Управляемый хаос (сборник)

Его задержали через полчаса. На допросе он твердил, что только хотел напугать Сашку и сорвал выстрел нечаянно. Казалось, следователю предстоит несложное рутинное дело по оформлению чистосердечного признания. Но заключение экспертизы, что из пистолета Трушина неделю назад были расстреляны люди в центре Москвы, заставило более серьёзно подойти к расследованию. О данном факте был информирован Лукин, который немедленно выехал для допроса задержанного Трушина.

Войдя в кабинет, сыщик решил добиться нужных показаний от подростка, разыграв шаблонный спектакль:

– Скажи, Владимир, сколько тебе лет?

– Почти семнадцать.

– Жаль, что ты несовершеннолетний, и суд не сможет дать тебе пожизненный срок.

– За нечаянный выстрел такое суровое наказание? Я же только хотел Сашку напугать, пальнув поверх головы.

– Да, я не о твоём приятеле речь веду. С этим, считай, уже разобрались. Лучше объясни, по какой причине ты неделю назад трёх человек застрелил? Экспертиза с научной точностью определила, что из изъятого у тебя оружия недавно расстреляли пассажиров иномарки.

– Так это не я! Наверняка, виноват тот мужик, который этот ствол на берегу озера закопал.

– С этого момента давай рассказывай поподробнее, где это было и, что ты видел.

– Мы поехали с ребятами отдохнуть на природу с ночёвкой в палатках. Там я поругался с Сашкой из-за девушки и пошёл бродить по лесу. Ну, и увидел, как к озеру подъехал в темноте «Джип». Из него вышел мужик и закопал возле берёзы свёрток. Меня в кустах он не заметил. Когда этот человек уехал, я раскопал пакет, в котором нашёл пистолет, и взял его себе. Вот и всё. Ни в кого я до Сашки не стрелял.

– Приметы мужика назови!

– В темноте его лица толком не видел. Только знаю, что он очень высокий и фигура у него мощная, как у качка.

– Немного ты нам помог. Сейчас поедем к вашей стоянке у озера. Может быть, на месте ещё что-нибудь вспомнишь. К тому же, надо убедиться в правдивости твоих показаний.

Вовка с готовностью согласился. После осмотра ямы, выкопанной у расщеплённого молнией дерева, Лукин задумался:

«Судя по мощной фигуре мужика, закопавшего «Вальтер» у озера, это не он стрелял в центре Москвы. Вероятно, ему поручили избавиться от оружия, а он решил сохранить его для будущего шантажа. В этом деле версия о личных мотивах убийства становится приоритетной. Придётся более глубоко копаться в «грязном белье» супругов Мазиных».

Предстоял огромный объём работы по проверке личных связей расстрелянных в машине людей. Но Лукин был уверен, что именно этот путь приведёт его к преступнику. И сыщик ощутил азарт от приближения к цели поиска.

Глава 3. Пропавший талант

Не подозревая о приближающейся опасности, Ухов был поглощён заботой об успехе своих творений. Он как должное встретил известие о быстрой продаже «Управляемого хаоса». Пожелавший остаться неизвестным покупатель милостиво разрешил устроителям оставить её в экспозиции до закрытия выставки. Картина по-прежнему привлекала публику.

Но пока никто не пожелал приобрести работу Глеба, хотя она производила сильное впечатление на посетителей. Ухов уже жалел, что согласился вывесить на обозрение картину друга. К тому же, он пережил неприятные минуты, когда Глеб после возвращения от тёщи позвонил ему и наговорил уйму благодарственных слов. Эта хвалебная ода о настоящей мужской дружбе звучали для Ухова издевательски. Слушая похвалы Глеба, он невольно вспоминал наиболее яркие моменты близости с его женой. Стараясь скорее закончить разговор, он сослался на занятость, пообещав убедить кураторов выставки ускорить продвижение «Искушения» к богатым меценатом. На самом деле Ухов не собирался этого делать, считая друга типичным неудачником.

Каково же было его удивление, когда через несколько дней ему позвонила организатор выставки Нина Семёновна и хриплым прокуренным голосом сообщила:

– Привет, Слава, можешь сообщить своему другу, что его картина успешно продана.

– Не может быть!

