэти умирала в одиночестве. Рэчел жалела, что не осталась с подружкой, что не попробовала ее спасти, не схватила за руку и не потащила за собой. Она расстраивалась, что не крикнула Кэти, чтобы та бежала прочь. Девочка вспоминала, как старалась скорее убежать от незнакомца, но ей казалось, что она бежит чересчур медленно. Рэчел хотелось открыть рот и закричать, но у нее не получалось. Она винила себя и продолжает винить по сей день.

Даже спустя четыре с половиной года после похорон подруги Рэчел терзало чувство вины. В июне 1986 года родители впервые взяли ее на могилу Кэти. Она посадила там цветы.

Похищение и убийство Кэти Ричардс произошли вслед за убийством другой девочки из Спрингфилда, Терезы Фентон, которое произошло в 1981 году, и похищением семнадцатилетней Дины Бакстон из Брэттлборо годом раньше. Полиция уже тогда предполагала возможную причастность Гэри Шефера к нескольким похищениям и изнасилованиям, включая убийство тринадцатилетней Шерри Настейша, которая жила во флигеле, расположенном в саду Шеферов. Однако улики против Шефера были очень туманны, и полиция предпочла действовать медленно, но верно, вместо того чтобы скоропалительно передавать дело в суд; его бы неминуемо отклонили ввиду отсутствия очевидной цепи улик, хотя Дина Бакстон рассказала властям про голубой автомобиль похитителя и про то, что он вез ее по главным улицам города, после того как силой заставил сесть к нему в машину. Фотороботы, составленные по описаниям Дины и Рэчел, оказались почти идентичными. Именно это привело полицию прямо к Гэри Шеферу.

Пять месяцев спустя, под влиянием открытого обращения Роуз Эллис Тейер, призывавшей Шефера поступить согласно заповедям его религии, он сознался в убийстве Кэтрин Ричардс и Терезы Фентон, а также в похищении и изнасиловании Дины Бакстон. «На мне лежит ответственность за убийство Кэти Ричардс и Терезы Фентон. Я не считаю нужным вдаваться в детали, которые вызвали их смерть, так как уверен, вскоре вы поймете, каково состояние моего ума», – нацарапал он в письме, адресованном прокурору округа Виндзор, штат Вермонт. В декабре Шефер безоговорочно признает предъявленное ему обвинение в сексуальном нападении, похищении и убийстве второй степени Кэти Ричардс. В ответ на признание Шефера в убийстве Терезы Фентон другие обвинения против него были сняты, а родители Терезы получили разрешение посещать преступника в камере, чтобы выслушать из его уст подтверждение своей вины. Они приходили, пока Шефер не попросил власти прекратить посещения. В январе 1984 года убийца был приговорен к тюремному заключению сроком от тридцати лет до пожизненного и в настоящее время содержится в Ливенвортской тюрьме, Канзас.

Позднее Роуз Эллис подала иск против Питера Хердта и полиции Спрингфилда за нарушение гражданских прав ее и ее дочери Кэти. В иске, поданном в Федеральный суд, говорилось, что полиция не начинала розыск жертвы похищения, произошедшего при свидетелях, более девятнадцати часов после сообщения о преступлении; органы правопорядка фактически препятствовали ей и мужу в организации собственных поисков с воздуха. Миссис Тейер ходатайствовала перед властями Вермонта, что штату необходимо принять закон, который обяжет полицию вести централизованную регистрацию пропавших детей, чтобы к поиску приступали немедленно. Соответствующее решение было принято законодательной властью штата в мае 1985 года. Роуз Эллис Тейер совершала поездки по США, обращаясь к общественности от имени пропавших детей и их семей. Миссис Фентон открыла у себя в доме пекарню, а миссис Шефер, мать Гэри, отреклась от сына. Кристадельфийская секта исключила его из своей группы.

Власти штата подвергли критике действия полиции Спрингфилда в связи с похищением Кэти Ричардс, однако администрация города публично оправдала действия полицейских. В августе 1987 года Роуз Эллис и Чарльз Тейер удочерили пятнадцатилетнюю девочку Синди.

Убийство Кэти Ричардс можно рассматривать как микрокосм. Мы видим, как убийца и жертва встречаются; какую роль в момент встречи играет их прошлый опыт; как за этим следует трагедия и как прошлое убийцы и жертвы оставляет свой отпечаток на сценарии развернувшейся драмы; как убийство, подобно волне, захлестывает жизни семей и друзей обеих сторон, а также полицейских, следователей, судов и даже самой законодательной власти. К сожалению, Кэти Ричардс как нельзя лучше подходила на роль жертвы. Из-за неспособности к учебе она была наивна и обладала недостаточной эмоциональной зрелостью для своего возраста. Девочка ожидала от взрослых помощи и поддержки. Кроме того, ее уже полтора года преследовал взрослый сосед. Столкнувшись с Шефером, после того как тот несколько раз проехал мимо в автомобиле, она попала в ситуацию риска, а у Шефера появилось болезненное представление о ней.

Джуди Зейц, по ее словам, корит себя за то, что разрешила детям так поздно уйти из дома одним. Когда она их отпускала, у нее возникли неопределенные опасения. Однако, подобно большинству родителей, она не хотела отказывать детям, так как у нее не было конкретных оснований, а доводов интуиции казалось недостаточно для твердого возражения. Вероятно, присутствие в доме гостьи и то, что желание высказывалось обеими девочками, заставило миссис Зейц проявить бо́льшую сговорчивость, чем ей было обычно свойственно. И потом, Джуди старалась дать возможность матери Кэти выкроить свободное время для занятий живописью. Она не знала, что сосед охотится на Кэти. Короче говоря, у женщины не хватило энергии для решительного протеста. Она сама сказала, что «ей было лень» удерживать девочек дома.

Где-то в глубине ее сознания, а может, и за его пределами, остался тот факт, что в последние четыре года в округе уже произошли два случая похищения и изнасилования девочек-подростков, которых затем убили; еще одной семнадцатилетней девушке, похищенной и изнасилованной, хватило присутствия духа убежать от своего похитителя, когда тот вышел из машины купить пива. Питер Хердт, начальник полиции, помнил об этих случаях. Когда Рэчел Зейц сообщила о похищении и Роуз Эллис с Джуди Зейц приехали в полицию, дело об убийстве Терезы Фентон стояло на полке у стола лейтенанта Чадбурна. Кадры аэрофотосъемки маршрутов, по которым похититель провез Терезу, были развешаны по стенам кабинета. Пока Роуз Эллис добиралась до участка, у нее возникли те же ассоциации, но она хотела выбросить их из головы. Ни Роуз Эллис, ни Джуди в то время еще не знали о двух аналогичных преступлениях, оставшихся нераскрытыми. Жертвами этих злодеяний стали Шерри Настейша в 1979 и Дина Бакстон в 1982 году. У властей появилась зацепка для розыска убийцы, ускользавшего целых четыре года. С самого начала Шефер считался потенциальным подозреваемым. В полиции имелось описание машины похитителя, дело Дины Бакстон связывали с Шефером, хотя он и не был изобличен в нападении. Кроме того, полиция считала Кэти Ричардс потенциальной жертвой. После смерти Терезы Фентон Питер Хердт полтора часа допрашивал ее, как раз в то время, когда девочка терпела преследования соседа. Начальник полиции знал, что представляет собой Кэти.

