Зубы дракона

– Что ж, – сказал Коп, – мы собираемся искать ископаемые кости на пустошах у реки Джудит.

Рэнсом удивленно уставился на него.

– Я не стал бы этого делать, – сказал он.

– А что, в бассейне реки Джудит какие-то проблемы?

– Нет, сэр, не конкретно там. Проблем, о которых нам было бы известно, там нет.

– Так в чем же дело?

– Сэр, большинство индейских племен в ярости. У Сидящего Быка где-то на юге три тысячи воинов; никто точно не знает, где именно, но мы считаем, что они двинутся еще до наступления зимы искать убежища в Канаде. А это значит, что они пройдут через бассейн Джудит.

– Прекрасно, – заявил Коп. – В течение нескольких летних недель мы будем в безопасности – по причине, о которой вы упомянули. Сидящего Быка там нет.

– Сэр, – сказал Рэнсом, – река Джудит – это охотничьи земли, которые делят между собой сиу и кроу. Кроу обычно мирные индейцы, но в нынешние времена они убьют вас, как только увидят, потому что могут обвинить вас в смерти сиу.

– Это вряд ли, – ответил Коп. – Мы отправляемся.

– У меня нет приказов помешать вам выступить, – сказал Рэнсом. – Я уверен, что никто в Вашингтоне даже не представлял, чтобы кто-нибудь туда отправился. Идти в те места – самоубийство, сэр. Лично я не пошел бы туда, если бы меня сопровождало меньше пятисот вышколенных кавалеристов.

– Я ценю ваше участие, – проговорил Коп. – Вы исполнили свой долг, сообщив мне о состоянии дел. Но я покинул Филадельфию, собираясь отправиться к Джудит, и не поверну назад, находясь в сотне миль от своей цели. А теперь – вы можете порекомендовать мне проводника?

– Конечно, сэр, – сказал Рэнсом.

Однако в течение ближайших двадцати четырех часов проводники загадочным образом сделались недоступны, как и лошади, и провизия, и все остальное, что Коп собирался приобрести в форте Бентон. Но он не утратил присутствия духа. Он просто предлагал больше денег, и еще больше, до тех пор пока припасы в конце концов не начали появляться.

Вот тогда люди впервые получили представление о знаменитой железной воле профессора Копа. Ничто не могло его остановить. С него потребовали 180 долларов, возмутительную сумму, за сломанный фургон – он заплатил. Еще больше захотели получить за четырех упряжных лошадей и четырех под седло («Самая жалкая четверка лошаденок из всех, что когда-либо были», по оценке Штернберга). Ему не продали никакой еды, кроме бобов, риса и дешевого виски «Рыжий пес», но он купил все, что смог.

В общей сложности Коп потратил 900 долларов на кое-как раздобытое снаряжение, но ни разу не пожаловался.

Он не упускал из виду цель своего путешествия – ископаемые в бассейне реки Джудит.

В конце концов, 6 июля Рэнсом позвал его в военный форт – место лихорадочной деятельности и подготовки. Рэнсом рассказал Копу о только что полученных из военного министерства в Вашингтоне приказах, гласящих, что «никаким штатским не разрешается вступать на спорные индейские земли на территориях Монтана, Вайоминг и Дакота».

– Мне жаль, что я нарушаю ваши планы, сэр, – вежливо сказал Рэнсом, откладывая в сторону телеграмму.

– Вы, конечно, должны выполнять свой долг, – так же вежливо ответил Коп и вернулся к группе.

Там уже слышали новости.

– Думаю, нам придется вернуться обратно, – сказал Штернберг.

– Не теперь, – жизнерадостно ответил Коп. – Знаете, мне нравится форт Бентон. Думаю, мы должны остаться тут еще на несколько дней.

– Вам нравится фот Бентон?

– Да. Он милый и гостеприимный. И весь в заботах.

Коп улыбнулся.

8 июля кавалеристы форта Бентон выступили, чтобы сразиться с сиу. Колонна двигалась под звуки оркестра, игравшего «Девушку, что я оставил».

В тот же день, позднее, совсем другая группа тихо выскользнула из форта.

