Помоги проекту - поделись книгой:
– Наши лаборатории загружены под завязку, Нат, – объявил он наконец. – Сами знаете, у нас промышленных и оборонных проектов невпроворот. Почему не написать компании-производителю и не спросить, в чем там дело?
Брайс постарался сохранить спокойный голос.
– Уже писал. Они не отвечают. Никто и ничего о них не знает. В журналах ни строчки, даже в «Американской фотохимии». – Он сделал паузу. – Послушайте, профессор Канутти, мне нужна только лаборатория… Обойдусь без ассистента.
– Уолт. Уолт Канутти… Лаборатории перегружены, Нат. Координатор Джонсон подвесит меня за розовые ушки, если я…
– Послушайте… Уолт… это
Канутти, все так же утопая в кресле, нахмурился:
– Не стоит говорить о наших оборонных проектах в подобном тоне, Нат. Наши прикладные исследования…
– Ладно. Ладно. – Брайс боролся с собственным голосом, упрямо рвущимся в крик. – Убивать людей – главное. Часть национальной политики. Но эта пленка…
Канутти саркастически скривился:
– Послушайте меня, Нат. Вы собираетесь лезть в коммерческий процесс. Уже отлично отлаженный. Подумайте хорошенько: стоит ли кипятиться? Ну, необычная пленка. Так и отлично.
– Господи, – сказал Брайс. – Пленка более чем необычная. Вы химик; вы знаете химию лучше меня. Разве вы не понимаете, какую технологию это подразумевает? Соли бария и газообразный проявитель!.. – Он внезапно вспомнил про зажатую в кулаке пленку и вновь продемонстрировал ее, словно змею или священную реликвию. – Все равно как если бы… как если бы мы были пещерными людьми, ловили блох у себя под мышками и кто-то из нас нашел бы… моток детских пистонов…
Эта мысль поразила Брайса, словно удар под дых. Он на секунду умолк, думая: «Пресвятой Боже… моток пистонов!»
– …и бросил бы в огонь. Подумайте о традиции, о технической традиции, которая подготовила создание полоски бумаги с рядом аккуратных пуговок пороха, чтобы мы могли услышать
Брайс не закончил сравнение, думая о пистонах, как те громко хлопали без всякого запаха пороха.
Канутти холодно улыбнулся.
– Что ж, Нат, вы очень красноречивы. Но я не стал бы заниматься проблемой, которую уже решила крепкая исследовательская команда. – Он попытался шуткой разрядить обстановку. – Вряд ли нас посетили люди из будущего. Тем более с единственной целью продать нам фотопленку.
Брайс встал, сжимая коробку с пленкой, и проговорил тихо:
– Крепкая исследовательская команда?! Насколько я могу судить по тому, что в пленке нет ни единой химической технологии, разработанной за сотню лет развития фотографии, процесс может быть хоть инопланетный. Или где-то в Кентукки прячется гений, который на следующей неделе начнет продавать нам вечные двигатели.
Внезапно Брайсу стало тошно от этого разговора. Он повернулся и пошел к двери.
Канутти сказал ему вслед спокойно, словно мать – выбегающему в истерике ребенку:
– На вашем месте, Нат, я бы не слишком распространялся об инопланетянах. Конечно, я понимаю, о чем вы…
– Разумеется, понимаете, – бросил Брайс, выходя.
Он поехал на монорельсе домой и начал приглядываться – а вернее, прислушиваться, нет ли где рядом мальчишек с пистонными пистолетиками…
Глава 6
Через пять минут после выхода из аэропорта он понял, что допустил серьезную ошибку. Каким бы спешным ни было дело, не стоило летом забираться так далеко на юг. С покупкой здания и организационными делами справился бы Фарнсуорт или кто-нибудь еще. Жара за тридцать, а его тело приспособлено к температурам до десяти градусов и физически не способно потеть. Он едва не потерял сознание на заднем сиденье лимузина, который вез его в центр Луисвилля, вдавливая по-прежнему чувствительное к земной гравитации тело в жесткое сиденье.