Роуз Эллис Тейер обвиняла его и в нежелании допустить к розыску Кэти ее знакомых. По словам Джуди Зейц, начальник полиции сказал, что не хочет, чтобы «дилетанты» затоптали следы. И действительно, если полиции представлялась возможность продвинуться в расследовании трех похищений детей и двух убийств, которые висели на ней последние несколько лет, детективы не желали потерять ее вместе с шансом найти Кэти Ричардс из-за того, что важнейшие улики на месте преступления окажутся уничтоженными. Как и в деле с Чулочным душителем, Атлантским убийцей и многими другими делами о серийных убийствах, полиция изо всех сил старалась найти убийцу, а найдя, не выпустить из рук в ходе судебного процесса. И потому полиция была готова скорее причинить ущерб жертве, чем повредить розыску, аресту, а в итоге – вынесению обвинения убийце.

Как только подозреваемый по делу Кэти Ричардс был арестован и ему предъявили обвинения, в дело пошли иные политические и юридические соображения, за что позднее прокуратура округа и местная полиция подверглись критике. Детектив Уильям Бос нашел десятилетнюю свидетельницу, которая опознала в Шефере человека, заставившего Кэти Ричардс сесть в машину. Подозреваемого показали ей в числе нескольких других мужчин. Следы спермы, оставшиеся на теле жертвы, не исключали вероятности совершения преступления Гэри Шефером, а представленное им алиби – поездка в Рутленд со своим начальником – сразу же рассыпалось. Бос знал, что в его руках преступник, имеющий отношение и к делу Терезы Фентон, до сих пор не закрытому; кроме того, хотел доказать причастность Шефера и к убийству Настейша, и к похищению Бакстон. А Дэйвис Доналд, общественный адвокат, уже настраивался на защиту на основании невменяемости подсудимого, что было чревато по меньшей мере тем, что два дела останутся висеть на полиции на долгие годы, даже если суд штата признает обвинения по делу одной Ричардс.

При утверждении о невменяемости Шефера общественный обвинитель сослался бы на дела об употреблении наркотиков и о поджоге, заведенные, когда тот служил в армии, хотя психиатры ВМФ США в то время признали его вменяемым. Бос понимал: защитник вот-вот состряпает дело о невменяемости, – и предпочел действовать с особой осторожностью, чтобы заручиться признанием задержанного по остальным делам.

Потом Роуз Эллис выступила с открытым обращением, под действием которого Шефер сделал письменное признание. Миссис Тейер назвала его «series killer» и обвинила в убийствах одиннадцати жертв, совершенных в форме ритуала. «Мистер Шефер следует модели, которая сформировалась давно. У него есть ритуал омовения, совершаемый перед похищением, есть определенные слова, которые он говорит всем жертвам, есть определенное оружие, определенное место, куда он выбрасывает тело, кроме того, он берет у жертвы определенные “сувениры”». Она обвинила Шефера в том, что в основе его жизни лежит ложь. А сам он стал членом группы преступников, «презренных изгоев общества».

Затем миссис Тейер обрушилась на религиозные верования убийцы: «За весьма призрачным фасадом его религиозности скрывается самооправдание. Религия Шефера – это его собственные извращенные представления, она не имеет подлинной связи с искренними убеждениями последователей Кристадельфийской церкви, с которыми я знакома. Кажется, ему льстит приобретенная известность. Мистер Шефер – эгоцентричная личность, ему безразличны страдания, причиненные прихожанам этой церкви.

Мужчины вроде него – это трусы, охотящиеся на детей, слишком маленьких, невинных и слабых, чтобы защитить себя. Это не настоящие мужчины. Любой мужчина, ставший причиной смерти или допустивший смерть ребенка, не может называться мужчиной. Он не может называться и религиозным человеком, строящим свою жизнь по Библии».

Гэри Шефер среагировал быстро. Он направил Уильяму Босу письмо с признанием в убийстве Терезы Фентон и Кэти Ричардс и изнасиловании Дины Бакстон. Подозреваемый заметил, что, делая признание, поступает вопреки советам своего адвоката, но его более заботят собственные религиозные убеждения, нежели защита в суде. «Вопреки тому, что мистер Леклер назвал меня нерелигиозным человеком, я являюсь таковым. И должен признаться в своих грехах, чтобы получить надежду на милость Божью, хотя я ее и не заслуживаю». В заключение своего признания он написал, что, несмотря на официальную защиту, «для меня единственным способом получить какую-то надежду на прощение грехов является публичное признание в них и исполнение того, что повелевает мне Бог. Надеюсь, мой поступок прояснит для мистера Боса три инцидента, которые его интересуют».

Теперь Бос получил общественную травлю подозреваемого, организованную матерью жертвы, и его признание, настолько размытое, что любая компетентная защита не оставила бы от него камня на камне. Дело наверняка вернут на доследование, и оно застрянет на годы в судебной переписке. Вдобавок у него имелись серьезные основания для опасений, что вынужденное признание вызовет недоверие. Более того, Дэвид Грэм, общественный защитник, – весьма опытный адвокат. Он с самого начала верил, что в момент убийства Кэти Ричардс его клиент находился в невменяемом состоянии, а в изнасиловании Бакстон он невиновен. Грэм считал, что преступления настолько отличны друг от друга, что Босу не удастся создать из дела Ричардс образец, чтобы подвести под него изнасилование Бакстон. Защитник полагал, у полиции нет улик, позволяющих связать Шефера с убийствами Настейша и Фентон.

Что бы ни думал Уильям Бос об иных преступлениях, он не хотел терять обвинения по делу Ричардс, а поскольку сомневаться в вине Шефера не было оснований, можно было лишь спорить о его вменяемости. Позднее Босу удалось доказать, что Шефер в состоянии пройти судебное разбирательство по убийству Кэти Ричардс, и он договорился с защитником, что, приняв решение по делу Ричардс, суд в обмен на признание закроет дела об убийстве Фентон и Настейша. Бос пришел к такому же выводу, что и Грэм: обвинению не удастся доказать связь Шефера с убийством Настейша, хотя подозрения витали над Шефером еще много лет.

Шефер согласился не оспаривать обвинения в убийстве Кэти Ричардс и признать вину в убийстве второй степени. Кроме того, он согласился признать свою вину в похищении Дины Бакстон и сделать полные признания по делам об убийстве Ричардс и Фентон. Взамен, со своей стороны, штат не выдвинул против него обвинения в убийстве Терезы Фентон. И хота Грэм настаивал, что достижения психиатрии позволят со временем полностью излечить его клиента, судья приговорил того к лишению свободы сроком от тридцати лет до пожизненного заключения с возможностью подачи прошения о выходе на свободу под честное слово через девятнадцать лет. Однако, учитывая обстоятельства дела, Бос был уверен: Шеферу предстоит провести в тюрьме остаток жизни. Обвинитель заявил, что после осуждения насильника «родители в округе Виндзор будут спать спокойнее». В мае 1986 года губернатор Кьюнин подписал законопроект, отменяющий выход из тюрьмы под честное слово в штате Вермонт, и шансы Шефера на освобождение в 2003 году резко упали.

А что же Гэри Шефер? Его сестра Дороти со всей убедительностью опровергла обвинения в том, что совершала над братом сексуальное насилие или била его. И хотя многочисленные слухи относительно культовых практик в Кристадельфийской церкви не утихают – речь идет о нездоровых отношениях между членами секты и о кровосмешении в семьях, – ничто не подтверждает версии Шефера, выдвинутой им в признании 1985 года. Его приемная дочь отказалась от комментариев. Если признания верны, а в их правдивости никто в Спрингфилде не сомневается, то в момент убийства Терезы Фентон и Кэти Ричардс Шефер был невменяем. Вероятно, в обоих случаях он действовал под влиянием галлюцинации, в которой ему представлялся какой-то ритуал; по его мнению, он совершал эти действия со своей приемной дочерью, а раньше то же самое совершала с ним его двоюродная сестра. В своем представлении он не убивал, а лишь шлепал сестру в отместку.

Возможно, видение этой сцены было для него способом заблокировать многократное ритуальное убийство сестры. Шефер описывал, как кружил по малолюдным дорогам, пока не заметил в зеркало заднего вида девочку, похожую на приемную дочь. Это ценное описание из первых рук начала галлюцинации и перехода от фазы троллинга к фазе заманивания в цикле серийного убийцы. Рассказывая, как убийца заманил Кэти Ричардс, Рэчел Зейц упоминает его гипнотизирующий взгляд, когда он приказывал девочке, принимаемой за падчерицу, сесть к нему в машину. Это описание дает страшную картину первой встречи убийцы и его жертвы. В случае с Кэти Ричардс она становится еще более душераздирающей, потому что эту девочку отец бросил еще новорожденной. К тому же ей уже приходилось становиться жертвой преследования: девятнадцать месяцев взрослый мужчина ездил за Кэти на автомобиле. И потом, Кэти была эмоционально незрелым, неспособным к учебе ребенком. В случае опасности она могла лишь застыть на месте от ужаса, вместо того чтобы попытаться убежать. Для Шефера она оказалась идеальной жертвой.

Убийства в Спрингфилде – это множество трагедий. И одной из таких трагедий был тот факт, что каждое действующее лицо исполнило в ней свою роль с точностью, необходимой хорошему балету. Ложные движения отсутствовали. Шефер был наделен всеми признаками классического серийного убийцы: одиночка, человек, который терпел дурное отношение женщин и боялся их, слишком религиозный, принадлежавший к странной Кристадельфийской секте, основу вероучения которой составляло неукоснительное следование Библии. Он, по его признанию, имел проблемы с алкоголем, а во время изнасилования Дины Бакстон (в нем Шефер сознался в 1983 году) он находился в состоянии опьянения. Кроме того, у преступника наблюдались серьезные нарушения памяти, вплоть до того, что убийства оказались напрочь заблокированными и всплыли в его сознании лишь через несколько месяцев тюремного заключения, когда он уже обсуждал свое дело с полицейскими и представителями суда.

Подобно Генри Ли Люкасу, Карлтону Гэри и Уэйну Уильямсу из Атланты, после поимки Гэри Шефер стал впечатляющим символом победы местного правосудия. Смертный приговор для Гэри и миллионы долларов, которые штат Джорджия потратит на споры по поводу приговора в последующие восемь или десять лет, пока дело пройдет все апелляционные инстанции, кажется избирателям гораздо важнее, чем суммарное признание вины и приговор к пожизненному заключению. Обвинителю и судьям преступления против виннтонских матрон – действительно чрезвычайно жестокие – казались такими чудовищными, что могли, с точки зрения общественности, караться только смертной казнью. И не важно, что приговор не будет приведен в исполнение еще десять лет. Важен сам приговор, поскольку он являлся общественно необходимым. Таким образом, убийца превращается в своего рода тотем.

Для совершенно отчаявшихся семей жертв из Атланты Уэйн Уильямс стал таким же символом. И хотя его приговорили лишь на основании косвенных улик и обвиняли в убийстве не ребенка, а взрослого, на нем сосредоточился весь гнев и страх населения Атланты. Белых, представлявших систему местного правосудия, обвинение Уильямса устраивало тем, что он был чернокожим. А для черного политического истеблишмента Атланты приговор, вынесенный Уильямсу, предотвратил насилие по расовым причинам, мысль о котором возникла бы, будь он белым. Правда, не исключено, что к делу Уильямса вновь предстоит вернуться в ближайшем будущем. По крайней мере, один свидетель со стороны штата изменил свои показания в очень существенных моментах. Возможно, охота за атлантским убийцей детей вскоре возобновится.

Но самую большую бурю негодований вызвали признания Генри Ли Люкаса техасским рейнджерам и полицейским, причем его преступления находились в юрисдикции множества полицейских участков по всей стране. Многочисленные признания Люкаса позволили полиции закрыть дела об исчезновениях людей, подолгу остававшиеся нераскрытыми. Члены семей пропавших без вести могли оставить свои надежды, что жена или ребенок до сих пор где-то скитаются. А когда возникли опасения, что Люкас по подсказке брал на себя преступления, которых не совершал, что он не убивал никого, кроме своей матери, – иначе говоря, он становился таким, каким его хотели видеть следователи, – естественно, доверие к признаниям Люкаса упало.

Аналогично признания Гэри Шефера позволили полиции штата закрыть еще одно нераскрытое дело об изнасиловании и убийстве. Это разрешило проблему серийных убийств, будоражившую Спрингфилд и окрестности в течение пяти лет. Гэри Шефер уже не разъезжает по улицам, и хотя его могут выпустить через шестнадцать лет после того, как десять лет он проведет в лечебнице в Ливенворте, в настоящее время в глазах общества он по-прежнему пойманный и приговоренный убийца, а дела, в которых он обвиняется, раскрыты.

Шефер, Люкас, Уильямс, Банди и Гэри имеют принципиальное значение для правоохранительных органов, ведь каждый из этих преступников олицетворяет собой огромную угрозу, нависшую над обществом. Они убивали случайных людей, действовали под влиянием навязчивой идеи, по капризу которой их жертвой мог стать кто угодно. И потому приговор чрезвычайно важен для чувства справедливости, поддерживающего равновесие в обществе. Серийный убийца остается угрозой для населения даже после поимки. Суд над ним и вынесенный приговор должны удовлетворить коллективную жажду справедливости. Ни суровый приговор, ни сознание исчерпанности вопроса никогда никого не удовлетворят. А чувство потери для близких и родственников?

Еще большая трагедия заключается в том, что из-за огромного числа жертв преступлений, совершаемых серийным убийцей, а также из-за страха, парализующего общество, которое он терроризирует, ущерб распространяется далеко за пределы жертв и их родственников. Травма наносится целым городам, каждый житель становится вероятной жертвой. И хотя поимка и осуждение серийного убийцы в какой-то мере разрешают проблему, людям необходимо понять: на осужденного серийного убийцу приходится трое-четверо потенциальных «коллег», которые вот-вот начнут действовать.

Полиция и серийный убийца

Отделы убийств накапливают огромный опыт в расследовании серийных убийств и выслеживании преступников. Вначале детективы действовали по отработанной схеме. Получив сообщение об убийстве, они собирали все возможные улики, устанавливали личность жертвы и пытались восстановить картину преступления на основании того, что удавалось узнать о действиях жертвы в последние часы перед смертью. Если были свидетели, их допрашивали. Такая процедура срабатывает в семи случаях из десяти, но применительно к серийному убийству она не приносит результата. Причина проста: серийный убийца ведет себя иначе, чем любые другие убийцы. Его мотивы не зависят от конкретной ситуации или от личности жертвы. Движимый хронической навязчивой идеей, он отрабатывает определенный алгоритм жестокости.