– Зря удивляешься. И это произошло благодаря мне. Не перебивай и дай старухе похвастаться. Я долго не могла понять, почему великолепно выполненная зрелищная работа не находит спроса. А потом меня осенило, что виновато её соседство с твоим «Управляемым хаосом».

– Неужели, на фоне моего шедевра «Искушение» так проигрывало?

– Не льсти себе без меры. Просто, любуясь образом соблазнительной юности, зрители невольно испытывали страх перед расплатой за грехи, исходящей от «Управляемого хаоса». Хотел ты или нет, но в твоей картине людские лица и фигуры, едва угадываемые в пучине бушующей стихии, напоминают мучения грешников в аду. Эта догадка заставила меня перевесить «Искушение» в соседний зал на место проданной и унесённой с выставки картины. И не прошло и часа, как нашёлся покупатель, тоже, кстати, предпочитающий остаться неизвестным.

– Возможно это тот же человек, который купил «Управляемый хаос»?

– Не думаю: от его имени выступал другой представитель и деньги перечислены с разных счетов. К тому же эти две картины несовместимы по духу, и не могут существовать не только рядом, но и в одном просторном зале. И меня озарило об этом своевременно догадаться.

– Вы, Нина Семёновна земной гений.

– Не надо, Слава, разбрасываться такими словами. Для меня гении все вы художники, которым Бог дал от рождения талант творить прекрасное и восхищать им нас обычных людей. А я за четверть века только сумела накопить опыт продвижения ваших произведений публике. И, заметь, я счастлива своей сопричастностью к великому искусству. И мне этого вполне достаточно, хотя времена ныне трудные для благополучного существования.

– Я вас понял, Нина Семёновна, и обязательно объясню другу, что он лично обязан отблагодарить вас материально. Бескорыстное служение искусству должно поощряться. Мы с вами живём в реальном мире и не можем питаться святым духом.

– Спасибо, Слава, я всегда считала вас не только талантливым художником, но и чрезвычайно умным человеком. Передайте привет вашему другу.

Отключив телефон, Ухов расчётливо подумал:

«Я не стану сводить Глеба с этой пронырливой дамой. Мне конкуренты не нужны. Пусть пробивается локтями сам, как пришлось мне в начале пути. А вознаграждение может передать через меня. Но надо ему позвонить и обрадовать».

Набирая домашний номер телефона прежних друзей, Ухов желал, чтобы трубку сняла Марина. С ней ему было легче общаться. Но трубку снял Глеб, и Ухову после сообщения о продаже «Искушения» вновь пришлось выслушивать похвалы в свой адрес, как самому искреннему другу. Не омрачило радости Глеба и обязанность вознаградить устроителей за содействие помимо законного комиссионного процента. Глеб сам быстро закончил разговор, спеша обрадовать жену приятной вестью.

Некоторое время Ухов вслушивался в гудки отбоя, которые тревожным набатом предупреждали его о грядущем возмездии. Но долго размышлять о последствиях своего падения он не мог. Его ждал визит к важному чиновнику в сфере искусства. Накануне тот пригласил его срочно к себе. Ухов старался держаться подальше от бюрократии, заполонившей все творческие союзы в городе, но вынужден был согласиться. От субъективных решений этих влиятельных людей зависело продвижение его картин.

Управляя машиной, он старался угадать причину внезапного вызова в казённый кабинет. Это могло быть долгожданное разрешение его персональной выставки и, наоборот, полный запрет демонстрации его работ. И он испытывал унизительное ощущение рабской зависимости от человека плохо разбирающегося в секретах творчества.

Но к его удивлению речь в кабинете чиновника пошла совсем не о нём. Сидящий за огромным столом невысокий полный человек с большими залысинами начал раздражённо говорить о творчестве Ивана Коновалова. Этого приверженца традиционного реализма Ухов хорошо знал. Но в отличие от Глеба его картины пользовались успехом из-за умения выразить пластику движения героев и живописно выписанных деталей быта. И Ухов не мог понять, чем певец жанровых сцен мог вызвать недовольство высокого начальства. Наконец, чиновник перешел к сути дела:

– Этот пасквилянт вообразил себя талантом равным Илье Глазунову. Тот пугал публику своим полотном «Мистерия XX века». А Коновалов свою картину назвал «Новейшая история», и в ней в искажённом виде трактует острые проблемы современности. Прогрессивная общественность, естественно, взбунтовалась и требует запретить демонстрацию картины публике.

– А причём тут я?

– Мне принесли петицию, составленную видными деятелями культуры. Но под ней пока мало подписей его коллег художников. Надеюсь, ты не откажешься поставить под этим документом свой автограф?

И чиновник положил перед Уховым тонкую стопку листов с гневным осуждением творческой неудачи Коновалова. Художник быстро пробежал глазами текст, составленный в грубых и нелестных эпитетах. Ему не хотелось ставить свою подпись, и он попробовал оттянуть время:

– Дело в том, что я лично знаю Коновалова. Мы с ним в хороших отношениях. И мне не хочется калечить ему судьбу.

– А почему ты решил, что мы хотим перечеркнуть всё его творчество? В петиции ясно сказано, что интеллигенция требует запретить только «Новейшую историю». Пойми, отвергнутая общественностью одна неудачная картина погоды не сделает.

– Но прежде чем подписывать, надо хотя бы взглянуть на это произведение. А то получится как в старые времена: я Пастернака не читал, но буду его клеймить.

– Слушай, Ухов я от тебя не ожидал таких вредных сомнений. Ты у меня не первый год просишь о персональной выставке. Я полагал уже этой осенью положительно решить вопрос. Государство должно поддерживать таланты. А ты вдруг взбрыкивать надумал.

– Зачем вы так сразу выводы делаете? Я только хотел сам убедиться в воспитательном вреде картины.

– А мнение твоих коллег и моё лично ты, значит, не очень высоко ценишь?

– Ну, что вы, оно для меня крайне важно. Я согласен, давайте сюда вашу петицию.

Чиновник, довольно улыбаясь, наблюдал, как Ухов размашисто вывел свою фирменную подпись и глумливо заметил:

– Вот теперь эта петиция стала нашей общей, а не только моей. Напомни мне осенью о твоей просьбе. Я попробую что-нибудь сделать, хотя вопрос о персональных выставках за счёт государства решается коллегиально. У нас всё-таки демократия, а не что-нибудь другое. Это я пошутил. Не горюй.

Покинув кабинет чиновника, Ухов ещё долго не мог избавиться от испытанного унижения. Его жгло осознание, что он вполне мог благополучно существовать без тщеславного открытия персональной выставки, и его предательство коллеги было совсем не обязательно. Чтобы избавиться от угрызений совести Ухову надо было срочно переключиться и занять свой ум иными повседневными заботами.

Обычно он находил утешение в творчестве. Но сейчас впервые за многие годы его не тянуло к кистям и мольберту. При других обстоятельствах он бы поехал к Глебу, чтобы вместе отметить его успех. Но сейчас Ухов не мог представить, как сможет сидеть с бывшим сокурсником за одним столом, и провозглашать тост за дружбу и творческие успехи.

Внезапно он подумал, что с покупки картины Глеба может начаться восхождение друга к славе и всеобщему признанию. И мысль о появлении нового сильного конкурента на рынке живописи его неприятно кольнула. Ухов совсем не был заинтересован в восхождении друга на Олимп славы. Необходимо было принять превентивные меры и для начала выяснить, кто из известных коллекционеров приобрёл «Искушение». У него появилась догадка, что новым владельцем изображения юной соблазнительницы стал отставной майор Астахов.

Ухов был знаком с ним более пяти лет. Сам Астахов плохо разбирался в живописи. Этот интендант внезапно разбогател в начале перестройки на распродаже военного имущества, оставленного на территории Прибалтики после распада СССР. Тогда никто не знал подлинного количества топлива в танкерах, стоящих в порту Таллина. И Астахов приобрёл огромное состояние. У него хватило ума быстро уйти в отставку, купить квартиру в Москве и затаиться, живя вдвоём с пожилой супругой. Прошли годы, и без видимых причин от скуки Астахов решил вложить доставшиеся ему бешеные деньги в антиквариат и живопись. Скорее всего, его привлекали дорогие красивые предметы, которых когда-то касались руки потомственных дворян.

Не являясь знатоком, Астахов свои покупки совершал с расчётливой осторожностью, тщательно проверяя подлинность приобретаемых вещей. Несколько раз за последние годы он обращался за консультацией к Ухову, который всегда давал отставнику дельные советы. Но полгода назад в их деловых отношениях произошёл неприятный для Ухова эпизод. Его пригласил к себе домой Гришка по кличке Налим, который делал гешефт на перекупке произведений искусства. Это был, действительно, скользкий тип, который имел неприятную манеру во время переговоров постоянно менять уже достигнутые условия и выдвигать всё новые требования.

Ухов не любил этого неприятного человека, но тот несколько раз прибегал к его консультациям и хорошо платил. При этом, дорожа репутацией, Ухов отказывался давать заведомо ложные экспертизы. И зная это, Налим прибегал к его услугам лишь в спорных случаях, когда мнения специалистов расходились. В этот раз Налим показал ему картину голландской школы. Ухов сразу отметил солидный возраст холста и возникшие от времени трещины на красках. Пейзаж «У водопоя» явно был написан несколько веков назад. И Ухов спросил напрямую:

– Давай, Гриша, говори сразу причину нашей встречи.

– Некоторые знатоки приписывают картину кисти известного голландца, а другие утверждают, что её изготовил кто-то из его учеников. Покупатель согласен заплатить большие деньги, только если картина принадлежит кисти признанного всемирно известного мастера.

– Но это установить с математической точностью будет невозможно. У мастера, действительно, было много учеников, и они наплодили массу подражательных работ.

– Подожди и не спеши с окончательными выводами. В мемуарах современников приводятся многочисленные случаи, когда мастер, посетив студию, брал кисть и несколькими мазками придавал картине необходимую законченность и совершенство.

– И я должен сказать покупателю, что гениальный мастер, несомненно, принял участие на конечном этапе создания этой картины, доведя её до совершенства?

– Да, только и всего. Это, конечно, снизит цену пейзажа, но всё равно позволит сорвать солидный куш. Ты, естественно в доле. Ну, что скажешь?

– Кто покупатель?

– Отставник Астахов. Я знаю, он обратится за консультацией именно к тебе. Соглашайся, будет невозможно уличить тебя в заведомой лжи по такому спорному авторству.

Ухов поднёс картину ближе к свету и начал её тщательно рассматривать:

«Пожалуй, стремительное течение реки и прозрачные капли, свисающие с морды крайней коровы выписаны рукою настоящего мастера. Все остальные детали добротны, но от них веет ремесленничеством. С другой стороны неважно, получит этот дуб Астахов подлинную картину мастера или лишь добротную работу, выполненную его современником».

И Ухов решился подтвердить участие великого художника в создании пейзажа. В тот раз он получил приличное вознаграждение, которое значительно пополнило сумму его личного счёта. И это окончательно успокоило лёгкие угрызения его совести.

Теперь, желая узнать, кому досталось «Искушение», Ухов в первую очередь предположил, что картину приобрёл именно Астахов, отдающий предпочтение эротическим сюжетам. Во всяком случае, отставник, постоянно вращающийся среди коллекционеров, должен был знать имя нового владельца столь необычного произведения. И Ухов поехал домой к Астахову.

Его звонок в дверь вызвал осторожное шевеление в квартире. Ухов знал, что его долго будут разглядывать в «глазок». Наконец, старческий женский голос испуганно спросил:

– Кто там пришёл?

– Полина Михайловна, это я Ухов. Хозяин дома? Мне надо с ним поговорить.

– А это вы, Слава? Я со слепу, вас не узнала. Заходите.

Ухов вслед за старушкой прошёл в комнату, уставленную вазами и статуэтками, приобретёнными в комиссионных магазинах. Старушка была дома одна. Предложив гостю сесть, она внезапно горько заплакала:

– Разве вы не слышали, что Сергей Степанович умер. Схоронили мы его на прошлой неделе. Сердце не выдержало несправедливости.

Ухову сразу захотелось быстрее покинуть квартиру покойника. Но было неудобно прервать старушку, обрадованную возможностью поговорить с гостем об умершем дорогом ей человеке. И он терпеливо слушал, как хозяйка подробно рассказывает о первой встрече с будущим мужем и длительном за ней ухаживании. Но потом не выдержал и прервал:

– Полина Михайловна, а как он умер? Ведь, ещё месяц назад мы с ним общались, и он выглядел бодрым полным сил человеком.

– Так и было. Но история с фальшивым пейзажем его подкосила.

– Как картина называлась?

– Так откуда же я знаю? Я в его дела не лезла, и, к слову сказать, не одобряла. Вазочки фарфоровые и фигурки бронзовые ещё, куда ни шло, а он всякой мазнёй все стены обвешал, даже обоев не видно. В последнее время деньги подошли к концу, и Сергей Степанович стал экономить. Для покупки новой вещи расставался с чем-нибудь из своей коллекции. Вот и в этот раз продал картину какому-то бандиту. А, оказалось, её нарисовал не знаменитый художник, а неизвестно кто. Бандит оправданий слушать не стал и потребовал возместить убыток вдвойне. Денег у Сергея Степановича не было, и он из нашего дома вынес две ценные картины.

– Так, кто были эти бандиты?

– Не знаю, меня дома не было. Я в магазин как раз отошла. Вернулась, А Серёжа сидит посреди комнаты и плачет. Поведал мне о своей беде. Пригрозил строго спросить с того, кто посоветовал ему купить картину. А потом внезапно за сердце схватился. И всё: инфаркт его сразил из-за этой картины.

Старушка вновь заплакала. И Ухов, бормоча дежурные слова сочувствия, начал прощаться. Перед тем, как окончательно уйти не удержался и предложил:

– Если надумаете продавать коллекцию, то обращайтесь, я помогу. Вот моя «визитка».

– Нет, Слава, пока не надо. Есть у меня ещё накопления, а эти вещи мне о Сергее Степановиче будут напоминать.

По дороге домой Ухов настойчиво отгонял от себя мысль, что именно его лживое заключение привело к смерти наивного отставника. По крайней мере, ему хотелось в это верить.

А начальник службы безопасности Седов был озабочен новыми поступившими ему сведениями. Прикормленный им оборотень из полиции позвонил и сообщил:

– Слушай, ты интересовался ходом расследования убийства супругов Мазиных. Так вот, становится горячо. Среди любовников Елены выявили сына твоего босса Павла Дудина. Это ещё не всё. Всплыл пистолет, из которого расстреляли Мазиных и их водителя. Он вновь громыхнул в московском дворе. Задержанный подросток застрелил из него приятеля. По его словам он видел, как оружие спрятал у озера неизвестный ему мужик, а затем выкопал и взял ствол себе. Но, главное, этот тайник расположен рядом с дачей Дудиных. И Павел стал главным подозреваемым.

– Что-нибудь ещё?

– Примет мужика и номер его машины парень не запомнил. Отпечатков пальцев на пистолете не обнаружено. Принято решение в ближайшие часы задержать Павла Дудина и нажать на него в целях добиться признания. Сыщик Лукин надеется это сделать после опознания Павла художником, который видел убийцу. Пока всё. Когда увидимся?

– Сейчас не до встреч, сам понимаешь. Но, думаю, в течение трёх дней я решу проблему, и мы увидимся для раздачи слонов. Я умею быть благодарным. Ну, всё до связи.

Седов понимал, что, надо срочно исключить опознание Павла художником. И он поехал к шефу, без санкции которого не мог это сделать. Седов не собирался докладывать о своём проколе, и потому обрисовал ситуацию вкратце:

– Сыщики установили связь Павла с Еленой Мазиной. Внешность вашего сына совпадает с описанием художника свидетеля убийства. Решается вопрос о задержании Павла. И художник его наверняка опознает. Предлагаю ликвидировать опасного свидетеля.

– Это только усилит уверенность в виновности Павла. Самый идеальный вариант это добиться от марателя полотен полного отказа признать в Павле убийцу. Твои предложения?

Выслушав Седова, шеф одобрительно кивнул в знак согласия:

– План хорош. Судя по итогам нашей слежки за художником, от этого любителя женщин и приятного досуга будет несложно добиться нужных нам показаний. Возьми, сколько потребуется денег и действуй. А Павла я надёжно спрячу от полиции до утра завтрашнего дня. У тебя в распоряжении несколько часов. Ты должен успеть управиться.

И Седов собрал своих верных людей для исполнения задуманной операции. По его указанию художника схватили возле дома, как только он вышел из машины. Приставив пистолет к груди, приказали пересесть в их «Джип». И испуганный Ухов вынужден был подчиниться. Сидя на заднем сидении между двумя крепкими парнями Ухов робко поинтересовался:

– Вы случайно не обознались? Я не олигарх, а художник.

– Тебе, Ухов Вячеслав Петрович, лучше помолчать. У нас ошибок не бывает.

– Куда вы меня везёте?