Тем не менее за два с лишним года на Земле и десять лет подготовки на Антее он научился превозмогать боль и усилием воли удерживать мутящееся сознание, так что сумел дойти от лимузина до вестибюля гостиницы, по вестибюлю до лифта (к счастью, лифт оказался новым, медленным и плавным), а затем по коридору третьего этажа до номера. Как только коридорный вышел, Ньютон рухнул на кровать. Минуту спустя он доковылял до кондиционера и установил его на самый холодный режим, после чего вновь упал на постель. Кондиционер был хороший, изготовленный на основе набора патентов, сданных фирмой Ньютона в аренду компании-производителю. Довольно скоро в комнате посвежело, однако Ньютон не стал выключать прибор, радуясь, что его вклад в земную науку охлаждения позволил столь необходимым для него уродливым коробкам работать беззвучно.
Было около двенадцати дня, и некоторое время спустя он по телефону заказал в номер бутылку шабли и сыр. Вино он начал пить совсем недавно и с удовольствием обнаружил, что на него оно действует, по всей видимости, так же, как на землян. Вино оказалось хорошим, а вот сыр – немного резиновым. Ньютон включил телевизор, также основанный на патентах «У. Э. Корп.», и пересел в кресло, решив хотя бы приятно провести время, раз уж в такую жару делами заниматься не может.
Ему уже год не случалось включать телевизор; странно было снова смотреть его в неприлично роскошном, кричаще-модерновом гостиничном номере, так похожем на жилища частных детективов в телепостановках, – с шезлонгами, пустыми книжными полками, абстрактными картинами и пластиковыми мини-барами – здесь, в Луисвилле, штат Кентукки. Смотреть на движущиеся экранные фигурки земных мужчин и женщин, как много лет назад дома, на Антее. Он вспоминал о тех днях сейчас, потягивая холодное вино, откусывая сыр (чужая, странная пища), а прохладную комнату наполняло музыкальное сопровождение мелодрамы, и невнятные голоса из маленького громкоговорителя казались чувствительному инопланетному слуху гортанным бессмысленным бормотанием – каким, в сущности, и были. Они так отличались от мелодичной напевности его родного языка, хотя и произошли от него эпохи назад. Впервые за долгое время Ньютон разрешил себе вспомнить о плавной беседе старых антейских друзей, о хрупкой пище, которую он ел дома, о жене и детях. То ли из-за прохлады, такой успокоительной после езды по жаре, то ли от алкоголя, все еще чуждого его кровеносной системе, он впал в состояние, так похожее на человеческую ностальгию: сентиментальное, эгоистичное, горькое… Внезапно ему захотелось вновь услышать звуки родного языка, увидеть светлые цвета антейской почвы, вдохнуть сухой запах пустыни, услышать музыку Антеи, увидеть тонкие воздушные стены ее строений, пыль ее городов. И ему хотелось быть с женой; антейское сексуальное влечение, слабое и приглушенное, ощущалось как тихая настойчивая тяга. И внезапно, обведя взглядом комнату, серые стены и вульгарную мебель, он почувствовал отвращение и усталость от этого дешевого и чуждого мира, от крикливой, поверхностной и чувственной культуры, от скопища умных, назойливых, самовлюбленных обезьян, вульгарных и занятых только собой, в то время как их шаткая цивилизация падает, падает, подобно Лондонскому мосту[9] и всем прочим мостам.
Он ощутил то, что уже иногда испытывал раньше: тяжелую апатию, невыносимое утомление от нескончаемого гомона этого беспокойного, алчного, деструктивного мира. Не лучше ли совсем отказаться от глупой, обреченной затеи, начатой двадцать с лишним лет назад? Он устало огляделся. Что он тут делает? Здесь, на чужой планете, третьей от Солнца, в сотне миллионов миль от дома? Он встал, выключил телевизор, снова опустился в кресло и продолжил пить вино, уже явственно чувствуя опьянение и совершенно этим не заботясь.