При традиционном расследовании убийства его раскрытие обусловливают следующие факторы: весомость улик, ключи к разгадке, обнаруженные на месте преступления, взаимоотношения жертвы и преступника, наличие свидетелей или прохожих и, наконец, страх и вина самого убийцы. В уголовных делах, где убийство вторично, то есть сопровождает иное правонарушение, раскрытие основного правонарушения обычно автоматически означает и раскрытие убийства. Например, если преступника, проникшего в дом с целью грабежа, застает хозяин, и грабитель, запаниковав, стреляет в него, улики, по которым полиция нападает на след взломщика, приводят и к убийце. В подобных случаях полиция использует своих информаторов, помогающих найти украденные вещи. Немало убийств совершается, когда срываются сделки по продаже наркотиков. Они также весьма успешно раскрываются с помощью информаторов или сети наркодилеров, промышляющих в данной местности. Случаи бытовых убийств в семье или убийств, совершенных знакомыми, – такие дела составляют самый высокий показатель среди убийств, – обычно раскрываются посредством отработки свидетельских показаний. Кроме того, в убийствах при ограблениях и на бытовой почве легко просматривается мотив преступления; опираясь на него, можно выйти на подозреваемого. Стоит полиции приступить к его допросу, как за ним вскоре следуют признание и арест.

Однако с 1980 года примерно двадцать пять процентов от общего числа убийств составляют убийства, совершаемые «чужими», когда преступником не движет какой-либо «разумный» мотив. Более того, он кажется абсолютно не связанным с жертвой. Это серийные убийства, в которых преступник действует под давлением сил, не поддающихся его контролю. Без понимания сути этих сил задержать насильника практически невозможно. Такие убийства часто ставят полицию в безвыходное положение. Преступник ненадолго появляется в какой-либо местности и, оставив за собой несколько жертв, движется дальше. Дело осложняется тем, что в сельских районах, не принадлежащих к юрисдикции какого-то одного муниципального полицейского управления, между правоохранительными органами не всегда бывает налажен обмен информацией о нераскрытых убийствах. Так, проблемы шерифа округа не касаются полиции соседнего городка. Поэтому преступник может преспокойно вылавливать свои жертвы в трех округах одной части страны, не становясь при этом объектом общих усилий объединенных сил правопорядка, пока они не договорятся, наконец, об обмене информацией.

Иногда связь между убийствами, совершенными в разных местностях, устанавливается не полицией, а другими заинтересованными сторонами. Например, при расследовании дела Теда Банди полиция Сиэтла как минимум дважды расследовала преступления Банди и оба раза сочла его непричастным. Даже после того как Элизабет Кендалл, его невеста, известила полицию о своих подозрениях, в отделе убийств Сиэтла решили, что Банди едва ли подходит на роль подозреваемого. Лишь после того как девушка сообщила об аналогичных преступлениях, происходящих в округе Солт-Лейк-Сити, куда Банди переехал, переведясь в новый юридический колледж, расследование было возобновлено. А когда в Солт-Лейк-Сити Банди предъявили обвинение в попытке скрыться от полиции и хранении инструментов для взлома, сиэтлские детективы вновь обратились к его личности, записав в подозреваемые по делу об убийстве тридцати пяти молодых женщин. Таким образом, преступления оставались нераскрытыми несколько лет.

Именно благодаря помощи Элизабет Кендалл Бобу Кеппелу из отдела убийств Сиэтла все-таки удалось идентифицировать Банди как главного подозреваемого в убийствах, совершенных в Сиэтле и окрестностях. В Юте Банди был осужден за попытку похищения Кэрол Да Ронч, в Колорадо обвинялся в убийстве, после чего бежал во Флориду. Прочитав в газете об изнасиловании и убийстве в женском общежитии Университета Тачлахасси, Элизабет Кендалл уведомила ФБР, что, по ее предположению, убийцей может быть Тед Банди. Однако и тогда ей не поверили. ФБР и полиция продолжали сомневаться, пока Банди не арестовали во Флориде за изнасилование и убийство девушки двадцати одного года.

В другом случае полиция и детективы сельского района Техаса были озадачены серией убийств, произошедших вдоль Тридцать пятого шоссе. Дело прояснилось лишь после того, как в преступлениях сознался Генри Ли Люкас. Ему так хотелось потрафить техасским властям, что он продолжал признаваться в убийствах, которые физически не мог совершить. А когда его упрекнули в непоследовательности показаний, Люкас отказался от всех своих признаний, даже в отношении тех убийств, по которым полиция имела убедительные доказательства.

В случаях, когда убийство сопровождает иное уголовное преступление, совершается на бытовой почве или в уличной потасовке, убийца, как правило, не выбирает жертву заранее, не расставляет на нее ловушки. Очень часто убийство случается лишь в результате стечения обстоятельств, что значительно облегчает расследование. Это особенно характерно для убийств, сопровождающих другие нарушения закона, когда преступник вовсе не собирался никого убивать. Если убийство происходит во время семейной ссоры, убийца в приступе ярости практически не думает о последствиях. Изобилие улик, ясность мотивов, наличие свидетелей и паническое состояние самого преступника обычно позволяют раскрыть такое убийство за сутки. Задержание может потребовать и большего времени, но, как правило, преступник настолько терзается чувством вины, что сам является с повинной.

Полиции проще добиться признания, когда она имеет дело с грабителем, совершившим убийство, или с убийцами знакомых либо родственников. Вопреки традиционному мнению, убийцы часто желают сознаться в содеянном. Лишь закоренелые социопаты, не чувствующие вины, не желают облегчения, которое приносит покаяние. Преступления серийных убийц попадают в те двадцать пять процентов, где нет предшествующей связи убийцы и жертвы. У полиции отсутствует основа для оказания психологического давления на потенциального подозреваемого. Даже если в ходе расследования детективы допрашивают убийцу, он не ощущает импульса, побуждающего сделать признание.

Место преступления также играет важную роль в успехе или неуспехе расследования. Большинство мест, где совершаются убийства, находится вне контроля преступника. Если убийство происходит под действием страсти, страха, гнева или случайно, преступнику не удается заранее позаботиться о том, чтобы поблизости не оказалось свидетеля или случайного прохожего. Иначе говоря, он не думает о возможных уликах против себя. Нередко вскрытие трупа, производимое судебным врачом, дает бесценные улики, которые либо помогают обнаружить убийцу, либо, по крайней мере, сокращают число потенциальных подозреваемых. Томас Ногучи, лишь недавно ушедший с должности окружного коронера[10], показал, что в отчете патологоанатома указывается вероятная причина смерти – естественная или убийство, вероятное время смерти и наиболее вероятное орудие убийства. Эксперты-медики сообщают полиции, какого роста может быть подозреваемый, какой силой он должен обладать, левша или правша. Они высказывают предположение, являлось убийство случайным либо преднамеренным, либо оно было совершено в состоянии аффекта. Как показало расследование Томасом Ногучи дел Джина Харриса, Клауса фон Бюлова и Джеффри МакДональда, точный и подробный отчет судебно-медицинского эксперта дает полиции своего рода ключи, с помощью которых с самого начала можно сделать важнейшие выводы, решающие исход расследования. Однако чем дольше тело остается ненайденным, тем труднее судебному медику найти улики, позволяющие вычислить подозреваемого. Кроме того, если тело было расчленено, разрезано на куски и/или какое-то время находилось в земле, задача чрезвычайно усложняется.

