Мечи Марса (сборник)

— Давно, — отозвался Хара. — Очень, очень давно.

— Тогда, значит, ты просто не слышал о войне, — сказал Кейлин и его белые зубы блеснули. — Тайной молчаливой войне против нас — рабов, домашних животных, больших, замечательных игрушек, которые стали такими сильными, что люди опасаются, что в один прекрасный день они начнут убивать друг друга, вылавливая бежавших андроидов. — Он пнул ногой марсианина, и тот повернулся к ним оскаленным лицом. — Нужны люди вроде этого, чтобы узнать нас. Пока мы в безопасности, но нам нужна уверенность и если новость разнесется по Внутренним Мирам, то люди придут и уничтожат нас. Теперь-то мы уверены…

— На время, — прервала его Мерит. — Следом придут другие, такие же, как они.

— Ну, ты же знаешь, нам нужно совсем немного времени, — с улыбкой сказал андроид и двинулся к Харе небрежным, но быстрым шагом, как бы желая выполнить последнее, еще не решенное дело.

А тот смотрел на него и не мог поверить даже сейчас.

Он вспоминал андроидов, которых знал когда-то… рабы, домашние животные, большие чудесные игрушки — синтетические создания из протоплазмы, отлитые под прессом и предназначенные для работ, где человеческое тело было слишком хрупко — опасных экспериментов с давлением и радиацией, сбора информации из труднодоступных мест и бесконечно однообразных опытов, изматывающих человеческие нервы.

Они не нуждались в пище и воздухе, были красивы. Развлечения, услуги, элегантные аксессуары жизни богачей. Вещи. Предметы купли и продажи. Но были ли они счастливы?

Глаза Кейлина сверкали ненавистью. Он был, как ангел смерти и Хара понял горькую истину, которую высокий землянин отрицал до последнего вздоха — человек все делает чересчур хорошо и эти создания были естественным наследием мира людей.

— Постой, — сказала вдруг Мерит, но на этот раз Кейлин не остановился.

Тогда она встала между ним и Харой.

— Я заслужила это право и требую его.

— Этот человек должен умереть, — спокойно сказал Кейлин.

Но Мерит стояла неподвижно, и Хара за ее спиной взял в руки нож.

Жест был, конечно, бесполезный, но он не мог принять эту резню, не попытавшись хоть как-то ответить.

— Он уже многое сделал для нас, — стала торопливо говорить Мерит. — Спасая меня, он, может быть, спас всех нас, — она показала на трупы.

— Ведь ты же знаешь — мы не защищены от их породы, а то, что нам предстоит сделать, не сделаешь в одну минуту. Нам нужны поставки из Кумара — металл, инструменты, реактивы, много всего. Если мы попытаемся достать все это сами, то рискуем быть опознанными. Но если у нас будет посредник, человек — агент…

Кейлин, наконец, остановился, и в это время другой человек — Хара не мог не считать их людьми — произнес:

— Об этом стоит подумать, Кейлин. Мы не можем проводить все время на площадях в поисках шпионов.

Тогда Кейлин хмуро посмотрел на землянина и показал головой.

— Довериться человеку?

— Есть средства избежать измены, — поспешно сказала Мерит, — и ты их знаешь.

Кейлин, поигрывая ножом, продолжал хмуро разглядывать Хару, но оставался на месте.

— Идите вы к черту! — вдруг заорал Хара. — Меня даже никто не спросил, согласен я изменить своей породе!

Кейлин пожал плечами.

— Ты можешь легко присоединиться к ним, — меланхолично заявил он, бросив взгляд на трупы, а Мерит повернулась, и схватила землянина за руку.

— Смерть рано или поздно настигнет тебя, но ты подумай, а может справедливость есть и на нашей стороне… Не спеши умирать.

Хара вспомнил, как еще совсем недавно он мучительно размышлял, кого он держит — ребенка, женщину или какое-то чуждое, зловредное создание, но она была слишком прекрасна, и он не хотел ее отпускать.

Тогда он тяжко вздохнул и, взглянув в глаза Мерит, увидел в них столько красоты и острой боли, что понял, что уже больше не сможет не смотреть в них.

— Ладно, — буркнул он, — я подожду.

Красота

Они проделали длинный путь, спустившись с плато Кумара в джунгли, это голодное море, окружающее город, и пробираясь по крутым тайным, тропам, где мог пройти только абориген… или андроид, и Хара, которого переносили на руках через головокружительные пропасти, лучше, чем когда-либо осознавал человеческое несовершенство.

Он устал, все кости его болели, нервы были напряжены, а Мерит была все такая же нежная и восхитительная, словно белая птичка.

Однажды, в сумерках, во время затяжного спуска, Кейлин остановился, без всяких усилий перенес Хару над трехсотметровой пропастью и, улыбнувшись, сказал:

— За нами идет Ток. Боится, но идет.

Хара и сам был напуган.

Теперь они — четыре андроида и человек — были в джунглях Ганимеда, и пар из какого-то скрытого источника проникал через переплетения ветвей и цветущих лиан в эту сумасшедшую оранжерею. В воздухе чувствовался запах серы и разложений. Жара была ужасной.

Здесь Кейлин ненадолго остановился и стал поворачивать голову из стороны в сторону, как бы ориентируясь по одним ему слышимым звукам. Затем он принял окончательное решение, и остальные в полном молчании последовали за ним — никто так и не сказал землянину, куда и зачем.

И только Мерит всегда была рядом. Их взгляды часто встречались, и она печально улыбалась ему, а он ненавидел ее, так как устал и каждый шаг был для него пыткой.

Три раза они проходили через примитивные деревни, но хижины были пусты. Молва о них бежала по джунглям, словно ее разносил ветер.

Но, наконец, в тиши этого девственного леса Хара услышал необычный звук — раскатистые удары кузнечного молота.

Они вышли на широкую поляну, и он увидел между деревьями ободранный остов фюзеляжа и длинные деревянные ангары. Там горел свет, и двигались какие-то тени.

— Посмотри на них, землянин, — гордо произнес Кейлин. — Их тридцать четыре, включая нас, и это все, что осталось. Но это лучшие… Повелители мира.

Он показал на кучку мужчин и женщин или похожих на женщин созданий, которые, бесчувственные ко всему, работали, как полезные инструменты. «Да, это красота, — хмуро подумал Хара, с трудом дыша во влажной жаре. — Страшная красота».

Кейлин, по-видимому, телепатически передал им всю историю, так как андроиды ни на секунду не прекратили работать, чтобы задать вопросы, а только угрюмо смотрели на Хару, когда он проходил мимо, и в их глазах он видел тень судьбы.

— Сейчас мы поднимемся на корабль, — гордо сказал Кейлин.

Корабль был маленький и очень старый.

Он был рассчитан на десять человек, однако в межзвездном полете все тридцать четыре андроида помещались в нем. Их не смущала теснота, нехватка воздуха и пищи.

Они прошли в бывшую капитанскую каюту, забитую всевозможными электронными приборами, некоторые из которых, как догадался землянин, имели отношение к энцефалографии и волнам мысли.

— Мы привезли все детали, которые только смогли достать, — объяснил ему Кейлин. — Остальные должны сделать сами.

В каюте не было места для мебели, и Кейлин указал на небольшое свободное пространство на полу:

— Садись.

Хара послушался не сразу, что вызвало улыбку андроида.

— Я не собираюсь тебя пытать, а если бы хотел убить, то давно бы сделал это. Мы с тобой прекрасно поймем друг друга.

Он внимательно разглядывал землянина, и во взгляде его была скрытая угроза.

— Наши разумы должны чувствовать друг друга и это единственное средство.

— Он говорит правду, землянин, — прошептал Мерит. — Не бойся.

— Я смогу понять?

— Может быть.

Хара сел на металлические плиты пола, сунув руки между колен, чтобы не было видно, как они дрожат, а Кейлин начал что-то быстро переключать на панели.

Каюту заполнило легкое жужжание.

Кейлин быстро подошел, прикрепил круглые электроды к вискам землянина и уселся на корточках рядом с ним.

Их взгляды встретились, и Хара забыл все, даже Мерит.

— Я сделан семьдесят три года назад, — громко сказал андроид. — Сколько тебе лет? Тридцать? Сорок? Какова сила твоего тела? Мощь интеллекта? Твои воспоминания, надежды? Сейчас мы обменяемся разумами — ты и я… и узнаем друг друга.

Хару сотрясала дрожь, но он молчал.

Свет в каюте постепенно темнел, и землянину вдруг показалось, что он начал падать в черную бездонную пропасть.

Короткое головокружение, пугающее погружение в неизвестность, потеря личности.

Пришли неясные, хаотические воспоминания, болезненная ткань реальности.

Тишина, тьма, покой.

Казалось, что он всегда был в этой бесплотности — у него не было воспоминаний, личности. Он был никем и ничем. Без мыслей и забот, погруженный в вечный мрак.