Пятнадцать лет он смотрел телевидение – американское, британское, русское. Его коллеги собрали огромный архив записанных программ и к тому моменту, когда, сорок лет назад, Америка начала постоянное телевещание, успели, основываясь на радиопередачах в УКВ-диапазоне, расшифровать почти все лингвистические тонкости. Ньютон учился, не пропуская ни единого дня: усваивал язык, манеры, историю и географию, все доступное, пока не уложил в памяти (путем изнурительных сопоставлений) значения таких непонятных слов, как «желтый», «Ватерлоо» и «демократическая республика», – последнее не имело на Антее вообще никаких аналогий. И все годы, покуда он работал и учился, покуда проводил время в мучительных тренировках и заранее терзался мыслями о жизни в чужом мире, шли споры о том, стоит ли вообще лететь на Землю. Запасов энергии очень мало, только солнечные батареи в пустыне. Слишком много топлива требовалось, чтобы отправить хотя бы одного антейца сквозь космическую пустоту – быть может, на гибель или к уже мертвой планете, которая, как и сама Антея, будет покрыта радиоактивным развалинами, выжжена примитивной обезьяньей яростью своих обитателей. Но наконец ему сказали, что он все же полетит в старом-престаром корабле, одном из тех, что еще сохранились в шахтах глубоко под поверхностью планеты. За год до старта его известили, что корабль будет готов к тому времени, когда планеты окажутся в благоприятной позиции. Когда он рассказывал об этом жене, у него тряслись руки…
Он просидел в кресле до пяти вечера. Потом встал, позвонил в риелторскую контору и сказал, чтобы его ждали к половине шестого. Вышел, оставив наполовину опустевшую бутылку с вином на буфете: по его ожиданиям, на улице должно было стать прохладнее. Не стало.
Он выбрал этот отель за близость к офису, который ему предстояло посетить, чтобы начать запланированную гигантскую сделку. Расстояние в три квартала Ньютон сумел преодолеть пешком, но неподвижный, тяжелый, обжигающе горячий воздух, покрывавший улицы подобно одеялу, вызвал у него головокружение, дурноту и слабость. В какой-то момент мелькнула мысль, что стоит вернуться в отель и пригласить продавцов недвижимости к себе в номер, но он продолжал идти дальше.
И, лишь отыскав здание, Ньютон обнаружил то, что изрядно его напугало: нужный офис располагался на девятнадцатом этаже. Он не ожидал увидеть небоскребы в Кентукки, не принял в расчет подобной возможности. О том, чтобы идти по лестнице, не могло быть и речи. И он ничего не знал о здешних лифтах. Слишком быстрый подъем или рывки угрожали травмой его и без того перегруженному гравитацией телу. Однако лифты выглядели новыми, и в здании, по крайней мере, работали кондиционеры. Ньютон вошел в кабину, где не было никого, кроме лифтера, тихого старичка в униформе, запачканной табачной жвачкой. Тот впустил еще одного пассажира, миловидную круглолицую женщину, которая подбежала, запыхавшись, в последнюю секунду. Лифтер закрыл медные двери, Ньютон сказал: «Девятнадцатый, пожалуйста», женщина пробормотала: «Двенадцатый», и старик лениво, с каким-то презрением положил руку на рычаг. Ньютон в ужасе понял, что это не современный лифт с кнопочной панелью, а древний подъемник, на который навели кое-какой внешний лоск. Осознание пришло слишком поздно; Ньютон не успел сказать, чтобы его выпустили. Мышцы свело болью, живот скрутило от рывка лифта. Кабина дернулась, замерла, дернулась снова и устремилась вверх, на мгновение удвоив и без того троекратный вес его тела. Дальше все произошло почти одновременно. Он поймал на себе испуганный взгляд женщины и понял, что у него пошла носом кровь, глянул вниз и убедился, что так и есть. В то же мгновение Ньютон услыхал – или почувствовал в своем дрожащем от напряжения теле – слабый хруст, ноги подломились, и он рухнул на пол, теряя сознание, проваливаясь в черноту такую же непроглядную, как бездна, отделявшая его от дома…
За свою жизнь ему дважды случалось терять сознание: первый раз – дома, во время тренировки на центрифуге; второй – от ускорения при старте корабля. Оба раза он быстро возвращался к боли и дезориентации; вот и сейчас, очнувшись, ощутил боль в травмированном теле и первые пугающие мгновения не понимал, где находится. Он лежал на спине, на чем-то гладком и мягком, в глаза бил яркий свет. Он сощурился, заморгал, отвернулся. Под ним было что-то вроде дивана. У стола в противоположном конце комнаты, глядя на него, стояла женщина с телефонной трубкой в руке. Ньютон не сразу признал в ней попутчицу из лифта.