Это была, как написал Джонсон, «крайне пестрая команда».

Колонну возглавлял Эдвард Дринкер Коп, палеонтолог Соединенных Штатов и миллионер. Слева от него ехал Чарли Штернберг, время от времени массируя онемевшую ногу.

Справа от Копа ехал Маленький Ветер, их шошон[27], следопыт и проводник. Он отличался горделивой осанкой и заверил Копа, что знает окрестности реки Джудит, как лицо собственного отца.

Позади этих троих следовал Дж. Си. Исаак, зорко присматривавший за Маленьким Ветром, а с ним – студенты: Леандр Дэвис, Гарольд Чапмэн, Джордж Мортон и Джонсон.

Тыл замыкал фургон, который тащили четыре упрямые лошади. Ими правил возница и повар Рассел Т. Хилл, сержант. Это был толстый, закаленный мужчина, чья комплекция убедила Копа, что тот умеет готовить. Возница Хилл был известен не только размерами и умением ругаться, столь обычными среди людей его профессии, но и своими прозвищами – им как будто не было конца. Его звали Караваем, Лепехой, Косым и Вонючкой. Хилл был немногословным человеком и некоторые слова повторял снова и снова. Так, например, когда студенты спрашивали его, почему его кличут Караваем, Косым или еще кем-то, он неизменно отвечал:

– Думаю, скоро ты это узнаешь.

А когда Хилл натыкался на препятствие, даже самое маленькое, он всегда говорил:

– Ничего не выйдет, ничего не выйдет.

И наконец, к фургону была привязана мул Бесси, на которую нагрузили фотографическое снаряжение Джонсона. За Бесси отвечал сам владелец снаряжения, и с течением времени он начал ее ненавидеть.

Спустя час после того, как группа выступила в путь, форт Бентон остался позади, и путники оказались одни на безлюдном просторе Великих равнин.

Часть вторая

Затерянный мир

Ночь на равнинах

В первую ночь они разбили лагерь в месте под названием Клэгетт на берегу реки Джудит. Там имелся окруженный частоколом торговый пост, но его недавно бросили.

Хилл приготовил свой первый ужин, который все сочли тяжелым, но в общем и целом сносным. В качестве топлива Хилл использовал бизоньи кизяки, объяснив таким образом происхождение двух своих прозвищ: Лепеха и Вонючка.

После обеда Хилл подвесил оставшуюся еду на дерево.

– Зачем вы это делаете? – спросил Джонсон.

– Чтобы уберечь ее от мародеров-гризли, – сказал Хилл. – А теперь готовься ко сну.

И он утоптал башмаками землю, прежде чем расстелить свою постель.

– А это еще зачем? – спросил Джонсон.

– Чтобы заткнуть змеиные норы, – ответил Хилл. – Чтобы гремучки не смогли ночью забраться к тебе под одеяло.

– Вы морочите мне голову, – сказал Джонсон.

– Вовсе нет! – предупредил Хилл. – Спроси кого угодно. Ночью становится холодно, а змеи любят тепло, поэтому заползают прямо к тебе и сворачиваются у твоего паха.

Джонсон отправился к Штернбергу, который тоже расстилал постель.

– Вы не собираетесь утаптывать землю?

– Нет, – ответил Штернберг. – Тут нет кочек и место кажется весьма удобным.

– А как насчет гремучих змей, заползающих под одеяло?

– Такого почти никогда не бывает, – сказал Штернберг.

– Почти никогда не бывает? – встревоженно повысил голос Джонсон.

– Я не стал бы из-за этого беспокоиться, – заметил Штернберг. – Только утром вставайте медленно и проверяйте, нет ли у вас каких-нибудь гостей. Змеи просто уползают с приходом утра.

Джонсон содрогнулся.

Весь день они не видели ни души, но Исаак был убежден, что они рискуют нарваться на индейцев.

– С индейцем дело обстоит так, – проворчал он, – что тебе грозит опасность как раз тогда, когда ты чувствуешь себя в полной безопасности.

Исаак настаивал, чтобы на всю ночь были выставлены часовые; остальные нехотя с этим согласились. Сам Исаак взял на себя последнюю стражу, перед рассветом.