Потом откуда-то, из глубины, поднялся приказ. Приказ проснуться.

Внезапный взрыв бытия ворвался с криком и светом. Это не было медленное, мягкое понимание, но вспышка, боль…

Ничтожная часть Хары, которая еще оставалась, была охвачена страхом перед этим ужасным пробуждением. Никакой человеческий мозг не смог бы этого выдержать. Однако он чувствовал прилив возникающей жизни, с грохотом наполнявший пустоту, ощущая, как его сознание сопротивляется и находит себя.

Теперь он знал, что вспоминает рождение Кейлина и открыл глаза.

Пронизывающий орлиный взгляд, одинаково безразличный к темноте, сумеркам и ослепляющему свету. Он смотрел на растерянное лицо землянина, сидящего перед ним, смотрел чужими глазами.

Землянина зовут Тони Хара. Это он сам. Нет, это Кейлин — андроид — смотрит его глазами.

Он вскочил, покачиваясь на грани безумия, и руки Мерит легли на его плечи.

— Не бойся, я здесь.

С ним говорил не ее голос, а разум. Он чувствовал, как этот разум касается его, нежно и ласково. Теперь он знал ее. Она была… Мерит.

— Вспомни, землянин… Вспомни Кейлина.

И он вспомнил.

Повелители мира

Он вспомнил лабораторию — дверь, ведущую в мир людей, где он впервые поднялся со стальной плиты и встал перед своими создателями — живой, одушевленный, уже ощущая гибкую мощь своего тела и чудесное сознание интеллекта…

Короткие вспышки, яркие образы семидесятитрехлетнего существования прошли перед Харой.

Долгое интенсивное обучение… Кейли, класс А, технический эксперт. Легкость обучения, неутомимая память, развитие интеллекта до той черты, пока он не превысил способности лучших профессоров и постепенное развитие эмоций.

В обычной жизни эмоции инстинктивны, но у андроида они медленно проявляются в интеллекте, вырастая, словно хрустальное дерево с чистыми сверкающими ветвями — живые и не менее мощные, чем слепые импульсы человека.

Но не хватало корня… корня желания.

Желания Кейлина не были плотскими, он был свободен от осознания вины, от жестокости и — что удивило и поразило Хару — от ненависти.

Он вспоминал, как его одного бросили в свободный дрейф в космосе и он созерцал совершенную наготу мира, но это не вызывало чувства собственного ничтожества. Он просто не мог и не хотел быть величиной со звезду, но был впервые свободен от маленьких мирков и мелких людских забот. Время и расстояние больше не были препятствием. Он чувствовал себя братом блуждающих звезд, и ему очень хотелось отправиться к ним, а вместо этого собирал информацию в запретных местах Солнечной системы.

Он проходил через пропасти темной стороны Меркурия, где черные горы царапают звезды и нет, и никогда не было жизни, спускался в кратеры Луны и путешествовал в поясе астероидов, создавая карты сотен маленьких мёртвых мирков, — всегда один, в то время, как хозяева ждали его под защитой своих кораблей.

И, несмотря на это, он — пария, вещь андроид и люди пользуются и пренебрегают им. Они — люди, а он всего лишь предмет вне природы, смутно отталкивающий, слегка пугающий.

Он даже не мог познать себе подобных, так как хозяева разделяли своих слуг, как бы предчувствуя опасность.

«Для тебя нет места ни на земле, ни в небе, ни в аду!».

Мысли Мерит влились в его разум словно ручеек слез.

— Для нас нет ни утешения, ни надежды, ни убежища. Мы созданы по вашему образу мужчиной и женщиной. Но вы жестокие боги, так как создали подделку и дали нам разум, чтобы мы знали это. Вы даже отказали нам в достоинстве. Ведь мы не просили делать нас…

— Достаточно, — резко прервал ее Кейлин.

На этот раз переход меньше испугал Хару, но это было еще хуже.

Разум андроида, который он только что разделял, казался теперь громадным пространством, заполненным нежным светом, его же сознание было темной дырой, забитой страшными формами.

Великолепная сила исчезла. На него навалилась давящая усталость, и он почти с отвращением взглянул на свои дрожащие руки, уже не желая спрашивать, что Кейлин обнаружил в нем — он просто не хотел этого знать.

— Теперь ты знаешь нас? — тихо спросил Кейлин. — Можешь ли ты понять нашу ненависть?

Настало долгое молчание.