Увидев, что пострадавший приходит в себя, она замялась, как будто не знала, что теперь делать с телефонной трубкой, и улыбнулась уголками губ:
– С вами все в порядке, мистер?
Ответ прозвучал слабо, словно издалека:
– Наверное. Не знаю…
Ньютон лежал, боясь пошевелить вытянутыми ногами. Кровь на рубашке уже остыла, но еще не засохла. Едва ли он долго был без сознания.
– Кажется, я повредил ноги…
Женщина покачала головой:
– Это уж наверняка. Одна согнулась, как проволока.
Ньютон продолжал смотреть на нее, не зная, что ответить, силясь сообразить, что теперь делать. Главное – не попасть в больницу: там будут врачи, рентген…
– Я уже пять минут пытаюсь вызвать доктора. – В сиплом голосе женщины звучала паника. – Позвонила трем, никого на месте нет.
Ньютон заморгал, пытаясь мыслить ясно.
– Нет! Не звоните…
– Не звонить доктору? Вам нужен врач, мистер, вы здорово пострадали.
Женщина глянула обеспокоенно, но она по-прежнему была слишком напугана, чтобы заподозрить неладное.
– Нет.
Он пытался что-нибудь добавить, но тут голова закружилась, и в следующее мгновение его уже рвало, а каждый спазм отзывался резкой болью в ногах. Потом, обессиленный приступом, он вновь перекатился на спину. Чересчур яркий свет резал глаза даже сквозь закрытые веки – тонкие, полупрозрачные веки, – и Ньютон со стоном заслонился ладонью.
Почему-то этот приступ рвоты успокоил женщину, возможно, как что-то знакомое, человеческое… Голос уже не дрожал.
– Могу ли я чем-то помочь? Может, вам чего-нибудь нужно? – Пауза. – Хотите, принесу воды…
– Нет, не хочу…
Неожиданно голос женщины повеселел, словно все это время она боролась с истерикой и только сейчас одержала верх.
– Только посмотрите на себя. Ну и видок…
– Еще бы. – Ньютон отвернулся к спинке дивана, пряча глаза от слепящего света. – Вы можете… просто оставить меня одного? Мне станет лучше… если я отдохну.
Женщина тихо рассмеялась.
– Отдохнете вы здесь, как же! Это ведь офис, сейчас сотрудники придут на работу. Лифтер дал мне ключи.
– Да? – Надо было что-то делать с нараставшей болью, иначе вновь накатит беспамятство. – У меня в кармане ключ от номера в «Браун-отеле». Это в трех кварталах отсюда, никуда не сворачивая…
– Я знаю, где «Браун-отель».
– Да? Отлично. Можете взять ключ и принести из шкафа в спальне черный портфель? У меня в нем… лекарство. Пожалуйста.
Женщина молчала.
– Я могу заплатить…
– Меня другое беспокоит.
Ньютон повернулся и открыл глаза. Женщина нахмурилась, сведя брови в пародии на глубокую задумчивость. Потом весело рассмеялась, не глядя на него:
– Вряд ли меня пустят в «Браун-отель» или позволят вот так запросто войти в номер.
– Почему? – Каждое слово отзывалось болью в груди. Сознание уплывало. – Почему не пустят?
– Вы плохо разбираетесь в одежде, да, мистер? Похоже, вам никогда не приходилось о ней беспокоиться. На мне ситцевое платье, и то драное. А уж если меня попросят дыхнуть…
– Ой.
– Джин. Но может быть… – По лицу пробежало сомнение. – Нет, ничего не выйдет.
Тело как будто плыло. Он заморгал, превозмогая слабость и боль.