Серийный убийца всегда тщательно готовит место преступления. Во время фазы троллинга он знакомится с местностью, выбирает уединенный уголок, где никто не помешает ему осуществить свои фантазии. Он останавливается на том месте, где наиболее вероятно встретить подходящую жертву. Это может быть запасной выход торгового центра, улица, особенно малолюдная в ночное время, автобусная остановка, где посторонний человек не так бросается в глаза, или пустынный участок дороги, прилегающий к оживленному городскому району. К тому же серийный убийца обычно перевозит жертву или труп в другое место, где и зарывает тело. Таким образом, получаются два места преступления, что часто приводит следователей в недоумение. Дело проясняется лишь после того, как обнаруживается территория, где зарыто несколько тел, либо когда устанавливается связь между местом похищения или убийства и местом захоронения.

Леонард Лейк и Джон Гейси тщательным образом готовили место преступления. Полиция даже не знала о злодеяниях Лейка, пока не выследила его по документам бывшей жены, Крикет Балач, и не нашла ее дом в сельской местности, в округе Кальфарес. Там же были обнаружены тела людей, ранее числившихся без вести пропавшими. Джон Гейси вел двойную жизнь: бизнесмен-строитель, счастливый семьянин, член многочисленных общественных организаций и… серийный убийца, который хоронил свои жертвы у себя в подвале. Жертвы Генри Ли Люкаса были случайными, а преступления совершались в таких глухих сельских районах, что он часто зарывал трупы поблизости от места убийства. За исключением бабушки Рич, его последней жертвы, другие тела, например Дженни Даз, находили еще за десять лет до того, как Люкас стал сознаваться в преступлениях. Он утверждал, что убил гораздо больше людей, чем полиции удалось найти, но забыл, как они выглядели и где зарыты.

В арсенале серийного убийцы имеются два средства, благодаря чему его деятельность столь «эффективна». Это мобильность и маска нормальности. Существенный признак серийного убийцы – навязчивая страсть к странствиям. Хотя он живет в одном каком-то месте, по своей сути он странник и в эпизоды крайнего психоза начинает прочесывать места, где может попасться нужный тип жертвы. Джон Гейси охотился на путешествующих юношей, не поддерживающих отношений с семьей или друзьями, поэтому его излюбленными местами были автобусные станции и железнодорожные вокзалы. Если серийный убийца орудует в своем городе, число убийств, происходящих в данной местности, становится настолько велико, что полиция не имеет возможности досконально расследовать каждое. Газеты начинают кричать о чудовищных злодеяниях, полицейское расследование оказывается в центре всеобщего внимания, а преступник получает информацию о ходе следствия. И тогда он каждый раз меняет схему действий. Наконец, страх и жестокость преступлений оказывают такое леденящее действие на публику, что убийца орудует чуть ли не беспрепятственно, в то время как полиция тратит время на успокоение общественности, реагирует на ложные признания сумасшедших и расследует преступления убийц-повторял. А тем временем убийца, который никогда не бывает привязан к одному месту, просто перебирается в соседний городок или сопредельный штат и продолжает свое дело. Позднее он всегда может вернуться. Благодаря газетным репортажам, теле– и радиопередачам он постоянно в курсе последних новостей.

Поскольку серийные убийцы – социопаты, у них никогда не образуется устойчивых привязанностей. Например, среди наиболее шокирующих открытий, сделанных Элизабет Кендалл в отношении Теда Банди, был тот факт, что, хотя в сиэтлский период они практически жили вместе, в его жизни то и дело появлялись близкие подруги и невесты, которых набралось бесчисленное множество. Несмотря на то что Банди не раз уверял Лиз в своей любви и на словах, и в письмах как до, так и после арестов в Юте и Флориде, он никак не мог объяснить романов с другими женщинами и продолжал поддерживать с ними связь. Банди был неспособен испытывать привязанность к людям, даже к самым близким. Отсутствие подобных чувств к отдельным личностям переходит в отсутствие их к обществу в целом. Именно поэтому Карлтон Гэри совершал преступления в городе, где прошла его юность, убивал и не переживал, что все население живет в страхе. То же справедливо и в отношении Атлантского убийцы детей, независимо от того, являлся ли им Уэйн Уильямс или кто-то еще. Убийца наблюдал, как чернокожих жителей штата охватили ужас и смятение, а полицейские из полудюжины юрисдикций пытались раскрыть преступления.

Отсутствие связи с родным городом означает, что преступник может обитать и трудиться в любом месте, с легкостью нести общественные нагрузки и даже, как в случае с Джоном Гейси и Тедом Банди, принадлежать к уважаемым лицам города. Это особенно устрашающая сторона синдрома серийного убийцы, поскольку, не питая сострадания к окружающим его людям, преступник застрахован от появления чувства вины, которое может заставить традиционного убийцу явиться с повинной. Серийный убийца не имеет ни семьи, ни друзей. Он воспринимает самого себя как одинокого охотника, выслеживающего потенциальную добычу. В периоды между эпизодами убийств он растворяется среди людей, а потом вновь возникает в образе серийного убийцы под действием импульсов, возникающих глубоко в мозгу.

Благодаря той же черте – отсутствию сочувствия – он без труда носит маску нормальности. Гэри Шефер не только жил и работал среди религиозных и ориентированных на семейные ценности людей в сельском штате Вермонт, но и принадлежал к кристадельфийцам. Члены этой секты строили жизнь на фундаменталистской интерпретации Библии. Однако Шефер, происходивший из семьи, также принадлежащей к данной секте, вел двойную жизнь: он был насильником и серийным убийцей девочек, обитавших в округе, и одновременно – добропорядочным прихожанином. Так продолжалось вплоть до его ареста.

Большинство людей находит особенно омерзительным, что человек, пользовавшийся доверием, нормальный с виду, казавшийся сознательным гражданином, на деле является серийным убийцей. Детектив Кеппел беседовал с Тедом Банди как минимум два раза и дважды выпустил его из поля зрения. Один раз Тед Банди попал в его поле зрения, когда девушка из Сиэтла сообщила: в день убийства мужчина по имени Тед, у которого был «фольксваген»-жучок и гипсовая повязка на руке, попросил ее помочь погрузить лодку в багажник и отогнать машину домой. «Он выглядел немного “чудным”, – сказала она позднее полицейскому детективу, – и я отказалась». Прочитав в местной газете о найденном теле, она позвонила в полицию, заметив, что, похоже, разговаривала с убийцей.

Один из профессоров заявил на Банди в полицию. Преподаватель факультета, где тот учился, сообщил, что студент ездил на «фольксвагене». Полиция выяснила: Банди – без пяти минут юрист, он никогда не имел дела с полицией, участвовал в местной политической жизни и работал на кандидатов в республиканскую партию. Кроме того, он занимался общественной работой. Банди поддерживал устойчивые гетеросексуальные отношения с молодой женщиной, проживавшей вместе с дочерью от первого брака, и был любим. Полиция посчитала его слишком нормальным, абсолютно не подходящим на роль человека, совершившего серию убийств. Позже имя Банди всплыло вновь, на этот раз названное той самой женщиной, с которой у него был роман. Полиция допросила ее. Выяснилось, что Банди никогда не угрожал ни своей подруге, ни ее дочери и весьма управляем, в отличие от показаний Элизабет. Женщина не смирилась с равнодушным отношением правоохранительных органов. Обнаружив в гардеробной Банди гипсовую повязку, она снова вызвала полицейских. Но они опять отказалась арестовать Банди. Он был чересчур нормальным.

Серийный убийца – это странник. Он ускользает из поля зрения полиции и всегда опережает ее на десять шагов. Или же, напротив, вращается в обществе, и полиция не желает тратить времени на расследование причастности такого человека к преступлению. Почти все серийные убийцы подходят под одну из этих категорий, а то и под две одновременно. Например, Карлтон Гэри, причастный к торговле наркотиками, был странником; он то объявлялся среди людей, то уходил в подполье. В виннтонский период он имел связь с женщиной-офицером из отделения шерифа, которая даже не подозревала о преступной деятельности своего приятеля. Хотя у полиции имелось досье на Гэри, ему удавалось сохранять видимость относительно нормальных сексуальных отношений с партнершей.

Описание последних дней перед арестом, данное Бобби Джо Лонгом, показывает: чувство выживания у серийного убийцы необычайно обострено. Лонг знал, что в связи с ростом общественного резонанса, вызванного убийствами в Северной Тампе, полиция усилила наряды, патрулирующие улицы. Кроме того, у него имелись сведения об информированности властей в отношении способа совершения преступлений, типа выбираемых жертв и места «охоты». Он сам читал об этом в газете. В новостях также говорилось, что принято решение создать целевой отряд для задержания убийцы. «В тот момент я мог уехать в Майами или вернуться назад, в Калифорнию, – объяснял он позднее, уже в камере смертников. – Я мог поехать в Западную Виргинию навестить знакомых. Я мог просто уехать из Тампы, прекратить подбирать девушек и тогда и сегодня был бы на свободе, поскольку полиция понятия не имела, кто я и где меня искать, пока я не выпустил МакВей и та сразу не кинулась в полицию». Даже когда, по словам Лонга, он мог бежать из Тампы, преступник не сделал этого. Он опережал полицию на несколько ходов. Лонга поймали, потому что он хотел быть пойманным. Он хотел, чтобы прекратилась цепь убийств, в которой гибли не только его жертвы, но и он сам, однако не мог положить конец своим злодеяниям. Куда важнее то, что этого не могла сделать и полиция, пока убийца не раскрыл своего местонахождения, отпустив предпоследнюю жертву. Лишь тогда полицейские напали на след и сумели установить преступника.

Пониманию большинства детективов недоступен один важнейший фактор: личность серийного убийцы отнюдь не лишена равновесия и не пребывает в каком-то статичном состоянии. Это человек, чье заболевание находится в процессе развития, а симптомы недуга постоянно меняются. Волна серийных убийств – не что иное, как предпоследняя стадия его болезни. Последней является самоубийство. Серийный убийца претерпевает ряд превращений, подобно куколке, превращающейся в гусеницу, чтобы стать бабочкой. В детстве он просто жертва. Его, как Чарльза Мэнсона или Генри Люкаса, отвергают родители, он обделен лаской и побуждением к проявлению чувств. Его бьют, он плохо питается и терпит издевательства. В экстремальных случаях у ребенка настолько искажается представление о самом себе, что оно формируется только в зрелом возрасте, а то и вовсе никогда не восстанавливается. Примечательно, что два серийных убийцы снискавших наиболее дурную славу, Генри Ли Люкас и Чарльз Мэнсон, в первый день учебы пришли в школу в девичьей одежде, так как их родители или опекуны сочли, что так будет полезнее для них же.

В детстве серийному убийце наносится много ран, которые он позднее передаст как эстафету своим жертвам. Если самый затаенный страх и ненависть связаны у него с отцом и с собственным мужским естеством, у него больше всего шансов стать убийцей маленьких мальчиков. Подобно Джону Вейну Гейси, он будет раз за разом разыгрывать ритуал пыток и убийства ребенка, видя в нем себя. Если в серийном убийце живет ненависть к матери и страх перед женщиной, он примется убивать женщин. Бобби Джо Лонг лишал жизни женщин, которых считал блудницами и шлюхами, манипулирующими мужчинами при помощи своих тел. Хотя мать Лонга отрицает слова сына, он продолжает утверждать, что по ночам она приводила мужчин в их комнату, занималась с ними сексом и до двенадцати лет заставляла его спать с ней в одной кровати. Ненависть к женщине проявилась и в действиях Гэри Шефера, который, если его возбуждала маленькая девочка, убивал ее, разыгрывая ритуал, сложившийся в детских фантазиях как акт жестокого возмездия.

Иногда в детском возрасте серийный убийца переносит черепно-мозговые травмы – сотрясения мозга, переломы черепа и другие. Он может обладать генетическим или врожденным дефектом, возникшим вследствие несчастного случая с матерью во время беременности. Как правило, такие дети имеют повреждения лимбической области головного мозга. Это весьма серьезно, ведь на протяжении всей жизни у больного будет наблюдаться дисфункция центральной нервной системы. Появляются вероятность развития дислексии – нарушения познавательных способностей или логического мышления, эпилепсия или повреждение гипоталамуса, оказывающее воздействие на эндокринную систему организма. Ребенок утрачивает способность контролировать свой гнев. Он проявляет несообразную и необычную жестокость, почти не обращает внимания на окружающих, может стать асоциальным и крайне несчастным. Человек вырастает, и нередко с ним происходят несчастные случаи, особенно травмы головы. И наконец, он испытывает трудности в восприятии и обучении, отчего в школе его жизнь превращается в ад.

Такой ребенок рискует рано столкнуться с системой, занимающейся правонарушениями несовершеннолетних. Он крайне жестоко обращается с животными, младшими детьми и своими ровесниками. Он часто становится поджигателем, игнорирует право собственности людей. Он всегда в центре всевозможных несчастных случаев, столкновений в коридорах школы, падений в спортзале или на дворе. Это первое проявление синдрома, который может впоследствии стоить жизни пяти, десяти или тремстам жертвам, пока не унесет жизнь самого больного.

В детском возрасте легко упустить из виду будущего серийного убийцу, потому что он с юных лет умеет чрезвычайно ловко приспосабливаться, сливаясь с окружением, становясь прямо-таки невидимым. Стоит такому ребенку заметить в себе склонность к различным нестандартным ситуациям, как он научится появляться и исчезать совершенно бесшумно. Психологические силы, разбуженные движением плода, новорожденного или в раннем детстве, не останавливаются. Изъян лимбической области, поражение гипоталамуса или электрическая активность в височной доле будут сохраняться, изменяя его поведение. Человеку кажется, что он воплощает какие-то фантазии, он ловит себя на том, что разговаривает вслух с людьми, которые существуют только в его воображении, или замечает в себе странное бессилие, охватывающее его в определенных ситуациях. Ему сложно решить, в какую сторону пойти, и он частенько буквально ходит кругами, размышляя над тем, куда направиться. Если понадобится сделать выбор, он неизменно будет оказываться неверным, и в один прекрасный день человек раз и навсегда откажется от принятия решений, требующих выбора. В нем может развиться ненависть к девочкам, потому что они представляют опасность, и к мальчикам, потому что он неспособен выразить сексуальное чувство, которое к ним питает. В то время как другие дети пробуют завязывать отношения с товарищами, этот ребенок замкнется в себе. Десятилетний Генри Люкас систематически убивал животных, занимался сексом с их трупами, а вскоре – и со своим братом. Первое изнасилование и убийство он совершил в пятнадцать лет. Карлтон Гэри в десять лет уже отправился бродяжничать: сначала он разыскивал свою мать и вдруг объявился у дяди, на военной базе, расположенной за тысячи миль от Колумбуса, штат Джорджия. К десяти годам он стал законченным уличным хулиганом, грабил магазины и устраивал пожары. Еще не достигнув подросткового возраста, он заработал у местной полиции определение «испорченный ребенок».

Чарльз Мэнсон то и дело попадал в исправительные учреждения. Его били охранники, оскорбляли заключенные. Он терпел унижение в каждом учреждении, где оказывался. Если вспомнить, что, за исключением тюремных надзирателей, у Мэнсона никогда не было рядом человека, который хоть в какой-то степени мог заменить ему отца, а мать в основном проводила время за решеткой, куда регулярно попадала за проституцию, неудивительно, что риск столкновений с правоохранительной системой оказался для него чрезвычайно велик даже до исполнения тринадцати лет. По утверждению Мэнсона, он, подобно Генри Ли Люкасу, переносил наказания и издевательства, ему приходилось делать то, чего не должен делать ни один человек. До достижения совершеннолетия эти две культовые фигуры современного убийцы, внешне похожие на обычных людей, никогда и никем не признавались безумными.

С наступлением переходного возраста Бобби Джо Лонг стал превращаться из мальчика в девочку. Подобно многим своим родственникам, Лонг страдал хромосомным нарушением, аналогичным синдрому Клайнфельтера (Klinefelter); оно вызывало избыточное производство эстрогена, приводящее к росту груди. Нарушения типа синдрома Клайнфельтера, обусловленные наличием лишней хромосомы в мужском гене, бывают связаны с различными формами изменений психики по типу противоположного пола, сложностями восприятия, неспособностью к учебе. Лонг перенес операцию, ему удалили шесть фунтов лишней ткани с груди, но его сексуальная дезориентация сохранилась. Ее поддерживало поведение матери, манипулировавшей ребенком, и тот факт, что он спал с ней в одной постели. В тринадцать лет Лонг познакомился с женщиной, позднее ставшей его женой. Итак, Бобби Лонг был вскормлен двумя женщинами: своей матерью и своей будущей женой; в тринадцать лет мать передала ей сына с рук на руки. Через одиннадцать лет Лонг прославился как «Насильник по объявлениям», жертвами его нападений стали свыше пятидесяти женщин из Майами-Дейд и окрестностей. Менее чем через десять лет после этого он совершил девять изнасилований с убийством, до смерти забивая свои жертвы. Погрузив тело в машину, он разъезжал с ним по городу, а затем закапывал в неглубокую могилу.

Почти все серийные убийцы в подростковом возрасте задерживались полицией. После тюремного заключения или периода психологической спячки, во время которой сексуальные и жестокие фантазии юноши часто выкристаллизовывались в полномерные галлюцинаторные переживания, вновь возникает сексуально возбужденный серийный убийца. Он может начать с серии изнасилований, как это сделал Бобби Джо Лонг, или потихоньку, словно на цыпочках, приближаться к первому преступлению, как в случае Джона Гейси. Однако в конце концов он перешагивает черту, совершая первое убийство. С этого момента движимый ужасом, терзающим душу, и страхом перед полицией, которая преследует его, серийный убийца стремится ускользнуть от закона. Так продолжается до тех пор, пока тяга к смерти, живущая в нем, не превратится в такой опасный груз, что он взрывается изнутри. Иногда лопается сама фантазия, которой жил серийный убийца, как это произошло с Генри Ли Люкасом, после того как он убил свою сожительницу, и с Каллингером, собственноручно лишившим жизни младшего сына, или с Лонгом после нападения на Карен МакВей. У некоторых преступников, подобных Чарльзу Мэнсону, фантазия сохраняется.

Полицейскому детективу важно знать: пока серийный убийца еще только формируется – до задержания и постановки диагноза, – понять его мотивацию невозможно. За свою жизнь он иногда оказывается под стражей один, два, три, даже двадцать раз, но полиции не удастся связать отдельные эпизоды воедино. Разумеется, Карлтон Гэри был хорошо известен полиции Колумбуса как Карлтон Гэри, но не как Чулочный душитель. Современная система подготовки полицейских ориентирует их на традиционное поведение убийц, которых ничто не вынуждает идти на такой поступок, а потом бежать из страха перед полицией и тюремным заключением. Часто серийный убийца сам стремится к смертной казни, которая ему грозит. Он продолжает совершать преступления, чтобы завершить саморазрушение.

При расследовании полиция располагает лишь фактами, сопровождающими преступление. Если оно представляет собой отдельный случай, то нередко остается нераскрытым на долгие годы, так как детективы не могут связать его с десятком или полутора десятками убийств, совершенных в другой местности. Если это первое из серии убийство в данной ситуации, сыщикам часто приходится ожидать развития дела. А такое развитие обычно происходит случайно. Например, несмотря на то что сходство убийств, совершенных в Сиэтле и в Солт-Лейк-Сити, подтолкнуло Боба Кеппела объединить усилия с коллегами из штата Юта, вышедшими на след Теда Банди, это оставалось единственной общей нитью в обеих сериях убийств. Лишь после того как Банди арестовали за попытку скрыться и обыскали, он стал главным подозреваемым. У Кеппела сложилась общая картина преступлений, но ему так и не удалось арестовать Банди и получить от него признание. Если штат Флорида добьется своего и предъявит ему обвинение в убийстве девушки двадцати одного года, Кеппелу никогда не привлечь Банди к суду по обвинению в убийствах в Сиэтле; лишится своего шанса и полиция штата Юта.

Оказавшись на месте преступления, детектив из отдела убийств должен сообразить, с каким случаем он имеет дело. Во-первых, необходимо установить, в какой мере убийца контролировал место преступления, чувствовал ли он, что может там задержаться, или был вынужден немедленно пуститься в бегство. Профессионал установит, готовилось ли место преступления заранее или оно попалось случайно. Если в наличии несколько мест преступления, следует посмотреть, есть ли между ними сходство. Так, оба изнасилования с убийством, совершенных Джоном Гейси, произошли на малолюдных участках дороги поблизости от домов его жертв. Жертвы Убийцы с Грин-Ривер в пригороде Сиэтла были похоронены на берегу, а все жертвы Хиллсайдского душителя жили в одном и том же предместье Лос-Анджелеса – их нашли закопанными прямо за городской чертой.

Полиции полезно знать, хватило ли убийце выдержки оставаться некоторое время на месте преступления или он испытывал желание бежать сразу после нанесения удара. Большинство серийных убийц прекрасно контролирует обстановку и задерживается на месте преступления, совершая определенный ритуал. Если тело лежит в неестественном положении, например с раскинутыми, как крылья, руками или удерживалось в вертикальном положении, что доказывает последующее вскрытие и тщательное обследование трупа, значит, убийца был уверен, что его не застанут врасплох. Если жертва, судя по всему, не оказывала сопротивления, можно говорить либо об ее знакомстве с убийцей, либо о том, что он сумел войти в ее доверие. В случае обнаружения изуродованного тела необходимо определить, когда это было сделано. Если насильник вначале убил жертву, значит, он боялся близости с ней, пока она была жива. Если жертву изуродовали в процессе совершения ритуального убийства, значит, ритуал служил средством утвердиться во власти.