То была первая ночь, которую Джонсон провел под великим куполом небес прерий, и заснуть оказалось невозможно. Сама мысль о гремучих змеях и медведях гризли отогнала бы любой сон, но, кроме того, рядом слышалось слишком много разных звуков… Шепот ветра в траве, уханье сов в темноте, отдаленный вой койотов. Он уставился вверх, на тысячи звезд в безоблачном небе, и слушал.

Он просыпался при каждой смене часовых и видел, как Исаак заступил на место Штернберга в четыре часа утра. В конце концов утомление взяло верх, и Джонсон крепко уснул, как вдруг его мгновенно разбудили несколько хлопков.

Исаак кричал:

– Стой! Стой, я сказал, стой! – и стрелял из револьвера.

Все вскочили. Исаак показал на восток.

– Там что-то есть! Я вижу, там что-то есть!

Они смотрели, но ничего не видели.

– Говорю же, там человек, один человек!

– Где?

– Там! Вон там!

Все уставились на далекий горизонт равнин, но ничегошеньки не увидели.

Каравай разразился рядом эпитетов.

– Он боится индейцев, к тому же он псих… Пока мы здесь, краснокожий будет мерещиться ему за каждым кустом! Да нам глаз сомкнуть не удастся!

Коп тихо сказал, что заступит на пост, а остальных отослал в постель.

Прошло много недель, прежде чем они поняли, что Исаак был прав.

Если еда Вонючки и охрана Исаака оставляли желать лучшего, то же самое можно было сказать о разведке Маленького Ветра. На следующий день из-за шошонского храброго[28] они проплутали большую часть дня.

Спустя два часа после того, как экспедиция выступила в путь, они наткнулись на равнине на свежий конский навоз.

– Индейцы! – выдохнул Исаак.

Хилл с отвращением фыркнул.

– Знаешь, что это такое? – спросил он. – Это навоз наших собственных лошадей, вот что.

– Невозможно.

– Ты думаешь? Видишь следы колес? – Он показал на слабые отпечатки там, где была примята трава. – Хочешь, я побьюсь об заклад, что, когда я поставлю колеса нашего фургона на эти отпечатки, они полностью совпадут? Мы заблудились, говорю я тебе.

Коп ехал рядом с Маленьким Ветром.

– Мы заблудились?

– Нет, – ответил Маленький Ветер.

– А чего вы ожидали от него услышать? – проворчал Хилл. – Вы когда-нибудь слышали, чтобы индеец признался, что заблудился?

– Я никогда не слыхал об индейце, который бы заблудился, – сказал Штернберг.

– Ну а у нас такой есть, нанятый за высокую цену, – заявил Хилл. – Помяните мои слова, он ни разу не бывал в здешней части страны, что бы он там ни говорил. И он заблудился, что бы он там ни говорил.

Джонсона эта беседа наполнила неведомым дотоле ужасом.

Весь день они ехали под огромной чашей небес, по незнакомой, однообразно плоской земле – громадная ширь без каких-либо ориентиров, не считая попадавшихся временами одиночных деревьев или линии тополей, отмечавших ручей. То было воистину море травы, безбрежное и девственное, как настоящее море.

Он начал понимать, почему на Западе все так часто говорят об определенных вехах на местности – Колонне Помпея, Пиках-Близнецах, Желтых Утесах. Эти немногие узнаваемые объекты были островками в широком океане прерий, и для выживания было совершенно необходимо знать, где они находятся.

Джонсон ехал рядом с Жабой.

– Может ли и вправду статься, что мы заблудились?

Жаба покачал головой:

– Индейцы рождаются здесь и умеют читать по земле так, как мы и представить себе не можем. Мы не заблудились.

– Но мы движемся на юг, – проворчал Хилл, пристально глядя на солнце. – Почему мы едем на юг, если всякий здесь знает, что земли Джудит лежат на востоке? Кто-нибудь может мне объяснить?

Прошли напряженные два часа, и наконец они наткнулись на старые следы колес фургона, тянущиеся на восток. Маленький Ветер показал на них.