– В бумажнике. Двадцатидолларовые бумажки. Дайте деньги коридорным. У вас получится… – Комната вращалась, свет начал меркнуть, огни кружили перед глазами. – Пожалуйста…
Он почувствовал ее пальцы в кармане, горячее дыхание на своем лице и секундой позже услышал удивленный возглас:
– Господи! Денег-то сколько! Возьму вот и удеру с ними со всеми!
– Не надо. Помогите мне, пожалуйста. Я богат, я могу…
– Да никуда я не денусь, – устало сказала женщина и добавила весело: – Вы тут держитесь, мистер. Я принесу лекарство, даже если мне придется купить отель. Не скучайте.
Теряя сознание, он слышал, как за ней закрылась дверь…
Казалось, не прошло и минуты, как она, запыхавшись, снова вбежала в комнату и поставила портфель на стол.
Ньютон только успел принять обезболивающее и таблетки, которые помогут восстановиться ноге, как вошел старичок-лифтер в сопровождении человека, который назвался комендантом здания. Ньютону пришлось заверить обоих, что он не станет подавать в суд, что на самом деле он чувствует себя прекрасно и все будет хорошо. Нет, ему не нужна «скорая помощь». Да, он подпишет бумагу, что не имеет претензий к работникам здания. Могут ли они теперь усадить его в такси? На протяжении разговора он был на грани обморока и, когда все закончилось, вновь потерял сознание.
Очнулся он в такси. Женщина легонько трясла его за плечо:
– Куда вы хотите? Где ваш дом?
Ньютон уставился на нее:
– Я… я не знаю…
Глава 7
Он вздрогнул от неожиданности и поднял глаза от книги. Бетти Джо часто входила вот так, неслышно, словно возникала ниоткуда, и ее хриплый голос временами его раздражал. Но она все-таки была добрая и решительно ничего не подозревала. За четыре недели Ньютон очень привязался к ней, словно к полезному домашнему животному. Он устроил ногу поудобнее и переспросил:
– Вы сегодня в церковь, да?
Бетти Джо, надо понимать, только что пришла с улицы – она, словно ребенка, прижимала к внушительному бюсту красную пластиковую сумку с покупками.
Бетти Джо глуповато улыбнулась – видимо, уже успела немного набраться, хотя время едва перевалило за полдень.
– Я чего и говорю, мистер Ньютон. Может, хотите пойти со мной? – Она поставила сумку на стол рядом с кондиционером, купленным вскоре после того, как в ее доме появился Ньютон. – Я принесла вам вина.
Ньютон, перебарывая досаду, снова поглядел на собственную ногу, покоящуюся на шатком ящике с комиксами – ее единственным чтением. Покупка вина означала, что Бетти Джо сегодня планирует напиться, чего он очень не любил. Нет, она не буйствовала во хмелю, но, несмотря на частые удивленные замечания о том, какой он хлипкий да легонький, все равно едва ли понимала, какой вред может причинить его птичьим косточкам, если вдруг упадет на него, споткнувшись, или просто посильнее ударит по плечу. Она была женщиной в теле и превосходила Ньютона по меньшей мере на три десятка кило.
– Спасибо, что принесли вино, Бетти Джо. Холодное?
– Ага. Даже слишком.
Она извлекла из сумки бутылку (слышно было, как звякнули другие, спрятанные) и задумчиво оглядела ее.
– На этот раз я покупала не у Рейхманна. Ходила получать пособие, а там прямо у выхода магазинчик, «Выпивка у Голди». Выгодное местечко, деньги лопатой грести можно.
Бетти Джо взяла стаканчик из ряда, выстроившегося на ветхой, выкрашенной красным книжной полке, и поставила на подоконник. Затем с ленивой отрешенностью, отмечавшей все ее манипуляции со спиртным, достала из сумки бутыль джина и выпрямилась с вином в одной руке и с джином в другой, словно не зная, с чего начать.
– Держат вино в обычном холодильнике, вот оно и ледяное. Надо было у Рейхманна купить. – Она поставила вино на подоконник и открыла джин.
– Ничего страшного, – сказал Ньютон. – Сейчас согреется.
Поделиться книгой: