Отважные капитаны

Позавтракал он плотно и хуже себя не почувствовал — наоборот, сил стало больше, и он почти с удовольствием принялся вместе с Дэном помогать коку: чистил картошку, нарезал свинину, таскал уголь для печки. Потом, уже сидя в кубрике, где собралась почти вся команда, он спросил у Мануэля, долго ли может держаться такая погода.

Беседа в кубрике.

— Может, до вечера, а то, гляди, на двое суток зарядит, — ответил тот. — Тебе страшновато, парень?

— Нет, — ответил Харви и на этот раз не притворялся, а был совершенно искренен. — Просто я думал, меня будет тошнить, а оказалось — ни капельки.

— Ну и молодец, — одобрил Мануэль. — Мы из тебя, погоди немного, настоящего моряка сделаем. Как вернемся домой, обязательно поставь две или три свечки Пресвятой Деве. Я всегда так делаю.

Том Платт покачал головой.

— Что до меня, — сказал он, — я думаю так: море — оно и есть море и никакие свечки тут не помогут.

— А я с Мануэлем согласен, — заявил Верзила Джек. — Никогда не мешает иметь в церкви того, кто за тебя заступится.

Дэн с гармоникой в руках.

Дэн своего мнения не высказал, а достал откуда-то гармонику с блестящими кнопками и заиграл песню, которую подхватили все рыбаки. Он начал было вторую песню, но Том Платт закричал вдруг во все горло:

— Заткнись! Не смей ее играть! Ведь это самая настоящая иона[1]!

— Да чего ты выдумываешь? — возразил Дэн. — Там только в последнем куплете имя Ионы поминается.

— А что это такое — иона? — спросил ничего не понявший Харви.

И Верзила Джек объяснил ему, что иона — это все, что вредит плаванью — человек или вещь какая: ножик, ведро, лодка, что угодно.

— То, что приносит несчастье, — пояснил Том Платт. — Хорошо бы наш Харви им не был. Ионой этим.

— Никакой он не иона! — крикнул Дэн. — Совсем наоборот: на другой день после его появления сколько рыбы мы наловили! Разве не так?

Корабельный повар предсказывает…

И тут все услышали странный скрипучий смех. Это засмеялся огромный чернокожий кок. А после этого произнес, глядя на Харви:

— Конечно, мальчик не есть иона. А он есть…

В кубрике воцарилось полное молчание: никогда еще кок не говорил так много за один раз.

— А он есть… — договорил кок на ломаном английском, — вернее, он быть… потом… хозяином Дэна.

— Еще чего скажешь! — возмутился Дэн. — Откуда ты взял?

— Из моей голова, Дэнни.

— Чушь собачья! — крикнул Дэн, и все его поддержали, но кок не сдавался.

— Так сказал моя голова, — повторил он.

Глава 7. Выдуманный «приятель» Харви

Дэн отрезает локон волос у Хэтти.

Дни следовали один за другим — были они и солнечными, и туманными, — но каждый из них таил в себе нечто новое и интересное для Харви. В один из таких дней Дэн поделился с ним сокровенным секретом — рассказал, отчего его лодка носит название «Хэтти С.». Оказывается, подлинная и живая Хэтти всю прошедшую зиму сидела на школьной парте впереди Дэна. Ей было тоже четырнадцать, и она презирала всех мальчишек на свете, но это не помешало Дэну «врезаться в нее», как он выразился. И сразу после этого признания он открыл Харви еще одну тайну, взяв с него предварительно клятву, что тот будет молчать как рыба. Харви обещал, и тогда Дэн показал ему свое главное сокровище, которое он бережет как зеницу ока. Это был локон волос, отрезанный им у Хэтти на уроке. А та даже и не заметила.

Самой большой неприятностью для Харви в эти дни, не считая недолгой ссоры с Дэном из-за какой-то чепухи, были нарывы, появившиеся на запястьях обеих рук. Посмотрев на них, Дэн сказал, что это обычное дело — у него тоже когда-то было такое: потому что мокрая шерсть фуфайки и клеенчатые рукава куртки натирают кожу. У новичков, конечно, добавил он, не у настоящих моряков.

— Когда нарывы созреют, — добавил он, — мы их чиркнем бритвой. Я у отца возьму.

Капитан Троуп учит Харви стоять за штурвалом.

Так они и сделали, а соленая морская вода быстро залечила раны.

В один из дней капитан Троуп позвал Харви, велел ему встать за штурвал корабля и вести его. Ох, какое это было волнующее ощущение, когда судно повиновалось малейшему движению его руки, сжимающей спицы штурвала! Но в этом деле его вскоре постигла опасная неудача, когда он, забывшись, слишком круто повернул штурвал при сильном ветре, дующем в корму, в результате чего главный парус с громким хлопком разодрал деревянным брусом-гафелем кусок косого паруса. Его, конечно, пришлось спустить, и следующие несколько дней Харви, когда выдавалась свободная минута, натягивал на руку специальную перчатку, брал иглу и под руководством Тома Платта неумело сшивал парус. И, надо сказать, в конце концов добился успеха.

Усердие Харви в работе не осталось незамеченным: вскоре о его поведении начали одобрительно высказываться даже такие придиры, как Верзила Джек или Том Платт. Да и сам капитан Троуп благосклонно говаривал:

Они приветствуют французское рыболовное судно.

— Просто не узнать парня. Помните, когда попал к нам на борт — совсем помешанный был какой-то. Умом тронутый. Болтал невесть что про свою семью. А сейчас, видать, вылечился…

Однажды невдалеке от их судна вынырнула из туманной завесы французская рыболовная шхуна, и рыбаки начали обмениваться приветствиями.

— Ох, — вспомнил дядя Солтерс, — у меня ведь табак на исходе, а у них наверняка его навалом. Может, продадут?

Почти все из команды выразили желание пополнить запасы табака, и капитан Троуп согласился снарядить шлюпку к французам. Однако загвоздка оказалась в том, что никто не знал ни слова по-французски — как же с ними договориться?

— Я вроде бы учил французский в школе, — нерешительно сказал Харви.

Верзила Джек разговаривает с французами жестами.

— Тогда крикни им, что мы едем за табаком, — сказал Верзила Джек, и Харви прокричал:

— Табак! Табак!.. По-французски табак тоже табак, как и по-нашему, — объяснил он.

— Уи! Уи! — заорали французы, и Харви с гордостью перевел:

— А это значит по-ихнему «да».

— Что ж, едем с нами, коли ты так здорово их язык понимаешь, — сказал Верзила.

Но, когда они поднялись на борт французского судна, оказалось, что ни Харви, ни французы ни одного слова друг у друга понять не могут, и Верзиле пришлось пустить в ход всю свою находчивость и объясняться жестами, в чем он добился явного успеха, потому что они с Харви уехали, нагруженные пачками табака, курительного и жевательного; французам же оставили в обмен банки какао и коробки с печеньем. Некоторое время после этого Харви поддразнивали на шхуне, выкрикивая слово «табак», единственное, которое французы у него поняли, однако Харви не обижался — ему было даже приятно: ведь эти добродушные насмешки означали, что он принят как свой в их компанию.

Еще более явным признаком того, что он стал равноправным членом команды, было то, что ему давали теперь возможность принимать участие в совместных беседах и терпеливо, даже с интересом выслушивали его рассказы о «другой жизни». Однако, чтобы не вызвать еще больших насмешек, а также не получить оплеухи от капитана за свои небылицы, он придумал рассказывать как бы не про себя и свою семью, а про какого-то выдуманного приятеля, которому и приписывал всю эту роскошную и никому здесь не

<отсутствуют страницы>

Они вернулись нагруженные пачками с табаком.

Глава 8 «Ой, осьминоги!»

Капитан отправляет Тома и Верзилу выбирать трал.

После того как ему уже пришлось однажды насаживать крючки и приманку на донный трал, Харви хорошо понял, что это за работенка и почему Дэн не удержался от стона, когда отец приказал заняться этим делом. Потому и сейчас, услышав, как капитан велит Тому Платту и Верзиле Джеку отправиться на лодке в море, выбрать трал и снять с него улов, Харви не на шутку испугался, что за этим последует новый приказ — ему с Дэном взяться за ту же нудную «колючую» работу. Однако этого не произошло: капитан поручил тем же двум рыбакам «одной рукою снимать рыбу с крючка, а другой цеплять на него новую приманку».

Они отплыли, Харви же предстояло снова неумолчно звонить в колокол, потому что туман начал сгущаться: такая уж переменчивая погода стояла сейчас в той части Атлантического океана.

Рыбаки не возвращались так долго, что Харви испугался за них; кроме того, у него онемела рука тянуть веревку от колокола.

Том и Верзила выбирают трал.

Но вот из тумана донеслись знакомые голоса, распевающие известную морскую песенку «Мы плывем к тебе, о капитан!», а вскоре к борту шхуны пришвартовалась лодка, чуть не доверху набитая рыбой. Том и Верзила не переставали петь и когда начали выгружать улов.

— Давайте нам еще лохань с приманкой! — прокричал Том. — Там рыбы столько, что сама просится на крючки!

Харви притащил им еще одну бадью с рыбьими обрезками и всякими моллюсками; рыбаки вновь отплыли в туман, а Харви опять взялся за веревку от колокола.

Ближе к ночи, когда дядя Солтере был на вахте, послышался его возбужденный крик: