Ещё над милой стороноюЧуть веет ясною весною,С родных полей сбегает снег —Над столбовой большой дорогойЕго осталося немного —И стук разносится телег.Своих лошадок понукая,Усевшись плотно на мешки,В уездный город мужикиВезут остаток урожая.Что делать? Крайняя нуждаВсех бедных гонит в города;А мужиков она тем болеНе оставляет никогда,Томит и в городе, и в поле.Родине
Как не гордиться мне тобой,О родина моя!Когда над Волгою роднойСтою недвижим я,Когда молитвенно свой взорБросаю в небеса,На твой чарующий простор,На тёмные леса.Как хороша ты в тёплый деньНа празднике весны,Среди приветных деревеньРодимой стороны!Как бодро дышится, когдаНа поле весь народСреди свободного трудаВсе силы отдаёт!Каким восторгом мою грудьТы наполняешь мне,Когда хочу я отдохнутьС тобой наедине!..Я в каждом шелесте листовТвой голос узнаю.Хожу среди твоих лугов,Мечтаю и пою.Во всей в тебе и мощь видна,И сила с красотой,Недаром ты и названаВеликой и святой.Старый бродяга
У меня нет поля,Ни родных, ни хаты,На плечах рубахаГрязная, в заплатах;Что гнездо воронье,Старая шапчонка;И зимой, и летомТа же одежонка…Так с сумой посконнойИ котомкой сзадиХодишь по селеньям,Просишь Христа ради;Просишь, и не знаешь,Где приют найдётся,На какой сторонкеУмереть придётся.Может быть, зимоюВ поле смерть застанет,И в лицо бродягеТолько месяц взглянет;Только белым снегомВетер принакроет,Да с метелью вьюгаЖалобно повоет.«Я ль, крестьянский сын»
Я ль, крестьянский сын,В ночь угрюмуюДо зари одинДуму думаю;Не могу уснутьНи минуты я, —Словно камень, в грудьДавит лютая…Ах, прошла пора,Как в глазах был свет,На плечах гораПережитых лет;Никого вокруг,Кто бы грусть делил;Был сердечный друг,Да и тот забыл.Без пути бредуЯ дорогоюИ расчёта ждуС жизнью строгою.«Трава, как бархат, зеленеет»
Трава, как бархат, зеленеет,Звенят ручьи, и ветер веетВ лицо мне воздухом полейЛюбимой родины моей.Вослед за утренней зарёюВыходит солнце над горою…Иду я вспаханной межой…В дали прозрачно-голубой,Купаясь, жаворонок вьётся,И, тень бросая над землёй,По небу облако несётся.Я песне жаворонка внемлюИ, распахнув глубоко землю,Её по горсточке зерномВсю засеваю, а потомСпешу под кров уединённыйИ пред зажжённым огонькомСлагаю стих свой вдохновенный.«Я пою, что ляжет»
Я пою, что ляжетВ сердце и подскажетПросто, без искусства,Пламенное чувство.И когда пороюСердце мне другоеВздохом отзовётся,То оно слезоюС песнею родноюВ мире разольётся.Песня пахаря
Распашу я раноПолосу родную,Распашу, посеюИ забороную!Надо мною песнейПташечка зальётся,И никто, как пахарь,Дню не улыбнётся.Всходы яровыеСолнышко пригреет,И цветы и травкуВырастит-взлелеет.Весело тогда мнеВыходить с косоюИль с серпом зубчатымВстать над полосою;Накошу я сена,Намечу стогами,Соберу колосьяПолными снопами;Смолочу, провеюДа сгребу лопатой.Вот я и счастливый,Вот я и богатый!Первая борозда
Вышел внук на пашню к дедуВ рубашонке, босиком,Улыбнулся и промолвил:«Здравствуй, дедушка Пахом!Ты, я вижу, притомился,Научи меня пахать,Как зимой, в избе, бывало,По складам учил читать!»«Что ж, изволь, коли охотаИ силёнка есть в руках,Поучися, будь помощникДеду старому в трудах!»И Пахом к сохе с любовьюВнука за руку подвёл;Внук тихонько бороздоюЗа лошадкою пошёл…Бодро, весело лошадкаВыступает впереди,А у пахаря-то сердцеТак и прыгает в груди.«Вот, – он думает, – вспашу яЭту полосу, потомИз кошницы дед засеетЗолотым её зерном;Уродится рожь густая;А весною благодать,Как начнет она по зорькамЖёлтый колос наливать;Уберётся васильками,Словно море, зашумит,Выйдут жницы на покоску,Серп на солнце заблестит.Мы приедем на телегеИ из связанных сноповНа гумне намечем многоЗолотых тогда скирдов».Долго издали на внукаСмотрит дедушка седойИ любуется глубокоПроведённой бороздой.Сельская идиллия
Пришла пора весенняя,Цветут цветы душистые,Слетаются-сбираютсяВсе пташки голосистые.Поют в полях, поют в лесах,С куста на куст порхаючи:Заслушалась красавица,Про друга вспоминаючи.Стоит, глядит задумчивоКуда-то в даль незримуюИ звонким колокольчикомЗаводит песнь любимую;Далёко эта песенкаВ родных полях разносится,Звенит, душой согретая,В другую душу просится.Всё в этой песне слышится:Любовь, глубоко скрытая,И счастие далёкое,И горе пережитое.Под вечер добрый молодец,Окончив пашню чёрную,Пустил коня и к девицеПошёл дорогой торною.Никто не знал, что сделалиС красавицей девицеюПевуньи-пташки вольныеС весною-чаровницею.А ночка, ночь весенняяВсе тайны, что проведала,Хранить и ясну месяцуИ звёздам заповедала!В страду
Солнце жарко палит,А работа кипит:Под косою трава нагибаетсяИ ложится волной;Над скошенной травойЖарче солнце горит-разгорается.От раздольных луговСильных запах цветовИ душистого сена разносится.Где-то птичка поёт.Но не слышит народЗвонкой песни, – работать торопится.«Травку нужно сушить,К ночи в копны сложитьИ убрать, чтоб дождём не смочилася»Говорят мужики,И от взмаха рукиПолоса за полоской ложилася…И прошёл сенокос,Скоро рожь и овёсЗолотистым зерном наливается;Много жниц и жнецовС деревень-хуторовГрозной ратью тогда ополчается…Жнут полоски подряд,Лишь серпами звенят —Нипочём им работа тяжёлая.И вечерней поройПо дороге большойДолго слышится песня весёлая.«Ох, не ветром да не бурею…»
Ох, не ветром да не буреюЗанесло ко мне горе горькое,Не из тучи оно с громом, молнией,Градовым дождём злое выпало;Не со дна моря поднялось волной,Не из поля его мне навеяло,А пришло в мой дом злое горюшкоС молодой женой несогласною!«Расцвела моя черёмуха в саду…»
Расцвела моя черёмуха в саду…Ныне утром ты шепнула мне: «Приду!Жди меня, как станет ночка потемней!»Приходи же, моя радость поскорей!Я хочу тебе в последний раз сказать,Можно ль, милая, мне сватов засылатьИ не полно ли украдкою с тобойНам сходиться под черёмухой густой.Рожь
Скоро ль, матушка-рожь,Ты взойдёшь, зацветёшь,Зашумишь, загудишьСпелым колосом?Прошлый год был у насУрожай нехорош, —Люди с голоду мрут,Воют голосом!Ты весной зеленей,Летом в пору дозрей,Молим мы у небесТёплых частых дождей,Просим солнышка,Чтоб тебя поскорейНам свозить из полей,Смолотить и убратьВсю до зёрнышка.«Я для песни задушевной…»
Я для песни задушевнойВзял лесов зелёных шёпот,А у Волги в жар полдневныйТёмных струй подслушал ропот,Взял у осени ненастье,У весны благоуханье;У народа взял я счастьеИ безмерное страданье.Родина
Кругом поля раздольные,Широкие поля,Где Волга многоводная —Там родина моя.Покрытые соломоюИзбушки у реки,Идут-бредут знакомые,И едут мужики.Ребята загорелыеНа улице шумят.И, словно вишни спелые,Их личики горят.Вдали село, и сельский храмПриветливо глядит,А там опять к родным полямШирокий путь лежит.Идёшь, идёшь – и края нетДалёкого пути,И хочется мне белый светОбнять и обойти.«По дороге вьюга снежная»
По дороге вьюга снежнаяКрутит, пылью рассыпается,На леса, поля безбрежныеСловно туча надвигаетсяИ летит путём-дорогоюНад деревнею убогою.Что мне эта непогодушка,Холод, зимняя метелица,Когда ждёт меня зазнобушка,Молодая красна девица,Ждёт, и грудь её кипучаяВся полна любовью жгучею.Молодецкой сладкой думоюБьётся сердце одинокое,Как войду я в ночь угрюмуюНа крыльцо её высокое,Как открою дверь дубовуюИ увижу чернобровую.В крестьянской семье
Детство золотое,Грустно ты прошло!Предо мной родное,Милое село.В ожиданье лета,С рожью и травой,Спит оно, одетоСнежной пеленой.Из-за туч унылоСолнышко глядит,Ветер легкокрылыйЖалобно шумит.Улицей гуляетДедушка-мороз,Иней рассыпаетПо ветвям берез;Ходит, бородоюБелою трясёт,Топает ногою,Только треск идёт,Иль на окна дышитЗакоптелых хатДа узоры пишет,Глядя на ребят…Вот изба роднаяВ том селе стоит;На печи больнаяБабушка лежит,Охает, вздыхает,В сердце грусть храня;Полночь наступает,Не видать огня.Бабушка в кручине,С вечера без сна:О родимом сынеДумает она.В грозу
Блеснула молния змеёю,Ударил гром, и над землёюРазлился мрак, и воцариласьНа миг святая тишина;В реке холодная волнаСпокойно к берегу катилась…Вдруг снова туча осветилась,От грома дрогнула земля,Дремучий лес зашевелился,И частый дождичек пролилсяНа ароматные поля.Даниил Ратгауз
Даниил Ратгауз
При составлении использованы издания:
Д. Ратгауз. Полное собрание стихотворений в 3-х томах. Санкт-Петербург – Москва. Товарищество М.О. Вольф 1906 г.
Ратгауз Д. Мои песни. Берлин. Изд-во Ольга Дьякова и К°. 1922 г.
Все публикуемые тексты приведены в соответствие с правилами современного русского языка.
«А впереди – забвенье и вечное ничто…»
«Никогда и ничего не просите, никогда и ничего, особенно у тех, кто сильнее вас, сами всё предложат и сами всё дадут». Неизвестно, пользовался ли Даниил Ратгауз чьими-либо советами, но процитированным советом нашего любимого классика точно нет. Кто знает, о чём приватно говорили студент юридического факультета Киевского университета Ратгауз с Василием Ивановичем Немировичем-Данченко, но именно последний сыграл решающую роль в судьбе несостоявшегося юриста, ревниво покровительствуя первым литературным опытам своего молодого друга.
Даниил Ратгауз, подобно Козьме Пруткову, не шёл долгою дорогой к славе, а родившись как поэт, сразу же стал знаменитым. Но в отличие от Козьмы, Даниил был значительно моложе и гораздо предприимчивее своего предшественника. Пожалуй, Ратгауз был пионером в деле самопиара и пиарщиком оказался весьма удачливым.
Если сравнивать Даниила Ратгауза с теми, кого уже нам удалось вспомнить, то Александр Аммосов приходится ему полным антиподом. Последний никак не заботился ни об авторском праве, ни о судьбе собственных сочинений. Совсем иное дело Даниил Ратгауз. Намерения на этот счёт выпускник юридического факультета имел самые, что ни на есть, серьёзные. Ещё будучи студентом, он рассылал письма известным литераторам и композиторам в надежде на их внимание, а когда в 1893 году у него вышел первый сборник, то начал рассылать и его. Это может показаться удивительным, но такой метод заявления о себе сработал: на некоторые его тексты выдающиеся русские композиторы написали романсы. Вот небольшой отрывок из письма Ратгауза Николаю Андреевичу Римскому-Корсакову: «Многоуважаемый г-н профессор! Не имея удовольствия знать Вас лично, я, тем не менее, решаюсь обратиться к Вам с нижеследующим предложением. Не желаете ли Вы иллюстрировать Вашей прелестной музыкой несколько моих стихотворений? Буду рад, если прилагаемые при сём вещицы Вам понравятся…Я буду бесконечно рад, если некоторые из песен моих Вам настолько понравятся, что Вы удостоите их Вашей прелестной музыкой, и серия романсов Н.А. Римского-Корсакова на мои слова была бы мне высшей наградой за те муки и тернии, которыми усыпан путь каждого, обречённого на творчество».
Когда П. Чайковский написал на его стихи романс, ссылка на это событие стала у Ратгауза обязательной во всех письмах к своим знаменитым современникам с просьбой рассмотреть, включить, напечатать, оценить…
Он даже обратился к известному редактору и критику Семёну Афанасьевичу Венгерову поместить о нём заметку в Критико-биографическом словаре: «Я не решился бы Вас просить об этом, если бы не имел убеждения, что стихи мои не бесталантливы…» И дабы Венгеров не написал чего лишнего, пишет такую заметку сам о себе: «Стихотворения его [Ратгауза (В.М.)] выделяются из произведений других современных поэтов мелодичностью, искренностью, безыскусственностью… Поэзия его – поэзия неуловимых ощущений, тихой грусти и неги, и его более чем кого-либо, можно назвать последователем Фета».
Вскоре Даниил Ратгауз всех запутал и стал действительно знаменит. Большей частью общаясь по переписке, он у своих адресатов создавал впечатление непосредственной вовлечённости в высший свет литературной жизни, и никто уже не мог разобраться: где его по-настоящему хвалят, а где – всего лишь выдумка оборотливого литератора.
Вокруг имени Ратгауза была создана атмосфера безусловного признания. Хотя иногда дело доходило до неловкости и конфуза.
Например, была запущена легенда о том, что Лев Толстой очень ценит стихи Ратгауза и из всех современных поэтов признаёт только его. На что автор «Войны и мира» даже имел намерение обратиться в суд.
«Никогда никакого мнения не заявлял о стихотворениях Ратгауза», – писал Лев Николаевич. Для подтверждения этой легенды, Ратгауз даже у себя в кабинете повесил портреты Л. Толстого, Чайковского и Чехова – чтобы никто не мог усомниться в его причастности к сонму великих.
Надо сказать, что на популярность Ратгауза работали и вполне объективные обстоятельства. Романсы Чайковского, часть из которых была написана на его стихи, очень любил исполнять премьер петербургской оперы Николай Николаевич Фигнер. Кроме того, действительным его поклонником сделался Яков Полонский, немало способствовавший популярности Даниила Ратгауза. «Я грелся около Ваших стихотворений, как зябнущий около костра или у камина», – писал Яков Петрович в предисловии к одному из стихотворных сборников Д.М. Ратгауза.
Жил Ратгауз по преимуществу в Киеве и Москве, но всякий свой «набег» в столицу предварял хорошо продуманными газетными публикациями.
Нельзя сказать, что у популярного автора не было литературных недоброжелателей. Но вот явных врагов у него не было. И к таким вряд ли можно относить Валерия Брюсова, на что не раз ссылался сам Даниил Ратгауз. Брюсов называл Ратгауза «поэтом банальностей», только-то и всего.
К моменту (1906) выхода в издательстве М.О. Вольфа Полного собрания сочинений Д. Ратгауза, его популярность начала падать. Причин падения интереса к его творчеству Даниил Максимович понять не смог, во всём обвиняя невзыскательность и низкий интеллектуальный и культурный уровень современного ему общества.