Когда жертва была изнасилована – до убийства или после? Это один из основных вопросов, стоящих перед полицией, потому что от ответа на него зависит психологический профиль убийцы. Преступник, насилующий свою жертву, прежде чем ее убить, имеет над ней не меньше власти, чем тот, кто занимается сексом с мертвым телом. В первом случае, как считают специалисты, совершив изнасилование, убийца проникается к себе бо́льшим отвращением, чем к жертве. Он пытается избавиться от этого омерзения, убивая жертву, закапывая труп и уничтожая следы преступления. Такой убийца может быть обаятельным, он легко заманивает жертву и лишь потом наносит удар и связывает ее. Классическим примером такого рода действий являются убийства, совершенные Тедом Банди, Карлтоном Гэри и Бобби Джо Лонгом. С другой стороны, убийца, который первым делом наносит удар, отвозит тело в уединенное место, а затем занимается сексом с трупом, явно избегает непосредственного контакта с живым человеком. У него не хватает духу встретиться с ним с глазу на глаз, ему невыносимо сознание содеянного. Поэтому он вначале убивает, а потом совершает ритуал, который вынужден довести до конца.

Если жертвы исчезают бесследно, то убийца, скорее всего, настолько контролирует ситуацию, что тела жертв будет невозможно найти долгое время. Появление сообщения об обнаружении захоронения может стать для убийцы сигналом к бегству, и он перебирается в другую местность. Иногда, напротив, серийному убийце нравится периодически оживлять в памяти преступление, он читает в газетах о своей жертве или даже наведывается туда, где впервые встретил ее. Если убийства происходят на одном и том же месте, существует вероятность, что убийца время от времени возвращается туда, даже без жертвы. Занимаясь розыском серийного преступника, полиция должна учитывать эти моменты.

Если убийства совершались быстро и без соблюдения особого ритуала, полиция делает вывод, что убийца молод, возможно, двадцати с чем-то лет, и хочет поскорее покончить с преступлением. Само убийство для него равноценно внезапному оргазму, который возвращается к нему при воспоминании о содеянном. Садистам, которые не спеша расправляются с жертвой, обычно за тридцать, а то и за сорок лет. Они знают, что делают, совершая преступление далеко не первый раз.

Много ли экспериментировал убийца с трупом? Где при вскрытии обнаружена сперма: во влагалище или только между бедрами и в области лобка? Как преступник достиг оргазма – в результате полового акта или после смерти жертвы, либо просто мастурбировал в предвкушении преступления, а затем продолжал в ярости убивать?

Обследуя тело на предмет следов борьбы, следователи могут установить, наступил ли оргазм, когда преступник манипулировал с мертвым телом, или его вызвал сам акт борьбы. Это два важнейших момента для создания профиля преступника, которые будут учитываться при опросе свидетелей и друзей жертвы.

Теперь детективам из отделов убийств известно, что большинство серийных убийц выросло в распавшихся семьях, где с детьми жестоко обращались. Степень запуганности серийного убийцы в детстве, характер отрицательных чувств, которые он испытывал, обычно проявляются в аналогичном физическом насилии, совершаемом над жертвами. Эда Кемпера настолько пугал звук материнского голоса, что, убив мать, он отрезал ей голову, вынул голосовые связки, сжег их и выбросил остатки на помойку.

Если убийства совершаются в той же местности, где обнаруживаются тела жертв, значит, убийца живет поблизости. Возможно, детективы уже допрашивали его по делу об убийствах, или он попадал за решетку по какому-то другому поводу и был отпущен на свободу. Вооружившись психологическим профилем убийцы, полиция приступает к поголовному опросу жителей, собирая описания всех замеченных в округе посторонних лиц. Полиция также ищет человека, проявляющего реакции, соответствующие данному профилю. Если предположительный убийца – белый мужчина в возрасте около двадцати лет, который нападает на свои жертвы, убивает их и насилует, полиция будет разыскивать робкого человека, живущего с матерью и не умеющего легко устанавливать контакт с женщинами. Обнаружив такого субъекта, детективы начнут выяснять его прошлое, спрашивать, где он находился в ночи, когда совершались убийства, требуя назвать лиц, которые могут подтвердить его алиби, и в итоге постараются получить признание. Полиция прекрасно понимает переживания преступника, особенно когда он собирается убить вновь. Подозреваемому говорят, что, явившись с повинной, он избежит новых убийств и получит помощь. Полицейские рассчитывают, что такая линия ведения допроса позволит им добиться признания. Однако если детективы имеют дело со сформировавшимся серийным убийцей, они обычно заблуждаются. Даже самый робкий и мнительный преступник ни за что не сознается, пока не созреет для того, чтобы положить конец пытке, в которую превратилась его жизнь. Вместо этого он предпочтет залечь на дно, а при усилении давления переберется в другую местность.

Лучшее оружие полиции против волны серийных убийств – профиль преступника. Психологический или поведенческий профиль, пусть неточный, дает детективам основу, с которой они начинают следствие: он говорит, кого следует искать – молодого человека или пожилого, обаятельного мужчину, манипулирующего женщинами, или хмурого типа, убивающего почти сразу же, белого или чернокожего, гетеросексуала или бисексуала, жителя данного района или случайного приезжего. Иногда поведенческий профиль может быть составлен настолько точно, что приводит полицейских прямо к человеку, которого они уже допрашивали. Но во многих случаях, например с Де Салво, Бостонским душителем, такого не происходит. Другим ключом к решению загадки является отсутствие у жертвы части тела или предмета одежды. Преступник нередко забирает «сувениры» на память или детально описывает преступления в своем дневнике. Кроме того, у серийного убийцы очень вероятно стойкое мозговое нарушение или неспособность к учебе. Так, в поведенческом профиле может указываться, что преступник пишет неграмотно или при письме переставляет буквы. Профиль зачастую дает образец почерка или какое-либо указание на то, что преступник имеет отклонения в высшей нервной деятельности, делающие его неспособным к учебе, а также тик, подпрыгивающую походку или склонность четко «заводиться» и выходить из себя. Если убийца особенно жесток с телами погибших женщин, полиции следует обращать внимание на наличие в облике подозреваемого физических черт, свойственных ребенку. Вдруг у него очень тонкие волосы? Или непропорционально долговязое тело, не подходящее для мужчины? А может быть, у него слишком нежные черты лица? Ненависть к женственности собственного облика трансформируется в самые чудовищные формы обезображивания тел жертв.

Взяв на вооружение поведенческий профиль, детективы вновь обращаются к тем, кого уже допрашивали в связи с другими убийствами или как потенциальных свидетелей по данному преступлению. Если это не приносит успеха, они рассылают профиль убийцы по соседним регионам и, разумеется, направляют его в ФБР, чтобы выяснить, нет ли где-либо нераскрытых убийств, совершенных преступником с подобным профилем.

Когда преступление достаточно жестоко, а ключи к разгадке долго не находятся, для расследования убийства формируется специальный отряд. Такой отряд может быть организован незамедлительно, если характер преступления – например, изнасилование и убийство ребенка с последующим расчленением – заставляет предположить, что оно снова повторится в данной местности. В целевом отряде каждый из детективов обычно выполняет свое, особое задание. Один проводит опрос свидетелей, другой занимается сбором и оценкой информации, поступающей от знакомых жертвы, третий отрабатывает сообщения по специальному телефону. Кроме того, ведется сбор информации в других регионах, налаживается сотрудничество с ФБР или иными центральными органами, обеспечивается охрана мест преступления, изучаются данные судебно-медицинской экспертизы. Отдельный человек отвечает за связь с прессой и за координацию действий в местной прокуратуре. Сочетание активных действий целевого полицейского отряда с данными психолого-поведенческого профиля наиболее вероятного подозреваемого предоставляет полиции оптимальную возможность бросить все имеющиеся резервы на поимку убийцы, действующего под влиянием психоза и защищенного лишь своим звериным инстинктом выживания.