Февральскую революцию Ратгауз встретил восторженно, приветствуя её гимном «1-е марта 1917». Однако Октябрьской революции не принял, перебравшись из пролетарской Москвы в 1918 году сначала в Киев, а затем в 1921 году эмигрировал в Берлин, откуда окончательно перебрался в 1923 году в Прагу.
В Чехословакии был участником литературного кружка «Далиборка» и считался крупнейшим в стране русским писателем-эмигран-том. Последние годы Даниил Максимович тяжело болел, однако даже прикованный к постели продолжал работать. К концу его жизни им была подготовлена к печати книга новых стихотворений, издать которую так и не удалось.
Несмотря на титанические усилия, которые положил Даниил Ратгауз на дело своего признания, в последние годы своей жизни он утратил свою былую популярность и мало издавался. Последний его стихотворный сборник «О жизни и смерти» вышел в небольшом частном издательстве Праги в 1927 году гомеопатическим тиражом.
Больше поэта не издавали.
Но все попытки поэта добиться славы, а затем её удержать, можно рассматривать не только в плоскости удовлетворения личного честолюбия, но и как способ противостояния Судьбе, чреватой бессмыслицей существования с последующим неизбежным забвением. В таком случае имеет смысл говорить о «жизне-творчестве» Даниила Ратгауза, которым был так примечателен современный ему «Серебряный век».
Б.М.
Стихотворения
«Светит ли солнце на небе ликующем…»
Светит ли солнце на небе ликующем,Ярки ли краски весенних картин,Осень томит ли напевом тоскующим, —Кто-то мне голосом, душу волнующим,Шепчет: «Ты всюду один!»Грёзой душа ль убаюкана нежною,Скорбь ли порывам её властелин,Сердце ль волнуется страстью мятежною, —Кто-то мне шепчет с тоской безнадежною;«Всюду – один!»Тщетны и призрачны все упования…В сонме печальных житейских годинБродят унылой толпою создания —Люди-рабы, – но среди мирозданияКаждый – один!«Снова, как прежде, один…»
Снова, как прежде, один,Снова объят я тоской.Смотрится тополь в окно,Весь озарённый луной.Смотрится тополь в окно,Шепчут о чём-то листы.В звёздах горят небеса…Где теперь, милая, ты?Всё, что творится со мной,Я передать не берусь…Друг! помолись за меня,Я за тебя уж молюсь.В эту лунную ночь
В эту лунную ночь, в эту дивную ночь,В этот миг благодатный свиданья,О мой друг! я не в силах любви превозмочь,Удержать я не в силах признанья.В серебре чуть колышется озера гладь,Наклонясь, зашепталися ивы…Но бессильны слова! – как тебе передатьИстомлённого сердца порывы?Ночь не ждёт, ночь летит. Закатилась луна,Заалело в таинственной дали…Дорогая! прости, – снова жизни волнаНам несёт день тоски и печали.«Мы сидели с тобой у заснувшей реки…»
Мы сидели с тобой у заснувшей реки.С тихой песней проплыли домой рыбаки.Солнца луч золотой за рекой догорал…И тебе я тогда ничего не сказал.Загремело вдали – надвигалась гроза.По ресницам твоим покатилась слеза.И с безумным рыданьем к тебе я припал…И тебе ничего, ничего не сказал.И теперь, в эти дни, я, как прежде, один.Уж не жду ничего от грядущих годин.В сердце жизненный звук уж давно отзвучал…Ах, зачем я тебе ничего не сказал!«Проходит всё, и нет к нему возврата…»
Проходит всё, и нет к нему возврата.Жизнь мчится вдаль, мгновения быстрей.Где звуки слов, звучавших нам когда-то?Где свет зари нас озарявших дней?Расцвёл цветок, а завтра он увянет,Горит огонь, чтоб вскоре отгореть…Идёт волна, над ней другая встанет…Я не могу весёлых песен петь!Гимн
Ликуй, народная стихия!Сбылись заветные мечты:Россия, светлая Россия,Теперь навек свободна ты!Сияй, священная пораСвободы, правды и добра!Затихла боль горевшей раны,Умолк зверей зловещий вой,Во прах повержены тираны,И нет сильней Руси святой!Сияй, священная пораСвободы, правды и добра!1 марта 1917 года
День погас
День погас. В дали туманнойСонмы звёзд горят.В ярко блещущем простореУтопает взгляд.Мы молчим. Волшебным светомОзарён твой лик.В полусне за мигом смутнымПролетает миг.Ты на грудь ко мне склонилась,И не спишь, и спишь.Только сердца стук размерныйНарушает тишь.Только мне чего-то больноИ чего-то жаль,Только я стремлюсь невольноЗа мечтами вдаль.«Не зажигай огня! Во мгле душистой ночи…»
Не зажигай огня! Во мгле душистой ночиОтрадно мне сидеть с тобой наедине.Взгляни, как звёзды нам, небес далёких очи,Привет свой тёплый шлют, мерцая в вышине.Не зажигай огня! – Со светом к нам нахлынетЗнакомая тоска бездельной суеты,Умчится светлый сон и счастье нас покинет…Не зажигай огня! не отгоняй мечты!«Звезда блестящая сорвалася с небес…»
Звезда блестящая сорвалася с небес,Мелькнув на миг один чертою золотистой.Куда летит она? – за холм, за тёмный лес,Иль суждено пропасть ей в вышине лучистой?Желанный, милый друг! Не так ли нам с тобойТоской измученным, вдруг счастье засияло? —Звездой лучистою, блестящею чертойМелькнув в душистой мгле, Бог весть куда пропало!Ночь
Меркнет слабый свет свечи,Бродит мрак унылый…И тоска сжимает грудьС непонятной силой.На печальные глазаТихо сон нисходит…И с пришедшим в этот мигРечь душа заводит.Истомилася онаГорестью глубокой…Появись же, хоть во сне,О, мой друг далёкий!В зимнюю стужу
Догорал зимний день. Весь закат был в огне,Тёмных туч проносились волокна,Вдруг забилася птичка-певунья ко мнеСквозь замёрзшие, тусклые окна.Но, разбивши стекло, обессилила вдругИ в предсмертной тоске заметалась…Я боюсь за тебя, мой тоскующий друг, —Ты ко мне в моё сердце стучалась.В полусне
Туманно-мутной дымкоюПокрыт весь мир земной,И кто-то невидимкоюВитает надо мной.Я слышу речь тоскливуюИ тихий, тихий стон…И душу сиротливуюОбъемлет полусон.С опущенными веждамиСижу я, чуть дыша,И бледными надеждамиВзволнована душа.«В стёкла бьётся к нам ветер осенний…»
В стёкла бьётся к нам ветер осенний,Тускло месяц глядит с высоты.На куртинах опавшего садаПобледнели, увяли цветы.Мы одни, но молчу я тоскливо,И в ответ мне безмолвствуешь ты.И ни искры в измученном сердце!..Побледнели, увяли цветы.«Гляди, лобзают берег волны…»
Гляди, лобзают берег волныИ с высотыКатятся вниз, желанья полны, —Желай и ты!Уж ночь полна вся обаянья,В ней разлитыМечты любви, очарованья, —Мечтай и ты!Росой блестящею омыты,Дрожат цветы;Уснули грустные ракиты, —Усни и ты!«Любовь цветёт в страдании…»
Любовь цветёт в страдании,Любовь – мученья крик.Любовные признанияГорючих слёз родник.Что наша мысль смущённая?Инстинкт сильней ума.Любовью озарённая,Слабеет жизни тьма.Живущий только разумом —Земных обманов раб,Живущий только разумомИ немощен, и слаб.Стремления сердечногоМогуч и вечен свет,Стремления сердечногоСильнее силы нет.Любовь цветёт в страдании,Любовь – мученья крик,Но всё ж в ней мирозданияЖивительный родник.Примечания
Стр. 182. «Снова, как прежде, один…» Романс П.И. Чайковского.
